О яшме и закалённой стали

Твоя судьба — всегда быть в центре конфликтов, А звон клинков всю жизнь будет для тебя музыкой. Тёмные воспоминания о том, как вступил в царство мрака, Станут в конце концов той силой, с которой ты перевернёшь мир.

      Ночь укутывает мир в шёлк темноты, ноябрьский ветер, завывая, кружит меж деревьев. Мира вслушивается в каждый шорох, в тихие переговоры стражников. Мех щекочет нос, а яркий запах моря и стали заставляет сжаться. Сидеть рядом с Аяксом сложно, от него несёт феромонами и жаром, но разведчица, наблюдая за подрагиванием серых ресниц, понимает, что по-другому он всё равно сейчас не сможет.       Их будут судить, и что из этого выйдет — неизвестно. Мира до этого ни разу не попадалась. Альбина тоже не имела привычки попадать в плен, Женя славился своими способностями к побегу. Словно на роду ему было написано вечно подставляться, а потом, схитрив, исчезнуть прямо из-под носа, вытащив ценнейшие данные. Наверное, поэтому он и ценился в разведке. Сдержав желание чихнуть от ударившего в нос запаха моря, разведчица отводит взгляд. Берег она видела трижды, и все разы — уже после приёма в разведку. Дома же пахло пылью, бензином, немного — пахотой. Городом, живущим сельским хозяйском и торговлей, а не водными путями. Ещё в детстве, слушая рассказы брата, ей хотелось увидеть дальние просторы северного океана, скованные льдом. Судьба-злодейка дала шанс, но лишь когда ей пришлось отказаться от собственной фамилии. После выброса феромонов тело до сих пор болит. Дурацкое умение пришлось освоить ещё при подготовке к службе, и, видимо, не зря. Теперь у неё в голове есть примерная схема лагеря и понимание, где в охране слабое место.       Рядом раздаётся натужный стон, и Мира, вздрогнув, поворачивается к прислонившемуся к ней Аяксу.       — Плохо?       Аякс, просипев что-то невнятное, только кивает. Его бьёт дрожь, на лбу выступила испарина. Мира, оглянувшись на дремлющих сослуживцев, сглатывает. Непонятно, доживёт ли Аякс до второго суда, и что будет с ними, если генерала казнят. Недолго думая, девушка снимает с себя тёплый воротник и расстёгивает кофту, сильнее открывая шею. Жутко стыдно за свои действия, страшно, что будет, если Аякс сейчас себя не сможет контролировать, но она нагло залезает на него с объятиями, чувствуя, как чужие руки тут же обхватывают её тело.       О том, что феромоны омег помогают облегчать симптомы заражения Скверной, Мира узнала уже на фронте. Было страшно, когда Алиса, старшая разведчица, вдруг сунулась к ней в палатку и начала раздевать её, чтобы уткнуться носом в шею. Мира провела с ней ночь, не закрывая глаз и бесконечно отпихивая чужие руки, слишком сильно сжимавшие её бока или касающиеся маленькой груди. Теперь она, скривившись, чувствует, как генерал хватает её и прижимает совсем вплотную, кажется, совсем не понимая, кто перед ним и что происходит.       Чужой нос оказывается у её шеи, и Мира вздрагивает, готовясь к навязчивому вниманию, укусам или любому другому проявлению доминирования от альфы, но Аякс, только вдохнув поглубже, наваливается на неё всем телом и успокаивается. Поморщившись от тяжести, она подгибает меха так, чтобы не лежать на земле, и позволяет себе упасть на пол, ощущая, как стало тяжелее дышать.       Рассматривая потолок и чувствуя, как чужое огромное тело иногда перемещается на соломе, чтобы принять удобное положение, Мира проводит несколько часов. Кажется, она умудряется уснуть, в какой-то момент поняв, что лихорадочный генерал не сможет над ней надругаться, и просыпается, услышав вежливое покашливание.       — Прошу прощения, — разлепив глаза, Мира смотрит на доктора со змеёй на шее. Серый свет очень тусклый, видимо, нет и семи утра. — Давайте я обработаю ему рану. Спасибо за помощь, — тут же прибавляет он, явно учуяв запах мяты в воздухе. — Не хотелось бы разбираться с осквернённой Тварью посреди лагеря.       Врач, приподняв меховой плед, подхватывает Аякса и тянет на себя. Тот только взбрыкивает, но даже теперь не просыпается, а на его лице виднеется страдание. Мира, вдохнув полной грудью и поправив задравшуюся кофту, лишь выскальзывает из-под его тела. Быстро проверяет шею наощупь, и прежде, чем сама в этом удостоверяется, слышит от доктора:       — Не беспокойтесь, у вас очень… мирный запах. Он спал, — поняв, что метки на ней нет и никто не посягнул на её целостность, девушка успокаивается. — И лекарство усвоилось. Пара дней, и он вернётся в норму.       В тишине Бай Чжу какое-то время меняет бинт у застывшего Аякса, пока Мира, внимательно следя прищуренными глазами за генерал-майором, думает о происходящем. Утренняя перевязка и вечерняя, странные травы, которые используются в лечебном зелье — от них почему-то нос закладывает. Мира плохо разбирается в ядах и лекарствах, не больше, чем получилось узнать при обработке ран сослуживцев. С одной стороны, вся Скверна локализовалась в руке, и методы Бай Чжу явно помогают генерал-майору, с другой, состояние Аякса всё больше напоминает лихорадку перед обращением в тварь.       — Удивительно, — тихо проговаривает врач, и Мира, вздрогнув, смотрит на его улыбающееся лицо. — Хотя, подозреваю, я знаю, в чём дело. Миллелиты сообщили мне, что здесь омега перед течкой, но ваши феромоны ровные. А я собирался дать вам лекарства, — и, вздохнув, он проверяет натяжение у бинта.       — У меня нет течки.       — Сейчас, давно или в принципе? — Мира выгибает бровь, и Бай Чжу спешит заверить: — Я не собираюсь вас сдавать или что-то ещё… но с учётом, что вы находитесь с заражённым в одном помещении, я должен узнать. Возможно, мне стоит добавить подавители для него, чтобы он не навредил кому-либо из вас.       Сморщившись, разведчица отводит взгляд, замечая, что Альбина проснулась. Женщина, стрельнув глазами, кивает, и Мира подчиняется немому приказу. «Лучше так, чем проходить какую-нибудь проверку», — решает она и возвращает взгляд к ожидающему ответа врачу.       — Год где-то.       — Ановуляция, понимаю. К сожалению, это обычное дело для военных, — вздохнув, Бай Чжу слушает шипение, которое издаёт обвившая его шею белая змея. — Да, Чан Шэн, согласен с тобой. У вас есть ещё омеги? — поправив мундир на Аяксе, врач оставляет его лежать, и Альбина подзывает Бай Чжу, показывая на просыпающегося Васю. — Спасибо, если позволите…       Генерал-майор, которого перестали дёргать в разные стороны, тут же переваливается на бок и сжимается. Глядя на него, Мира прослеживает взглядом черты лица, взъерошенные рыжие волосы. Аякс сам похож на мальчишку, только длинный и со взглядом, будто он побывал в глубинах Бездны. Гриша старше, а наверняка ещё ходит в майорах. Поймав себя на этом сравнении, Мира подбирается, чтобы накинуть на Аякса мех пледа и позволить ему вцепиться в её ногу, гладит по парня по голове и даже боится подумать, что пришлось сделать Нечаеву, чтобы стать живой легендой и высшим офицером в свои двадцать лет.       Бай Чжу опрашивает Васю, удостоверяется, что течка у того начнётся нескоро, и, попрощавшись, исчезает за тканью шатра. Сиреневые предрассветные сумерки поглощены серым туманом, гул пробуждающегося лагеря только начинает расти. Ероша слегка кудрявые волосы генерал-майора, Мира вслушивается в тихие переговоры на другом конце тента, пока к ней не приближается одна из фигур.       — Мира, — Вася, протерев рукой шею, присаживается и указывает на Аякса. — Если ты его успокаиваешь так, то я могу сменить.       — Забей, — тяжесть недосыпа накатывает, и Мира, опёршись спиной на ящики, оставляет ногу в чужой хватке, чувствуя, как Аякс непроизвольно сильно сдавливает ей колено. — Вода есть?       — Да, вот, — отцепив флягу, Вася несколько суетливо отдаёт её разведчице. — Честно, я бы… испугался бы. Ну, кто знает, что альфе с заражением в голову взбредёт.       — Зелёный ты, — слышится смешок рядом, и к ним подсаживается Морозов, совершенно не смущаясь странной сцены, в которой генерал-майор армии Снежной обвил ногу сослуживицы и сопит, укрытый мехами. — Ты сколько на юго-восточном, Васёк?       — Полгода на юго-восточном, но сами знаете, я у северного штаба был, не прямо на границе. До этого три месяца в снабжении, в Сибири. Распределили при переброске стрелкового к вам, — Кирилл на эти слова показывает широкую улыбку. — А что?       — Говорю же, зелёный. У нас тут каждый так давно в последний раз с кем-то трахался, что все, наверное, и забыли, зачем гон или течка нужны. Это в тылу шуры-муры можно с медсёстрами мутить, а прямо на границе, — засмеявшись, Морозов тычет закатившую глаза Миру пальцем в плечо, — главное не подохнуть. Не, есть конечно, кто и здесь развлечения на задницу находит, но сам понимаешь. Палатка свободная и холодная — не всегда плохой расклад.       — Это с вами просто никто спать не хочет, вот вы и воете, — беззлобно комментирует Мира, сделав глоток воды из фляги. — Вася, хочешь послушать любовные истории — спроси у Женька, он у нас тот ещё ловелас.       — Я тебя слышу! — раздаётся голос Красина, и тот высовывает голову из-за мешков с рисом. — Завидуешь?       — Было б чему! — скривившись, Мира салютует ему флягой, на что Женя показывает ей неприличный жест и возвращается к тихому разговору с полусонной Альбиной. — Разорался, блин.       Морозов, засмеявшись, поднимается и хлопает Васю по плечу, чтобы увести его в другую часть палатки. Там он начинает рассказывать о приграничной жизни, о манерах разведки, что не нужно видеть в Мире и Жене страшных врагов — работают они столько же, сколько и собачатся, а Мира, прикрыв глаза, слушает эти лекции в полудрёме. Хватка горячих рук на ноге постепенно ослабевает, вскоре раздаётся шуршание, кашель, и разведчица открывает глаза в тот момент, когда подрагивающий от ломки в костях и жара Аякс с трудом садится на земле.       — Жив?       Он смотрит на неё совсем осоловело, и Мира замечает, как всякий блеск из глаз генерал-майора пропал. Потом Нечаев ведёт носом, заметно принюхиваясь, и стаскивает с себя мех. Накидывает плед на ноги Миры и встаёт, лишь слегка пошатнувшись. Девушка отводит взгляд от его паха и встопорщившейся ткани, не комментируя, а Аякс, похлопав себя по щекам, только выдаёт короткое «угу» в ответ и поворачивается к Морозову.       — Капитан, а…       — Там Шан Зэнжон нас сторожит, у него спроси, — с выражением лица где-то между безусловным пониманием и гордостью старшего товарища, точно знающего, как сложно проснуться окружённым феромонами без всякой реакции от организма, Кирилл указывает на выход. — Эй, Шан!       Утренняя суета захватывает лагерь, пленники то уходят на утренний туалет, то возвращаются в сопровождении уже уставшего миллелита, а Мира, укутавшись в воняющую сталью и морской солью меховую накидку, следит за происходящим. Скорее всего, этим вечером их судьба решится. И, судя по глазам Альбины, у них есть шанс уйти с головой на плечах.

