Яд в лепестках роз

И вот мы переходим к самому празднику. 25 декабря — Рождество. Розалина проснулась до первых лучей солнца — в пять утра — и с аккуратностью сапёра вытащила свою руку из-под локтя Снейпа. Её взгляд на мгновение остановился на его лице и из напряжённого стал мягким. Одна прядь волос упала на расслабленное лицо. Расслабленный Северус — то, что видели когда-либо единицы, но именно ему она доверяла спать в одной кровати. Благодаря заботе Розалины и выносливости собственного организма он уже поправился, поэтому его лицо не выглядело мертвенно-бледным, а на щеках не было видно нездорового румянца. Уокер отвлеклась от лица зельевара. Она не для этого проснулась, поспав всего три часа! Девушка аккуратно убрала прядь волос и села на кровати. — Что-то случилось? Почему не спишь? — раздался сзади голос и скрип кровати. — Ой… Прости, что разбудила… Не хотела… — повернувшись к Снейпу, который уже приподнялся, ответила Роза. — Я… Э… Попить воды встала, — соврала она, отводя взгляд. — Розалина, что случилось? — более серьёзно спросил мужчина. — Я думала сделать тебе подарок, пока ты спишь… — призналась Уокер, понимая, что не сможет скрыть правду. — Розалина, ты уснула в два часа ночи. Лучше сделай сейчас подарок своему организму и выспись, — сказал Северус и, взяв Розу за руку, чуть ли не уложил её на кровать. Девушка, как всегда, легла на грудь Снейпа и быстро уснула, слушая спокойное сердцебиение где-то под рёбрами. Разбудил Розалину луч солнца, светивший прямо в глаза. Рядом уже никого не было — значит, она одна в комнате. Уокер быстро обвела взглядом комнату, чтобы убедиться: никого нет. Она встала с кровати и подошла к своей половине шкафа, где на самой нижней полке лежали подарки, упакованные в разную бумагу. Взяв тёмный, почти чёрный свёрток с тёмно-зелёной лентой, она почти побежала на первый этаж. Не входя в лабораторию Северуса, крикнула: — Северус, выйди на минутку! Через минуту в двери показалась тёмная тень зельевара, которого явно отвлекли от работы. Розалина быстро подбежала к нему и протянула свёрток. — С Рождеством! Ты обещал принять подарок! — с детской улыбкой провозгласила Уокер, и Снейпу ничего не оставалось, кроме как взять его. Его тонкие пальцы с хирургической точностью развязали ленту и положили на ближайший стол, а затем под пристальным взглядом вишнёвоволосой девушки он начал снимать бумагу. Под ней скрывалась большая и явно старая книга. — Это…? — начал Северус, но его перебили. — Фолиант по алхимии восемнадцатого века с подписью и заметками автора, — гордо подняв подбородок, заявила девушка. — Ты когда-то упоминал, что тебе было бы интересно его почитать… — уже более смущённо добавила она. — Он… Где ты его нашла? — всё ещё в лёгком ступоре спросил мужчина. — Магия, — усмехнулась Роза. — Спасибо… Я обязательно прочитаю, — кивнул Снейп, и Розалина поняла — для него это лучшая благодарность. — У меня тоже есть для тебя… подарок. Подожди минуту. Северус быстро развернулся и пошёл в лабораторию, где положил фолиант на стол, провёл по нему пальцами, будто подчёркивая его старинность, и подошёл к рабочему столу, на котором лежала идеально сложенная мантия тёмно-алого, почти чёрного цвета. Выйдя, Снейп протянул мантию слизеринке. — С Рождеством, — еле слышно сказал он. — Эта мантия зачарована на защиту от проклятий и заклинаний в спину. Учитывая новый уровень опасности от твоих родителей… она может понадобиться. — Северус… Не думаю, конечно, что они решат меня убить, но… Спасибо, — взяв подарок, ответила девушка. — Она мягкая и… тёплая… Как твой плед. Гостиную накрыла тишина, но она не давила. Это была их тишина. Тишина, в которой они высказывали друг другу всё, что не говорили вслух.                         *** Утро Рождества в Малфой-мэноре было напряжённым. Эльфы бегали по комнатам, убирали, готовили и слушали приказы хозяев дома, пока те выбирали образы из самой дорогой ткани и с лучшим пошивом. Подарки уже стояли под величественной елью и ждали своего часа, но был один подарок, который остался на столе Малфоя-младшего. Подарок для Вики, которую Драко позвал в мэнор. Малфой расхаживал по своей комнате в белом костюме. "А вдруг ей не понравится подарок? А вдруг она не так всё поймёт?" Этих "а вдруг" в его голове были тысячи. Их отношения в последнее время были напряжёнными, несмотря на то, что Викториана его простила и они остались вместе. — Господин Малфой, к вам госпожа Руссо… — вдруг раздался голос эльфа, и Драко, будто парализованный, повернулся к нему. — В мои покои ей можно без разрешения, — лишь ответил он, показывая, что в этом доме Вике так же рады, как и раньше. И Викториана зашла… Но её волосы были не те, что обычно. Волосы до плеч горели всё тем же рыжим огнём, а остальные… остальные были платиновыми, точь-в-точь как у Малфоев. Она оставила свою историю, свою индивидуальность, себя… Но добавила то, что отличает её от других. От любого в волшебном Лондоне. Она своими руками привязала самое дорогое — свои волосы — к роду Малфоев, сделав их такого же