Яд в лепестках роз

Я металась по гостиной уже полчаса. Подушки на диване я поправила раз пять, скатерть на столе — трижды, а количество свечей, которые я зажгла, давно перевалило за разумные пределы. — Викториана, если ты ещё раз дотронешься до этих подушек, я заколдую их, чтобы они кусались, — раздался спокойный, но, кажется, смеющийся голос бабушки из кухни. — Бабуль, они скоро придут! А вдруг им не понравится? А вдруг... — Вика, — бабушка выглянула из кухни, вытирая руки о фартук. На её лице была та самая улыбка, от которой мне всегда становилось спокойно. — Они едут к тебе. К твоей бабушке. Всё будет хорошо. Я выдохнула и плюхнулась на диван, тут же вскочив — вдруг помну подушки? Бабушка закатила глаза с улыбкой и щёлкнула пальцами. Подушки взлетели в воздух, сложились в пирамиду в углу и обиженно замерли. — Вот. Теперь не помешают, — усмехнулась она и скрылась на кухне. Камин вспыхнул изумрудным пламенем ровно в семь. Первой, отряхиваясь от сажи, вылетела Роза. На ней был тёмно-алый свитер с буквой "R", сверху — накинутая кое-как мантия, а в руках — огромная сумка, из которой торчал край пледа. — Вииика! — завопила она и кинулась меня обнимать, едва не сбив с ног. — Я так рада! У меня сегодня был такой день! Я пианино нашла! Северус его в гостиную перенёс! Я играла! Он чуть не плакал! Я, кажется, тоже чуть не плакала! Всё было очень эмоционально! — Стоп-стоп-стоп, — я рассмеялась, пытаясь увернуться от её объятий и одновременно удержать сумку, которая сползала с её плеча. — Пианино? Северус? Что за пианино? Он играет? — Не он. Его мать. А я нашла! В кладовке! Представляешь? — Роза сияла так, будто выиграла миллион галеонов. — Твою мать, Уокер, — только и выдохнула я. — Руссо, — передразнила она и наконец соизволила снять мантию. — Ой, как у вас тут уютно! Пряниками пахнет! Камин вспыхнул снова, и из него, аккуратно, стараясь не рассыпать сажу, вышла Джинни. В отличие от Розы, она была при полном параде: джинсовая куртка, ярко-рыжие волосы распущены, в руках — небольшая сумка и плюшевый снитч, зажатый под мышкой. — Вика! — она тоже кинулась обниматься, но более аккуратно. — У тебя тут сказка! Пряничный домик! А где бабушка? — На кухне, — я махнула рукой в сторону двери. — Скоро выйдет. Джинни тут же понизила голос до шёпота: — Она правда легенда? Роза рассказывала, что она из чистокровных, но сбежала с маглом и всё такое... — Сама увидишь, — усмехнулась я. Роза уже вовсю исследовала гостиную, трогая статуэтки и разглядывая фотографии на каминной полке. — Ой, а это ты маленькая? А это кто? А это ваш дедушка? А почему он в смешной шляпе? — Роза, отстань от фотографий, — беззлобно сказала я. — Всё расскажу, сядь уже. — Не могу! У меня адреналин! — она плюхнулась на диван и тут же вскочила. — А чай будет? С корицей? Северус говорит, я слишком много пью чая с корицей, но кто он такой, чтобы... Дверь, ведущая на кухню, открылась, и вышла бабушка. В руках она несла огромный поднос с пряниками — золотистыми, блестящими от глазури, пахнущими так, что у меня самой слюнки потекли. — Добрый вечер, девочки, — сказала она своим мягким, чуть хрипловатым голосом. — Я Элеонора. Вика много о вас рассказывала. Рада наконец познакомиться. Роза, которая секунду назад носилась по комнате, замерла как вкопанная. Джинни выпрямилась и расправила плечи. Я закатила глаза — бабушка всегда умела производить впечатление одним своим видом. — Очень приятно, миссис Вильямс, — выдавила Джинни. — Бабушка, — поправила я. — Все зовут её бабушка. — Бабушка, — эхом повторила Роза и вдруг улыбнулась во весь рот. — А можно пряник? — Можно даже два, — бабушка поставила поднос на стол и жестом пригласила нас садиться. — Но сначала дождёмся вашу четвёртую подругу. Она идёт по-магловски? Я кивнула. — Гермиона. — Ну, тогда я пойду открою дверь, — бабушка направилась в