Tell me in a whisper

Новый день начинается с шести утра, что становится трагедией для омег и испытанием для альф. Чимин уже давно на ногах готовит большой завтрак для всей компании, в то время как непривыкшие к таким ранним подъёмам друзья еле разлепляют глаза. Только Чонгук встал как по команде, помогая Чимину на кухне. Нарезает, что нужно, раскладывает тарелки и приборы, следуя по кухне невидимой тенью, потому что его очевидно никто не замечает или просто не желает разговаривать. Все, что он услышал это «доброе утро» и безэмоциональное: поставь, отнеси, нарежь и ни единого взгляда в его сторону. Будто после того, как они перестали грызться и препираться у них закончились темы для разговора. Хочется разозлиться и фыркнуть на это, но получается лишь добивать себя различными мыслями, прятать тоску и выжидать удобного момента. Пускай Пак повредничает еще немного, потому что потом Чонгук от него не отстанет. Не привык пускать все на самотек и прятать собственные чувства. Альфа как раз нарезал салат, сидя за столом, а Пак жарил яичницу и сосиски, стоя за плитой, пока на кухне один за другим появились взъерошенные, заспанные парни. Первым показался Джин. Один глаз полузакрыт, на голове гнездо, футболка надета задом на перед. Как же быстро деревня меняет людей, а ведь он тут всего ничего. Чимин просканировал его взглядом, немного впав в ступор, а Чонгук усмехнулся, стараясь не заржать. Хен точно не оценит шуток в свою сторону, по нему сразу видно, что кто-то сегодня не в духе. — Выключите уже кто-нибудь этот долбанный будильник, — прохрипел он не своим голосом, с тяжелым вздохом присаживаясь на табурет. — Хен, не хочу тебя разочаровывать, но это не будильник, — произнес осторожно альфа. У него в руках нож, но даже так он не чувствует себя в безопасности. — Это Петр. — Кто? — не понял Ким, скривившись, и сразу же проследил за жестом Чона. Тот указывал куда-то за окно, где на заборе сидел тот самый уважаемый Петр и без умолку кукарекал. — Чудесно, рубаните его, — на кухне появился взлохмаченный Юнги, который тоже не особо был рад тем утренним звукам, которые начали ебать ему мозг еще с пяти утра. Сокджин сразу же дал ему пять, ведь как приятно было знать, что не один он мечтает убить эту голосистую живность. — Как хорошо, что вас не слышит мой отец, — хмыкнул Чимин, ставя тарелки с завтраком перед гостями. Он забрал у Чона миску с нарезанным салатом, чтобы заправить, сразу же ставя на стол апельсиновый сок. Хорошо, что они закупились продуктами по дороге сюда, а то ближайший магазин где-то за четыре километра от деревни. На запах еды собираются и остальные ребята, и они вместе начинают есть. Завтрак проходит в непринужденной обстановке. За разговорами, шутками и смехом. Здесь вдали от города чувствуется другая атмосфера, более комфортная, менее шумная, солнце будто светит ярче, деля краски с зеленью и цветами, а воздух кажется совсем уж чистым. Настроение Пака слишком быстро преодолело отметку «хорошо», он действительно радуется, что друзья сейчас с ним, думал будет хуже, если честно признаться, но все оказалось не так уж плохо. Хотя день только начался, до вечера еще много времени. Когда альфы убирали со стола, а омеги собирались мыть посуду, в дом как раз зашел Господин Пак с воодушевленным видом. Не все разделяли его настрой к предстоящей работе, но отказываться было поздно. — Ну что, все готовы? — спросил он, улыбаясь. Сегодня у мужчины прекрасное настроение, ведь совсем скоро они посеют урожай и хоть одна часть работы будет выполнена. Чоныль — человек такой, что если все у него идет хорошо и по плану, то это считается успехом. Надеемся и урожай их в этом году порадует. — Конечно, только нам нужно переодеться, — улыбнувшись, ответил Джин. Он осмотрел свой прикид и подумал, что это единственные убогие вещи в его гардеробе. Старший Пак похоже это понял еще тогда, когда эти люди переступили порог его двора. Собственно, почему же он так рано встал. Нужно было проверить землю и найти какие-то вещи для его гостей-омег. Одежда Чимина действительно могли не подойти им по размеру. — Я как раз принес вам, — мужчина вытянул парочку вещей из