Узы небытия

Вспышка. Удар. Хруст. Я почувствовала, как острая, ослепляющая боль прошила всё тело, будто кто-то резко дернул за оголений нерв. Дыхание выбило из груди. Мир на секунду потемнел. Кажется… я сломала крыло. Ну надо же. Какая удача. Ещё одна, — мелькнула сардоническая мысль, прежде чем боль окончательно догнала меня. Я лежала под грудой хлама, обрушившегося сверху после удара о стену, и пыталась не шевелиться. Любое движение отдавалось в спине и крыльях горячей пульсацией. В голову, совершенно некстати, полезла мысль о том, что умереть в бою, пожалуй, не так уж плохо. По крайней мере, лучше, чем ещё один день «отбывания срока» в пыльном зале Скриптория школы, за побег с урока Геральда в прошлую пятницу. Да-да. Очень остроумно — наказать меня за маленькую вылазку в Библиотеке Ада «гражданскими работами» в Скрипторие Небес. Вы не подумайте. Я действительно люблю книги. Безумно. Ещё пару месяцев назад, услышь я, что мне выпадет шанс держать в руках рукописи древнейших архангелов, я бы решила, что вы слегка не в себе. Но если быть честной, за последние недели я увидела столько всего, что древнеангельский язык на этом фоне заметно померк. Адреналин всё ещё держал меня в сознании — иначе я бы уже потеряла его от боли. Свет вдруг померк. Надо мной возникла тень, заслонившая солнце. — Удобно устроилась? — прозвучал над головой насмешливый голос. Я прищурилась, стараясь сфокусировать взгляд. Передо мной стоял он. Строгий тёмно-зелёный мундир с высоким воротом сидел безупречно, подчёркивая выправку. Военный. Дисциплина читалась в каждой линии. Тёмные волосы были гладко зачёсаны назад, и лишь несколько багровых прядей нарушали эту идеальную симметрию. Но больше всего притягивали глаза. Правый — холодного, почти стеклянного голубого цвета. Левый — белёсый, мёртвый, пересечённый тонким вертикальным шрамом. Он не видел им, но почему-то казалось, что замечает больше, чем остальные. За его спиной тяжело опускались крылья: одно — угольно-чёрное, другое — белое, с тёмными подпалинами, словно обожжённое. Он молча выдержал мой взгляд, затем усмехнулся и протянул руку. — Прекрати пялиться. Вставай. Это был Астарот. Я ухватилась за его руку и попыталась подняться. В тот же миг кровь отлила от головы, мир опасно качнулся. Я бы упала, если бы он не подхватил меня, удержав одной рукой — легко, будто я почти ничего не весила. — Кажется, я тебя переоценил. Он был нашим тренером по тактике энергетического боя. И иногда создавалось ощущение, что готовит он нас вовсе не к экзаменам. Сегодня мне «повезло» оказаться с ним в паре. Привилегией это, конечно, не считалось. Но правило было простым: нет пары — твоя пара учитель. Астарот осмотрел меня оценивающе, словно решал, стоит ли вообще тратить время. Я и сама не была уверена, что смогу простоять ещё минуту. Крыло пульсировало так, будто его сжимали в тисках. — Тебе нужно больше времени уделять тренировкам, Нова. Он помнил моё имя. Почему-то это сбило с толку сильнее, чем боль. Я выпрямилась, насколько смогла, и отряхнулась. Ноги дрожали, но держали. Крыло предательски дёрнулось — я не сдержала гримасы. — Открой рот, — неожиданно сказал он. Я подняла на него взгляд. — Кх… зачем? — прохрипела я, чувствуя металлический привкус во рту. Он искоса посмотрел на меня и изобразил ту самую ухмылку — фирменную, лениво-опасную. От неё млели почти все бессмертные в классе. — Ты слишком долго молчишь. Я подумал, вдруг язык откусила при падении. Я не успела ответить. Он резко развернул меня и дотронулся до крыла. Боль вспыхнула так ярко, что из глаз брызнули слёзы. Я вскрикнула, не успев сдержаться. — Всё, — спокойно заключил он, осматривая повреждение. — Толку от тебя сегодня больше не будет. Иди в лазарет. Там помогут срастить крыло. Он поднял на меня взгляд и на мгновение странно прищурился. — Хотя… — протянул он. — Можно просто оторвать их здесь и дать новым вырасти. Он ухмыльнулся. Я знала — со слов других бессмертных — что это возможно. И знала, что процедура далеко не безболезненная. Если обычный перелом ощущается так, то представить, что будет, если лишиться обоих крыльев… — Нет, — резко сказала я. — Я пойду в лазарет. — Хочешь, я отправлю с тобой кого-нибудь? — спросил он уже без насмешки. Последнее, чего мне хотелось, — это ещё раз потерпеть социальное крушение, став той самой, кого уводят с занятий через пятнадцать минут после их начала. — Я справлюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я знаю дорогу. Я не знала. Астарот посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. Затем едва заметно кивнул и улыбнулся — одобрительно. — Может, не всё так плохо, — сказал он и, развернувшись на каблуках, направился к остальным. — Эй, Нова, — окликнул он меня, когда я, прихрамывая, покидала Арену. — Завтра. После семи вечера. Здесь. В его голосе не было ни капли юмора. Я сделала ещё несколько шагов, чувствуя, как с каждым из них боль становится тише, а тревога — сильнее. Что ж. Похоже, мне действительно стоит выучить дорогу в лазарет. И приготовиться к завтрашнему вечеру. ***** Если вы смотрели одну из первых частей Гарри Поттера, то наверняка помните их «живые» лестницы в коридорах школы. Рон и Гарри никак не могли добраться до нужной комнаты, из-за постоянной смены движения лестниц. Примерно так же я чувствовала себя сейчас, семеня по абсолютно одинаковым коридорам нашей школы. Каждый поворот казался знакомым — и в то же время неправильным. Стены, арки, проёмы будто нарочно повторялись, сбивая с толку. Я злилась на себя за то, что так и не удосужилась выучить дорогу в лазарет раньше. Боль в крыле с каждым шагом становилась острее, будто кто-то методично вкручивал в него раскалённый крюк. Я стиснула зубы и заставила себя идти ровно, хотя в висках уже неприятно пульсировало. Если я сейчас потеряю сознание, — подумала я, — надеюсь, хоть кто-нибудь найдёт меня раньше, чем я превращусь в мумию. Я попыталась сосредоточиться: восстановить в памяти план этажа, представить нужную дверь, заставить мысли выстроиться в порядок. Получалось плохо. Наверное причина в том, что я в глаза этот план не видела. — Ого. Выглядит хреново. Голос прозвучал слишком близко. Я резко обернулась, уже готовая огрызнуться. Парень сидел на низких каменных перилах открытой галереи, спиной к школьному двору, и выглядел так, будто оказался здесь по ошибке. Или просто решил, что это место ему подходит. Его присутствие резало пространство — как пятно краски на идеально вычищенной стене. Поза была вызывающе расслабленной, почти наглой. Одна нога упиралась в пол, другая лениво вытянута. Он разглядывал меня без малейшего стеснения — не как раненую, а как нечто любопытное. Я уже собиралась сказать что-нибудь колкое, но взгляд сам собой зацепился за его спину. Крылья. Кроваво-красные, массивные, слишком большие для этого коридора. Да и для самого парня, который выглядел не выше 170 см. Они смотрелись так, словно могли снести половину галереи одним движением. Я невольно напряглась и сделала шаг в сторону — инстинкт сработал быстрее разума. Он заметил это. Уголок его губ дрогнул. Парень лениво поднялся и, засунув руки в карманы, обошёл меня по дуге. Я повернулась следом, не позволяя ему зайти за спину. Если уж падать в обморок — то хотя бы глядя на угрозу. — Чёрт, — протянул он, разглядывая моё крыло. — Готов поспорить, ощущается хуже, чем выглядит. — Не хочешь проверить на себе? — процедила я, удивляясь тому, что голос всё ещё слушается. Он тихо усмехнулся. Это почему-то разозлило ещё сильнее. К счастью — или не совсем, — в этот момент большие арочные двери неподалёку распахнулись, и в коридор вышла женщина в белой одежде и шапочке. Я почувствовала почти физическое облегчение. — Вот, держи, — сказала она, протягивая парню свёрток. — И больше не теряй его, Пилеон. Имя я запомнила сразу. Он вздрогнул. Буквально. Его расслабленность исчезла, словно её и не было. Пилеон неловко принял