прихожую. Роза тут же подскочила ко мне и зашептала: — Вика, твоя бабушка — богиня. У неё такие глаза! Она прямо видит насквозь! Как Дамблдор. — Она и видит, — вздохнула я. — Готовься. В дверь постучали ровно в четыре удара. Бабушка открыла, и на пороге появилась Гермиона — с огромным рюкзаком за плечами, в вязаной шапке и с заиндевевшими от холода ресницами. — Здравствуйте! — выпалила она, пытаясь одновременно стянуть шапку, не уронить рюкзак и пожать бабушке руку. Получалось плохо. — Я Гермиона Грейнджер, очень рада познакомиться, у вас чудесный дом, я сразу заметила, что архитектура типична для магловских построек конца девятнадцатого века, но с элементами магической защиты — это удивительное сочетание! Бабушка улыбнулась той самой улыбкой, которая означала «мне всё равно, что ты несёшь, ты мне уже нравишься». — Проходи, Гермиона. Чай будешь? — С удовольствием! — Гермиона влетела в дом, скинула рюкзак в прихожей и тут же присоединилась к нам. Через пять минут мы все сидели за большим деревянным столом на кухне. Бабушка разливала чай из пузатого заварника, пряники исчезали с подозрительной скоростью (спасибо Розе и мне), а Джинни уже вовсю расспрашивала бабушку про её молодость. — А правда, что вы учились в Хогвартсе? — спросила она, откусывая пряник. — Правда, — бабушка откинулась на спинку стула. — Когтевран. Как и все в нашем роду, между прочим. Моя мать, бабушка, прабабушка — все до одной были синими. — Синими? — не поняла Джинни. — Цвет факультета, — пояснила Гермиона. — Синий и бронзовый. — А я думала, вы будете рассказывать про гриффиндорские шалости, — разочарованно протянула Джинни. Бабушка рассмеялась — тем самым смехом, от которого у меня всегда теплело на душе. — Милая, когтевранцы тоже умеют шалить. Просто мы делаем это с научным подходом. — Она подмигнула. — Я, например, играла в квиддич. Охотником. Роза поперхнулась чаем. — Вы играли в квиддич?! — И весьма неплохо, — бабушка с гордостью поправила очки. — Именно поэтому, Вика, у тебя есть место в команде. Я заплатила за него, когда узнала, что ты туда хочешь. Я почувствовала, как краснею. — Бабушка! Ты не обязана была... — Обязана, — перебила она. — Ты хотела — я сделала. Это называется семья. Гермиона, которая всё это время что-то помечала в блокноте (когда она успела его достать?), подняла голову: — А вы знали профессора Макгонагалл? Она тоже играла в квиддич, насколько я помню. — Минерву? — бабушка улыбнулась. — Знала. Мы даже играли друг против друга пару раз. Она была... скажем так, очень целеустремлённой. Если Минерва решала, что победит, — она побеждала. Я подозреваю, что она и сейчас такая же. — Такая же, — подтвердила Джинни. — Значит, традиции живы, — удовлетворённо кивнула бабушка. Дальше разговор как-то сам собой перетёк в более серьёзное русло. Гермиона, как обычно, начала спорить с бабушкой о том, что важнее — теория или практика. — Без теоретической базы любая практика слепа! — горячилась она. — Если не знать, почему зелье работает, можно случайно изменить пропорцию и получить взрыв! — Если не иметь практики, — парировала бабушка с хитрой улыбкой, — ты будешь знать все пропорции идеально, но руки будут трястись так, что зелье всё равно взорвётся. Я учила теорию, но выжила благодаря практике. Гермиона открыла рот для очередного аргумента, но Джинни её перебила: — О, у меня есть тема для спора! — она поставила локти на стол и подпёрла подбородок руками. — Давайте сравним кодекс чистокровных старого поколения и нового? Ну, типа, что раньше считалось нормой, а что сейчас? — Кодекс чистокровных, — протянула Гермиона, и её глаза загорелись. — Это же можно в эссе превратить! Сравнительный анализ социальных норм магической Британии. — Гермиона, ты невыносима, — закатила глаза Роза, но по её лицу было видно, что ей самой стало интересно. Бабушка отставила чашку