О яшме и закалённой стали

      Рассвет, занимаясь, окрашивает небо в очаровательный розовый, точно щёки смущённой девицы или цветы абрикоса. Роса пропитывает жухлую траву, листва деревьев, опадая, обнажает крючковатые ветки. На фоне нежного неба они кажутся уродцами, монстрами, не знающими пощады.       Император, подумав об этом, вздыхает и делает очередной толчок, чувствуя, как мягкое женское тело прогибается под ним.       Лю Мэйли в бледном свете встающего за облаками солнца почти что светится, раскинувшись на простынях и тихо постанывая. Её широкие бёдра краснеют от сильной хватки, а причёска растрепалась, потеряв всякий благородный вид. Наверное, некоторые его генералы сошли бы с ума от такого вида, но Чжун Ли лишь проводит руками и возводит глаза к небу, молясь.       Для него уже нет искушения в человеческом теле, нет разницы между мужчиной и женщиной, удовольствия от того, что кто-то ему отдаётся и принадлежит. Альфы, омеги, беты — всё равно. Ему плевать на то, что Мейли стонет с придыханием и стреляет глазами, как и на то, что таких, как она, у него — половина гарема. Всё равно даже на то, что сейчас он, придерживая бёдра девушки, заканчивает в неё и механически целует куда-то в шею, зная, что та от этого разомлеет.       Последние пятнадцать лет Яшмового Императора волнует только то, что он слишком долгое время правил в одиночку, отдал на становление Ли Юэ горячие молодые годы, и теперь у него нет потомков. И гона тоже нет.

***

      Холодное утро бьёт в нос запахом стылой земли и болью в руке. Шипя и сжимая зубы, Аякс упирается лбом в настил, и весь как-то странно выкручивается, что кости хрустят. Поясница на это отзывается тянущим ощущением в мышцах, а сидящая рядом Мира, заметно вздрогнув, просыпается и спрашивает:       — Ты чего? Эй! Генерал-майор, — из угла кто-то шипит, кажется, из разведчиков, и омега уточняет чуть тише: — Всё хорошо? — Да хуй там, — Аякс слышит, как в горле у него клокочет мерзкий рык. Справившись с приступом, он снова падает на землю, от усталости прикрывая глаза. — Надо обработать рану.       Мира не отвечает. Прикрыв глаза, генерал-майор замечает движение рядом с ним, когда девушка, явно перенеся почти весь вес на руки, принимается ползти через палатку. Слышатся короткие и невнятные слова, чьи-то шаги за пределами их импровизированной тюрьмы, лязг оружия — явно смена стражи. Где-то бурлит котёл, мясо с овощами болтается в горячей воде, превращаясь в рагу, разжижается, наполняется специями, впитывая запах трав и цветов, и Аякс понимает, что он не ел уже сутки. Снова шуршит ткань настила, лицо Миры появляется над его, и разведчица, сняв бинты, взбалтывает лекарство и уверено берёт его руку. Полуприкрытыми глазами Аякс замечает, что чернота уже достигла ногтей, вырисовывая на пальцах узоры, похожие на перчатки. Такие были у Капитано. Траин, пришелец из Королевства, где впервые за долгие века появилась Скверна, был обезображен её влиянием и неизвестно, как держался в сознании. В свои тридцать с чем-то он был больше похож на обугленный ствол некогда могучего дуба, но даже так оставался одним из сильнейших. Настолько великим, что Царица, некогда страдавшая от бесплодия, смогла от него понести.       