Искусство Жить.

Натаниэль Веснински никогда не жил. Он существовал. Существовал среди крови и пыток. Среди жестокости и страха. Жизнь в родительском доме в Балтиморе оставила неизгладимый след на психике парня, тогда ещё мальчика. Там он всеми силами цеплялся за жизнь, он выживал. Хотя порой и не понимал, зачем продолжает просыпаться. Зачем всё это терпит, когда тем же ножом, что резали его тело, он мог освободить себя из оков бренного тела. Стоило лишь чуть сильнее надавить. Если бы Натаниэля попросили в двух словах описать его детство — он бы посмеялся и сказал, что детства у него не было. Лишь кровавые будни, наполненные его криками или криками жертв отца, на которых в восемь он начал тренироваться. Нати научился правильно держать нож раньше, чем ходить. Шрамов, что покрывали его юное тело, с годами становилось лишь больше. Раньше, когда Нату было пять, он был уверен, что получал за дело. Однако отметены появлялись слишком часто. И что бы Натаниэль ни делал, как бы не старался быть тише, лучше, сильнее, отцу всегда что-то не нравилось. Иногда он просто попадал под горячую руку и его вина была лишь в том, что он был ни в то время не в том месте. Его матушка — Мэри Хетфорд, была холодна и безразлична, зачастую смотря на своего сына с отвращением. А когда Натаниэлю исполнилось десять, в ней что-то щёлкнуло. Они пустились в бега. Мери не была нежна, когда обрабатывала раны, или зашивала его. Частенько эти раны оставляла она сама. Воспитывала сына в основном кулаками. Но вот Нату четырнадцать, его мама мертва. Всё, что он мог тогда сделать, это позвонить главе другого преступного синдиката, своему дяде, Стюарту Хэтфорду. Он нарушил главное обещание данное своей матери и не пожалел. Семья мамы приняла его с распростёртыми объятиями. В спокойной обстановке, когда Нат более менее оправился, стало ясно, что с головой у него проблемы. Ну а как с такой жизнью и без них? Слишком много триггеров, слишком много ритуалов, которые он должен был выполнять, чтобы чувствовать себя хоть на капельку лучше. Проблемы с эмпатией, дефицит внимания и гиперфиксации. Гиперфиксации на книгах, песнях, еде. Фильмы Натаниэль смотреть не мог. С едой и одеждой — вообще отдельная история. Когда Нат понял, что теперь он в безопасности, он наконец смог есть и носить то, что ему нравится. Если ему была неприятна текстура еды, он не мог, какая бы вкусная она не была, съесть ни кусочка. Если ему была неприятна ткань какой либо вещи, его было невозможно заставить её надеть. У него было очень много «нет» что в еде, что в одежде. Бывало, после приступов паники, Натаниэль начинал качаться из стороны в сторону, успокаивая себя. Его руки всегда должны были быть заняты. То, во время обеда, он рвал бумажные салфетки на множество маленьких кусочков, то вертел в руках ручку или спиннер, что, заметив такую его привычку, подарил ему дядя. Нат постоянно что-то грыз, будь то карандаш, ногти, или рукава кофты. Частенько по несколько раз пропевал какую нибудь короткую песенку, или издавал какой либо звук. Но несмотря на РАС и СДВГ, это были не единственные его проблемы. Особенности, как говорила семья. Иногда парень мог не спать по несколько суток. Он просто не мог уснуть. А потом наоборот спал весь день и всю ночь. Хотя бывали дни, когда его режим восстанавливался, в конце концов он снова переставал спать. Это было эпизодически. В хорошие дни он нормально спал и спокойно общался с родственниками. А в особо плохие, он не мог даже говорить. В итоге было решено отправить Наианиэля в психиатрическую больницу. Конечно же в самую лучшую. С отдельной палатой, хорошей едой и самыми квалифицированными специалистами. / Натаниэль здесь уже неделю. Новый день не