И тысячу раз — да!

— Адриан, не тараторь, я знаю Андре половину жизни, он не может быть замешан в коррупции…   Из телефона снова послышался быстрый голос, нарушаемый его же переговорами с Плаггом, о том, что могло произойти и что можно сделать.   — Адриан! — прикрикнул модельер и покосился на дверь ванной, надеясь, что он не слишком повысил голос. — Адриан, ситуация пока совершенно неясная, кроме того, что Андре не виновен. Давай так —завтра мы с Натали будем в Париже, и уже завтра мы все вместе решим, что делать… Я обещаю, что мы во всем разберемся, только, пожалуйста, Адриан, никуда не влезайте с Маринетт за ночь, политические игры очень далеки от магии… Спасибо, и не читайте всю ночь новости, лучше пораньше ложитесь спать… Хорошо, Адриан, завтра увидимся, доброй ночи.   Габриэль бросил телефон на стол и, откинувшись на длинном кресле, где он мог вытянуть свои ноги, пытался упорядочить хаос в голове. Арест Андре, да еще и с таким обвинением, выглядел чудовищно и крайне подозрительно. Это очевидно была подстава, но на вопрос «кто?» не находилось даже призрачного ответа. Удивительно, но за все годы управляющих должностей мэр Буржуа отличился только безупречной репутацией, из-за чего он и избирался на новые сроки, да и очевидных врагов у него не было. Следовательно, нужно искать, кому выгодно… Пару месяцев назад Андре поделился разногласиями с женой, может Одри решила его подставить? Нет, она слишком дорожила собственной репутацией, чтобы подставлять мужа. Кто-нибудь из коллег? Это уже надо будет выяснять на месте… А вдруг это все правда? Адриан сказал, что мэра взяли прямо в момент получения взятки, что есть видеозапись, есть свидетели. Поэтому либо это чья-то хорошо спланированная акция, либо…   На плечи Габриэля опустились руки и медленно съехали к груди, обнимая его. Он и не заметил, как шум в ванной прекратился. Она откуда-то всегда знала, как его обнять, чтобы остановить любые мысли.   — Как дела у Адриана?   — Устроил огромную вечеринку, уничтожил половину дома, теперь в розыске у Интерпола, — усмехнулся модельер. — У него все хорошо, ждёт нашего возвращения.   — Тогда чем ты встревожен?   Габриэль вздохнул и почувствовал волну горячего пара, который ее кожа впитала в себя после душа, смешав теплую воду и тонкий хлопковый запах отельного геля. Ее пальцы разглаживали невидимые складки на футболке, когда модельер взял ее ладонь. Следовало, наверное, рассказать про Андре, но взгляд намеренно зацепился за кружевной край черного шелкового халата, обрамляющий женское запястье. Нельзя сейчас взваливать это на нее — все-таки, до завтра они ничего не смогут сделать.   — Да так, — пробормотал мужчина, переплетая их пальцы, и, проскользив взглядом по руке, посмотрел Натали в глаза, — завтра расскажу.   Ее губы дрогнули в улыбке — в той самой, от которой сердце Габриэля пропускало удары. Он развернулся, опуская ноги на пол, и, обняв Натали за талию, ловко посадил к себе на колени. Весь его мир сейчас сжался до кресла в гостиничном номере, из тех, что всегда нелепо стоят напротив кровати и которые Габриэль всегда разворачивал к окнам. Комната лишь слегка освещалась теплым светом ночника с прикроватного столика, от чего красная прядь, теперь от прямого пробора разделившаяся на две и обрамляющая лицо, казалась еще ярче. Ресницы каждым взмахом бросали тень на щеки, а в глазах плясали озорные огоньки опьянения, которое удивительным образом все еще оставалось после позднего ужина.   Черная ткань приятно скользила в руках. Обычно под шелком Габриэля ожидало особенно красивое белье, которое доставляло ему удовольствие и как модельеру, и как мужчине. Поэтому он отнял одну руку от талии и, заправив прядь волос за ухо, от чего Натали послушно наклонила голову, приспустил халат с плеча. Габриэль на мгновение замер, удивленно разглядывая абсолютно голую кожу, на которой виднелся обычно невидимый, но сейчас покрасневший от горячей воды шрам после падения полуторагодовой давности.   — На тебе больше ничего нет, — немного растерянно то ли просто сказал, то ли спросил модельер, посмотрев на женщину.   — Пижама с овечкой осталась дома, — совершенно невинным голосом ответила Натали.   