Кровь пузырится и чернеет по краям раны, и подушечки пальцев светлеют на глазах. Сжав зубы, Аякс терпит боль, понимая, что лучше так, чем обратиться Тварью даже во вражеском лагере. Мира, заметив это, слегка кривится, но почему-то протягивает свою руку и треплет его волосы, а лёгкий запах мяты, забравшийся в нос, кажется таким сладким, будто Аякс случайно съел несколько кубиков сахара.       — Мира, лучше так не… — к ним подползает Васька и явно предостерегает разведчицу от распространения феромонов, но она методично протирает ладонь Аякса и продолжает гладить его по волосам.       — Если так беспокоишься — мог бы и сам помочь, — огрызается она, после чего наконец выливает на рану последнюю каплю, и Аякс, благодарно ухнув, ждёт, пока зелье впитается.       Жжение длится ещё долго. Чёрные тонкие линии то вспыхивают, то гаснут под кожей, словно ожившая тьма пытается устроиться в его руке поудобнее. Смотря на это, Аякс думает, получится ли избавиться от неё, или Скверна навсегда в нём, как всякая прилипчивая зараза. Только Скирк и Траину удалось пережить отравление ей без лечения, остальные альфы рано или поздно умирали, если не успевали купировать симптомы. У него есть ещё шанс побороться, но насколько он велик, кажется, не знают даже Морозные Духи.       — Генерал-майор, — раздаётся рядом низкий голос женщины, и Аякс, с трудом поднявшись, смотрит на Альбину. Женщина лет сорока, без яркого запаха, как и всякая бета, с тонкими рыжеватыми волосами и вытянутым лицом. Пока Аякс усаживается на настиле, она за несколько движений распутывает верёвки на руках и принимается поправлять причёску. — Разрешите обратиться.       — Слушаю, — приходится прокашляться, чтобы голос не звучал слишком сиплым, но Альбина, кажется, даже не думает об этом.       — Мы разработали план, как нам спастись, но нужно получить некоторые данные. К сожалению, план лагеря нам неизвестен, но это пока. Женя, — она кивает на сидящего в другом углу парня немного старше Аякса, и Красин машет рукой, — пока нас вязали, наплёл им дури. Они сегодня будут нас судить, но первым вызовут его. Он им наговорит разного и будет изображать истерику, чтобы побегать по лагерю. Если не выгорит, то там уже пойдут в ход немного… другие методы разведки, — Альбина поджимает губы, а Аякс с пониманием вздыхает. Кому-то придётся изображать гон или течку, чтобы взбудоражить лагерь и заставить охрану метаться. — Вы — подполковник стрелкового отряда, вот мы о вас и печёмся. Радомира уже заявлена как медсестра. Они уже поняли, что вы выше нас по чину, но говорить настоящий нам нельзя. Из того, что мы уже узнали…       Альбина долго рассказывает и о составе лагеря, и о местном враче, Бай Чжу, и о том, что Император выехал на прогулку к границе с двумя наложницами. Как она об этом узнала, утонять не хочется — у разведчиц, подобных ей, всегда припасено несколько профессиональных секретов. Немного раскачиваясь на месте, чтобы разогреть занывшую поясницу, Аякс только коротко мычит на указания и иногда спрашивает, правильно ли он понял сказанное. Розалина учила его, как вести себя в плену, но даже её ум не мог заменить опыт разведчицы, прожившей на войне с первого залпа до последнего вздоха.       — Радомира! — окликнув омегу, Альбина дожидается, когда девушка подползёт к ней. — Тебе лично. Начнут издеваться, шутить…       — Да, сплю с ним, да, подстилка, да, что ещё медсестре на юго-восточном фронте делать, — договаривает за неё Мира, заметно скривившись. Аякс отводит взгляд, понимая, в какое положение ставит её своим присутствием, но омега, кажется, злится не из-за этого. — Мне не нравится, что у нас только один стражник, и тот спит.       — Мы посреди лагеря, — вставляет Морозов, заметно икнув, и берёт связанными руками флягу с водой. — Нас всем видно, вот и заменили регулярных на патрули. К тому же, нам это на руку, нет?       — Если лиюэйцы нас так легко оставили самих по себе ждать приговора, значит, есть что-то, что сможет сдержать нас от побега, — Альбина выразительно возводит глаза к небу, и Аякс понимает, что она намекает на Яшмового Императора. — Боюсь, здесь у нас нет шанса потягаться.       — Может, убить его, и дело с концом? — мрачно улыбнувшись, генерал-майор обводит взглядом подчинённых, но те только мотают головами. — Правда, мы вряд ли потом выберемся сами…       Женя, хмыкнув на предложение, засовывает руку под куртку и вытаскивает жевательный табак. Делится с проснувшимся Морозовым, и они, глухо смеясь, начинают вспоминать какие-то общие вылазки и потасовки. Мира, скуксившись, приваливается к ящику и вся сжимается, явно терпя холод. Альбина, обведя подчинённых взглядом, вздыхает и указывает в левый угол:       — Мира, там попона лежит, — омега только кивает, но с места не двигается. — Ты не спала ведь.       — Потерплю. Кстати, врач сказал, что придёт к нам после обеда, — вспомнив, бормочет она, и Альбина выразительно качает головой в сторону усталого Аякса. — Да, проверить.       — Они говорили что-то про Скверну во мне? — решает уточнить он, и Мира только мычит, соглашаясь. — Странно, что не убили сразу. Альфа с заражением — слишком опасно, тем более в лагере, где есть Император.       — Мне кажется, именно из-за Императора они ничего и не боятся, — отвечает ему Альбина, а потом, улыбнувшись и показав рот с дыркой от отсутствующего зуба, принимает из рук подползшего Жени кусочек жевательного табака.       — Ставлю бутылку беленькой, что та энергия, которую «Сокол» фиксировал, от него была. Поговаривают, в Ли Юэ Император — не человек, а дракон, — Женя хохочет и предлагает последовательно Аяксу, Мире и Васе, но все отказываются. — Ай, молодые! Ничего не понимаете.       Аякс, почувствовав, как тьма в руке начинает жечь, снова ложится на настил и укладывает голову на мешок, набитый крупой. Плотный и колючий, он неприятно щекочет затылок и холодит шею, но генерал-майор терпит, смотря на жующего табак Женю. «Надо уснуть», — понимает он, оглядывая команду. Их вряд ли убьют сейчас, до суда, а потому в особой бдительности нет резона. Утомлённый организм не может справиться с болью сам, а мама всегда говорила, что сон и покой — лучшие лекарства. Поэтому Аякс опять прикрывает глаза и лишь слушает тихие переговоры.       — Как будто ты сильно старый! — возмущается Мира, и Женя хохочет на её восклицание. — Сколько тебе лет? Двадцать пять?       — Двадцать шесть. Альбина, а сколько лет Радомире? И не говори, что восемнадцать, я вижу, что мелочь нам пиздит, — Альбина не отвечает, и через полминуты молчания Женя спешит оправдаться: — Ладно-ладно, извините, не буду.       — Чем меньше знаете — тем меньше сдадите. Опыт Алисы ничему вас не научил? — строго произносит старшая разведчица. — Готовьтесь, думайте. Помолитесь Богам или Морозным Духам, кому хотите. Либо мы сегодня сбежим, либо мы умрём.       И Аякс, слушая сопение Миры, разговоры подчинённых и шум лагеря, снова засыпает.

