Разве хорошо это всегда нормально?

Вся неделя пролетела как один долгий, тёплый, почти прозрачный сон. Саша перестал считать дни - они слились в непрерывную череду утренних пробуждений в чужих объятиях, дневных разговоров и вечерних прикосновений. Повязка всё ещё была на нём - плотная, мягкая, ставшая почти частью лица. Но он уже не чувствовал её как ограничение. Скорее как границу их мира, за которой не нужно ничего, кроме того, что было здесь, в этой комнате. Кирилл менялся на глазах. Он стал осторожным. Слишком осторожным. Он приносил завтрак в постель, садился рядом и кормил парня с ложки, хотя тот уже мог есть сам. Он спрашивал разрешения, прежде чем коснуться - руки, плеча, волос. Он читал вслух, сидя в кресле, и его голос, низкий и ровный, убаюкивал Сашу, заставляя проваливаться в дрёму под монотонные рассказы. Они говорили. Много, впервые за всё время. О еде, о погоде за окном, об играх, о музыке. Кирилл рассказал, что когда-то играл на гитаре - бросил, потому что не хватало времени. Саша слушал и ловил себя на том, что хочет знать больше. Всё. Каждую мелочь. Какой у него был любимый предмет в школе. Боится ли он темноты. Что снится ему по ночам. Они смеялись. Однажды Кирилл споткнулся о край ковра, входя в комнату с подносом, и Санчез, услышав грохот и тихое ругательство, рассмеялся - впервые за долгие недели. Смех был хриплым, непривычным, почти забытым. А потом он услышал, как смеётся Клайд - тихо, смущённо, но настояще. И этот звук стал для Саши самым дорогим сокровищем. По вечерам они лежали в кровати, и Клайд гладил его по голове - долго, пока Саша не засыпал. Его пальцы перебирали волосы, массировали затылок, спускались к шее, и от этих прикосновений по телу разливалось такое тепло, что пленнику казалось, что он растворяется. Становится частью этого человека, его дыхания, его запаха, его ритма сердца. Это было счастье. Странное, невозможное, запретное. Но настоящее. И чем счастливее становились дни, тем сильнее рос в груди Саши страх. Он начал замечать. Те мелочи, которые раньше проходили мимо сознания, теперь впивались в память острыми иглами. Клайд задержался на кухне на пять минут дольше обычного. Санчез лежал в кровати, прислушиваясь к тишине, и внутри рос холодный ком: о чём он думает там один? Может, ему надоело? Может, он жалеет, что..? Кирилл пришёл, поцеловал в лоб, но в этом поцелуе Саше почудилась усталость. Не та, телесная, после бессонной ночи. А другая - душевная. Та, с которой люди уходят от тех, кто им больше не нужен. Вечером они говорили меньше. Клайд отвечал кратко, его рука на спине Саши лежала неподвижно, не гладила, не согревала. Он ушёл в свои мысли, и парень ощущал это каждой клеткой. - Ты устал? - спросил он неуверенно, когда тишина стала невыносимой. - Нет, - ответ последовал слишком быстро. - Просто.. задумался. Он ничего не спросил в ответ. Не сказал сам. Оставил Сашу наедине с этим холодом, который разрастался в груди, вытесняя всё тепло, накопленное за неделю. Ночью Санчез не спал. Он лежал, прижавшись к телу рядом, и слушал его дыхание, пытаясь угадать - ровное ли? Спокойное ли? Или в нём тоже есть эта тревога, это желание отодвинуться, освободиться? "Я ему надоел, - думал Саша, и эта мысль жгла сильнее любой раны. - Я слишком много прошу. Слишком много места занимаю. Слишком много хочу. Ему нужна свобода, а я.. я просто цепляюсь". Санчез вспомнил, как похититель обращался с ним в первые дни болезни - с такой жадной, отчаянной тревогой. Теперь этого не было. Теперь была привычка. А привычка - первый шаг к равнодушию. Саша сжался в комок, боясь пошевелиться, боясь дышать. Ему казалось, что если он сейчас прижмётся слишком сильно, парень отодвинется. И этот миг станет началом конца. На следующий день похититель вернулся поздно. Саша слышал, как хлопнула входная дверь - слишком громко, не как обычно. Потом шаги - тяжёлые, нервные, мечущиеся по коридору. Что-то упало на кухне, разбившись. Тишина. Потом снова шаги. Санчез сидел на кровати, вцепившись в одеяло. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал это состояние. Он помнил его. Гроза приближалась. Дверь в спальню распахнулась. Воздух дрогнул. Саша почувствовал его присутствие - плотное, тяжёлое, наполненное напряжением. Похититель стоял на пороге и молчал. - Ты.. - начал пленник, но голос сорвался. - Что?! - рявкнул Кирилл. Голос был чужим - низким, хриплым, полным едва сдерживаемой ярости. - Что ты хочешь? Спросить, как прошёл день? Пожалеть меня? Саша молчал. Внутри боролись страх и что-то ещё - странное, тёмное, почти облегчение. Вот он. Настоящий. Не этот вежливый, осторожный незнакомец, который гладил его по голове и читал книжки. А тот, другой. Тот, кого он знал. Тот, чья жестокость была доказательством, что он небезразличен. - Подойди, - тихо сказал Саша. Это не была просьба. Это был вызов. Похититель шагнул вперёд. Его рука схватила Санчеза за плечо - грубо, до боли в давно заживших синяках. Дёрнула на себя. Саша не сопротивлялся. Он позволил себя смять, прижать, почувствовать горячее, злое дыхание на своей щеке. - Ты.. - прошипел похититель, и его пальцы сжались на горле Саши. Не сильно, но достаточно, чтобы перекрыть дыхание на мгновение. - Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь. - Объясни, - выдохнул Саша, и в его голосе не было страха. Только эта странная, пугающая готовность. - Сделай что-нибудь. Покажи. Удар пришёлся по скуле - не в полную силу, но достаточно, чтобы голова мотнулась, а в глазах вспыхнули искры. Саша не вскрикнул. Он только вздохнул - глубоко, судорожно, будто этот удар дал ему кислород, которого так не хватало все эти дни. - Ты хочешь этого? - голос похитителя дрогнул, в нём мимолетно проступило что-то, похожее на ужас перед самим собой. - Да, - ответил пленник, и это слово прозвучало как признание в любви. - Я хочу тебя. Любого. Даже такого. Кирилл замер на секунду. А потом сорвался. Он бил не так, как раньше - не холодно и методично, а отчаянно, будто пытался выбить из пленника эту проклятую преданность, это принятие, эту невозможную нежность. Удары приходились по плечам, по спине, по рёбрам - не самые сильные, но достаточно ощутимые, чтобы оставить синяки. Руки снова сжались на горле, перекрывая воздух. Санчез чувствовал, как темнеет в глазах, как мир сужается до одной точки - до этих пальцев, этого давления, этого почти любовного удушья. И ему это нравилось. Потому что в этот момент он был центром вселенной этого человека. Всё его внимание, вся его страсть, вся его боль - всё было направлено на него. Вскоре Клайд, наконец, отшатнулся, тяжело дыша, и уставился на свои руки, будто не веря, что это они сделали. Саша лежал на кровати, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, как горит кожа в местах ударов, как саднит горло. И улыбался. - Спасибо, - коротко прошептал он. Кирилл стоял над ним, и его дыхание было рваным, прерывистым. Сквозь тишину Санчез слышал, как он пытается успокоиться, взять себя в руки. А потом - звук, от которого сжалось сердце. Всхлип. Короткий, сдавленный, почти детский. - Прости, - выдохнул Кирилл. - Прости, я не.. я не хотел.. Боже, что я наделал.. Его руки, только что сжимавшие горло, теперь осторожно, дрожа, коснулись