пластикового пакета. Свободные штаны в цветочек, какая-то старая кофта, на вид сносная, резиновые перчатки, чоботы и бабушкина шляпа. — Какая чудесная…— притворно улыбнулся Сокджин, запинаясь. — Шляпка. Воодушевленный Пак с улыбкой протянул ее омеге. Тот аккуратно взял ее за край большим и указательным пальцем держа на расстоянии почти вытянутой руки от себя. Друзья сдерживались из последних сил. Намджун делал вид, что он сочувственно плачет, а не пытается не заржать, а для Тэхена не долго музыка играла… Как только такую же модную вещицу протянули и ему, парень сразу же затих. И лишь Джин смотрел на него с хитрым прищуром, что прямо-таки говорил: «Будешь позориться вместе со мной, дорогой»

***

Весеннее солнце приятно светило в глаза, грея своими лучами, дерен еще дышал прохладой, а трава была мокрая от росы. Молодые люди шли по огороду, оставляя следы обуви на сырой дорожке. Непривыкшие к такой среде, альфы в кроссовках, с закатанными рукавами и с неловкой осторожностью в движениях. Чимин шел спокойно, потому что вырос здесь, как и его отец. Он шел чуть впереди всех остальных, уверенно, будто сама земля узнавала его шаги. Деревня встречала их тишиной: низкое небо, влажный воздух, запах сырой почвы. Лишь далеко можно было заметить отдаленные силуэты односельчан, видимо тоже решивших, что пора уже заняться посевом, пока погода благоприятная. Отец показал, где сажать пекинскую капусту, а где — редьку, попутно комментируя каждое действие. Объяснял просто, по-домашнему, иногда с улыбкой. Его руки работали спокойно и точно, давно приученные к данным действиям. Ребята переглядывались, смеялись, шутили, но старались, а потом притихли, каждый хотел сделать все правильно, не торопясь — работа постепенно собирала их в одно целое. Это стало интересным опытом для каждого. И знаете им понравилась эта атмосфера, ведь работали они вместе, как привыкли, как команда: альфы копали лунки, омеги аккуратно ставили рассаду, а Хосок с Чонылем присыпали землю и утрамбовывали ее ладонями. Руки быстро стали грязными, медленно поднимающееся в высь солнце все больше начинало припекать, зато в воздухе было много смеха и теплых разговоров. Вспоминали общие истории, подшучивали друг над другом, чувствовали себя одной большой компанией, почти семьей. — Чимин, а где твоя шляпка? — вдруг спросил Джин, обратив внимание на блондина. — Я за современную практичность, — ответил Чимин и демонстративно натянул черную кепку себе на голову. — А я по-твоему любитель экзотики? — фыркнул Джин. — Признайся, что без внимания тебе скучно, — издевательски протянул Чимин и убежал в сторону от кинувшего в него комок земли Джина, посмеиваясь. Отец время от времени подходил, поправлял рядки, кивал и говорил: «вот так хорошо». И в эти моменты всем становилось спокойно и уютно, будто они делают это не в первый раз и уже могут собой гордиться. Чоныль хоть и наблюдал за всеми со стороны, но время от времени задерживал дольше взгляд именно на Чонгуке. Не грубо и придирчиво — скорее внимательно, с тем особым прищуром, которым проверяют не силу, а характер. — Чонгук, давай еще один ряд, — спокойно говорил он. — И землю поплотнее прибивай, не ленись. Чонгук не спорил, что удивило Чимина. Омега знал характер Чона, ему ничего не стоило высказывать свое мнение, даже людям старше, если что-то задевало. Но напротив, он молча кивал, вытирал ладонью пот со лба и брался за работу снова. Спина не ныла, учитывая его тренировки в спортзале, руки правда немного устали, но он продолжал — ровно, аккуратно, до конца. Остальные друзья переглядывались, явно понимая в чем дело и ухмылялись, а Чимин с неприсущей ему жалостью смотрел на младшего, тут же отводя взгляд в сторону, как только тот поднимал свой. Мужчина подходил, проверял как утрамбована земля, насколько ровно посажена капуста, иногда заставлял переделывать. Чимин уже хотел возмутиться, как отец остановил его одним взмахом руки. — Терпение — главное, — говорил он негромко. — Земля любит тех, кто не сдается. Вот всегда он говорил своими заумными словечками, в свое время Чимину это помогло, но Чонгук не его сын, зачем столько стараний? Чонгук сжимал