***

      — Не вышло, — зная, что сейчас скажет Бай Чжу, Чжун Ли даже не дожидается приветствия и только разочаровано принимается расправлять складки чаншань, рассматривая перелив золотых узоров на красно-коричневой ткани. Драконы струятся по подолу, разевая рты, и совершенно не подозревают, что один из их собратьев сейчас сидит в этом ужасном кресле и хочет скрыться в горах, в которых и родился когда-то. — Ни следа энергии, ни намёка на зачатие, ни изменения феромонов.       — Всё так, Ваше Императорское Величество, — с почтением склонившись, Бай Чжу проговаривает привычную фразу. — Лю Мейли не станет матерью наследника. Могу я осмотреть вас?       — Гона нет, я бы почувствовал, — кажется, у него во рту клокочет от ярости, но Бай Чжу, давно смирившийся с характером своего господина, только приближается, чтобы заварить новый целебный чай. — Этот мир раскрывается, готовясь предстать перед Высшими, как прекрасный цветок, но мне приходится лицезреть его в оттенках заката, осознавая, что и мой век будет не так долог, как могла бы позволить судьба.       — Ваше Императорское Величество, ещё три дня назад вы говорили, что тысяча лет для дракона — мелочь, и что вы лишь в начале своего пути, ведь ваши предки жили десятки тысяч. Почему же вы сдаётесь сегодня?       Чжун Ли не отвечает. Очередной бесполезный акт, очередной отсутствующий результат. Он потратил годы, пытаясь найти ту, что сможет от него зачать, но так и не сумел. Возможно, стоит бросить попытки, но мудрость Древнейших, выученная им ещё в те годы, когда он не мог принимать человеческий облик, говорила: «Старайся». И потому Чжун Ли, смотря на то, как Бай Чжу колдует над чаем, смешивая травы в миске, принимается размышлять о делах насущных.       Орден Бездны распространил своё влияние на всё побережье реки Хэйхе, и множество диверсий и столкновений, спровоцированных им, отдалили их от мира. Любовь Андреевна прислала ему письмо с просьбой о содействии ради подтверждения и укрепления мира, сообщила, что отправила на юго-восточный фронт лучшего из лучших. Что их проблемы почти решены, и нужно лишь помочь разведчикам, пустить их на территорию — и они сами справятся с угрозой. Чувствуя запах сладкого молока, такого свойственного кормящим матерям, от каждой строчки, Чжун Ли страшно завидовал и вместе с тем понимал, что беседует не с грозной правительницей Севера, а с немного истеричной женщиной с ребёнком на руках. А потому сообщил двору о желании прогуляться к реке Хэйхе и посмотреть на зону заражения.       Горечь травяного чая с родиолой и девясилом неприятно обволакивает чувствительный язык. Бай Чжу, убираясь, явно торопится, и Император знает, куда доктор так спешит. Рыжеволосый мальчишка, что чуть не поддался на уговоры Бездны, явно заражён, и врач сделает всё, чтобы вернуть ему человеческий облик. В фиолетовой тьме Скверны было сложно что-то разобрать, но даже так Чжун Ли запомнил его яркую голову и крик: «Чтобы он сдох».       Поморщившись, Чжун Ли отставляет чашку. Рыжий, молодой, с лицом, будто он впитал в себя воздух и шум бойни. Самый молодой генерал-майор армии Снежной чуть не стал врагом своего Королевства, желая одолеть Яшмового Императора. После такого оскорбления сохранять ему жизнь не хочется, но хрупкий мир и так почти рассыпался, а новый этап войны Ли Юэ не выдержит. Не важно, как богата страна, если против неё выступает вся техническая мощь Снежной и её убийственный в фаталистичной, отчаянной преданности народ.       Шаркнув хвостом по настилу от появившегося в нём любопытства, Чжун Ли смотрит на собравшегося к пленникам Бай Чжу и спрашивает:       — Тот… мальчишка, который заражён. У него есть шанс выжить?       — Если переживёт ближайшие несколько ночей, я смогу вытравить из него Скверну. Но будет лучше, если мы сможем доставить его во Дворец. У меня нет такого разнообразия трав и зелий, какое необходимо для его лечения, — Император кивает, принимая довод, и Бай Чжу уточняет: — Я также заметил, что рана у него старая. Не меньше месяца. Он давно должен был или вылечиться, или обратиться Тварью.       — Значит, надо следить за его состоянием внимательно. Передай Сяо, чтобы усилил охрану, — доктор глубоко кланяется, услышав приказ, и удаляется. Чжун Ли, вздохнув, делает новый глоток мерзкого чая.       В сером свете письмо Царицы, написанное дёрганным, неровным почерком торопящейся матери, кажется и вселенским укором, и благословением. Возможно, он нашёл способ решить проблему с Орденом Бездны на границах. Но для начала нужно разыграть пару партий так, чтобы заполучить воина Севера себе в должники.