оттенка. Дорогого, исключительного, идеального. Брови Драко взлетели вверх. Он ничего не сказал. Лишь подошёл к Викториане, глядя в её зелёные глаза, и взял прядь волос, где они были покрашены. — Вика… Это? — Это знак. Знак того, что я твоя, даже после ссор. Знак того, что никакие бездушные договоры не смогут нас разделить и мы со всем справимся, даже если не сразу, — с мягкой улыбкой ответила Руссо. — Мерлин… — начал Драко. — Солнышко. Ты меня так назвал тем утром, — сказала девушка, перебив Малфоя. — Солнышко… — как молитву повторил он и, отбросив все устои и правила, обнял Вику. — Ты подарила мне лучший подарок на Рождество. — Это не всё! — уже с хитрой ухмылкой сказала она и вытащила из сумки уменьшенный подарок, который быстро вернула в изначальный размер. — Чехол для метлы из драконьей кожи с вышитым гербом Малфоев серебряными нитями и удобной ручкой. Его можно увеличивать и уменьшать сколько угодно, и ни с ним, ни с метлой внутри ничего не случится. Сделано на заказ… С Рождеством, Драко. — Вика… Солнышко, — поправил он себя, вызвав у Викторианы лёгкий смешок. — Ты чудо. Малфой отошёл к своему столу, взял аккуратную коробку, перевязанную лентой, и подошёл к Руссо. — Твой подарок… Надеюсь, угадал. Вика взяла коробку и, развязав ленты, открыла крышку. На зелёной ткани аккуратно лежал амулет с… гербом Вильямсов. — Это…? — начала девушка. — Ты рассказывала, что твоя бабушка даже после свадьбы оставила девичью фамилию, показывая, что не отрекается от своей истории и прошлого. Вильямсы были потомственными колдомедиками. Я всё это узнал, когда… пытался узнать, где ты, но нашёл только это. Этот амулет — утерянная семейная реликвия Вильямсов, передающаяся от девушки к девушке в течение пятисот лет. Если его наденет кто-то не из рода, он будет медленно разрушать его магическое ядро, а кровным наследникам будет укреплять ядро и служить оберегом. Я знаю, как ты дорожишь своей бабушкой, так что… думал, тебе понравится, — почти на одном дыхании рассказал Малфой и отвёл взгляд, ожидая реакцию. — Драко, это… то, что я не могла даже ожидать… — начала девушка, взяв амулет. — Поможешь надеть? — А… Что? — удивился он, но взял протянутое украшение и увидел, как Руссо собирает волосы, чтобы их убрать. — Да, помогу, — опомнился он и зашёл за спину девушки, аккуратно надевая амулет ей на шею.                         *** В Норе царила уютная и домашняя атмосфера. В камине горел огонь, стол уже ломился от еды, на которую постоянно пытались посягнуть близнецы Уизли, получая шиканье от Молли. Сириус сидел в кресле, потягивая эльфийское вино и наблюдая за балаганом детей. Дом был расширен с помощью магии и ожидал званых гостей: Уокер, Руссо и, скрепя зубами, хозяйка дома позвала Малфоя. Несмотря на решение провести Рождество в своих семьях, они не забыли про вторую и очень большую семью Уизли, к которой присоединились Драко и Викториана, так что к договорённым шести часам все в доме уже начали садиться за стол и ждать гостей. Первыми, конечно же, пришли Малфой и Руссо. Драко, как всегда, был безупречен в своём белоснежном костюме, и даже аромат норовил за ним угнаться. Но взгляды всех присутствующих приклеились не к нему. — Мерлин… — выдохнул Рон, забыв закрыть рот. Гермиона, сидевшая рядом с блокнотом (она записывала всё, что происходило в этом доме, для "исторической ценности"), уронила перо. Джинни, которая помогала Молли накрывать на стол, замерла с тарелкой в руках, и та чуть не выскользнула из рук, если бы не вовремя подоспевшая магия. Викториана Руссо стояла на пороге, и её волосы… Они были не теми, что обычно. Рыжий огонь всё ещё горел — но только до плеч. А дальше, словно кто-то волшебной кистью провёл по прядям, они переливались платиновым сиянием. Тем самым, которое принадлежало только одному роду в Британии. Роду Малфоев. — Мерлин… — теперь уже тихо, почти благоговейно, повторил Гарри. — Это… Вика, ты… — Ты покрасилась, — констатировал факт Рон, и его голос звучал так, будто он только что увидел, как снитч сам залетел в руки ловца. — Не просто покрасилась, Уизли, — Драко, заметив всеобщий ступор, расплылся в такой самодовольной улыбке, что близнецы позавидовали бы. — Она выбрала цвета нашего рода. В знак… ну, вы поняли. — Мы поняли, Малфой, — фыркнул Джордж. — Ты теперь официально окольцован рыжей. — Выглядит потрясающе, — наконец обрела дар речи Гермиона. — Вика, это… смело. И очень красиво. — Спасибо, Гермиона, — улыбнулась Вика, и в её улыбке читалась гордость. Сириус, всё это время наблюдавший из своего кресла с бокалом эля, наконец подал голос: — Ну, Блэки в своё время тоже красились. Правда, в зелёный. Но это была молодёжная глупость. А ты, девочка, сделала правильный выбор. Малфои, при всей моей к ним… хм… любви, умеют выбирать цвета. — Сириус, не провоцируй, — беззлобно бросил Драко, проходя в гостиную. Вика прошла за ним, и все заметили, как её пальцы то и дело тянутся к платиновым прядям, будто она сама ещё не привыкла к ним. Молли, отойдя от первого шока, всплеснула руками: — Ну-ка, дай я посмотрю! — она подошла к Вике, взяла её за