губы, но в глазах не было раздражения — только упрямое желание доказать, что он справится. Блондин узнавал в этом истинную его натуру, а старший Пак делал пометки в голове. Темноволосый альфа работал больше остальных и не жаловался. И, чем сильнее была усталость, тем увереннее становились его движения. Пот стекал по шее, черная майка прилипла к телу, делая акцент на кубиках пресса, что сейчас влияют на состояние Чимина намного больше, чем это было раньше. Он поднялся с ведра, на котором сидел и пошел к посадке, где под деревьями в тени они оставили воду, набранную еще дома в колодце. Подняв одну бутылку, он проверил прохладная ли она еще и направился прямиком к Чонгуку. Подойдя, он открутил крышку и протянул ему бутылку. Чонгук поднял глаза, но встретил лишь легкий боковой взгляд — Чимин продолжал смотреть куда-то мимо, позволяя жесту говорить за себя. Он отступил, как только альфа с легкой улыбкой, толи усмешкой, взял воду из его рук и отпил. Этот момент был тихим, почти незаметным, но для Чонгука он значил многое. Это был знак заботы и внимания, чего ему так не хватало от старшего в последние дни. Чимин, вернувшись к своему месту, продолжил работать, чувствуя мимолетные взгляды на себе, но более выделялся, конечно же, взгляд отца. Наконец отец Чимина остановился рядом, молча посмотрел на результат, потом коротко кивнул. — Хватит на сегодня. Молодец, — а после с улыбкой обратился ко всем. — Все молодцы. Давайте возвращаться домой, солнце скоро начнет садиться. Какой бы слаженной не была работа и как бы весело им не было в процессе, все хотели поскорее оказаться дома. Тех бутербродов, что они взяли перекусить, оказалось недостаточно, поэтому ко всему прочему ребята еще и хотели нормально поесть. Тэхен, и Хосок с Сокджином с визгом радости побежали к выходу, будто совсем не устали. Юнги с Намом и Чонгуком собирали все, что принесли для работы, а Пак Чоныль с Чимином помогали им все это донести к тачке. Солнце уже низко над горизонтом, его мягкий свет разливается по округе, окутывая теплом идущих по дороге к дому людей. Пахнет свежескошенной травой, поют сверчки, а из окон слышатся веселые разговоры соседей, смех детей, еще играющих во дворе и легкий запах свежей выпечки заполняет пространство, заставляя животы урчать. Ребята уставшие, грязные, но довольные и даже как-то расслаблены. Мышцы приятно ноют, но несмотря на это парни шутят и улыбаются, не спеша передвигаясь по уютной улице среди других домов: старые деревянные заборчики, небольшие сады, где совсем скоро дозреют фрукты. У каждого здесь свой уголок, своя жизнь, свой собственноручно созданный комфорт. Воздух теплый, но свежий, что не характерно для кипящего жизнью города, откуда они все приехали. Это классно — иногда суметь убежать куда-то, где есть только ты и природа. Никакого лишнего движения или громких звуков. Настоящий душевный покой. Уже вблизи к дому они немного ускорили шаг, ведь нужно еще накрыть на стол пока полностью не стемнело. Сегодня они единогласно решили поужинать на улице в беседке, под зажжённые фонарики, развешанные под крышей. Пока омеги и Хосок метушились на кухне, Намджун и Юнги накрывали на стол, а Чоныль вместе Чонгуком разжигали мангал для мяса, которое Чимин замариновал еще утром. Они о чем-то увлечённо разговаривали, постоянно улыбаясь. Блондинистый омега все поглядывал на них в приоткрытое окно из кухни, понимая, что брюнет слишком быстро нашел общий язык с его отцом. От этого факта и хорошо, и плохо одновременно. Чимин свои чувства знает, вот только признать их правильность после всех лет одиночества немного тяжело. Он отводит взгляд в сторону, уделяя внимание сковороде, где тушатся овощи и думая о чем-то своем, пока его легонько не толкнул подошедший Тэхен: — Ты какой-то задумчивый в последнее время, — подметил он. — В Сеуле что-то произошло? Чимин правда старался не вспоминать, но картинки сами начали всплывать в голове, отчего парень вспыхнул. — Да, — неловко почесав лоб, ответил парень. — Я расскажу немного позже. Тэхен лишь пожал плечами, принимая такой ответ. Чимин и вправду расскажет, когда посчитает нужным. Это не тот человек, который