***

      Обед оказывается скудным, но тёплым и даже с мясом. Доктор Бай Чжу, заглянувший к ним в палатку, быстро обрабатывает рану Аякса и делает новую повязку из пропитанного зельем бинта, после чего мягким голосом, не терпящим пререканий, сообщает, что пленникам обязаны выдать тёплые покрывала. Солдаты только что-то недовольно бурчат, но вскоре под тентом появляется несколько пледов и попон. Альбина настороженно проверяет каждый, лишь после чего разрешает ими воспользоваться.       Вечер подкрадывается незаметно. Холодные ветра, завывая, режут небо между деревьями, и шум елей тревожит уши. Укутавшись в меховой плед, Аякс лежит в углу, всматриваясь то в лица подчинённых, то в движения теней у края палатки, то в текстуру грубой ткани. Бай Чжу мимолётно объяснил, что поставленный Императором купол защищает их от сильных морозов и Скверны, но промёрзшая, плотная земля не подчинилась жару его магии. Рядом раздаётся короткий чих и всхлип, и Аякс, повернувшись, смотрит на заметно порозовевшую Миру.       Девушка, сжавшись, чихает снова и кутается в своё покрывало сильнее.       — Мира.       Она смотрит на него исподлобья, и Аякс, криво улыбнувшись, приглашающе распахивает свои меха.       — Залезай.       — Не буду! — насупившись, она вся сжимается, и генерал-майор замечает, как её колотит от холода. — Не маленькая уже!       — А выглядишь, как мелочь. Давай, они мне, кажется, целый ковёр выдали, — и Мира, поколебавшись, подползает и забирается в тёплый бурый плед.       Сначала она жмётся к краю, и Аяксу приходится, совершенно забыв о приличиях и чужих предрассудках, подтащить разведчицу к себе и откровенно укутать, слушая её глухой протест. Альбина на другом конце шатра, заметив их возню, только щурится, но вскоре довольно кивает, явно удовлетворённая тем, что упрямая подопечная перестанет мёрзнуть. Добившись того, что тонкая девичья фигура оказывается у него под боком, Аякс закутывает их в мех, стараясь обернуться им как можно плотнее и не пропускать холодный воздух, когда слышит совсем уж странное:       — Если что, ты мне не нравишься, — заметив его смешок, Мира тут же с лёгким раздражением выпаливает: — Что?       — Если что, ты мне тоже. Как и все те, с кем за шесть лет я спал в самых странных позах, просто чтобы от холода не сдохнуть, — она заметно розовеет, смутившись, и Аякс вынуждено вздыхает. — Забудь. Не знаю, правильно ли так говорить, но ты здесь никому не нужна.       — Не знаю, правильно ли так отвечать, но я рада это слышать, — подхватив словесную игру, замечает Мира и укутывается сильнее, чтобы уснуть.       Аякс тоже успевает снова задремать, привалившись к ящикам и придерживая засопевшую девчонку, пока шума не становится больше. Солдаты ходят туда-сюда, что-то обсуждают, раздаются звонкие команды, и Аякс, поморщившись, понимает, что здесь генерал Алатус. Поймав взгляд насторожившейся Альбины, он указывает на выход из шатра и произносит:       — Слышишь?       — Да. Он тебя знает? — заметив кивок, разведчица цокает. — Печально, я хотела скрыть твой статус.       — Аля, от генерал-майора мужиком за версту веет, а ты со своей конспирацией, — хохотнув, отмечает жующий очередную порцию табака Морозов. — Давай будем честны: если хоть один из них видел генерал-майора, нам тут всем пизда.       — Кирилл! — нахмурившись, Альбина только ударяет кулаком по земле, заставив спящего рядом Васю вздрогнуть и начать озираться. — Отставить подобные разговоры!       — Извини, Аль, я в этой каше варюсь достаточно. Козин уже показал, что с нами всеми будет, если мы не сдрапаем, — и, примирительно улыбнувшись, капитан Морозов отворачивается, громко двигая челюстями, чтобы разжевать ком табака.       