предвещал ничего интересного. Элисон, девушка с которой он сразу нашёл общий язык, сейчас болтала с Эш — самой маленькой пациенткой их отделения. Все ребята сидели в «игровой», занимаясь, кто чем. Кто рисовал, кто болтал, кто смотрел телевизор. Сегодня им включили диснеевскую Белоснежку. Нат же боком уселся в кресло, перекидывая ноги через подлокотник, опираясь спиной на противоположный и открыл книгу, которую ему подарил Стюарт. Книга была посвящена эпохе Возрождения, полная ярких картинок и пояснению к ним. Её можно было листать часами, не вчитываясь в пояснения, однако Нат читал всё. Это его новая гиперфиксация — искусство Ренессанса. Будь то живопись, музыка, или архитектура. Он прочёл уже половину. В какой-то момент все в комнате замолчали. Нат даже не думал поднимать взгляд от книжки, так что прослушал, о чём говорили Элисон и новоприбывший. Он не услышал шагов новенького, но увидел тень, когда тот встал за его плечом, чтобы беспородно заглянуть в его книгу. Это было мгновенное узнавание. Перед Натаниэлем стояла его несбыточная мечта, та часть прошлого, с которой он не хотел прощаться. Перед ним стоял Рико Морияма. Рико Морияма с таким же потухшим взглядом, который он каждый день видит в зеркале. — Рико, какая встреча. / Весь оставшийся день, Рико разговаривал с Натаниэлем. Они не говорили о том, как попали сюда и не обсуждали свои диагнозы. Рико его ещё не поставили, так как первый полноценный приём у психиатра будет завтра, а Нат просто привык, что здесь все всё про него уже знают. Они говорили о том, что произошло после их последней встречи, поверхностно обсудили последние новости американского экси, и много-много говорили о своих интересах. Как выяснилось, Натаниэль не так любил рисовать, как играть на фортепиано, однако мог бесконечно разглядывать картины, или чьи-то рисунки. Рико пообещал, что как только у него появятся рисунки в новом скетчбуке, он обязательно покажет. Все его старые рисунки остались в Гнезде. Нат же пообещал, что как нибудь сыграет ему на фо-но. Повезло, что в комнате отдыха стояло старенькое, но хорошее пианино. А играть Натаниэль мог и без нот. На ужине они сели вместе, только к их компании прибавилась Рейнольдс. Девушка завяла разговор о мире моды и как много новинок она пропустила, прибывая здесь. Элисон здесь на неделю дольше Ната и соответственно на две Рико. Морияма она не слишком понравилась, так как им было совершенно не о чём поговорить. Он слишком долго был отрезан от нормальной жизни, так что ему оставалось лишь кивать и угукать в нужных моментах. Натаниэль, казалось, тоже был не особо заинтересован в разговоре. В итоге, после ужина, девушка потрепала его по волосам и удалилась в свою палату. До отбоя было ещё два часа, которые парни провели болтая об искусстве и разглядывая книжку Ната. В основном говорил Натаниэль, так как Рико был не слишком осведомлён в данной теме, он лишь задавал уточняющие вопросы и наслаждался голосом старого друга. Натаниэлю же было очень приятно, что у него появился благодарный слушатель, который интересуется тем же, что и он. Перед сном пришла медсестра и все встали в очередь за ночными лекарствами. Рико эта участь на сегодня обошла. Сам Морияма не знал, как он отреагирует, когда ему выпишут лечение. В конце концов, он передознулся таблетками, так что побаивался, что его триггернёт. Пожелав друг другу спокойной ночи, все разошлись по комнатам. / Каждый день, стоило прозвенеть общему будильнику, Рико подрывался, как ошпаренный. Ему поставили диагноз на следующий день после его госпитализации. Депрессия, ПТСР и ПРЛ. Как оказалось, таблетки его не триггерили, однако выявилось несколько других. Ритмичный стук каблуков или трости, громкие