***

      — Поверить не могу.       Нин Гуан смотрит на свернувшегося в клубок и обвитого одеялами Чжун Ли, которого заметно потряхивает, и не знает, что сказать. В нос бьёт целый набор запахов, таких ярких, словно она зашла в столичный бордель. Османтус, мускус, что-то древесное и то, что старшая наложница назвала бы холодом камня, но язык не поворачивается, ведь она прекрасно понимает: этот жёсткий, холодный, почти что меловой привкус — это чешуя.       И чешуи выступило на теле Чжун Ли столько, что теперь он почти перестал напоминать человека.       — Напомни, что произошло? — вздохнув, Нин Гуан садится на ближайший стул, поправляя юбку. Потом, оглянувшись, принимается методично снимать с пальцев хучжи, чтобы при случае не поцарапать себя или Императора.       Чжун Ли, прошипев что-то невнятное, но явно оскорбительное, если судить по тону, в несколько движений сильнее зарывается под одеяло, пока лазурный шёлк красиво огибает обнажённую спину, покрытую острой коричнево-золотистой чешуёй. Наверное, будь Нин Гуан любительницей мужчин, она бы давно согласилась стать полноценной императрицей и наслаждалась бы этим зрелищем каждое утро, но её любовь привыкла бороздить моря и пить алкоголя больше, чем любой генерал. Убрав все лишние украшения, наложница слегка расслабляет пояс, позволяя белой ткани мяньпао слегка отстать от её тела и пропустить воздух. Некоторое время из гнезда издаётся то шипение, то рычание, то какая-то ругань, совсем непозволительная для императорской персоны, и Нин Гуан переживает созревание бури с выражением полного смирения на лице. Наконец гора одеял движется, переливаясь шёлковыми нитями в рано заходящем солнце, и из неё показывается Чжун Ли.       Нин Гуан не может сдержать желания поднять брови, хоть и пытается удержать рот закрытым, отчего её лицо наверняка принимает довольно осуждающее выражение. По крайней мере, Бэй Доу говорила, что в такие моменты взгляд у старшей наложницы становится тяжёлый.       Изящным движением убрав запутавшуюся на правом ветвистом роге прядь, Чжун Ли открывает сияющие золотом глаза и произносит:       — Мальчиш-ш-шка.       — Какой? — вздохнув, уточняет Нин Гуан, а Император заметно морщится и хватается за живот. — У тебя начался гон, и ты вдруг захотел себе какого-нибудь субтильного паренька-омегу? Тогда скажи, я поищу для тебя…       — Я стал омегой! — то ли рявкнув, то ли взвыв, Чжун Ли несколько истерично принимается сбрасывать с себя ткани, пока Нин Гуан осознаёт его слова и от удивления открывает рот. — Из-за мальчишки из Снежной! О, Селестия, Боги меня не пощадили…       — Омегой, — вымолвив одно слово, наложница хватается за столик, на котором дребезжат её хучжи, и спешно смыкает губы, чтобы не терять лицо.       — Омегой! Такое унижение! Было столько возможностей, столько, — он подскакивает, и его хвост мощно ударяет по кровати, — вариантов! И мало того, что омега, так ещё из-за дурака, генерала из Снежной, этого дурного… северянина! — Чжун Ли принимается ходить по шатру, совершенно не замечая, как Нин Гуан в ужасе растекается по стулу. — И теперь я должен терпеть все трансформации, все испытания, данные мне судьбой, чтобы суметь зачать. И зачать, Боги меня помилуйте, от него!       — Подожди, — зацепившись за эти слова, Нин Гуан вся подбирается, расправляет осанку и смотрит в глаза Чжун Ли. Возможно, это не соответствует этикету общения с Императором, но смотреть на Самодержца в исподнем у неё нет желания. — А если мы найдём другого альфу? Или, возможно, получится отменить твою трансформацию?       