свёрток и отвёл взгляд. На мгновение он стал почти… обычным. Даже уязвимым. Я отметила это автоматически. И, судя по всему, он тоже понял, что я заметила. — А это уже не твоё дело, — бросил он мне взглядом, в котором мелькнуло раздражение. Я бы, возможно, ответила. Но силы заканчивались, а боль снова накатывала волнами. — Сюда, — обратилась ко мне женщина. — Ты едва держишься. Её звали Улисса — я узнала это позже. Она действовала быстро и уверенно, не задавая лишних вопросов. Меня почти сразу увели внутрь, и мир наконец перестал шататься. Когда крыло начали сращивать, боль притупилась до глухого эха, оставив после себя тяжёлую усталость. Я закрыла глаза, позволяя себе выдохнуть. ***** Было уже заполночь, когда я наконец вернулась в комнату. После не самого приятного времени, проведённого в компании медсестёр, и ещё менее приятного процесса сращивания крыла, я отправилась в единственное место поблизости, где могла хоть ненадолго почувствовать себя как дома. Две недели назад, во время занятий на Арене, я заприметила небольшой летающий остров неподалёку от школы. Он сразу показался мне идеальным местом для побега. В конце концов, у каждого должно быть такое место — куда можно уйти, когда мир становится слишком громким. Мне нравилось проводить там вечера, сидя на краю и наблюдая за закатами. Да, здесь тоже бывают закаты. Кто бы мог подумать. Мисселина как-то сказала, что мир людей создавался по подобию Небес. Звучит логично — на словах. На деле же человеческий мир больше напоминал Ад: хаотичный, шумный, давящий. Там всё время что-то требовало внимания. Здесь же, на острове, от меня никто ничего не ждал. Возвращаясь в комнату, я старалась двигаться как можно тише, чтобы не разбудить Анхею. Моё отсутствие по ночам ей явно не нравилось, и сил на ещё один разговор у меня не осталось. Я осторожно прикрыла дверь, выдохнула — день навалился всей тяжестью сразу — и тихо плюхнулась на кровать. И тут же вздрогнула. Под спиной что-то было. — Я получила её сегодня днём, — раздался сонный и недовольный голос Анхеи. Я приподнялась и на ощупь вытащила из-под себя коробку. Под пальцами отозвалась мягкая, холодная бархатная обивка. — И на будущее, — добавила она, — если планируешь что-то получать, убедись, что будешь дома. Я не твой личный помощник, чтобы принимать твои посылки. Я услышала, как зашуршала её постель, и Анхея отвернулась к стене. Что ж. Разговор окончен. Меня это почему-то даже обрадовало. Я не стала зацикливаться на её раздражении и, заинтригованная коробкой, направилась в ванную. Свет лампы позволил рассмотреть её получше. Небольшая, но изящная. Зелёный бархат, аккуратная позолоченная застёжка. В таких, по идее, должны хранить драгоценности. Не меньше. Сердце неприятно кольнуло. Кто и зачем мог прислать это мне? Бабуля всегда говорила, что подарки просто так не делают. Или там было что-то про бесплатный сыр… Уже не вспомню. Может, это ошибка? Кому вообще придёт в голову отправлять такое — мне? Я задержала дыхание и всё-таки решилась открыть коробку. Возиться с крошечным замочком пришлось дольше, чем хотелось, и, кажется, я его всё-таки сломала. Щёлчок прозвучал слишком громко в ночной тишине. Внутри не было драгоценностей. Передо мной лежала изящная маска, расшитая золотыми узорами, и конверт в том же стиле. И пусть это были не камни и не украшения, восхищение они вызывали не меньшее. Я взяла конверт почти сразу, хотя уже догадывалась, что внутри. Приглашение. Бал-маскарад. Тот самый бал, о котором Вики говорила тогда, в библиотеке. Разговор, который после показался мне странным сном или плодом переутомлённого воображения. Но сейчас, держа конверт в руках, я ясно понимала: всё это было реальным. И приглашение — тоже. Меня приглашают на бал. Меня. Мысли путались. Радость смешивалась с тревогой. Почему я? Кто решил, что я должна там быть? И главное — что будет, если я соглашусь? Я медленно опустилась на край ванны, всё ещё сжимая маску в