звуки, темнота и множество других. Когда Рико смотрел на столовые приборы (им давали только ложки), в его голове всплывали картинки, как ему выкалывают глаза, с дверными ручками — тоже самое. Будто кто-то схватит его за волосы и насадит его на неё. Он мог долго смотреть в окно, пока не появлялись мысли разбить его и выкинуться. Хорошо, что на окнах стояли решётки. Правильное лечение ему подобрали не сразу. Были побочки в виде дереализации и деперсонализации. Порой бывали судороги. На пятый день ему всё же стало немного получше. Таблетки наконец подошли. У них с Натом устоялось своё расписание, рутина, что очень помогала что одному, что второму. Они вместе ходили на арт-терапию, вместе зависали в игровой, иногда делая каждый своё, давая друг другу пространство, а иногда что-то вместе. В два часа дня, как по расписанию, Натаниэль садился за пианино и полчаса беспрерывно играл. Он обращал внимание на то, какие композиции больше всего понравились Рико. Морияма тогда отрывался от скетчбука и внимательно слушал, прикрывая глаза и покачиваясь в такт музыки. В воскресенье, после сеанса игры на пианино, Нат предложил научить играть и Рико. Тот был только рад. Натаниэлю пришла в голову идея обучить его, чтобы они играли в четыре руки. У Рико получалось очень даже хорошо. А в какой-то момент он начал петь. Натаниэлю казалось, что он не слышал ничего лучше его голоса. Тембр Рико был тенор, на грани с сопрано. Немного хрипловатый голос красиво перекатывался с одной ноты на другую и почти никогда не фальшивил. Веснински пообещал себе, что напишет для Рико песню, которую они смогут исполнить вместе. Морияма очень много рисовал, посвящая этому почти всё свободное время. Некоторые рисунки он стеснялся показывать. Чаще всего это была архитектура, которую он увидел в книге Ната. Иногда он рисовал больничные комнаты и коридоры. Но также он постоянно рисовал Натаниэля. Его глаза, руки, портреты. Иногда он додумывал какие либо детали, на подобии сигареты в руке, или цветов в волосах. Иногда Рико созванивался с Ичиро. Братья пытались узнать друг друга получше. Их первые разговоры были неловкими и смешными, но вскоре они поймали одну волну и говорить стало гораздо легче и приятнее. Конечно бывали плохие дни, когда Морияма не мог встать с кровати, а Натаниэль переставал говорить. Иногда кто-то или что-то триггерило кого нибудь из них, доводя до панической атаки. Однако постепенно становилось легче. В конце концов они поделились своими диагнозами. Разговоры становились всё откровеннее и постепенно парни сближались. Конечно в больнице были школьные уроки, где Нат показал свою гениальность в науках точных и языках, а Рико оказался полным гуманитарием. Рико начал учить Ната японскому, а Натаниэль его языку жестов, чтобы они могли скрывать свои разговоры от других и говорить в плохие дни. С Элисон Нат всё также общался, привлекая в разговоры Рико. Морияма не мог назвать себя и девушку друзьями, но стоило найти с ней общий язык, стало действительно интересно. Плюс каким-то образом Рейнольдс получала контрабандные вкусняшки и всегда делилась со своими друзьями. / В психиатрической больнице было несколько корпусов и один из них являлся рехабом. Этот корпус был ближе всех к корпусу где лечился Рико, так что игровая была общая. В какой-то момент к их компании присоединился новенький из рехаба. Парень по имени Мэтью Донован Бойд. Они с Натаниэлем тут же подружились. Мэт был весёлый, лёгкий в общении и громкий. Очень-очень громкий. Но после просьбы Морияма, стал говорить тише, так как Рико порой пугался громких звуков. Мэт часто смешил всех своими рассказами и шутками. Многие подростки ему чуть ли не в рот заглядывали. Всё становилось лучше.