плечи и повернула к свету. — Ох, девочка… Это же надо… Ты теперь как две капли воды с ними. — Она покосилась на Драко, который приосанился. — Хотя характер, надеюсь, свой оставила. — Оставила, миссис Уизли, — рассмеялась Вика. — Куда ж я без него. — Ну и славно. А теперь давайте за стол, а то всё стынет! — скомандовала Молли, и все потянулись к накрытому столу, то и дело оборачиваясь на платиново-рыжую макушку Викторианы. Драко подарил хозяевам дорогой эль из погребов Мэнора. Близнецам он вручил дорогой котёл и почти прошипел: "Для ваших экспериментов, Уизли. Он непробиваем, даже для ваших шуточных конфет". Рону и Гарри достались новые мётлы, с усмешкой и словами: "Может, хоть попробуете обыграть нашего нового ловца". Гермионе — книга XIX века из библиотеки Мэнора, а Сириусу — крепкий и дорогой алкоголь. Остальным достались не менее дорогие подарки. Вика же подарила менее дорогие, но более душевные подарки. Молли она вручила букет цветов и торт, который испекла её бабушка, а Артуру — книгу о различиях и совпадениях магловских и магических вещей. Рону и Гарри — "продолжение" подарка Малфоя: чехлы для новых мётел. Гермионе — рождественский магловский детектив Агаты Кристи, а Сириусу — статуэтку с Золотым снитчем. Остальные так же получили не менее душевные подарки, подобранные так, будто она знала каждого из них с рождения. Всё веселье остановилось, когда в дверь постучали. Молли быстро вышла к двери, а за ней потянулись и остальные — сейчас должна была прийти Уокер. Когда женщина открыла дверь, на пороге и правда стояла Роза в своей новой тёмно-алой мантии, а сзади неё, как тень, стоял никто иной, как Северус Снейп. Все в Норе замерли от шока, и только Сириус с ухмылкой опёрся о дверной косяк, ведущий на кухню, и осмотрел прибывших. — Вот и вторая партия змей приползла, — чуть не смеясь, сказал он. — Блэк, давай не будем омрачать столь… "семейный" праздник твоим отравлением, — чётко сказал Снейп. — Северус… — начал Артур. — Чем обязаны? — Мисс Уокер… Роза, — поправил себя Северус, отчего у близнецов одновременно распахнулись глаза. — Настояла, чтобы я пришёл с ней. Ненадолго. — Роза… Что происходит? Почему он зовёт тебя по имени? — сразу почувствовав неладное, спросила Молли. — Миссис Уизли… Это… долгая история, которую я хочу вам рассказать. Можно? — Конечно, наша хорошая, проходи! Профессор, вы… тоже, — с опаской сказала женщина и помогла гостям снять мантии. Пройдя в гостиную, все расселись на диван, кресла и ковёр. Гермиона нервно теребила края свитера с буквой "H". Рон был чуть покрасневшим от смущения и понимания, что за разговор сейчас будет. Драко и Сириус сидели в креслах с ухмылкой, будто смотрели цирковое шоу. Гарри же внимательно следил за Северусом, будто тот мог в любой момент напасть. Розалина встала перед всеми, как провинившийся ребёнок, а Снейп стоял у камина и смотрел на огонь, давая молодой ведьме самой всё рассказать. Его глаза были чуть прищурены, хоть и не выдавали переживаний. Ему было всё равно на отношение Уизли к нему, но мысль о том, что Роза может лишиться и этой своей семьи, вызывала лёгкое покалывание где-то под рёбрами, где, как он думал раньше, остался только лёд, который рядом с этой девушкой давал трещину. Уокер тяжело вздохнула, будто собиралась прыгнуть в пропасть, и начала говорить, глядя прямо во взволнованные глаза Молли. — Мы с… — первая запинка. Как его сейчас назвать? Профессор Снейп? Северус? Взгляд её зелёных глаз метнулся к тени у камина, и он еле заметно кивнул, будто делая выбор за неё. — Мы с Северусом, — вторая запинка. Слова застряли в горле, но близнецы уже чуть приоткрыли рты от того, что Розалина назвала его по имени, а Гермиона уже не скрывая мяла рукава свитера. — Мы встречаемся. Уже два месяца. Девушка сказала это на одном дыхании и обвела присутствующих взглядом, заметив, как Сириус еле заметно поднимает бокал эля в её сторону и выпивает. — Роза… Девочка моя, он тебя шантажировал? Применил заклинание? — сразу начала перечислять Молли, но её перебил безжалостно холодный голос. — Я бы никогда, — чётко выделив последнее слово, сказал Северус и продолжил: — Не применял на ней заклинания и всё остальное. И я уверен, что её, — он лёгким кивком указал на Уокер, — невозможно заставить что-либо делать, даже под Империусом. Услышав это, Розалина фыркнула, но с улыбкой на губах, и Снейп продолжил: — Я говорил ей, что ей будет нелегко, что я не принесу в её жизнь свет. Цитирую её ответ: "Твоя жизнь — яд, который я готова пить, не принимая противоядия, даже если будет больно и плохо. В твоей тьме есть единственный луч солнца, который ты не отталкиваешь, а он принимает всю твою тьму". Поэтично, не правда ли? — с лёгкой ухмылкой спросил Северус и посмотрел на Розалину, которая покраснела так, что почти сливалась с волосами. От такой личной фразы, которую только что сам ужас подземелий им поведал, взгляд Молли изменился и стал более тёплым и нежным. Взгляд, которым она смотрела на своих детей, метался то на Снейпа, то на Уокер, и вторая поняла — их отношения не