Они оба старательно держали серьезные лица, но уже через пару секунд вместе рассмеялись. Габриэль быстро впитал ее опьяняющую игривую ауру, все в ней, начиная от интонаций и заканчивая обнаженным телом, прикрытым лишь тонким куском ткани, настраивало нервы на какой-то особый, знакомый и всегда новый лад. На секунду Натали сосредоточенно посмотрела на модельера, а затем сняла с его лица очки. Габриэль вынуждено переложил руку на бедро, оставив вторую на талии, когда женщина вытянулась назад, чтобы положить очки на стол, и он также легко поднял ее обратно. Она улыбнулась ему и вдруг обняла.   — Габриэль, — почти промурлыкала Натали, — это был такой прекрасный вечер.   Модельер пропустил через пальцы прядь, вдыхая теплый и невесомый запах ириса то ли от шампуня, то ли от крема для волос, и убрал ее в сторону, обнажая и без того оголенное плечо.   — Ты его сделала таким, — в тон ее голоса ответил Габриэль, оставляя поцелуй в том месте, где начинался шрам.   Натали отстранилась, и без очков Габриэль почти не видел этого, но точно знал и чувствовал, что она смотрела на него с легким восторгом и трепетом. Ему не нужно было спрашивать, она приблизилась и совсем легко и почти невинно коснулась его губ. Натали сделала паузу, и не дожидаясь, пока поцелуй остынет на его коже, модельер уверенно перехватил инициативу. Он нашел ее губы с предсказуемой точностью и позволил ее телу практически растаять в своих руках.   Никто из них не спешил. Множество проведенных вместе часов отличались совершенно разной динамикой: порой потребность в другом человеке достигала какой-то животной степени, что желание обладать затмевало остальное. Все происходило быстро, даже стремительно, и заканчивалось оторванными пуговицами, красными полосками на спине и необходимостью прикрывать шею шарфом. Но сегодня все было иначе, желание обладать проигрывало желанию чувствовать — чувствовать сладостную дрожь в теле, чувствовать каждый жадный вдох, чувствовать густеющий вокруг воздух. Это всегда напоминало их первую ночь, когда каждое прикосновение было особенно осторожным, но не было похоже на их первый поцелуй, особенно когда они все-таки выяснили, какой поцелуй был первым.     Это произошло вскоре после начала их отношений — ночь, запомнившаяся звездным небом над головой и недовольными возгласами квами, которые, к счастью, все-таки вернулись за ними на крышу. Жмурясь от косых лучей поднимающегося солнца, Натали подтянула плед, прикрывая грудь, и, задумчиво рассматривая плывущие облака, взяла мужчину за руку.   — Габриэль? — смущено протянула она.   — М?   — Спишь?   — Нет, моя блошка, что случилось?   Он услышал, как на обращение Натали тихо засмеялась.   — Я хотела узнать… — женщина замялась и, перевернувшись на живот, положила голову на грудь модельеру. — Почему ты поцеловал меня? Ну, тогда — в своем кабинете, когда мы ругались.   — Даже не знаю, как объяснить, — признался Габриэль, поглаживая ее по волосам. — Я тогда просто сходил с ума от ревности, а когда ты сказала, что Рафаэль заставил тебя что-то почувствовать, меня такая злость взяла — так захотелось, чтобы причиной твоих чувств был я… Прости меня, Натали, я испортил наш первый поцелуй.   — Я считала, наш первый поцелуй был в моей спальне… — пробормотала Натали, подняв глаза на модельера. — Официальный. А тот был лучшим неофициальным первым поцелуем, ты ничего не испортил.   — Правда не испортил?   — Габриэль, мы использовали камни Чудес, чтобы побыть вдвоем, и сейчас я лежу рядом с тобой голая на крыше какого-то дома, прикрываясь тонким пледом, а ты спрашиваешь, точно ли ты не испортил наш первый поцелуй… — Натали тихо засмеялась. — Поверь, чувства у меня вызываешь только ты…   Габриэль хорошо помнил тот их разговор и вспомнил его сейчас, чувствуя, как Натали податливо выгибает тело под его прикосновения. Он провел рукой по ее ноге, переместившись с прохладной ткани к мягкой коже, и случайно задел какую-то чувствительную точку на внутренней стороне бедра. Продолжающуюся тишину в комнате неожиданно нарушил приглушенный стон, сорвавшийся с ее губ. Они резко отстранились, замерев и испуганно глядя друг на друга. Натали растерянно хлопала ресницами. Габриэль засмеялся первым. Он потянулся к ней, но, хитро улыбнувшись, женщина увернулась, подставив щеку. Габриэль мог поклясться, что огоньки в ее глазах превратились в фейерверк, когда она переплела их пальцы и, управляя его рукой, потянула за бантик на поясе. Халат едва успел соскользнуть с плеча, как Натали поднялась с колен, и в момент, когда она потянула Габриэля за собой, он ясно увидел, что этот фейерверк сверкает для него.  