и сложила руки на столе. — Хорошо. Давайте поиграем. Я называю правило из моего времени, а вы, молодёжь, говорите, действует ли оно сейчас. Розалина, ты у нас из чистокровной семьи, тебе и карты в руки. Роза заметно напряглась, но кивнула. — Поехали. — Замужество только с чистокровными. Полукровки и маглорождённые даже не рассматривались. Это был не просто обычай — это был закон рода. — Формально до сих пор есть семьи, которые этого придерживаются. Блэки, например, вычёркивали с гобелена за брак с полукровкой. Мои родители... — она запнулась, — они хотели, чтобы я вышла за Драко. Тоже чистокровный вариант. Но сейчас некоторые на это смотрят сквозь пальцы. Вон, Малфои Вику приняли. — А моя семья вообще рыжие предатели крови, так что мы вне этой системы! — добавила Джинни. Гермиона же всё записывала и уже, кажется, составляла план эссе. — Детей с ранних лет готовили к роли — мальчиков к управлению состоянием и политике, девочек к ведению дома и рождению наследников. Образование в Хогвартсе считалось обязательным, но факультативы выбирались строго по необходимости. — Сейчас чуть свободнее. Но давление всё ещё есть. Я, например, должна была стать «идеальной женой», но выбрала зельеварение и творчество. Родители были в ярости. С другой стороны, многие чистокровные девушки теперь работают, строят карьеру. Не все, но тенденция есть. — А моя мама вообще домохозяйка, и её все устраивает. Хотя она тоже чистокровная, просто из небогатой семьи, — опять вмешалась Уизли. — Публичное проявление чувств считалось дурным тоном. Обниматься, целоваться, держаться за руки на людях — моветон. Максимум — сухой поцелуй в щёку при встрече. Розалина фыркнула: — Ну, Драко с Викой при всех обжимаются, и ничего. Я с Северусом... стараюсь быть аккуратнее, но иногда пробивает. В Хогвартсе, конечно, не при всех, но в его кабинете вечером — да. Думаю, сейчас это норма. Молодёжь не парится. — Выезжать в свет без сопровождения старших родственников до замужества — немыслимо. Балы, приёмы, даже поход в гости — только с матерью или тёткой. — Сейчас, если тебе есть семнадцать, ты можешь ходить куда угодно. Хотя... я и до этого сама ходила. Но на крупные мероприятия вроде балов всё равно лучше появляться с семьёй. Иначе пойдут сплетни. А сплетни — это единственное, что до сих пор работает без сбоев. — Сплетни — это неформальный социальный контроль, очень эффективный, кстати, — добавила Гермиона. — Магловские технологии под строгим запретом. Даже упоминать о них считалось дурным тоном. — А вот тут — прорыв! — Роза достала телефон. — У нас теперь даже в Хогвартсе можно пользоваться зачарованными телефонами. Конечно, старики ворчат, но Дамблдор разрешил. Северус мой телефон терпеть не может, но своим пользуется, потому что работа. — Статистически, использование магически адаптированных магловских устройств снизило количество несчастных случаев с совами на тридцать процентов, — вставила Гермиона. — Имена и фамилии — святое. Сокращения, прозвища, тем более от фамилии — только для самых близких. Посторонние обязаны называть полное имя. — У меня сегодня как раз с этим проблема была. Я попросила Шинку называть меня просто Розалина. Без фамилии. Не могу её слышать после всего. Северус сказал, что в Хогвартсе так не прокатит, но дома — можно, — вздохнула Роза. — А я вообще Джинни для всех, даже для профессоров. Только Макгонагалл иногда называет Джиневрой, когда злится. Профессора говорят, что нас, Уизли, просто слишком много... — А я вообще не понимаю, почему по фамилии обращаться — это нормально, а по имени — нет. В магловском мире это уже не так строго, — добавила Грейнджер. — Магия крови считалась высшим даром. Если в роду были сильные маги, этим гордились. Если появлялся сквиб — его старались скрыть или отправляли подальше. — Сквибов до сих пор скрывают. Это позор для