пальцах. Бал. Маскарад. Насколько некрасиво будет, если я вдруг заболею в этот день? И насколько опасно — если не заболею? ***** Я уже час сидела и смотрела на платье, висевшее на дверце шкафа. Это была единственная вещь, оставшаяся со мной из прошлой жизни — до того, как я умерла. Зелёное, я бы сказала, изумрудное платье на запах, длиной до лодыжек. Я купила его на свою первую зарплату в издательстве, потому что моя коллега Грейс сказала, что оно выгодно сочетается с моими зелёными глазами. Что странно, ведь глаза у меня карие. Но в определённые моменты — особенно когда я плачу — они становятся зелёными. Мне безумно нравилось это платье. Настолько, что я так ни разу его и не надела, постоянно ощущая, будто повод всегда недостаточно веский для него. Когда мы впервые спускались на землю после смерти и инициации на небесах, каждому из нас разрешили оставить одну вещь из прошлой жизни. Я выбрала это платье. И теперь понимаю, что не зря. Не думаю, что это именно то, в чём люди обычно посещают подобные мероприятия, но всё же значительно лучше того, что я ношу каждый день. Дело в том, что я пока не очень разобралась в том, что и как здесь работает, и, очевидно, ещё не успела совершить небесный шопинг. Такое вообще существует? Меньше с тем, это платье — моё спасение. Я настолько погрузилась в свои размышления, что не заметила, как в комнату вошла Анхея. — Не думаю, что в этом будет удобно на занятии по крылоборству, — её голос уже знакомо звучал с иронией. Я вздохнула. — И тебе привет, — ответила я, закатив глаза. Затем спрыгнула с кровати и, взяв платье, приложила его к себе перед зеркалом. Я никому не говорила о том, куда иду, или о той встрече в библиотеке. Но всё же некий страх и новизна происходящего склоняли меня к тому, чтобы открыться хотя бы перед Анхеей. — Сегодня бал, ты слышала? — начала я издалека. Анхея тем временем что-то перебирала на книжной полке, даже не поднимая головы. — И ты решила сходить? — немного снисходительно спросила она, — судя по платью. Я вздохнула. Да, наверное, это была ошибка. Я не стала отвечать на её колкость и решила примерить платье. Возилась с застёжкой — из-за крыльев этот процесс был усложнён, — когда Анхея коснулась моей руки. — Давай, я помогу, — сказала она и застегнула платье. — И всё же, зачем это? — она указала на мой наряд. — Не на бал же ты и вправду собралась. Я снова вздохнула. — А если на бал? Взгляд Анхеи из насмешливого стал настороженным. — Нова? Это что, у непризнанных сейчас такие шутки? — её голос стал строже. — Да какие уж тут шутки… — я вздохнула и подошла к тумбочке, где лежали приглашение и маска. — Вот, — я помахала ими в воздухе. — Это тоже шутка? Анхея подошла и выхватила у меня конверт. Её глаза жадно скользили по тексту внутри. Ошибки быть не могло. — Как? Где ты это взяла, Нова? — теперь она звучала иначе, без насмешек и злости. — Откуда у тебя это? — Анхея посмотрела мне прямо в глаза. — Мне его прислали. В ту ночь, помнишь? Ты получила мою посылку. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Нова, ты уверена, что это твоё? — она пристально смотрела на меня, всё ещё не веря в то, что я могу быть обладательницей этого приглашения. В какой-то момент допрос начал вызывать во мне раздражение. С чего вдруг мне врать? Не украла же я его, в самом деле. — Оно моё! — сухо ответила я и выхватила приглашение. — Если есть сомнения, можешь пожаловаться на меня в администрацию школы… или куда там ходят такие, как ты. Я сразу же пожалела о сказанном, но слова уже вылетели. Взгляд Анхеи из растерянного и обиженного стал привычно холодным и отчуждённым. Она будто ничего не случилось вернулась к своей полке и снова принялась что-то там переставлять. Комната погрузилась в странную тишину. Спустя пару мгновений Анхея всё же нарушила её. — Я не хотела называть тебя лгуньей или воровкой, — сказала она, не поворачиваясь. — Просто это странно, понимаешь? — наконец она посмотрела на меня через