~~~

Хлоя не отвечала. Конечно, она, вероятно, была занята семейными проблемами, может быть ее допрашивали… Хотя могли ли допрашивать по ночам несовершеннолетних детей? Может быть, у нее просто включен режим «Не беспокоить», может быть, телефон сел, может быть, она не слышала звонки. Все может быть…   Тревога одолевала Адриана. Полиция, само собой, отказалась с ним говорить, Сабрина не знала, что происходило с Хлоей, Алья знала только то, что уже было в новостях. Чутье подсказывало, что Коту Нуару никто ничего тоже не расскажет, в конце концов, защита Андре в руках адвокатов, а не супергероев, да и Адриан вообще никак не разбирался в юриспруденции. Хотелось что-то делать, но сделать он ничего не мог, — отвратительное чувство. Следует, наверное, позвонить Маринетт, даже если она не сможет прийти, то у нее наверняка будут мысли по делу.   — Адриан! — раздался радостный девчачий крик из окна.   Он обернулся вместе с квами и увидел раскачивающуюся на раме ЛедиБаг. Она улыбнулась парню, поймав его взгляд, и, набрав нужную скорость, перевернулась в воздухе.   — Боже, ты так когда-нибудь точно расшибешься! — воскликнул Адриан, когда она, совершив эффектное приземление с опорой на руку, подняла на него глаза.   — И это говорит мистер Посмотри-Что-Я-Могу-Сделать-Со-Своим-Хвостом, — передразнила Маринетт и, поднявшись с помощью его руки, обняла парня. — Привет.   Адриан выдохнул, поцеловал ее волосы и прижал девушку к себе.   — Привет, думал, ты уже не придешь, — честно признался он, борясь с желанием развязать бантики из красных лент на ее хвостиках. — Слышала про Андре?   — Да, я поэтому и пришла, — ответила она, отстранившись. — Тикки, детрансформация. Адриан, я думаю, в этом замешана магия.   — Я тоже так думаю, — добавила Тикки.    — Магия? С чего ты взяла? Это скорее просто подстава от врагов или конкурентов.   — Может быть, но ты видел, кого поставили на замену? — Маринетт достала телефон, открыв вкладку, протянула его Адриану. — Здесь странно даже то, что с ареста Андре не прошло и часа, а уже назначен…   — Оу, — озадаченно протянул парень, — это же господин префект… Я думал, все стало плохо, когда Александр Плувье начал руководить полицией, и даже принял, что стало в разы хуже, когда он добрался до префектуры, но… Подожди, а какое он вообще имеет отношение к администрации?   — Вот именно, что никакого, но указом президента назначен именно он. Это все очень странно, Адриан, и я клянусь, я буквально почувствовала, что дело в магии.   — Считаешь, Бражник вернулся?   — Нет, точно нет, да и камень мотылька все еще у меня. Вообще, все камни у меня… Ведь так, Плагг, Тикки?   Квами переглянулись.   — Ты же не думаешь, что это… — встревоженно произнес Плагг.   — Это невозможно! — перебила Тикки.   — Но хоть маленький шанс, — настоял котенок.   — Камень был уничтожен!   — Он был просто сломан, а не уничтожен!   — Тихо всем! — вмешался Адриан, прерывая ругань квами. — Плагг, о каком камне ты говоришь?   — Камень Волка…   — Камень Волка, который бы уничтожен, — добавила Тикки.   — Не уничтожен, а сломан! — поправил Плагг.   — Он больше не работал, значит уничтожен!   — Хватит! — перебила всех Маринетт. — Нам только вашей ругани сейчас не достает. Тикки, мы столько раз говорили о камнях, но я ни разу не слышала о камне Волка. Что он делает?   — Ты о нем и не услышишь! — вздохнула квами. — Эту историю предали забвению, а все участники были казнены. Нам, как магическим существам, просто повезло… Однажды в наш храм пришел мужчина, сын которого умер месяцем ранее. Но он искал не утешения, он от горя не мог работать и просил о чем-то, что вырезало бы его боль, ведь он сам уже был на грани разорения. Алкоголь ему не помогал, наркотрафик не был развит, а до антидепрессантов было еще далеко, поэтому монахи создали новую магию — камень Волка. Но, как быстро выяснилось, камень не просто уничтожал боль, он убирал всякое «зачем?». Человек превращался в… идеального исполнителя. Без страха, без усталости, без сомнений. Владение такое магией могло просто уничтожить человечество — одно слово, и целый город пошел бы прыгать с утеса, поэтому камень быстро уничтожили — его разбили, превратив в пыль, и развеяли по воздуху… А для квами даже не успели придумать имя.  