семьи. Но магия крови... — она задумалась, — теперь это скорее повод для спеси, чем реальная сила. Вон, Гермиона маглорождённая, а одна из лучших на курсе. Гермиона покраснела: — Ну, я просто стараюсь... — Приданое невесты обсуждалось до свадьбы и было обязательным. Чем богаче невеста, тем выгоднее партия. — Формально до сих пор существует, но многие отказываются. Мои родители пытались, но я сказала, что если они ещё раз заикнутся про приданое в контексте моей личной жизни, я уйду. И ушла. — А у нас в семье вообще не до приданого — нас семь ртов, какие там приданые! — Ничего, там у Гарри есть своё приданое, — подмигнула я, и все засмеялись. — Семейные проклятия и долги передавались по наследству. Если твой предок кого-то проклял — ты отвечаешь. — До сих пор работает. Особенно в старых родах. У Блэков, например, целый список проклятых вещей. Мне Сириус показывал. — Эльфам платили только едой и кровом. Считалось, что им больше ничего не нужно. — А вот это — ужасно! Северус платит Шинке галлеонами! Вообще она рассказывала, что Северус её сразу отпустил, когда получил особняк Принцев, но Шинка отказалась уходить и следила за особняком всё время, пока его не было. — Профессор Снейп всё делает правильно! Любой труд должен быть оплачен! — серьёзно сказала Гермиона. — Я в Малфой-мэноре просто хорошо обращалась с эльфами и протаскивала им вкусняшки с нашего стола. Драко ворчал, но смирился. — Если чистокровный женился на полукровке или маглорождённой, его могли лишить части наследства или исключить из рода. — До сих пор бывает. Блэки вычеркнули Андромеду, когда она вышла за Тонкса. Но, — она покосилась на меня с добротой, — Малфои, кажется, готовы принять Вику. Это прогресс. Меня... скорее всего вычеркнут из рода, но с помощью Северуса я получу наследство. — С помощью профессора?! — удивилась Джинни. — Он заключил непреложный обет с моим отцом... — сказала Роза без улыбки, и я закусила губу. Мои родители, конечно, тоже были не лучшими людьми, но Драко не рисковал жизнью и не заключал обет с ними. — Ладно, продолжим! Девочкам могу потом поподробнее рассказать, как там всё было, а то я только кратко рассказывала. — Продолжим, — согласились все. — Рожать первого ребёнка полагалось в первый год брака. Если детей не было — считали, что род проклят или жена бесплодна. — Бабушка Элеонора! Мы до этого ещё не дошли! — чуть краснея сказала Роза, и я вспомнила, что Нарцисса Малфой тоже часто говорила о внуках. — Я просто констатирую факты, девочка. А в вашем поколении? — еле сдерживая смех, сказала бабушка. — Ну... сейчас никто не торопит. В смысле, нормальные люди не торопят. Мои родители бы, наверное, начали, но им теперь не до меня. — У нас в семье вообще никто никого не торопит. Мама рада, что мы все живы-здоровы, — пожала плечами Джинни. — В магловском мире сейчас вообще принято сначала карьеру строить, а потом детей заводить. Или вообще не заводить, — добавила Гермиона. — Мир меняется. И это к лучшему, — мудро заметила бабушка. — И последнее, пожалуй. Женщина обязана была брать фамилию мужа. Свою девичью фамилию она могла использовать только в узком кругу. — А вот это до сих пор работает. Я Уокер, и даже если выйду замуж, останусь Уокер для всех. Разве что для самых близких... — она задумалась. — Хотя, если честно, я бы с радостью взяла другую фамилию. Но не могу. — В магловском мире сейчас можно оставить свою или взять двойную. Это вопрос выбора, — добавила Гермиона. — Я считаю это прекрасным, что у девушки есть выбор. Я бы взяла двойную или оставила свою. — Я бы оставила Уизли. Потому что горжусь этим. Или тоже двойную. — Роз, так ты можешь потом взять фамилию профессора, — с лисьей улыбкой подмигнула я, и Роза опять чуть залилась краской. — Розалина Снейп... Звучит. — Вика! Я вообще не знаю, хочет ли он свадьбу... Мы не обсуждали это. — За меня