щеки Саши, провели по скуле, где уже наливался синяк. - Больно? - спросил он, и в этом простом вопросе было столько боли, будто это его били, а не пленника. - Нет, - коротко ответил Санчез. И это была правда. Клайд принёс аптечку. Всё те же движения: осторожные, почти невесомые, но теперь в них было что-то новое. Покаяние. Каждое прикосновение ватки с антисептиком, каждый сантиметр мази, нанесённой на свежие синяки, были мольбой о прощении, которую Саша принимал с закрытыми глазами. - Не надо, - сказал пленник, когда Клайд попытался обработать царапину на его шее, оставшуюся от ногтей. Он взял слегка трясущуюся руку в свои. - Всё уже. Я в порядке. - Ты не в порядке, - голос Кирилла дрогнул. - Я.. я монстр. Ты заслуживаешь.. - Заткнись, - перебил Саша. И потянулся к нему. Санчез нашёл лицо парня руками, провёл пальцами по щекам, по скулам, по губам. Сквозь ткань повязки он чувствовал его тепло, его дыхание, его боль. И поцеловал. Это был не тот робкий поцелуй благодарности, что несколько дней назад. Это был голодный, жадный поцелуй, в котором смешались все эти дни ожидания, страха, нежности и сегодняшней ярости. Он целовал его глубоко, вкладывая в это всё, что не мог сказать словами. Кирилл замер на секунду, а потом ответил. Его руки сжались на спине Саши, прижимая его к себе, и в этом объятии было столько же отчаяния, сколько и нежности. Они целовались долго, жадно, не в силах оторваться друг от друга. Руки Санчеза скользили по чужому телу - по груди, по животу, по бёдрам - изучая, запоминая, присваивая. Он чувствовал, как похититель дрожит под его прикосновениями, как его дыхание сбивается, как напрягаются мышцы. И тогда Саша отстранился. Нашёл его губы ещё раз - коротко, почти невесомо - и скользнул вниз. Он не думал. Не анализировал. Не спрашивал себя, правильно это или нет, нормально или безумно. Он просто делал то, что хотело его тело. То, что кричала каждая клетка. Пересохшие губы коснулись шеи похитителя - там, где бился пульс, где кожа была самой тонкой, самой горячей. Он провёл языком по этой жилке, чувствуя, как под ним ускоряется сердцебиение, как напрягаются мышцы. Клайд выдохнул - долго, сдавленно, - и его руки вцепились в простыню, будто он боялся потерять равновесие. Саша двигался дальше. Грудь. Он коснулся губами соска, сначала легонько, потом сильнее, языком, зубами, заставляя парня выгнуться навстречу, заставляя его издать низкий, гортанный стон. Он чувствовал под губами, как затвердевает кожа, как учащается дыхание, как под ним весь этот сильный, опасный человек превращается в комок желания и уязвимости. Живот. Санчез целовал каждую ложбинку, каждый напряжённый мускул, каждую полоску кожи, где виднелось несколько старых, давно заживших шрамов. Его язык рисовал узоры, его губы впитывали солёный вкус пота. Он чувствовал, как уязвимое тело дрожит под его поцелуями, как сбивается чужое дыхание, как грубые пальцы сжимаются и разжимаются на простыне. - Пожалуйста.. - прошептал Кирилл, и его голос был хриплым, сломанным. - Прошу.. Но Саша не торопился. Он хотел насладиться каждым мгновением. Каждым звуком. Каждым мелким подрагиванием. Его пальцы нащупали ремень. Затем расстегнули пряжку - медленно, почти ритуально. Потянули за ткань, стягивая с Клайда остатки одежды, освобождая его тело от последних барьеров. Тот приподнял бёдра, помогая, и его дыхание стало ещё чаще, ещё громче. Член Клайда был твёрдым, горячим, пульсирующим в такт его сердцу. Саша мгновенно почувствовал, как внутри разливается жар. Он наклонился. Его губы коснулись головки - легонько, почти невесомо, заставляя Кирилла