без необходимости будет что-то скрывать. Спустя несколько минут во дворе Паков пахло дымком, жаренным мясом, свежим хлебом и овощами. За большим деревянным столом уместились все — шумные, разные, но давно свои. Стол был заставлен мисками, бутылками с соджу, тарелками с закусками и все это выглядело, как посиделки большой семьи, после трудного рабочего дня. Тепло в этот вечер было не только на улице. Во главе стола сидел отец Чимина. Крепкий мужчина, с уставшими, но добрыми глазами. Он с улыбкой смотрел на парней, время от времени подливая кому-то напиток, слушал, как они спорят, и не мог отделаться от чувства, что с тех пор как умер его муж, этот дом был таким тихим, до этого момента. И мужчине нравится устроенный ими беспорядок, улыбки на лицах смеющихся ребят, искрящие глаза собственного сына. Это крошит остатки тонкой ледяной брони на сердце старика. Чонгук ставит на стол последнюю порцию пожаренного мяса и присаживается рядом с Чимином. Почти касаясь того плечом, отчего парень дергается немного, но постепенно расслабляется. Дом, отец, друзья, накрытый стол и этот пронизывающий теплотой взгляд темных глаз делали его мягче. Чонгук ел не спеша, поддерживая беседу и временами поглядывал на него, будто проверяя все ли у того в порядке. Чимин наклонился к нему, чтобы тихо прошептать: — Я настолько горяч, что ты не можешь отвести от меня взгляд? Парень дерзко выгнул бровь, уставившись на Чонгука в ожидании ответа. Хотелось незаметно сглотнуть, поскольку Чон в чёрном, с растрепанными волосами, пирсингом и татуировками на руках выглядит слишком привлекательно, особенно после того, как он ощутил эти руки на себе. Мысли незаметно ушли в сторону, так что Чимин поубавил свой пыл и отодвинулся немного, вот только не ожидал что сам Чонгук придвинется ближе. — Здесь ты другой. Чимин завис. Сколько бы он не бежал от этой деревни, здесь он был дома. А дом — не место для масок. — И да, — добавил Чонгук на полтона тише. — Ты действительно горяч. И так же быстро отодвинулся, делая вид что ничего не произошло. А Чимину вдруг стало так волнительно внутри, что он почти зарделся. Как хорошо, что в тусклом свете подвесных лампочек никто не заметил его красных щек и бегающего взгляда. Этот альфа определенно рушит выстроенную годами крепость внутри него и совсем скоро у Чимина не хватит сил, чтобы сдержать оборону. А нужно ли это вообще? Он уже доверил ему свое тело, хоть с давних пор у него было свои четкие принципы. Может ли это значить, что сердце он отдал раньше? — У вас городских, — начал Чоныль, по-доброму усмехаясь. — И вправду хороший аппетит. За разговорами еда поглощалась молниеносно, и тарелки уже почти опустели, так, что Джин бегал в дом за добавками. — Потому что у вас тут магия, — расслаблено ответил Намджун, помогая Сокджину аккуратно расставить тарелки и, когда тот сел рядом сразу же приобнял его. — Воздух другой, дышится легче. В городе все время куда-то бежишь, а здесь — будто можно просто быть. Чуть дальше Тэхен сидел, поджав ноги, и что-то рассказывал Юнги. Тот слушал почти не глядя, но, когда Тэ смеялся уголок его губ невольно поднимался. Хосок сидел сбоку, размахивал палочками и смеялся громче всех, подхватывая любой разговор. Бета всегда был душой компании: таким позитивным и светлым, что, смотря на него невольно и сам начинаешь улыбаться. — Ты прав, суета здесь не к чему. Все свое — и воздух, и время, и мысли. Все на месте. Теплый ветер прошелся по двору, зашуршали деревья, где-то в кустах закричал сверчок. Смех, разговоры, звон посуды — все смешалось в одно чувство: дом. Было уже довольно поздно, когда ребята разбрелись по своим спальным местам. Какими бы активными они ни были днем, к ночи усталость взяла свое, потому они быстренько убрали, помыли посуду и разошлись. Чимин тоже уже собирался уходить, хоть и совершенно не хотел спать. Но тут отец предложил выпить чаю вместе и омега сразу же согласился, только сбегал в комнату, чтобы взять кофту потеплее. На улице в это время уже становилось прохладно. Так что теперь, они сидят в приятной тишине, слушая шум листвы и пение сверчков. Чимин даже не осознавал, что скучал по этому