Аякс, наблюдая за ними, понимает, что Кирилл прав. Мерзкое зрелище разорванной груди Козина встаёт перед глазами, а в голове звучит такой странный и такой правдивый вопрос: «Ты человек?»       И даже сидя у ящиков, с тёплой спящей омегой под боком, укутанный в меха и спрятанный от Скверны чужеродной магией, Аякс хочет протянуть руку существу в алом доспехе, взглянуть в провалы глаз на козлиной морде и ответить: «Нет».       Шум усиливается, раздражение волнами расходится по венам. Появляется пара стражников и уводит Женю, что начинает истошно орать: «Я всё расскажу вам! Всё расскажу! Не бейте только! Нет-нет, прошу! Там этот… ай! Подполковник! Расскажу всё, правда, ничего не скрою, только помогите!», возня длится ещё долгое время, пока парня с синяком на лице не возвращают в шатёр. Альбина, оглянувшись, уже хочет податься и расспросить его, как снова шуршит ткань тента, и в сером свете возникает юноша. Обманчиво молодой, хотя ему лет сто пятьдесят, не меньше, генерал Алатус обводит взглядом пленных и останавливается на укутанном в меха Аяксе.       Потом, соблюдая формальности, он кланяется, выдерживает в таком положении несколько секунд, и выпрямляется, провозглашая:       — Генерал-майор армии Снежной Нечаев, — Аякс, не теряя времени, выпутывается из меха, а проснувшаяся Мира несколько испугано озирается. — Позвольте проводить вас.       Поправив шинель, Аякс уже переступает мех и задирает голову, чтобы гордо проследовать к выходу, как в его плечо кто-то вцепляется, и прежде, чем он успевает сообразить, Мира обвивает его локоть:       — Нет! Не пущу! Вы его убьёте! — что-то в её истерике кажется странным, может, слишком зацикленный на лице Сяо взгляд, но Аякс не успевает сообразить. — Не пущу одного, вы точно его Скверне скормите.       — Девчонка, угомонись! — появляется пара стражников, и один из них тянется к Мире, чтобы схватить её и оттащить, но девчонка проворно подскакивает и почти повисает на качнувшемся генерал-майоре с ногами.       — Нет! Не отдам его вам! — запах мяты, ударив в нос, распространяется по всей палате, да так, что лежавший спокойно Морозов резко давится своим табаком.       Вдохнув освежающей травы, холодной и яркой, полной грудью, Аякс смотрит на смутившегося Алатуса и вынужденно подхватывает Миру на руки, видя, что на её красном лице отражается сотня-другая мыслей.       «Имитирует течку», — догадывается Аякс и прижимает её к себе, будто бы для успокоения. Омега в руках перестаёт сильно дёргаться, точно взбудораженное животное, а прикрывающие нос солдаты Ли Юэ переглядываются, пытаясь понять, что им в этой ситуации делать. Алатус, глубоко выдохнув, явно собирается отдать приказ оттащить Миру силой, но Аякс прокашливается и предлагает раньше, чем адепт успевает открыть рот:       — Генерал, извините, она у меня немного… нервная бывает. Сами понимаете, — скривившись так, будто это действительно маленькая неприятность, связанная с природным циклом омеги, Аякс похлопывает Миру по спине. — Думаю, нам всем будет лучше, если мы с Мирой пойдём на беседу вдвоём.       Кажется, Алатус готов закатить глаза, но сдерживает себя и только кивает, после чего выходит на улицу. Солдаты спешат за ним, чтобы вдохнуть свежего воздуха, а Аякс несколько демонстративно стаскивает с себя Миру и ставит её на пол.       — А если б проверили? — шепотом спрашивает он, но разведчица только кривится.       — Феромоны и ревность появляются раньше течки, не спалили бы. Что, никогда с омегами не спал? — и, довольная своей ужасной подколкой и хорошей игрой, она хватается за него, чтобы выйти вдвоём. — Больше глаз и ушей — лучше информация.       — Принято.       И двое снежнян выходят на улицу, чтобы под ночным небом отправиться в шатёр для допроса.