вздрогнуть. Бёдра рефлекторно дёрнулись навстречу и послышался сдавленный, хриплый стон. Этот звук был лучшей музыкой, которую Саша когда-либо слышал. Он взял член в рот. Медленно, глубоко, вбирая в себя всю его длину, чувствуя, как тот наполняет его, как пульсирует на языке. Вкус был солёным, чуть горьковатым, но Саша, казалось, не обращал на это внимания. Он двигался ритмично, насаживаясь на него, заглатывая всё глубже, и каждый раз, когда головка касалась нёба, Клайд стонал - громче, откровеннее, теряя контроль. - Боже.. - выдохнул тот, и его крепкая рука легла на затылок Саши. Не давя, не принуждая, просто касаясь, просто принимая этот дар. - Да.. пожалуйста.. не останавливайся.. Санчез и не думал останавливаться. Он ускорялся, вбирал глубже, чувствуя, как напряжение в нарастает, как чужие бёдра начинают двигаться в такт, как стоны становятся всё громче, всё отчаяннее. Он чувствовал, что тот близко - по тому, как сжимаются мышцы, как учащается дыхание, как пальцы в слегка спутанных волосах сжимаются в кулак. Но когда Кирилл был уже на грани, когда его тело выгнулось в предвкушении разрядки, Саша отстранился. Клайд замер от неожиданного разочарования. Его грудь ходила ходуном. Сквозь повязку Санчез чувствовал на себе взгляд, полный непонимания и животного голода. - Что ты.. - неуверенно прошептал Кирилл. Саша не ответил. Он поднялся, навис над партнером, чувствуя, как дрожит тело под ним. Потом, не спрашивая, не предупреждая, он встал на колени и сел, пропуская в себя возбужденную плоть. Вход был медленным, мучительно сладким. Санчез чувствовал, как наполняется изнутри, как растягиваются податливые стенки, как каждое нервное окончание в его теле загорается огнём. Он опускался всё ниже, принимая в себя до самого конца, и в этот момент весь мир сузился до одной точки - до этого соединения, до этой глубины, до этой невыносимой, всепоглощающего полноты. Вскрик Клайда, удивлённый, полный шока и наслаждения, разорвал тишину. Его руки вцепились в бёдра Саши, пальцы впились в кожу, наверняка оставляя синяки, но обоим было всё равно. Он чувствовал только то, как его наполняют, как его тело откликается на каждое движение, как внутри нарастает волна, готовая захлестнуть его с головой. - Ты.. - выдохнул Кирилл, и его голос был полон такого изумления, такого обожания, что у Саши перехватило дыхание. - Ты..сам.. - Я, - ответил Саша, начиная двигаться. - Теперь я. Он поднимался и опускался, находя свой ритм, свою глубину, свой темп. Каждое движение отдавалось в теле вспышкой наслаждения - острой, электрической, пронзающей от позвоночника до кончиков пальцев. Он ощущал, как наполняется все сильнее и сильнее, ощущал то, как расширяется от каждого толчка. Санчез чувствовал, как его собственное возбуждение растёт, как член, твёрдый и горячий, трётся о живот похитителя, и каждое касание приносит новую волну удовольствия. Клайд смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде чувствовалось что-то новое - обожание. Чистое, детское, беззащитное обожание. Он тянулся к Саше, целовал его грудь, его шею, его губы, и в каждом поцелуе была мольба: "Не останавливайся. Будь со мной. Никогда не уходи". А потом его руки снова легли на горло пленника. Легко, почти невесомо. Спросили разрешения. И Санчез кивнул, прикрыв глаза. Давление усилилось - ровно настолько, чтобы перекрыть дыхание, чтобы мир поплыл и сознание затуманилось. В этой темноте, в этом удушье наслаждение стало невыносимым. Острым, как лезвие, сладким, как яд. Саша закричал беззвучно, одними губами, и рухнул в пропасть удовлетворения, увлекая партнера за