благословили, но смирились с их фактом. — Хорошо… Но, — взгляд миссис Уизли опять похолодел, как у волчицы, охраняющей потомство. — Если ты, Северус, хоть что-то сделаешь с нашей девочкой, тебе придётся отвечать не только перед Министерством, но и перед нашей семьёй, а она у нас очень большая, — не угрожая, но предупреждая, сказала она. — Я вас прекрасно услышал, — ответил Снейп, и его слова прозвучали как нерушимый обет. — Роза… Это… — подал голос Артур, который до сих пор был в недоумении. — Это очень шокирующая новость, но… Твои родители? — Я… ушла из дома… ещё в первый день каникул. Они обо всём знают и, как вы поняли, были против. Сейчас я живу у Северуса. — Я в аху… — начал Джордж, но быстро опомнился: — А… офигеть. Роз, у него хотя бы отапливается дом или там температура, как в подземелье? — Не переживайте, Уизли, у меня в доме прекрасное отопление, — прошипел Снейп, и оба близнеца сглотнули. — Ну вы… Проходите к столу! Я сейчас достану ещё один стул! — быстро заговорил Артур и пошёл в гараж. Зельевар кивнул в знак благодарности. Атмосфера вечера была домашней и уютной, хоть и немного напряжённой из-за тёмной тени, сидящей рядом с Розалиной. Все обсуждали последние события, и у Артура с Северусом даже завязался лёгкий разговор. Роза, улучив момент, когда Северус увлёкся разговором с Артуром о свойствах магловских батареек (он слушал с таким видом, будто его пытали Круциатосом), подсела к Вике. — Ну-ка, — она взяла подругу за плечи и развернула к себе. — Дай посмотрю на это чудо. Вика улыбнулась, ожидая привычной реакции. Роза молчала секунд десять. Потом её брови взлетели вверх. — Ты серьёзно? — спросила она тихо, но в голосе звучало столько эмоций, что Вика даже растерялась. — А что? Плохо? — Плохо? — Роза фыркнула. — Вика, это… Это гениально. Ты посмотри на него, — она кивнула в сторону Драко, который делал вид, что обсуждает с близнецами что-то важное, но то и дело бросал взгляды на Вику. — Он сейчас лопнет от гордости. — Ну… я надеялась, что ему понравится. — Понравится? — Роза усмехнулась. — Он уже мысленно заказал портрет вашей будущей семьи, где у всех детей будут твои глаза и его волосы. Вика хихикнула. — А ты? Тебе правда нравится? — Мне? — Роза взяла платиновую прядь, покрутила в пальцах. — Знаешь, я была в шоке от ваших отношений. Но... это красиво. Это вы. Вы вместе. И это видно за километр. — Спасибо, Роз. — Не за что. Но если он тебя обидит, я его платиновые патлы повыдёргиваю. Вика рассмеялась. В этот момент к ним подошёл Северус с двумя чашками чая. Одну он протянул Розе. — Спасибо, — Роза взяла чашку, и их пальцы соприкоснулись. Северус перевёл взгляд на Вику, и его брови чуть приподнялись — максимум эмоций, который он позволял себе на людях. — Мисс Руссо. Любопытное изменение имиджа. Вика внутренне напряглась. Критики от Снейпа не хотелось бы. — Это… в честь Рождества, — нашлась она. — Хм, — Северус чуть склонил голову, рассматривая её волосы. — Рискованный шаг. Но, должен признать, цвет подобран с безупречным вкусом. Подчёркивает глаза. Вика чуть не поперхнулась воздухом. — Профессор Снейп только что сделал комплимент? — прошептала она Розе. — Привыкай, — усмехнулась Роза. — Он сегодня в ударе. Северус, услышав это, чуть заметно дёрнул уголком губ — жест, который у него считался улыбкой. — Не злоупотребляйте моим хорошим настроением, мисс Руссо. И не давайте Малфою слишком много поводов для гордости. У него и так с этим проблемы. — Я всё слышу, — донёсся голос Драко с другого конца комнаты. — Я и не скрывался, Малфой, — парировал Северус, отходя обратно к камину, где его уже поджидал Артур с новой порцией фактов о батарейках. Роза повернулась к Вике: — Ну вот. Ты получила высшую оценку от главного критика этого дома. Можешь считать, что твой подарок Драко удался. — Это не подарок, — улыбнулась Вика. — Это обещание. — Знаю, — Роза мягко сжала её руку. — И это прекрасно. Северус видел, как Роза легко общается со всеми в этом доме, а сам старался привлекать как можно меньше внимания, но те самые остатки его сердца болели. Он не мог давать ей такое же лёгкое общение, а они могли. Он мог давать ей только тьму, тишину и все свои шрамы. Они знали её дольше, чем он. Они знали её больше, чем он. Они давали ей всё то, что не мог дать он. Эти мысли скребли его душу, как кошки, и отвлекали его лишь редкие разговоры с Артуром, смех Розалины и моменты, когда она легко подбегала к нему, спрашивала, как он, всё ли хорошо (на что он кивал), быстро целовала его в уголок губ и снова убегала к компании. В момент раздачи оставшихся подарков начался настоящий хаос из криков, обнимашек и поцелуев в щёки, но самое неожиданное случилось, когда к Северусу подошли Рон, Гермиона, Гарри, Вика и Драко, которые подарили ему по одному маленькому подарку. Бесконечное чёрное перо, блокнот для заметок и, конечно же, старинные книги. Под любопытными взглядами и чуть напряжённым взглядом Уокер Снейп принял подарки и даже кивнул детям в знак благодарности. Все затаившие дыхание люди облегчённо выдохнули и поняли, что ужас подземелий