По обречённому выражению лица и тяжелому вздоху Императора она быстро понимает, что не получится. Чжун Ли проходит несколько шагов и садится перед ней на колени, берёт ладони в свои, украшенные золотистыми линиями, и поникает, почти кладёт ей голову на колени. Нин Гуан, наблюдая за совершенно несчастным драконом, высвобождает одну руку и сама легонько проходится пальцами по длинным волосам, распутывая пару узелков. Они сидят так несколько минут, пока она вдыхает яркий запах чужого феромона и наблюдает за краснеющим небом за бамбуковыми шторами, и каждый думает о своём. У Нин Гуан проносится сотня идей в голове: как преподнести это аристократии и чиновникам, что сказать военным, как объяснить подобную перемену в Императоре приближённым, наложницам, даже дипломатов. Потом, причмокнув, почти что прокатывает запах Чжун Ли на языке и понимает, что она не может распознать чётко, альфа перед ней или омега. Лишь то, что этот дракон определённо вступил в сезон размножения.       — То есть твой единственный вариант — зачать от снежнянского генерала?       — Да. Тело дракона само выбирает лучшего партнёра, — тихо поясняет Чжун Ли и поудобнее ложится на её коленях. — Ближайшие дни я буду меняться так, чтобы стать способным к зачатию, Бай Чжу сообщил мне, что процесс этот уже начался и необратим, как движение солнца и луны на небосводе.       — Полагаю, последняя часть реплики — твоего сочинения, — отмечает Нин Гуан и слышит лёгкое урчание, которое кажется ей слегка обиженным. О любви к поэзии у Императора и сложным выражениям, не всегда уместным, можно слагать легенды. — Сколько времени у тебя после этого будет на зачатие?       Чжун Ли делает небольшую паузу, только громко дышит. Мимо проходит несколько охранников, их доспехи поскрипывают при движении, и Нин Гуан оглядывается, надеясь, что ткань шатра сейчас не отодвинется, и лишние глаза и уши не проникнут в покои Императора.       — Два, три месяца, не больше, — явно заметив всё же проступившее скептическое выражение на лице Нин Гуан, Чжун Ли поднимает голову и спрашивает, видимо, сдерживая очередное нелестное восклицание: — Ты хочешь что-то сообщить мне, дорогая Воля Небес?       Скривившись от обращения по титулу, Нин Гуан убирает руки от его волос и слегка ядовито произносит:       — Я подумала, что это удивительно. Древний дракон, а устраивает истерику из-за того, что стал омегой, а не альфой.       — Дорогая Нин Гуан, прошу заметить, что мне тысяча сорок два года. Для дракона я очень даже молод, — он отстраняется, а хвост Чжун Ли оборачивается вокруг их ног. Несмотря на плотную обувь, Нин Гуан чувствует его давление и вспоминает, что драконы выражают любую привязанность подобной близостью.       — А потому ведешь себя, как влюбленная двадцатилетняя девица, не желающая отчитываться перед матерью?       — Ты не представляешь, какого это — когда твоя природа сама выбрала тебе в пару врага, а мир никогда не примет этого! — Чжун Ли отворачивается, и наложница видит, как мелькают клыки в его пасти. — У меня вызывает злость одна мысль о том, что мне придется под него лечь…       — Не представляю, я всего лишь официально — старшая наложница в твоём гареме, а на самом деле уже много лет живу с дурой, которая любит море больше, чем меня.       Нин Гуан смотрит на блестящие на столике хучжи и протягивает руку, поглаживая один из перстней. Бэй Доу всегда говорила, что если Нин Гуан надоест политика — она с радостью заберёт её в свою каюту и увезёт туда, где настырные чиновники и спесивые аристократы не смогут достать их своими ядовитыми речами. Чжун Ли внимательно, как кот — бегущую мышь, прослеживает взглядом её движения и уточняет совсем невпопад:       — Хучжи она подарила?       — Да, с аметистами, — наложница приподнимает один из перстней и показывает россыпь маленьких камней.       — Процветание и благополучие, — мгновенно расшифровывает пожелание Император, всматриваясь в украшения. — А этот северянин вряд ли знает о правилах ухаживания…       — А ещё у вас будут рыжие дети, — сжав перстень в кулаке, Нин Гуан снова смотрит на него в упор. — Так что, тысячелетний дракон, соберись с духом. Возможно, я знаю, как сделать так, чтобы у тебя были эти три месяца.       И, дождавшись, пока страдающий от боли трансформации и внутренней борьбы дракон снова заберётся в своё шёлковое гнездо, Нин Гуан принимается за рассказ.