плечо. Я в этот момент крутила в руках маску, присланную вместе с приглашением, и, признаться, почти решила остаться дома в этот вечер. — И ты извини… за то, что сказала, ну… за то, что назвала тебя… ну… — я не знала, как извиниться, не усугубив конфликт. — Ябидой? — закончила за меня Анхея. — Всё в порядке. Я знаю, что обо мне говорят. Она звучала спокойно. — Я так не считаю, — поспешила оправдаться я. Анхея закатила глаза, явно не поверив. Отчасти она была права. Анхея, по меркам земной жизни, была девочкой-ботаном: отличные отношения с учителями и кошмарные — с одноклассниками. И это вам говорю я — та, кто предпочитает социальную жизнь дрейфованию на безлюдном парящем острове. Отчасти моя изоляция от других бессмертных была вызвана соседством с Анхеей. Насколько мне известно, её репутация доносчицы сформировалась задолго до того, как я попала сюда. Кажется, был какой-то конфликт с демонами, когда все прогуляли занятия и пошли тусоваться в каком-то поезде. Подробностей я не знаю, но знаю, что с тех пор Анхею, мягко говоря, недолюбливают. Даже её предыдущая соседка по комнате съехала отсюда. И, возможно, мне было бы жаль Анхею, но её сложный характер каждый раз заставляет меня забывать о своей жалости. — Это правда не очень обычно, — она уже стояла ко мне лицом и смотрела на маску в моих руках. — Это не просто вечеринка, это что-то вроде события для избранных. И когда я говорю «избранные», то даже не все советники Цитадели идут на этот бал. Её голос был не злым — скорее задумчивым. — Ты уверена, что это не ловушка? Откуда у тебя оно? Каждое её слово будто подтверждало мои собственные страхи и опасения. То, что я пыталась глушить в себе несколько дней, наконец вырвалось наружу. — Мне его прислала… девушка. Демонесса, — ответила я. — Думаешь, я не должна идти? — спросила я с какой-то надеждой, будто она могла дать мне правильный ответ. — Не знаю, — ответила она растерянно. — Моя мама работает в Цитадели, прислужницей, — продолжила Анхея. — Из её слов я знаю, что это не самое заурядное событие. И, возможно… — она немного осеклась, — возможно, всё же стоит сходить. В её глазах читалась странная эмоция. — Может, это шанс… Казалось, в этот момент вопрос о том, идти или нет, беспокоил её даже больше, чем меня. Комната снова погрузилась в тишину. Затем Анхея, не сказав ни слова, подлетела к своему шкафу и стала что-то искать. Спустя мгновение она достала из него коробку. — Вот, — она протянула её мне. — Думаю, это то, что тебе понадобится. ******* Признаться Анхее в том что я собралась на этот бал, было правильно, хотя бы учитывая тот факт что я совсем не побеспокоилась о том как я туда доберусь. Не говоря уже о том, что я понятия не имела где это будет происходить. Дорога до самого Ада была не самой простой. Но уже на месте, все стало значительно проще когда дойдя до врат главного дворца я показала стражникам пригласительное. Кажется это событие действительно что-то важное в этих краях. Когда я пересекла границу главных ворот, первое, что я почувствовала, было не страх. Это было давление. Будто сам воздух столицы Ада был плотнее, гуще, тяжелее — он обволакивал кожу, цеплялся за крылья, оседал в груди, заставляя дышать медленнее, осознаннее. Я на мгновение остановилась, позволяя этому ощущению пройти сквозь меня, будто проверке: имею ли я право здесь находиться. Ворота за моей спиной медленно сомкнулись, и звук этот — низкий, протяжный, почти живой — отозвался где-то под рёбрами. Палац… нет, дворец был слишком простым словом. Передо мной возвышалось нечто, что невозможно было сразу охватить взглядом. Башни, словно выточенные из тьмы и багрового камня, поднимались в небо, переплетаясь с огненными прожилками, которые пульсировали, будто в них текла кровь. Свет здесь не исходил от одного источника — он был повсюду: отражался в полированном камне, скользил по острым граням, вспыхивал в витражах, где вместо святых были изображены сцены, от которых у