может быть не таким уж и бесчеловечным. К девяти часам вечера празднование в Норе подошло к концу, и гости начали расходиться. Стол почти опустел. Основное веселье закончилось, и жители дома собирались провести остаток вечера друг с другом — в тишине и за домашними разговорами. Когда Малфой и Руссо скрылись в хлопках аппарации (Вика — к бабушке, а Драко — в Мэнор), Роза и Снейп начали собираться в особняк Принцев, но их прервала Молли. — Северус, не мог бы ты помочь с котлами? Близнецам Малфой подарил на Рождество, а мне одной не дотащить, — подойдя к зельевару, попросила миссис Уизли с явным намёком на разговор. Он посмотрел на Розу, которая пыталась найти телефон, потерянный среди вещей в гостиной, и легко кивнул.                         *** Они быстро отлучились в гараж, где Снейп всё же поставил котлы — перенесённые, впрочем, с помощью магии. Молли, со смесью серьёзности, нежности и переживания за почти своё чадо (коим считала Розалину), взглянула на профессора и, вздохнув, начала говорить. — Спасибо, что пришёл сегодня. Знаю, это для тебя нелегко. — Это было необходимо, — сухо ответил он. — Да, необходимо. Для неё. — Молли пристально посмотрела на него, и её взгляд смягчился. — Я вижу, как она на тебя смотрит. Как… расцветает. И вижу, как ты смотришь на неё. Как будто впервые увидел солнечный свет и не знаешь, ослепляет он или согревает. Снейп не ответил. Лишь его челюсть слегка напряглась. Это было слишком точно, слишком незащищённо, слишком… правдиво. — Я не буду читать тебе нотации о возрасте или должности, Северус. Ты умный человек. Ты знаешь риски лучше меня. Я хочу сказать о другом. О ней… Ты знаешь, что она хороша в зельеварении, что у неё великолепная окклюменция… Да, наверняка уже знаешь. Ты, наверное, знаешь даже её любимый сорт чая. Но есть вещи, которые она, гордая и упрямая, никогда тебе сама не скажет. Северус замер. Его чёрные глаза приковались к лицу Молли, будто пытаясь прочесть то, что скрыто за словами. — Её отец… Эльмер Уокер… — миссис Уизли на секунду замолчала, будто взвешивая все "за" и "против". — Он не оставлял синяков. Никогда. Но оставил то, что ты наверняка заметил хоть раз… Когда заходишь в комнату, а она либо дёргается, либо пытается… сделать так, чтобы её не заметили. Лицо Снейпа стало каменным, но в глубине глаз вспыхнула холодная, яростная искра. Та же, что загоралась, когда он видел несправедливость на своём уроке, только теперь она была направлена в прошлое. На людей, что это делали. — Она не любит громких криков, — продолжила Молли, и её голос дрогнул. — Особенно мужских. От этого у неё холодеют руки и перехватывает дыхание, даже если кричат не на неё. Она это маскирует под раздражение, но это страх. Глубинный, детский. И ещё… она до сих пор верит, что если будет недостаточно идеальной — в учёбе, в манерах, даже во внешности, — то её не примут. Это уже отпечаток рук Изабеллы Уокер… Я говорю тебе это не для того, чтобы ты её жалел. Роза ненавидит жалость. Она тебя прикончит, если почувствует её от тебя. Я говорю, чтобы ты понимал. Мы, — она кивнула в сторону гостиной, — её вторая семья. Мы всегда будем здесь. Но ты… ты стал её выбором. Её убежищем. Обращайся с этим… бережно. Снейп медленно, почти незаметно кивнул. Слов не было. Они застряли где-то между гневом на почти незнакомых ему людей, причинивших боль этой девушке, и странным, тяжёлым чувством благодарности к этой простой, шумной женщине за её доверие. Все слова Молли складывались в его голове в один большой пазл. Он неосознанно начал перебирать каждый раз, когда резко заходил в комнату и как она почти вжималась в кресло, а её руки сильнее сжимали книгу, как она постоянно пыталась стать лучше и быстрее Малфоя в зельеварении. — Я… понял, — наконец выдавил он, и его голос был непривычно хриплым, даже для него. — Хорошо… А теперь иди. Она уже, наверное, ищет тебя глазами по комнате. И, Северус? — Она положила руку ему на предплечье на мгновение, коротко и твёрдо. — С Рождеством. И спасибо. За то, что делаешь её счастливой.                         *** Они молча вышли из гаража. Молли шла впереди, а за ней — Снейп, узнавший нечто совершенно новое о той, что со стороны казалась лишь яркой, беззаботной девушкой. Роза с улыбкой и найденным телефоном в руках подходила к нему. — Всё, Северус, можем идти. Спасибо за приглашение и… принятие, миссис Уизли. — В Норе вам всегда рады, мои хорошие! — ответила Молли и заключила Розу в объятия. После этого Розалина и Снейп взяли мантии и аппарировали в особняк.                         *** Уокер быстро отдала свою тёмно-алую мантию Шинке, которая тут же появилась перед ними. — Хозяин Снейп, хозяйка Уокер, стол накрыт, как вы и просили! — принимая одежду, сказала эльфийка. Северус, подняв брови, посмотрел на Розалину. Та чуть отвела взгляд. — Хорошо, Шинка… Мы скоро подойдём… — лишь тихо сказала девушка, после того как эльф исчез. — Северус, я просто подумала, что было бы хорошо отпраздновать ещё вдвоём. Не как в Норе, а… просто вдвоём, в тишине и с хорошим эльфийским вином. Думала сделать сюрприз. Снейп лишь тяжело выдохнул. — Сюрприз… приемлемый. Только сначала нужно переодеться. Уокер кивнула и пошла наверх в спальню. Быстро взяв свои вещи, она направилась в ванную. Встретились они уже за столом. Он был одет в обычную чёрную рубашку и брюки, а она… Она была в том самом образе с Хэллоуина. Не костюм, а… её же спортивная одежда, и поверх неё — его чёрная рубашка. Изучающий взгляд Снейпа прошёлся по Розе. В его глазах мелькнуло нечто вроде… удовлетворения. — Ты оставила её себе? — когда она села за стол, спросил он. — Ну… да. Сам же сказал: "Рубашка вам. Не думаю, что мне она когда-нибудь понадобится такого… фасона", — парировала Розалина с лёгкой ухмылкой, пародируя голос Северуса, что вызвало у него нечто, отдалённо похожее на усмешку. — На тебе она выглядит… приемлемо. Но надеюсь, что не увижу её на тебе на людях. — Не переживайте, профессор, никто лишний ничего не знает, — усмехнулась девушка, встала, сделала лёгкий поклон и взяла бутылку вина. Бутылка открылась с тихим хлопком. Роза налила в два бокала изумрудную жидкость, и она заиграла в свете ламп. Она протянула один бокал Северусу. Их пальцы едва коснулись — обычный, ничего не значащий контакт, но сегодня он задержал взгляд на её руках. Хрупкие запястья, тонкие пальцы… Руки, которые так уверенно держали метлу и так твёрдо сжимали книгу, когда кто-то резко входил в её пространство. — За что пьём? — спросил он, отводя взгляд к бокалу. — За выживший день, — она улыбнулась, но в улыбке была усталость. — И за то, что ты выдержал мою "семью". — Они твоя семья. Значит, терпимы. — Терпимы? — девушка весело фыркнула. — Северус, ты сегодня кивнул Рону, когда он сказал тост. Это почти аплодисменты. Он ничего не ответил, сделал глоток. Вино было тёплым, с нотками дуба и чего-то звёздного — эльфийское. — А с Молли о чём говорили? — спросила Роза, наблюдая за ним через край бокала. — Помимо котлов. Вопрос повис в воздухе. Он поставил бокал на стол, аккуратно, будто расставляя реагенты. — О тебе, — сказал он на удивление прямо. — Она… беспокоится. Роза замерла. Её взгляд стал осторожным, изучающим. — Беспокоится? О чём? О том, что ты меня отравишь в порыве гнева? Или что я сама случайно взорву твой особняк? — попыталась перевести всё в шутку она, но Снейп сразу понял — защитная реакция. — О том, что у тебя холодеют руки, когда кто-то кричит, — произнёс он тихо, глядя не на неё, а на пламя свечи. — И что ты до сих пор считаешь, что любовь нужно заслужить безупречностью. Тишина стала густой, физически ощутимой. Роза опустила бокал. Её пальцы действительно похолодели. — Она… рассказала тебе… — Да. — Всё? — Достаточно, чтобы я понял некоторые детали, но сохраняя личные границы. Она откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Стыд? Гнев? Облегчение? Всё сразу. — И что теперь? Ты будешь ходить вокруг меня на цыпочках? Жалеть? — Жалость — это оскорбление для нас обоих. Ты не жертва. Ты — закалённая. А я… — он сделал паузу, подбирая слова с непривычной тщательностью. — Я специалист по ядам и по шрамам. И знаю, что некоторые раны не заживают. Их просто… не трогают. Она открыла свои малахитовые глаза и посмотрела прямо в его угольные. — Ты злишься? На них? — Я злюсь на то, что не могу стереть это из твоего прошлого, — сказал он так тихо, что слова почти потерялись в треске камина. — Но я могу… следить за тем, чтобы твоё настоящее не добавляло новых шрамов поверх старых. Он поднял на неё взгляд. В его чёрных глазах не было привычного сарказма или ледяного отстранения. Была только странная, неуклюжая честность солдата, который видит минное поле и решает идти через него, а не обходить. Роза встала. Подошла к нему. Не обняла — просто встала рядом, положив руку ему на плечо. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что не убежал, узнав. Его рука поднялась и накрыла её. Большая, холодная, с тонкими шрамами от порезов и ожогов. — Убегать… не в моих привычках, — он еле заметно усмехнулся. — Особенно когда я только нашёл то, ради чего стоит оставаться. И именно эта фраза, такая непривычная и непохожая на обычного Северуса Снейпа, показала: он не жалеет её. Никогда. Он видит в ней равную. Такую же неидеальную, с такими же шрамами и… с таким же обещанием не трогать некоторые из них, пока они не затянутся.                         *** Они переместились к камину почти без слов. Роза забралась в его большое кресло, прижав к себе колени. Он сел на подлокотник, рядом с ней. — Знаешь, что самое странное? — сказала она, глядя в огонь. — Я не помню боль. Помню страх, но здесь… безопасно. Даже когда ты ворчишь, — усмехнулась она. Он молча провёл рукой по её волосам. Жест был настолько непривычно нежным, что она замерла. — Я не умею… быть другим, — признался он, и это прозвучало как извинение. — Резкость — мой щит и моё оружие. Но если он ранит тебя… — Тогда я скажу, — перебила она, поворачиваясь к нему. — Обещаю. Не буду молчать. Но, Северус… не меняйся ради меня. Твоя язвительность… она тоже часть тебя. И мне… нравится. Это честно. Он нахмурился, но в уголках губ дрогнуло. — Ты единственная, кто называет мою мизантропию честностью. — Потому что это так. Ты не притворяешься милым. И я… я устала от притворства. Пойдём в комнату? Северус кивнул и встал с подлокотника, направляясь на второй этаж.                         *** Внимание: далее следует сцена сексуального характера. Если вы предпочитаете избегать подобного контента или вам нет 18 лет, вы можете пропустить этот фрагмент. В спальне было прохладно. Северус, не спрашивая, взмахнул палочкой, и воздух потеплел. Роза стояла перед ним, всё ещё в его рубашке. — Можно? — он коснулся верхней пуговицы. — Да, — кивнула она. Всё происходило медленно. Каждое движение было вопросом. Каждое прикосновение — проверкой границ. Когда она вздрогнула от его холодных пальцев на коже спины, он остановился. — Всё в порядке? — Да, просто… приятно холодно, — усмехнулась Розалина, вызвав нечто, отдалённо напоминающее усмешку на губах Северуса. — Роза, — его голос был низким, почти шёпотом прямо у уха. — Если в любой момент захочешь остановиться… скажи одно слово. Любое. — Какое? — она прошептала в ответ. — Любое. "Розы", "Амортенция", "Понедельник". Я пойму. Она рассмеялась тихо, счастливо. — "Понедельник"? Серьёзно? — Самый отвратительный день недели. Идеальный сигнал бедствия, — так же тихо парировал он. Он видел страх в её глазах. Не страх перед ним, а страх перед неизвестностью, перед болью, перед тем, чтобы сделать что-то не так. "Быть недостаточно идеальной" — пронеслось у него в мыслях. Она видела в его взгляде ту же внутреннюю войну: желание и ужасающую ответственность. — Роза, — его голос прозвучал тише шёпота и чуть хрипло, без шутки. — Мы можем остановиться в любой момент. Одно слово. — Я знаю, — выдохнула она, и её пальцы дрожали, когда она коснулась пуговиц на его рубашке. — Чуть что — сразу говорить "понедельник", — усмехнулась она, но Снейп сразу понял, что это лишь защитная реакция, и она тут же стала серьёзнее. — Я хочу этого. Я хочу тебя. Он начал с поцелуя. Нежный, исследующий, без требований. Её губы ответили ему, сначала неуверенно, затем с нарастающей жаждой. Его пальцы скользнули под его же рубашку, когда-то оставленную ей, и скинули её на пол. Он коснулся кожи на её талии, отчего девушка чуть вздрогнула, но не отпрянула. — Можно? — снова спросил Снейп, уже держась за ткань топа. Она кивнула, не в силах вымолвить слово, и подняла руки. Северус начал снимать его своими длинными пальцами, всегда такими сосредоточенными, когда он нарезал ингредиенты для зелий, но сейчас чуть подрагивающими от внутренних чувств. Каждый дюйм был вопросом, а каждое разрешение — ответом. Он не просто снимал одежду. Он давал ей право передумать. Остановить это всё и его. Через несколько минут вся верхняя одежда была аккуратно откинута на кресло. Он видел её — хрупкую, с бледной кожей, покрывающейся мурашками не от холода. Он смотрел на неё не как на объект желания, а как на чудо. Как на единственный луч солнца в своей жизни. Его роза, которую он готов защищать до смерти и которая только перед ним стоит без шипов. — Ты прекрасна, — прошептал он, и это был не комплимент. Это был факт, произнесённый с благоговением, которого она никогда не слышала в его голосе. Он снова поцеловал её, ведя к кровати. Когда её ноги коснулись матраса, он опустился перед ней на колени. Она инстинктивно сжалась, вспомнив все наставления матери. — Северус, что ты... Нет, не надо... Так нельзя... — Роза, — он посмотрел на неё снизу вверх, и его глаза в полумраке были чёрными безднами, полными терпения. — Твой комфорт — это всё, что имеет значение сейчас. Никаких "так надо" или "стыдно". Только мы. Доверься мне. Он целовал её живот, бёдра, внутреннюю сторону колен, а затем поднял взгляд на Розалину с вопросом, пока его пальцы аккуратно взялись за резинку шорт. Она кивнула. Он касался губами и языком, не спеша, давая ей привыкнуть к каждому новому ощущению. Когда его дыхание коснулось самого сокровенного места, она вскрикнула, пытаясь отстраниться. — Нет! Северус, ты не должен! Это... для мужчины это... унизительно. Моя мать говорила... — пытаясь спрятать пылающее лицо в ладонях, затараторила она. — Твоя мать говорила много глупостей, — его голос прозвучал твердо, но без злости. Он аккуратно убрал её руки с лица и быстро поцеловал в губы. — Это не унижение. Это уважение к тебе как к партнёрше и... моё личное желание, чтобы всё прошло так, что ты не пожалеешь. Если ты позволишь. Он ждал. Её страх перед неизвестным боролся с доверием к нему. И доверие победило. Она расслабилась, позволив голове упасть на подушки, и просто почувствовала. Ощущение было настолько новым, настолько острым и неожиданным, что она вскрикнула. Это не была боль. Это было... открытие. Комок внизу живота сжимался всё сильнее с каждым движением. Его язык был точным и внимательным, как его руки при варке зелья. Он читал каждую её реакцию, как открытую книгу. Каждый вздох и вздрагивание, находя ритм, который сводил её с ума. Она вцепилась пальцами в простыни, забыв обо всех правилах, о