***

      Женя, вздохнув и прокашлявшись, чтобы разогреть горло, вдруг произносит:       — А если у Императора два члена, как у змей?.. — Альбина заметно приподнимает брови, как бы спрашивая, почему его вообще это интересует и зачем он это озвучил, и Красин отмахивается. — Ну, у него же куча наложниц. Он всем оба вставляет?       — Если так хочешь узнать — предложи ему тебе вставить, — Мира вертит в руках замысловатую шашку с иероглифом из набора, который стражники всучили им, чтобы пленники не скучали, и подкидывает её. — Мне кажется, с твоей изворотливостью в тебя и три члена поместятся.       — Да ну! Мне просто интересно, — цокнув, Женя смотрит на разведчицу. — Он же дракон ведь? Может, у них и там что-то особенное?       — Мне больше интересно, откуда ты знаешь, сколько членов у змей, — раздаётся голос Аякса. Он, подумав, наконец ставит фишку с «Хуо» на доску, и Морозов, вздохнув, убирает с поля свою «Му».       — Так я ж герпетолог по образованию, Алексей Сергеевич, — он говорит это так спокойно и внезапно, что на секунду генерал-майор думает, что ему послышалось. — Война началась, когда мне шестнадцать было, я и смог в институт проскочить. Отучился три года, на четвёртом мою деревню Бездна в руины превратила. Там, правда, три с половиной бабки жило тогда, но всё равно. Я взял и записался в добровольцы.       — Он ещё дурной такой был, — вставляет Альбина, придвинувшись к ним. — Институт-то столичный, а он с ядами змей работал, вот его и держали подальше от фронта. А он всё равно ко мне заявился и стал требовать, чтобы его забрали.       Аякс смотрит на Женю, который заметно сдавливает челюсти, прежде чем сесть и резко выдать:       — Потому что не может быть ящериц и змей там, где Бездна. Как животных и людей, — почти выплюнув эти слова, он берёт мешочек с фишками, вытаскивает неровными пальцами «Джин» и резко припечатывает её к доске, покрывая и фишку Аякса, и оставшиеся две фишки вздыхающего Кирилла. — Карта бита, господа!       Кирилл, обыгранный в пух и прах, под гудение «дураки раздают» и «Морозов, ну что ж ты молодым проигрываешь?», убирает фишки в мешочек, после чего с намёком смотрит на Альбину. Женщина, улыбнувшись одними уголками губ, вздыхает и манит всех присутствующих к себе жестами. Отряд подтягивается, следуя безмолвной команде, и наблюдает за тем, как Мира, пододвинувшаяся раньше всех, вместе с Женей расставляет из фишек, крышки от фляги, шнурка и пары веточек карту. Аякс прослеживает их движения, понимая, что здание с иероглифом золота стоит совсем неподалёку. Перешёптываясь, разведчики корректируют план лагеря, и вскоре на доске вместо партии в «У-синь» разворачивается настоящая карта.       — Дыры в куполе? — сходу спрашивает Альбина, поморщившись, когда понимает, что они в самой охраняемой зоне. — И там, где ты фишку с водой поставила — это наложницы?       — Да, их три штуки. Двое из них высовываются только пару раз за день, — Мира кивает сама себе и на вопросительный взгляд нахмурившегося Васи объясняет: — Я девушка, тем более омега. Не знаю, запугали их, или они сами такие сообразительные, но меня они в отходное место для наложниц водят. За двое суток заметить наложниц можно.       — Третья наложница — старшая наложница Нин Гуан. Я слышал, её ещё называют Воля Небес, — Женя, почесав русую бровь, проводит пальцем от палаты наложниц к шатру Императора, а потом заворачивает к фишке со знаком «дерево». — Она уже общается с генералом Сяо, не только с Императором. Слышал о ней мало, но то, что слышал — всё жуткое.       — Она управляет экономическим сектором, — вставляет Аякс, убрав упавшие на глаза волосы. — По сути, благодаря ней Ли Юэ ещё не развалился по швам, пока Император занимался дипломатией и командовал, она удерживала торговые сети. Лю Фу был чиновником в Ли Юэ, когда она вошла в гарем, — тут же поясняет генерал-майор нахмурившейся Альбине.       — Наш министр финансов? Всем понятно, что он из Ли Юэ, но я не думала, что он был при дворце, — женщина, поёжившись, оглядывается. — Неудивительно, что лет пять назад был скандал, что он при власти в Снежной.       — По словам самого Лю Фу, он не общался с Императором близко.       — Жаль, может, ты бы знал что-то про него в таком случае, — Женя, вздохнув, берёт в руки веточку. — Бай Чжу, лекарь. Как я понял, у него собственный маршрут обхода. В палатки с охраной не заходит, но рядом с ним постоянно есть кто-то из миллелитов. Сейчас покажу…       Разведчики долго вычерчивают на доске планы, траектории обходов, возможные места для побега. В середине обсуждения, совершенно потеряв нить, Аякс вдруг понимает: лагерь дырявый. Патрули движутся медленно, малыми группами, остальные либо тренируются, либо отдыхают. Все слишком расслаблены, и будь они в других условиях, они бы сбежали в первые же сумерки. Главная проблема — Яшмовый Император и его непробиваемый купол, окруживший их.       — Может, мы сможем придумать какой-нибудь… сделать энергетический всплеск? — раздумывая, спрашивает у остальных Женя, вертя в руках очередную фишку. — Авось пробьёт.       — Не пробьёт. На «Соколе» такая сигнатура высвечивалась, что я её приняла за толпу дворцовых магов. Сам понимаешь, какой это объём. Если Император захочет — он нас всех просто размажет, — скривив лицо, отвечает на предложение Мира. — Не знаю, что должно ударить этот купол, чтобы он обрушился.       — Наверное, Бездна, — невинно вставляет Вася, прокатывая по полу какую-то шишку. — Ну, Бездна ведь влияет на силы Богов? Возможно, будь у нас возможность управлять Бездной, мы бы выбрались в два счёта…       — Не загадывай подобного, — одёргивает его Морозов и приподнимает руку, словно готовясь дать подзатыльник. — Последнее, что можно сделать — дать силы и себя этим тварям.