***

      Чжун Ли, поправляя полы чаншань, садится в предоставленное ему кресло за ширмой и вглядывается в обстановку в шатре. Стоящая рядом Нин Гуан только коротко вздыхает, явно недовольная холодом, и делает пару заметок в небольшой записной книжке. Кажется, она совершенно не хочет здесь находиться, и Чжун Ли прекрасно понимает её. Смеющиеся наложницы, расхаживающие по шатру чиновники, такие важные, словно их слова что-то значат. Мелкие и убогие, они не сравнятся в преданности с Алатусом или умом с Нин Гуан, а потому Чжун Ли, обведя палатку глазами, манит к себе слугу.       — Принеси госпоже стул и плед, — евнух кланяется и исчезает, чтобы как можно быстрее выполнить задание. — Что думаешь об этом?       — Что вы, мой Император, тратите время на пустословие. Если это и вправду Нечаев, мы просто начнём торговаться со Снежной на таможенные льготы в Морепеске в обмен на их генерала. Весь этот… суд, — она обводит рукой палатку, пользуясь тем, что ширма прячет их от чужих глаз, а Чжун Ли замечает новые, украшенные аметистами золотые хучжи, — бесполезен. Алатус разберётся с ним быстрее, чем эти павлины.       — Павлины — прекрасные и благородные птицы, — меланхолично отмечает Чжун Ли и замолкает, когда слуга приносит плед, стул и даже маленький столик, явно желая облегчить жизнь старшей наложнице.       Они ждут ещё несколько минут, пока Чжун Ли не чувствует дуновение ветра, и перед ширмой не оказывается Сяо. Генерал почтительно кивает Императору и возвращает взгляд к замолчавшим чиновникам и другим обитателям дворца, и в этот момент возникает фигура.       А Чжун Ли понимает, что ему откровенно режет нос.       Металл впивается в ноздри, соль величественных морских просторов простирается перед глазами. Запах снастей и забытых сокровищ, штормов и абордажей. Запах клинка, облитого морской водой, задубевшей от соли и ветра плоти. Такой яркий, что холод начинает колоть ноги, руки сводит, а во рту становится влажно и почти что кисло.       Нин Гуан, нахмурившись, смотрит на него, и тонкий запах глазурных лилий теряется в этом морском смраде. Словно к реке Хэйхе кто-то приставил целый океан, и Чжун Ли понимает, что восторга в нём столько же, сколько и отвращения.       Рыжий, высокий, с развёрнутыми плечами. Гордо смотрит на всех присутствующих, словно он не в плену, а у себя в казарме. Стоящая за ним омега, непонятно откуда взявшаяся, цепко осматривается, и Чжун Ли не сдерживает смешок: разведчица. Вряд ли Алатус не понял этого, скорее позволил, зная, к чему приведёт суд.       Всё смазывается. Алатус долго чеканит слова, призванные воззвать к совести и международным соглашениям, чиновники вставляют свои возмущения, стараясь достичь с их помощью ушей Императора, а Чжун Ли наблюдает и дышит. Он видит белых барашков на тёмных волнах, массивных китов, рассекающих пространство. Множество кораблей режет гладь, отразившуюся в бездонных радужках, синие вены на белой коже похожи на наледь, сковавшую берег. Чжун Ли дышит этим, слышит это, хочет окунуться и достать до песка в самой глубокой впадине, так сильно, что в какой-то момент его пробирает, а хвост пару раз ударяет в нетерпении.       — Мой Император? — позволяет себе окликнуть его Нин Гуан, и Чжун Ли догадывается, что выглядит, как безумец. — Всё в порядке?       — Да… да, — прокашлявшись, он позволяет вернуться к созерцанию молчаливого генерал-майора.       Лязг мечей, голодная пасть битвы, перемалывающая жизни и судьбы. Меч, отлитый из закалённой стали, рассекает сотни врагов, не встречая достойного соперника. Руки, его держащие, знают своё кровавое дело лучше многих. Эту закалённую сталь отлили специально, в самых тёмных кузнях, с пышущими мехами и жаром печи. Там уголь подкидывают огромной лопатой, а мастер вытирает со лба солёный пот. Он опускает клинок в воду, остужая его, капли падают в ведро, добавляя морского привкуса. Обласканная солью сталь будет радостно визжать, когда её владелец окажется в битве у морских просторов, вонзит её в чьё-то тело, вскрывая грудную клетку, или отсечёт голову. Труп упадёт в бушующие океанические волны, пока рыжий северный бес будет радостно хохотать и скакать с палубы на палубу.