чувству — спокойствия и безмятежности, когда в голове и душе обычно полнейший балаган. Но вдруг в мысли Чимина проник голос отца, решившего завязать непринуждённый разговор. — Доски все скрипят, — отец слегка качнулся на скамье. — Сколько лет, а руки все не доходят починить. — Они всегда так, — ответил Чимин. — Я привык. — Вот и я о том же, — кивнул Чоныль, делая глоток чая. — Привыкаем ко многому, сами не замечаем. Он сделал паузу, долил себе и сыну еще немного теплого чая и спросил, как бы между делом: — Ну, что у вас там с Чонгуком? Чимин напрягся сначала, но виду не подал, а после медленно повернул голову в сторону отца. — Ты прямо так? — выгнул он бровь. — Ну, а как еще? — спокойно сказал отец. — Обычно о таком разговаривают с папой, но раз так сложились обстоятельства, то позволь мне взять на себя эту роль. Чимин по-доброму усмехнулся, но взгляд снова ушел в сторону: — Ничего особенного. — Мгм, — протянул отец. — «Ничего особенного» обычно звучит иначе. Он смотрел на Чимина внимательно, когда тот наоборот прятал взгляд. Этот жест говорил громче любых слов. — Ты стал внимательнее. И тише. Так обычно бывает, когда все, что тебе нужно уже рядом. Парень молчал некоторое время, пока вдруг не решился вывалить всю свою ношу на родного человека, который сам же подставил плечо. — Я чувствую себя по-другому рядом с ним, — начал он, замечая, как отец внимательно слушает. — Раньше мне постоянно хотелось переговариваться, спорить, показывать характер и будто держать оборону. А потом кое-что произошло…и все перевернулось с ног на голову, так быстро, что я не успел понять, когда его отношение ко мне изменилось. Я просто боюсь, что рядом с Чонгуком я становлюсь слабее, откровенней и уязвимее. Мне больше не хочется защищаться. Я ослабляю бдительность и становлюсь податливым, и будет моей ошибкой, если однажды это разрушит меня. Отец немного помолчал будто примеряя слова, а потом тихо сказал. — Знаешь, ты сейчас очень похож на своего папу. Чимин поднял взгляд. На дне зрачков плескалось много эмоций, которые ему самому было сложно разобрать. Папу он не знал, но ему нравится думать, что в нем осталась какая-то, хоть и незначительная его часть. — Твой папа, тоже редко говорил о чувствах, — продолжил он спокойно. — Не потому что не умел, а потому что чувствовал глубже, чем мог сказать. Он всегда сначала слушал себя. А я в те моменты был рядом и думал, что это я сильный, а он просто нежный и мягкий. Только потом понял, что все наоборот. Он посмотрел на сына внимательнее, будто взглядом пытался передать всю суть сказанных слов: — Когда человек перестает защищаться, он не становится слабым. Он просто больше не прячется. И если рядом с кем-то ты можешь быть таким, какой ты есть — этот кто-то тебе по-настоящему важен, — спустя мгновенье тише добавляет. — Если с ним на душе становится тише — это уже многое значит. Не стоит боятся того, чего может и не произойти, иначе всю жизнь проживешь с противным чувством после слова: «если бы». Чимин тогда ничего не ответил, но до конца вечера выглядел задумчивым, будто слова отца разворошили что-то внутри. Чоныль только наблюдал за ним издалека и понимал, что ему удалось запустить мыслительные процессы в голове сына, а в остальном тот должен уже разобраться сам. Не стоит навязывать свои собственные мысли и чувства, иначе можно запутать так, что он не поймет, где чужие ощущения, а где его собственные. Чимин как на автомате убрал чашки, протер стол, вымыл их и оставил сушиться. И только потом вернулся в комнату, где его отец уже спал, немножко похрапывая. Кажется, это уже возраст, когда засыпаешь молниеносно, только коснувшись головой подушки. Вот бы и ему так. Блондин принял душ, переоделся и наконец улегся, ворочаясь на том матрасе уже целый час, все никак не сумев найти удобное положение. Мысли расплывались в сознании, то становясь четче одна за другой, то исчезая так быстро, что парень не успевал ухватиться. Что-то внутри не давало покоя и было так сложно понять, почему он не может просто выдохнуть и успокоиться. Эти метания раздражали, принося головную боль вместо желанного отдыха. Но внезапно кое-что