Тварям.

      Аякса как выбивает из мыслей. Он понимает, что долгое время смотрит на свою руку, на чернеющие под бинтами пальцы. Вспоминает, как когда-то текла по ним солёная вода и кровь, как пахло тогда морем, как звучало пение китов. Скирк не смогла передать ему последнее знание. Сгинула раньше, чем он доказал, что может сражаться.       «Но что, если попробовать сейчас?» — думает Аякс, изучая тонкие чёрные линии под ногтями. У него вряд ли получится. Он не смог достигнуть и капли силы Скирк, чтобы овладеть её мастерством, но раз уж случай свёл его с императорской магией, раз он уже сам не знает, человек ли он — возможно, стоит попробовать?       «Не факт, что я вернусь», — напоминает он себе, но не чувствует за этой мыслью ничего. Ни страха, ни решимости преодолеть смерть и её законы. Очередное тяжёлое, неприятное решение просто давит, напоминая, как трудно существование в этом мире.       Вздохнув, Аякс поднимает глаза на думающую Альбину и произносит, тоном показывая, что не хочет слышать возражений:       — Может быть, я смогу воспользоваться своей отравой и пробить купол. Но я не знаю, выйдет ли, и хватит этого, чтобы мы могли сбежать.       — Алексей Сергеевич, при всём уважении, — тут же повышает голос Женя, но рука женщины его останавливает. — Бина, это не сработает! И это самоубийство!       — Оставаться здесь — тоже самоубийство, — цедит Аякс, глядя на него своими пустыми голубыми глазами.       Словно готовые вцепиться друг в друга, они замирают, в шаге от кровопролития. Атмосфера в шатре становится напряжённой, слышатся гудящие разговоры на улице. Аякс следит за тем, как в тенях от силуэтов сослуживцев проступают безобразные морды Тварей, и понимает, что этот момент был неизбежен.       «У тебя странная Судьба, мальчик. Ты должен свершить то, что до этого человеку было неведомо», — вспоминает он Скирк и её слова перед исчезновением.       А в этот момент подумавшая Альбина, тяжело вздохнув, пододвигается к плану лагеря и тычет пальцем в место рядом с шатром наложниц.       — Что ж, лучше попробовать, чем сдаться в плен. Женя, нужно будет отвлечение. Начнём здесь, — и отряд, мрачно переглянувшись, наклоняется к доске для игры в «У-синь», чтобы разыграть свою, ужасающую партию побега.