~~~

Путь на цокольный этаж был неблизким и разлетающееся эхо шагов начинало раздражать. Высокий мужчина, облаченный в деловой костюм темно-серого цвета, отбивал такт этим шагам по имитирующему коготь кольцу на указательном пальце. О причастности к магии говорила только маска, закрывающая половину лица, и глаза, поменявшие свой цвет с серого на янтарно-желтый. Мужчина перевел взгляд с расположенного на уровне тротуара окна на лежащую рядом семью Буржуа: он не считал, что это правильно, но так Андре принесет больше пользы, чем в должности мэра. Монотонный гул от работающего рядом генератора начал сводить с ума, когда дверь, наконец, открылась.   — Ты опоздала, — бросил он.   — Этот коридор просто бесконечный, думаю, нам нужно поставить здесь электросамокаты.   Его янтарные глаза встретились с ее — зелеными и хитрыми, как у лисы, и они вместе засмеялись.   — Я все еще чувствую себя неловко в этом костюме, — признался мужчина.   — Ты просто еще не ощутил его мощь, — ответила девушка и подойдя, взяла его за руку. — Посмотри, генератор заряжен, нужно просто…   — Ты уверена?   — Мы должны попробовать, — уклончиво ответила она.   Мужчина на мгновение задержал на ней взгляд, пытаясь прочитать в её лице больше, чем слова. В полутьме подвала он видел только горящие искры в глазах — смесь безумия, любопытства и абсолютной веры в свой расчёт. Ей хотелось верить. Мужчина позволил подвести себя к гудящему механизму, и девушка поднялась на носочки, оставляя на уголке его губ теплый поцелуй, после чего прижала его ладонь к холодному корпусу машины.   Мир взорвался. Боль нахлынула не волной, а каскадом молний, прожигающим каждую клетку. Он вжал голову в плечи, челюсти сжало так, что зубы грозились превратиться в пыль, но только это останавливало от яростного крика. Тело выгнуло в немой судороге. Мужчина не чувствовал ни себя, ни свои мысли — только абсолютное, чистое уничтожение. И в тот миг, когда сознание готово было разорваться, боль сменилась тяжелой густой лавой, разливающейся по венам. Мышцы било пульсирующей энергией.   Мужчина силой разлепил веки. Её лицо перед ним освещалось призрачным синим сиянием, которое струилось по его руке, плечу, лилось вверх по шее. Она смотрела на него с тем самым выражением, ради которого, кажется, и затеяла всё это — с благоговейным, восторженным восхищением...   Свечение схлынуло, оставив после себя густой гул в костях. Мужчина посмотрел на свои руки, разжимая кулаки, — при всей имеющейся у него власти, никогда раньше он не чувствовал себя настолько могущественным. Это было плотью от плоти самой реальности, которой он теперь мог диктовать условия.   — У нас получилось, — произнёс он, и его голос звучал низко, с новым, металлическим обертоном. — С кого начнем? Тебе нужен кто-то конкретный?   — Да, — ответила девушка, — Готлиб, 12.