земного человека перехватило бы дыхание. Я поймала себя на том, что сжимаю маску слишком крепко. По широкой аллее к входу стекались гости. Они появлялись из порталов, спускались с воздуха, выходили из тени — каждый по-своему. Демоны в нарядах, которые балансировали на грани между роскошью и угрозой; существа, чью форму невозможно было сразу определить, словно они не до конца решили, кем хотят быть сегодня; бессмертные, похожие на меня — слишком живые для Ада и слишком чужие для Рая. Я чувствовала на себе взгляды. Не пристальные — оценивающие. Такие, какими смотрят не на человека, а на редкость. На возможность. На ошибку. Моё платье вдруг показалось мне одновременно слишком скромным и слишком вызывающим. Земное. Чужое. Но отступать было уже некуда. Я расправила плечи, позволив крыльям чуть заметно дрогнуть, и сделала шаг вперёд. Каждый шаг отдавался в камне под ногами тихим эхом, будто дворец запоминал меня. Записывал. Внутри всё было ещё более… чрезмерным. Огромный зал раскрывался, как пасть — высокий свод терялся во мраке, откуда свисали цепи света и огня, медленно колышущиеся, словно живые. Музыка не звучала — она пульсировала, проходила сквозь тело, касалась нервов. Я не могла сказать, откуда она исходит, но знала: она здесь, чтобы никто не чувствовал себя по-настоящему одиноким. Или в безопасности. Я остановилась у входа, позволяя потоку гостей обтекать меня. И вот тогда пришли эмоции. Восхищение — против воли. Тревога — тихая, липкая. И странное, почти предательское чувство: будто я стою именно там, где должна быть, несмотря на всю нелепость этого утверждения. Что я здесь делаю? — мелькнула мысль. И сразу вслед за ней: А что, если это и есть ответ? Я вспомнила слова Анхеи. «Шанс». Если это ловушка — то слишком красивая. Если ошибка — то слишком тщательно продуманная. Я надела маску. И в тот момент, когда мир стал немного приглушённее, а я — немного менее узнаваемой даже для самой себя, сделала ещё один шаг вперёд, вглубь зала, туда, где Ад праздновал что-то, о чём мне ещё только предстояло узнать. Идти было не так удобно, как лететь. Туфли, которые любезно одолжила мне Анхея вместе с клатчем в тон, были мне немного великоваты. Но то, как они подходили к маске и контрастировали своим золотом с моим изумрудным платьем, было невероятной удачей. Я задержалась у входа дольше, чем следовало, позволяя взгляду скользить по залу и его обитателям. Бал-маскарад оказался именно таким, каким я его и боялась представить — слишком красивым, чтобы быть безопасным. Свет отражался от сотен масок, тканей, украшений, создавая иллюзию движения даже там, где никто не шевелился. Зал жил собственной жизнью: потолок терялся где-то в тени, колонны уходили вверх, словно поддерживали не архитектуру, а само небо этого места. Гости были… разнообразны. Высокопоставленные ангелы держались обособленно, будто даже здесь не желали смешиваться с остальными. Их крылья — ухоженные, сияющие, иногда украшенные металлом или символами — выглядели скорее знаком статуса, чем частью тела. Маски у них были сдержанными, почти символическими, а взгляды — холодными и внимательными, словно они пришли не праздновать, а наблюдать. Демоны, напротив, словно соревновались в избыточности. Высокие, рогатые, крылатые и те, у кого крыльев не было вовсе; в нарядах, которые подчеркивали силу, власть или намеренно пугали. Некоторые выглядели пугающе откровенно, другие — пугающе элегантно. Их маски часто были продолжением лиц, а иногда — вовсе их отсутствием, будто им нечего было скрывать. Я чувствовала себя между этими мирами. Не совсем ангел, определённо не демон. Слишком живая для этого места — и всё же уже не человек. Мой взгляд зацепился за официантов, и внутри что-то неприятно сжалось. Они двигались бесшумно, идеально синхронно, держа подносы с бокалами, наполненными бледно-голубым напитком. Он дымился, словно был холоднее самого воздуха, и этот дым медленно стекал вниз, растворяясь у пола. Только