собой. Они кончили почти одновременно - Санчез первым, содрогаясь в сладких судорогах, Клайд следом, вжимаясь в него снизу, прижимая к себе, не давая отстраниться. Их сдавленные крики смешались в один - низкий, протяжный, полный такого освобождения, будто они только что родились заново. Они лежали, сплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Похититель прижимал Сашу к себе, гладил по спине, целовал в висок, в щёку, в уголок губ. Его пальцы перебирали волосы на затылке - тот самый жест, от которого у Саши каждый раз замирало сердце. - Ты.. - прошептал Кирилл, и его голос был хриплым, разбитым. - Ты не представляешь, что ты для меня сделал. - Представляю, - ответил Санчез, уткнувшись носом в его шею. - Я сделал то, что хотел. То, что чувствовал. - Я ведь чуть не убил тебя, - голос дрогнул. - А ты.. ты потом.. - Я люблю тебя, - на одном дыхании выпалил Саша. Слова вырвались сами, не спросив разрешения. Повисли в тишине, тяжёлые и прекрасные. Клайд замер. Его сердце под щекой пленника пропустило удар, потом забилось быстрее, сильнее. Тяжелая рука на спине сжалась, но почти сразу расслабилась. Он молчал так долго, что Санчез начал жалеть о сказанных словах. А потом похититель перевернулся, навис над ним, и его губы нашли губы Саши в самом глубоком, самом нежном, самом честном поцелуе за всю их историю. - Я тоже, - прошептал он, оторвавшись на секунду. - Я тоже, слышишь? С первого дня. С первого мгновения, как увидел тебя. Я.. я не знал, как это сказать. Не знал, как быть. Я только умел.. это. А ты.. ты принял. Ты всё принял. Ты.. ты моё чудо. Саша заплакал. Тихо, беззвучно, счастливыми слезами. Он прижался к Кириллу, спрятал лицо в его груди, и позволил себе просто быть. Быть слабым. Быть любимым. Быть его. Они лежали так долго, за окном начало сереть. Сплетённые, перепутанные, неразделимые. Кирилл обнимал пленника, прижимая к себе, и во сне его пальцы продолжали гладить мягкие волосы. Саша улыбался, ощущая эти прикосновения и знал: он дома. Впервые в жизни. В руках человека, который причинил ему самую страшную боль и подарил самое большое счастье. Их сплетённые тела, лежащие на одной подушке, окутывала темнота. Санчез уткнулся носом в ямку между плечом и шеей Кирилла, вдыхая его запах - смесь пота, крови, любви, всего сразу. Рука Клайда лежала на его спине, поглаживая позвонок за позвонком, медленно, успокаивающе. - Ты не уйдёшь? - тихо спросил Саша. Голос его был хриплым, уставшим, но в нём не было вопроса. Было утверждение, которого он так долго ждал. - Никогда, - ответил Кирилл. И в этом слове не было сомнения. - Никогда не уйду. Саша улыбнулся в темноту. Он знал, что это ложь. Что однажды всё кончится. Что реальность ворвётся в их кокон, разорвёт его на куски, заставит их смотреть правде в глаза. Но сейчас, в эту минуту, это было правдой. И этой правды хватало. Он чувствовал каждую точку соприкосновения: тепло груди под щекой, тяжесть руки на спине, биение сердца под ухом, дыхание, щекочущее волосы. Он чувствовал себя в безопасности. Впервые в жизни - в полной, абсолютной безопасности. В руках человека, который мог убить его одним движением. И который только что доказал, что скорее убьёт себя, чем сделает это. И где-то на границе сна и яви мелькнула мысль - тихая, спокойная, окончательная: "Раньше я думал, что любовь - это когда не больно. Теперь я знаю: любовь - это когда больно, но ты всё равно хочешь быть рядом. Когда его руки могут ударить, а потом обнять - и в этих объятиях больше правды, чем во всех нежных словах мира. Потому что он настоящий. И я принимаю его настоящим. Целиком. Навсегда".