проявилось. Ударило в сознание так громко и отчетливо. Сильная потребность оказаться в чьих-то теплых объятьях, ощутить большие ладони на себе, прижаться к чужой крепкой груди, чтобы обычные поглаживания по спине подарили спокойствие и безмятежность. Почему-то ему казалось, что как только теплое дыхание Чонгука оставит фантомный отпечаток на его коже, как только поделится своим теплом, вдохнет уже знакомый запах, то сразу станет легче. Кажется, набегался он уже достаточно, пора быть честным с собой да и с ним тоже. Чимин поднимается и почти на цыпочках покидает комнату отца, тихо прикрывает за собой дверь, чтобы та не скрипела. Он невесомо движется к гостиной, чтобы никого не разбудить и так же тихо заходит внутрь. Первое, что он видит это громко посапывающий Хосок с приоткрытым ртом, который расположился ближе к выходу, в другом конце комнаты, лицом к двери, спит Чонгук. Он укрыт легким одеялом, одна рука согнута в локте покоится под головой. Волосы немного растрепались, делая его лицо очаровательно милым, хоть острые скулы и пирсинг в брови, не дают полностью поверить в этот обманчивый образ. Черная футболка натянулась на груди, выделяя стальные мышцы. Чимин сглатывает перед тем, как подойти ближе и аккуратно поднимает краешек одеяла, ныряя в тепло и укрывается, прижимаясь спиной к Чонгуку, так близко, что буквально может ощутить обжигающее дыхание на своей шее. Парень уже прикрывает глаза стараясь расслабиться, но тут чувствует прикосновение чужой ладони на своей талии. Та все медленно, будто боясь спугнуть скользит ниже, охватывает поперек туловища и подтягивает еще ближе. Так крепко, словно альфа боится, что это сон и, если он проснется, то все исчезнет. Он зарывается носом в волосы на затылке и втягивает его запах. Как же давно он хотел вновь ощутить Чимина так близко. — Ничего не говори. Не поверите, но Чимин действительно смущается. Этот поступок сильно отличается от того, как он привык себя вести. Парень впервые испытывает нечто подобное — от этого внутри всё трепещет, а желание раствориться в другом человеке затмевает всё остальное. — Повернёшься ко мне? Это была простая просьба, но даже так Чонгук не ожидал, что Чимин сразу же зашевелится в его объятьях и повернувшись, уткнется носом в его шею. Темноволосый улыбнулся и прижал его к себе уже двумя руками, постепенно расслабляясь, кажется впервые с тех пор как между ними повисла недосказанность. Как мало оказывается нужно было, чтобы наконец обрести душевный покой — просто крепко прижать к себе этого несносного омегу. — Ты чего там лыбишься, — получил он легкий тычок в ребра, почти не ощутимый, если сравнить с тем, что было раньше. — Откуда знаешь? — продолжал улыбаться Чон, пробираясь рукой под футболку парня и приходясь кончиками пальцев по оголенной спине, пуская мурашки по чужому телу. — Я слышу, как быстро бьется твое сердце, — тихо произнес омега и посмотрел на Чона, благодаря лунному свету из окна хорошо различая в темноте черты его лица. — Твое бьётся так же, — выдохнул Чонгук, касаясь чужих губ. Так быстро, что Чимин не успел ничего понять, но сердце всё равно предательски дрогнуло. Парень подтянулся немного выше и губами сначала коснулся подбородка Чона, заставив того затаить дыхание, а после прижался своими губами к чужим. Это было простое касание, задержавшееся чуть дольше, чем следовало, но в то же время такое нежное и обыденное, что внутри вдруг стало так хорошо, как не было никогда. Он отстранился и спрятал свое лицо на груди альфы, обнимая того в ответ. — Спокойной ночи, — произнес напоследок омега, удобнее устраиваясь в теплых объятьях. — Спокойной ночи, Чим, — ответил Чон и перед тем как прикрыть глаза поцеловал того в макушку. Этой ночью ему спалось непривычно спокойно. Сон был глубоким, ровным, без тревожных обрывков мыслей — таким, каким он себе и представлял радом с этим человеком. Засыпая, Чимин вдруг ловит себя на ощущении правильности происходящего, будто всё наконец встало на свои места. И в этот момент он понимает: отец был прав. Не всегда нужно бежать, не всегда нужно всё держать под контролем — иногда достаточно просто остаться и позволить себе быть.