и Драко всё решила миссис Малфой... — усмехнулась я. — Викториана Малфой... звучит! — Звучит... — вдруг согласилась моя бабушка, и я, повернувшись к ней, увидела такую теплоту в глазах, что почувствовала себя маленькой девочкой и улыбнулась. На несколько секунд за столом повисла тишина. Бабушка смотрела на нас с какой-то тёплой, чуть печальной улыбкой. — Знаете, девочки, — сказала она наконец, — когда я была в вашем возрасте, я думала, что мир никогда не изменится. Что эти правила будут вечными. А потом я встретила вашего дедушку, — она кивнула в мою сторону, — и поняла, что правила существуют только для тех, кто боится их нарушать. Вы все — уже нарушили. И живы. И счастливы. Это главное. Роза шмыгнула носом. Джинни украдкой вытерла глаза салфеткой. Гермиона смотрела на бабушку с таким восхищением, будто перед ней сидела сама Минерва Макгонагалл. — Бабушка, — тихо сказала я, — ты у меня самая лучшая. — Знаю, — улыбнулась она. — А теперь, раз уж мы поели и поговорили, я хочу кое-что тебе передать, Вика. Она встала из-за стола, подошла к старому дубовому шкафу и достала с верхней полки небольшую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром. — Это передавалось женщинам нашего рода на протяжении... — она задумалась, — я уже и не вспомню скольких поколений. Колода таро. Не простых — магических. Они дают правильные ответы только тем, в ком течёт кровь Вильямсов. Я замерла. Роза подалась вперёд. Джинни приоткрыла рот. Гермиона достала блокнот, но бабушка остановила её жестом: — Не сейчас, дорогая. Это не для записей. Это для Вики. Она протянула мне шкатулку. Дрожащими руками я взяла её и открыла. Колода была старая — карты пожелтели от времени, края чуть потёрлись, но рисунки оставались яркими, словно их нарисовали вчера. Луна, Солнце, Башня, Влюблённые — все символы смотрели на меня с карт, и мне показалось на секунду, что они... ждут? — Пользуйся с умом, — тихо сказала бабушка. — Не задавай пустых вопросов. Не буди тёмное. И помни: карты показывают путь, но идти по нему тебе. Моя мать говорила, что они только для женщин. Пусть мужчины думают, что это просто развлечение. Нечего им знать наши секретики, — подмигивая, сказала она. Я кивнула, не в силах говорить. — А теперь, — бабушка зевнула, прикрыв рот ладонью, — я пойду спать. Старушке пора отдыхать. Вы же идите в комнату Вики и делайте там всё, что обычно делают молодые девушки на ночёвках. Только не взорвите дом. — Не взорвём! — хором ответили мы. Бабушка чмокнула меня в макушку, помахала остальным и ушла в свою спальню, оставив нас четверых за столом, заваленным пустыми чашками, крошками от пряников и одной старой колодой таро. — Ну что, девчонки, — я взяла колоду в руки. — Идём ко мне? Карты ждать не любят. Роза вскочила первой, подхватила свою огромную сумку и рванула к лестнице. Джинни, хихикая, потащила за собой плюшевого снитча. Гермиона аккуратно сложила свои записи в рюкзак и, бросив последний взгляд на кухню, где только что сидела легенда, последовала за нами. Моя комната встретила нас теплом и мягким светом ночника и гирлянд. Я заперла дверь, поставила заглушающие чары, как просила бабушка, и высыпала колоду на кровать. — Тадаааам! — Роза уже сидела на полу, скрестив ноги, и хлопала в ладоши. — Гадать будем? Гадать будем?! — Будем, — усмехнулась я, усаживаясь напротив неё. — Но сначала — дайте мне пять минут, чтобы просто осознать, что моя бабушка — легенда, а я теперь хранительница магического артефакта. — Пять минут прошли, — Джинни плюхнулась рядом. — Давай карты! Гермиона устроилась в кресле с блокнотом наготове. — Я буду записывать результаты. Чисто для статистики. — Гермиона, — вздохнула я, — ты невыносима. — Знаю, — улыбнулась она. — Но вы меня за это и любите. Я разложила карты веером на покрывале. — Кто первая? — Я! — воскликнула Роза, чуть не подскочив.