страхах, о стыде. Оставалось только нарастающее, ослепительное напряжение и его имя, сорвавшееся с её губ в виде стона. Когда волна накрыла её, она поняла, что все её представления и наставления матери о близости были жалкой пародией. Это был момент, когда всё её тело стало ватным, колени инстинктивно содрогнулись, и бёдра попытались сомкнуться, но не смогли из-за головы между ними. Он поднялся, давая ей прийти в себя, и она увидела на его лице не стыд, а глубочайшее удовлетворение. Она потянула его к себе, целуя жадно, с новой силой, чувствуя на губах свой собственный вкус. — Теперь я, — выдохнула она, её руки потянулись к его брюкам. — Я хочу... — Нет, — он мягко, но непреклонно остановил её. — Не сегодня. Сегодня — только для тебя. — Но это нечестно! — в её голосе прозвучала обида, вызванная очередным воспоминанием о матери. Может, она и могла уйти из дома, но то, что вбивали в неё с детства, корнем засело в ней. — Это забота, — поправил он, целуя её в лоб. — Твой первый раз не должен быть ничем омрачён, даже твоим желанием угодить мне. Просто прими это. Он лёг рядом, и она почувствовала, как он напряжён, как сильно он хочет. И это понимание — что он отказывается от своего, чтобы её первый опыт был мягче, — растопило последние льдинки страха. — Я готова, — сказала она тихо, но уверенно. — По-настоящему готова. Он изучил её лицо, ища малейшую тень сомнения. Не нашёл. Нашёл только уверенность. Ту черту характера, за которую и полюбил её. Подготовка была медленной и бережной. Он использовал и магию, и свои пальцы, внимательно наблюдая за её реакцией. Она зажмуривалась, когда чувствовала лёгкое жжение и давление, но боль, о которой так много говорили, даже не ощущалась. — Дыши, — шептал он ей в губы. — Дыши вместе со мной. Когда он вошёл в неё полностью, они оба замерли. В её глазах стояли слёзы, но не от боли. От переполнявшего чувства — близости, единения, преодоления. Она была открыта ему полностью, и он был внутри неё. Это было страшно и совершенно. Её руки ухватились за его спину и чуть поцарапали ногтями, но он будто даже этого не почувствовал. — Всё хорошо? — Да, — прошептала она, обнимая его за шею. — Всё идеально. Он начал двигаться. Медленно, осторожно, выверяя каждый толчок. Боль уступила место странному, глубокому наполнению, а затем и нарастающему удовольствию. Она двигалась ему навстречу, теряясь в ритме, который он задавал. Его лицо над ней было лишено обычной маски — оно было искажено наслаждением и сосредоточенностью только на ней. Он шептал её имя, как молитву, пока она царапала его спину, оставляя красные полосы, как свой личный автограф. В пиковый момент она вскрикнула и просто сжала его так сильно, как только могла, застыв в немой, блаженной конвульсии. Из глаз потекли слёзы. Он последовал за ней почти сразу, сдавленно выдохнув её имя в её шею, и его тело обмякло на ней — тяжёлое и родное. Они лежали так, сплетённые, в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и треском огня. Потом он применил очищающее заклятие взмахом руки и осторожно сдвинулся, чтобы не давить на неё, но не отпустил, притянув к себе так, что она оказалась спиной к его груди. Он провёл рукой по её животу, по бедру, будто утверждая реальность произошедшего. Она смотрела на потолок, чувствуя лёгкое жжение между ног и абсолютную, немыслимую усталость. Но также она чувствовала себя... целой. Изменённой. — Крови не было, — тихо констатировала она факт, в котором её так долго убеждали как в доказательстве чистоты. — Кровь — плохой показатель, — так же тихо ответил он, целуя её в висок. — Она ничего не доказывает и не опровергает. Единственное, что имеет значение, — это то, что здесь и сейчас. Он встал, накинул халат и вернулся через минуту с влажной тёплой тряпочкой и кубком воды. Он сам, с нежной серьёзностью, омыл её, как омывал бы рану после битвы. Потом напоил холодной водой и укрыл одеялом, забравшись под него сам. Она прижалась к его груди, слушая, как его сердцебиение возвращается в норму. — А у тебя... — она запнулась, но любопытство пересилило остатки стыда. — Раньше... так же? С кем-то? Он долго молчал, и она уже пожалела, что спросила. — Нет, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала абсолютная, кристальная честность. — Раньше ничего не было. Она подняла на него глаза, и в них он увидел не триумф, а глубочайшее понимание и ещё большее доверие. Она поняла главное: он был с ней так же наг и уязвим, как она с ним. Рука Северуса аккуратно легла на талию Розы, будто она была хрустальной вазой, но он знал, что она не разобьётся. Сейчас они были не "профессором Снейпом" и "старостой Слизерина", а просто двумя любящими людьми. — С Рождеством, Северус, — прошептала она. — С Рождеством... — ответил он и почувствовал, как тело Розалины чуть расслабилось. Они уснули быстро. Вместе. Пройдя конечную точку невозврата, после которой всё стало предрешено. После которой они разрушили ещё одну стену, стоявшую между ними, и увидели за ней друг друга — с голым телом и душой, но остались вместе, не побоявшись шрамов.