Море и закалённая сталь.

      Руки дрожат, боль пронзает живот. Лёгкий привкус тошнотворной гнили от Скверны кажется заманчивым душком, а не уродством, особой специей. Чжун Ли знает, что произойдёт сейчас, он испытывал уже это. Сейчас его организм, истосковавшийся по чужому теплу, по желанию и силе, сделает всё, чтобы соответствовать. Чтобы принадлежать, ведь альфа потребует этого, и подчиняться, ведь природа потребует этого.       — Это была операция по устранению угрозы. Наши солдаты гибнут, ваши — устраивают диверсии. Бесконечные столкновения не дадут нам мира, о котором вы, — Аякс поднимает взгляд, и Чжун Ли понимает, что даже через ширму он умудрился найти его глаза, хотя наверняка ничего не видит, — так долго говорили. Полгода переговоров — ради двух тысяч погибших? И это только с нашей стороны, а мы уже давно эвакуировали всех гражданских с территорий у реки Хэйхе. У вас сколько вышло. Тысяча? Две? Три?!       — Разве какой-то юнец может так обращаться к Его Величеству Яшмовому Императору?! — возмущённо восклицает один из чиновников, и в нос снова ударяет морем и сталью. — Ах ты…       — Сел.       Чжун Ли готов засмеяться, услышав, как северянин заставил благородного мужа сесть. Теперь он понял, почему Царица назвала его своим лучшим воином, почему отправила именно его как авангард, чтобы проложить путь к Разрыву на юге Хэйхе. Страшный взгляд, ужасный характер — это не человек, а демон из Бездны с обманчивым телом юноши. Та Тварь, что хотела забрать его, явно нашла своего по духу. Пожалуй, если бы Чжун Ли не остановил то существо из Бездны, уже сегодня к его шее бы приставили клинок.       «И вот этого ты захотел?» — спрашивает он себя, зная, что не получит ответа.       Для него стало всё определено, как только он почувствовал запах секрета этого северянина. Драконы — существа высшего порядка, и природа их выбирает лучших из лучших, чтобы продолжить род. Видимо, иного варианта он бы найти не смог во всём Тейвате. Хвост снова ударяет по полу, и генерал-майор напрягается, услышав этот звук.       Вдохнув и выдохнув, Чжун Ли встаёт и произносит в возникшей тишине, понимая, что теперь ему нужно срочно увидеться с Бай Чжу и пожаловаться на неотёсанного северянина, одним существованием сломавшего все его благородные планы по продолжению рода и дипломатическим играм:       — Мы вас услышали и вынуждены удалиться на совещание. Решение будет оглашено завтра.       Чиновники, взбудоражившись, принимаются обсуждать возможный исход, Сяо ошарашено смотрит на ширму, чтобы затем скомандовать короткое: «Увести». Нин Гуан трёт виски, явно желая задать множество вопросов, а Чжун Ли встаёт со стула и спешит покинуть шатёр, не зная, рвать ему от злости или радостно рокотать.       Потому что его проблема бесплодия решилась самым простым способом и совершенно случайно, но вместо ожидаемого положения альфы он, могущественный Дракон Востока, Яшмовый Император и самодержец царства Ли Юэ, подчинился чужому феромону и стал омегой.