Яд в лепестках роз

Несколько дней до Рождества прошли в суматохе предпраздничного настроения. Подарки, украшение домов, готовка и уютные вечера. Позвольте показать вам, что происходило в величественном Малфой-мэноре, уютной Норе, полной людей, доме Элеоноры Вильямс, пахнущем пряниками, и тёмном особняке Принцев.                         *** В главном зале Мэнора возвышалась ель до потолка, а вокруг неё во всю крутились домашние эльфы под внимательным надзором главных критиков — Нарциссы Малфой и Драко Малфоя. — Ты что, не видишь, что этот шар должен висеть ровно на два дюйма выше и чуть левее?! — возмущённо сказал эльфу блондин. — Симметрия! На чём держится мир, если не на симметрии?! — И... извините, господин, — пролепетал эльф и дрожащими руками передвинул хрустальный шар. — Совсем другое дело, — буркнул Драко, тут же переводя взгляд на следующую проблему. — Нет, это серебро слишком холодного оттенка. Убрать. Принесите из кладовой коллекцию винтажных шаров в тёплых серебристых тонах. Те, что с гравировкой. В другом конце зала Нарцисса, похожая на изящную фею в платье пастельного шёлка, руководила магическим аналогом гирлянды. Её движения были плавны, но каждый жест — непререкаем. — Эта ветвь провисает. Волшебные огоньки должны ложиться равномерно, создавая мягкое свечение, а не ослеплять. И здесь нужно добавить ещё одну нить белых бусин. Они должны переливаться, как лунный свет на инее. — Сию секунду будет сделано, госпожа! — эльфы метались, стараясь угодить одновременно двум властным хозяевам. Драко, устав от визуального хаоса, повернулся, и взгляд его упал на стену, где другой эльф пытался приладить гирлянду из красно-золотых шаров. Блондин чуть не схватился за сердце. — Это… Это вопиющее нарушение всех эстетических законов, известных магу! Уберите это с моих глаз долой! Сейчас же! — Но… госпожа сказала добавить немного традиционных цветов… — робко пискнул эльф. — Никаких «но»! Этот вульгарный красный и это дешёвое золото не сочетаются с благородной серебристо-изумрудной гаммой Нового года в Малфой-мэноре! Вы что, хотите навлечь на нас финансовый крах и печаль на весь следующий год?! Испуганные эльфы сорвали гирлянду со стены так быстро, что шары чуть не рассыпались. — Господин Малфой, госпожа Малфой, — в зал, кланяясь, вошёл самый старый эльф. — Кондитеры доставили все семь предварительно отобранных вариантов торта. Они ждут вашей высокой оценки в синей столовой. — Драко, милый, иди пробуй торты. Твой вкус в кондитерском искусстве безупречен. А я досмотрю здесь. — Хорошо, мама, — с достоинством кивнул Драко, чувствуя, как на плечи ложится новая важная миссия. В синей столовой на длинном столе красовались семь тортов, каждый — маленький шедевр. Драко медленно прошёлся вдоль ряда, сверяясь с пергаментом в руках. Он не просто ел — он проводил дегустацию. "Номер один: тёмный шоколад с вишнёвым конфитюром и золотой пыльцой. Банально, но классика. Консистенция… приемлемая". Он отломил крохотный кусочек, дал ему растаять на языке и сделал пометку. "Номер два: ванильный бисквит с манговым курдом и карамелизированными фисташками. Слишком… экзотично. Не по сезону. Отвергаю". "Номер три: медовый торт с пряными грушами и имбирным кремом. Хм… Тонкий баланс специй. Перспективно". Он пробовал каждый, делая бескомпромиссные заметки: "Слишком сладко", "Недостаточно воздушно", "Послевкусие грубовато". Его лицо оставалось сосредоточенной маской ценителя. Выбор торта для рождественского стола Малфоев был делом не менее серьёзным, чем выбор политического союзника.                         *** — Гарри, не дёргай, иначе я упаду вместе с ёлкой и придавлю тебя насмерть! — вскрикнул Рон, балансируя на стремянке с гирляндой в зубах. — Ай! Ну обязательно было живую, колючую брать?! Она же как дикий тролль! — Она пахнет лесом, Рон! По-настоящему! — парировал Гарри, пытаясь удержать шатающуюся макушку дерева. — Рон, подержи звезду! — попросила Джинни, протягивая брату огромную, слегка помятую картонную звезду, щедро усыпанную блёстками. — Джинни, и куда ты мне её прикажешь взять?! В зубах держать, что ли?! У меня уже гирлянда во рту! — пробурчал Уизли. — Не знаю! Придумай! Ты же волшебник! В этот момент в гостиную, как вихрь, ворвались два рыжих смерча. — Шалости прибыли! — в унисон прокричали Фред и Джордж и, не долго думая, взорвали несколько самодельных хлопушек прямо в сторону ёлки. — Аааааа! — трёхголосый крик Гарри, Рона и Джинни слился воедино. Ёлка, оглушённая и осыпанная конфетти, со скрипом наклонилась и понеслась прямо на Поттера. Но её траекторию резко изменила тёмная тень. Ёлку ловко поймали, выпрямили и поставили на место, слегка встряхнув, чтобы осыпались остатки конфетти. — Шалости и без старика Блэка?! — раздался бархатный, полный театрального укора голос. Сириус стоял, опираясь на косяк двери, с бокалом вина в руке и с гримасой, изображающей глубокую личную обиду. — Принимаю это как вызов, близнецы! Моё сердце разбито. Меня сочли недостойным предрождественского безумия. — Сириус! Ты её поймал! — облегчённо выдохнул Гарри. — Не стоит благодарности, Гарри. И тут в дверном проёме, словно грозовая туча, материализовалась Молли Уизли. Руки в боки, взгляд, от которого у близнецов мгновенно пропали улыбки. — Что. Это. Был. За. Взрыв?! — каждое слово отчеканила она. Сириус, не меняя беспечного выражения, торжественно поднял бокал. — Пу-пу-пу… Кажется, меня зовут дела. Здоровья погибшим! — И с этими словами он растворился в коридоре, оставив близнецов, Рона, Джинни и Гарри один на один с материнским гневом и едва спасённой ёлкой.                         *** — Бабушка, я могу поклясться своей палочкой, что это запах моих любимых… — воскликнула Викториана, выбегая на кухню босиком, в мягкой пижаме с совятами и с утренней копной рыжих волос, больше похожей на птичье гнездо. — Пряников, — с тёплой, морщинистой улыбкой закончила за неё Элеонора, помешивая что-то в миске. На плите потрескивала сковорода, а воздух был густ и сладок от корицы, имбиря и мёда. — Прямо из печи. Тебе нужны силы для великого дела — украшения ёлки. — Ёлка! — обрадовалась Вика, словно маленький ребёнок, и, подбежав, поцеловала бабушку в щёку, пахнущую ванилью и тёплым тестом. — Кстати, я сегодня, после того как мы превратим нашу ёлку в самое красивое дерево в Лондоне и приведу в порядок комнату, собираюсь махнуть в Лондон и Косой переулок. Подарки сами себя не купят! — Поэтому вечером к тебе в комнату не заходить, чтобы случайно не увидеть свой подарок раньше времени, пока ты их упаковываешь, — усмехнулась Элеонора, снова угадав ход мыслей внучки. Она ловко переложила румяный пряник на тарелку перед Викой. — И ещё… Я хочу кое-что изменить в своей внешности. Ты не против? — спросила Вика, уже с пряником в руке. — Тебе уже восемнадцать, солнышко. Твоя внешность — твои правила. Я всегда на твоей стороне, — мудро ответила Элеонора, подливая себе чай. — Раз у тебя такие обширные планы, может, мне стоит украсить ёлку самой, а ты займёшься делами? — Ни за что! — воспротивилась Вика с набитым ртом. — Всё остальное подождёт! Это наша с тобой традиция! Ёлка — первым делом! Их ёлка, купленная на магловском рынке, была не самой пушистой, но самой любимой. Они украшали её смесью фамильных драгоценностей Элеоноры (несколько потускневших, но изящных шаров) и весёлыми, сделанными с душой поделками Вики из детства. Получалось тепло, немного эклектично и очень по-домашнему.                         *** — Розалина, нет! — жёстким тоном, от которого у первокурсников обычно стыла кровь, произнёс Снейп. Его чёрный взгляд был прикован к картонной коробке, которую Роза только что поставила рядом с его собственной, аккуратной шкатулкой из тёмного дерева. Из её коробки выглядывало буйство красок: алые и золотые шары, пурпурные ленты, разноцветные гирлянды. В его — царил строгий порядок: шары холодного зелёного, серебристого и чёрного оттенков, геометричные сосульки и матовые чёрные ленты. — Северус, да! — упрямо парировала Роза, поставив руки на талию и выдерживая его ледяной взгляд. — В моём доме… — начал зельевар, скрестив руки на груди, но его тут же перебили. — Ты сам назвал меня здесь второй хозяйкой! Или уже забыл? — напомнила она, поднимая подбородок. — Это… не сочетается с интерьером! — попробовал он другой подход, с лёгким раздражением проведя рукой по воздуху, будто указывая на аскетичную готическую гостиную. — А мы с тобой прям сочетаемся?! — воскликнула Роза, и в её голосе прозвучала смесь вызова и нежности. — Нет! И в этом вся прелесть! Эта ёлка будет символом! Знаком, что в этом доме живёт не только твоя вечная тьма и готическая эстетика, но и… мои слишком яркие, слишком живые, слишком безумные лучи солнца! Она будет нашей! — Но… только на время праздников! — капитулировал Северус, издав резкий, недовольный выдох. — И убрать всё это "великолепие" нужно будет первого же января. Ясно? — Совершенно! — сияющая от победы Роза тут же бросилась к коробке. — Кстати, я сегодня иду за подарками! — Хорошо, — кивнул Снейп и замялся. Он хотел сказать "будь осторожна", но слова, такие простые и такие важные, застряли поперёк горла, словно заколдованные. Сказать это вслух значило признать тревогу, признать, что его это волнует больше, чем должно. — Будь… бдительна, — выдавил он наконец, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Особенно после недавних событий с твоими родителями. — Хорошо! — счастливо ответила Роза, не замечая его внутренней борьбы, и, подскочив, быстро поцеловала его в уголок напряжённых губ. — Не скучай без меня! Она принялась за работу. Под её руками ёлка преображалась. Среди строгих серебристых ветвей появились алые вспышки, золотые нити оплели чёрные сосульки, а пурпурный бант занял почётное место на макушке. Она не просто развешивала игрушки — она создавала хаотичную, но поразительно живую композицию. Потом взялась за гостиную, расставив на камине несколько свечей в дерзких ярких подсвечниках и бросив на строгий диван пару пёстрых подушек. Когда Уокер, напевая себе под нос, наконец ушла за подарками, в гостиной воцарилась тишина. Спустя некоторое время из лаборатории вышел Северус. Он шёл за кофе, но, войдя в гостиную, замер на пороге. Его чёрные глаза медленно обошли комнату. Взгляд скользнул по алому шару, отражавшему огонь в камине, по золотой нити, запутавшейся в ветвях рядом с его идеальной серебристой сосулькой, по нелепой, но удивительно весёлой пёстрой подушке на его безупречно чёрном кресле. Уголки его губ дрогнули в едва уловимом, почти невидимом движении. В этом нарочитом, дерзком, кричащем диссонансе была какая-то странная, нарушающая все его правила… гармония. Он понял, пусть и никогда не признается в этом вслух: иногда самые несочетаемые вещи, сталкиваясь, рождают самое неожиданное и самое настоящее — жизнь. И даже в его тёмном особняке это оказалось возможным.