подойдя ближе, я поняла, что в официантах было не так. У них не было голов. Точнее, шеи аккуратно обрывались, словно кто-то решил, что голова — лишняя деталь для этой работы. И всё же они безошибочно ориентировались в пространстве, останавливались, наклоняли подносы, предлагали напитки. Никто, кроме меня, казалось, не обращал на это внимания. Я отвела взгляд. Музыка мягко накрывала зал, разговоры сливались в единый гул, и на фоне всего этого великолепия мне вдруг стало ясно: этот бал был не про удовольствие. Он был про демонстрацию. Про власть. Про то, кто имеет право быть здесь — и кто оказался здесь по ошибке. Я сделала медленный вдох, чувствуя, как ткань платья касается кожи, как маска скрывает половину моего лица. Не смотри слишком долго, — напомнила я себе. И не показывай, что тебе страшно. Потому что в этом зале страх, кажется, был самой ценной валютой. Чем дольше я стояла среди этого великолепия, тем отчётливее понимала: я здесь лишняя. Не потому, что на меня смотрели — наоборот, меня почти не замечали. Я была фоном, промежутком между фигурами, чьё присутствие имело вес, значение, историю. Их движения были уверенными, отточенными, будто они знали правила этой игры с самого начала. А я всё ещё ловила себя на мысли, что не понимаю, куда поставить ноги и что делать с руками. Каждый мой шаг казался слишком громким. Каждый вдох — слишком заметным. И всё же, сквозь эту неуверенность, сквозь желание раствориться и исчезнуть, во мне жило странное ощущение — почти телесное. Будто я пришла сюда не случайно. Оно не было голосом и не оформлялось в мысль. Скорее — натяжением где-то под кожей, лёгким покалыванием между лопаток, там, где начинались крылья. Как если бы что-то в этом зале отзывалось на моё присутствие, признавая его, даже если разум упорно отказывался это принять. Я ловила себя на том, что невольно всматриваюсь в лица, в маски, в движения — не в поиске угрозы, а в ожидании. Чего именно — я не знала. События. Встречи. Ошибки. Любого знака, который подтвердил бы: я здесь не по недоразумению. Это чувство было пугающе спокойным. Словно мир уже сделал шаг вперёд, а я — ещё нет. И если я сейчас развернусь и уйду, что-то важное просто произойдёт без меня. В этот момент, будто по заказу, меня вырвал из мыслей резкий толчок. Обезглавленный официант, проходивший рядом, очевидно, споткнулся о череду вновь вошедших гостей и едва не упал прямо на меня. Туфля, оказавшаяся великоватой, предательски слетела с ноги. Я сделала шаг — и вдруг потеряла равновесие. Каблук скользнул по гладкому камню, тело подалось вперёд слишком резко, крылья дёрнулись запоздало. В эту короткую, унизительно ясную секунду я уже знала, что сейчас упаду. Здесь. На этом балу. На глазах у всех. Но удара не последовало. Чья-то рука перехватила моё запястье — уверенно, точно, без суеты. Другая легла мне на талию, удерживая так легко, будто я вовсе ничего не весила. Движение было быстрым и отточенным, словно он делал это не в первый раз. Я замерла. Он стоял совсем близко. Демон был высоким, холодным, почти неподвижным. Его тёмные крылья были сложены за спиной, как тень, а взгляд — тяжёлый и спокойный — скользнул по моему лицу без удивления, без интереса, без малейшего намёка на сочувствие. Так смотрят не на тех, кого спасают, а на тех, чьё падение просто вовремя предотвратили. Он не сказал ни слова. Я выпрямилась, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро, слишком громко для этого зала. Его руки тут же исчезли — он отпустил меня сразу, как только убедился, что я стою уверенно. Ни задержки, ни жеста, который можно было бы истолковать как заботу. — Спасибо… — вырвалось у меня почти шёпотом. Он едва заметно наклонил голову. Не в ответ — скорее в знак того, что инцидент исчерпан. И уже собирался уйти. Но я всё ещё ощущала холод его прикосновения — не на коже, а глубже. И вместе с ним — резкое, тревожное усиление того самого предчувствия, что вело меня с самого