***

      — Быстрее! — Мира, нервно оглянувшись, ныряет за какие-то кусты, и Аякс пригибается вслед за ней.       Холодная земля обдаёт лицо сыростью, и Аякс, прильнув к ней, втягивает носом запах. Он уже почти смирился, но это почти зудит в голове, заставляя впитывать жизнь, пока ещё есть возможность. Хватать её ртом и зубами, вцепляться в неё пальцами. Запах мяты, мокрой земли, костра военных, их крики и песни, мягкий свет фонарей из шатра наложниц и чистое-чистое звёздное небо, удивительно высокое для ноября. На секунду остановившись, он поднимает голову и смотрит на то, как созвездия причудливыми линиями раскрашивают синее полотно. Мира, заметив это, только жестами принимается подгонять его, и Аякс почти сразу устремляется за разведчицей, заставляя себя наслаждаться небом только по памяти.       План у них ужасно простой. Женя отвлёк очередной истерикой стражу, и когда уставший патрульный отошёл, чтобы раздать ему тумаков, воспользовавшиеся заминкой Аякс и Мира выскочили. Если повезёт, он обрушит купол, и в суматохе остальной отряд сможет скрыться в лесу. Если нет — Мира успеет ускользнуть и предупредить всех о Твари в лагере. По крайней мере, Аякс на это надеется. И тогда он будет уничтожен тем золотым светом, что разделался с козлиной мордой.       «Эта сила — не из мира, привычного тебе. Она пришла из-за звёзд и обосновалась в земле, была поглощена Бездной и вернулась из неё, ещё более устрашающая. Если ты овладеешь хотя бы каплей — ты станешь непобедимым для большинства обитателей этого мира», — приговаривала Скрик, раскручивая меч в руках. Его лезвие никогда не требовало заточки, да и само оружие словно было соткано изо льда.       Обогнув шатёр наложниц, они выходят к дыре в поставленном ограждении. Она совсем небольшая, протиснуться в неё получиться с трудом, но даже это бы не остановило Аякса, если бы не сияющая золотом в темноте магическая стена. На первый взгляд, её нет, но переливы древних начертаний угадываются в темноте, ясно давая понять — без воли Императора никто не сможет покинуть лагерь.       — И что ты хочешь сделать?       — Использовать Бездну. Дай нож, — Мира, нахмурившись, наклоняется к сапогу и достаёт из скрытого кармашка тонкое лезвие. То, сверкнув, ложится в руку Аяксу, и генерал-майор внимательно рассматривает его. — Как только поймёшь, что я превращаюсь — беги. Вопи, кричи, говори, что хотела в туалет сходить, а тут тварь. Потом Бина разберётся, как тебя вытащить.       — Так точно, — откликается Мира и отходит на пару шагов.       Посмотрев на бледное лицо девушки, Аякс подходит к куполу. Вытягивает чернеющую руку и, сдавив зубы, рассекает бинты на ладони. Кровь выступает на этих местах, пока он ведёт нож дальше, останавливаясь, чтобы подтянуть одежду. Рука зудит, её жжёт, тело выкручивает, но Аякс, шипя и напрягая челюсти, продолжает полосовать себя, пока пальцы не начинают неметь от боли.       И когда он замечает, что тьма Скверны, очнувшись в нём, начинает распространяться, оплетая через кровь раны, прислоняет руку к куполу.       Это оказывается ужасно больно. Сила Бога разъедает его изнутри, пока он держится из последних сил, мир резко поглощают вопли и голоса Тварей, вой пронзает уши вместе с шёпотом. В нём он распознаёт заветные слова, на которые спешит ответить.

Ты человек?

      — Нет, — хрипит он, сгибаясь пополам, и замечает, как Мира порывается подойти к нему. — Нет, я не че-ло-век… я… я…       «Эта сила берёт свой исток в морях далёких планет. Там, где плавают киты-исполины, а глубины бороздят левиафаны. Возможно, ты когда-нибудь сможешь понять её. И тогда любая вода, попавшая в твои руки, станет твоим стальным клинком», — говорила Скирк, когда целые волны поднимались из пучины, сметая её врагов.       Она много говорила о Судьбе и о том, как применить силу. Но никогда не показывала, и теперь Аякс, чувствуя и видя, как Бездна разъедает его, как сила Богов сжигает нечистоты в его душе, разлепляет сухие губы и провозглашает, надеясь, что он всё понял правильно:       — Мерзкое наследие: ненасытные глубины!       Первые секунды ничего не происходит. Он даже думает, что ничего не вышло, и он лишь зря себя обескровил, подверг Миру опасности, устроил эту вылазку и вообще.       А через мгновение замечает, что капли его крови взлетают вверх. И роса, укрывшая жухлую траву, тоже поднимается, в полёте ускоряясь так, что врезается в купол с огромной силой.       — Получилось? — тихо спрашивает Мира, приближаясь к оторопевшему Аяксу. — Или?..       Она не успевает договорить. Аякс не успевает ответить.       Потому что в следующую секунду по куполу от дыры рядом с ними до зенита проходит трещина, из которой прямо на лагерь начинает литься морская вода.