входа в дворец. Словно именно сейчас что-то щёлкнуло, встало на место. Да нет. Глупости. А затем он просто ушел. Растворился. Так же, как и появился, — из ниоткуда в никуда. Кто это был, черт возьми? Почему он без маски? И почему я чувствую себя так странно? Хотя разве это важно? В конце концов, здесь странно все. Я отряхнулась, пытаясь привести себя и растрепанные волосы в порядок. Ну и ну, Нова. Ты всего лишь десять минут здесь, а уже почти стала звездой вечера. Пожалуй, сейчас мне бы не помешал бокальчик этого дымящегося напитка. Но рисковать еще одной встречей с официантом я не стану. Я обвела зал взглядом. Интересно, увижу ли я свою новую знакомую? Если она организатор бала, то ведь должна быть здесь? Надеюсь. Тот дискомфорт, который я испытываю, находясь здесь, еще и в одиночестве, не сравнится даже с первым днем в старшей школе. Если вы понимаете, о чем я. Побродив немного меж колонн и понаблюдав за бессмертными в их среде… где нет оков долга, службы или принадлежности к чему-то, я поняла, что они ничем не отличаются от нас. Людей. Те же оценивающие взгляды, скользящие по чужим нарядам с плохо скрываемой завистью или превосходством. Те же шепотки за спиной, прикрытые вежливыми улыбками и взмахами вееров. Казалось бы, в их распоряжении целая вечность, все тайны мироздания, а они тратят её на ярмарку тщеславия. Словно школьники, которые просто сменили рюкзаки на крылья, а дешевую газировку — на нектар, но так и не повзрослели. Мои философские размышления прервала внезапная тьма. Магические люстры под потолком погасли в одно мгновение, словно кто-то задул их, как спички. Зал погрузился в полумрак, разрываемый лишь тусклым, дрожащим светом одиноких свечей, левитирующих высоко под сводами. Тени по углам сгустились, стали длиннее и острее. Разговоры оборвались. Тишина стала почти осязаемой, звенящей. А затем тяжелые створки главных дверей с грохотом распахнулись, ударившись о стены. По толпе бессмертных прокатился единый вздох — театральный, демонстративный, словно они репетировали этот момент столетиями. — Ох… — выдохнул кто-то слева от меня. В наступившей тишине раздались шаги. Тяжелые, уверенные, размеренные. Звук каблуков эхом отскакивал от мраморного пола, приближаясь с неотвратимостью приговора. Я вытянула шею, пытаясь разглядеть вошедших сквозь спины высоких гостей. Пришлось даже привстать на носочки. Толпа расступалась перед ними, как море, склоняя головы в почтительном поклоне. Первым я увидела его. Мужчина излучал такую мощь, что у меня перехватило дыхание. Он был высок, статен, с жестким, волевым лицом, на котором застыло выражение абсолютной власти. Его одежду — черный, глухой китель в стиле милитари с золотыми пуговицами и портупеей — дополняли массивные ботинки, но главным было не это. За его спиной, словно мантия, расстилались огромные крылья. Не белые и не черные. Они были темно-багровыми, цвета густого вина или запекшейся крови. От него веяло холодом и жаром одновременно. Древней силой. Мне не нужно было спрашивать, кто это. Мороз по коже подсказал безошибочно: я смотрю на Короля Ада. Самого Люцифера. Но он был не один. Под руку его держала женщина, чей свет был полной противоположностью его тьме. Я моргнула, не веря своим глазам. Это была она. Та самая незнакомка из библиотеки, что вручила мне приглашение. Теперь на ней было роскошное черное платье с дерзкими разрезами, открывающими ноги в ажурных чулках, а за спиной сияли, переливаясь в свете свечей, огромные огненные крылья. Этот огненный блеск казался почти святотатством рядом с багровыми перьями её спутника, но они смотрелись вместе пугающе гармонично. Она шла рядом с ним не как подчиненная, не как трофей. Она шла как равная. Высоко поднятая голова, легкая полуулыбка на губах — торжествующая и властная. Пазл в моей голове сложился с громким щелчком. Она не просто «организатор» вечеринки. И она не работает на хозяина этого замка. Она — его жена. И этот бал — её триумф.