Глава 7. Выбор
7 февраля 2026 г., 00:16
Драко завел ее в старую комнату Сириуса Блэка, в которой теперь поселился он. Комната теперь была мрачной, как и полагает военное время. На большом столе лежали карты, свитки и странные приборы. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, и он резко набросил на нее быстрые, отрывистые защитные чары, и отпустил ее плечо.
Гермиона стояла по середине комнаты, все еще подрагивая, пока пыталась понять, что только что произошло.
— Зачем? — выдохнула она сбившимся голосом. — Зачем ты это сказал?
Малфой повернулся к ней, прислонившись к краю стола.
— Потому что заданный вопрос требовал немедленного ответа, — бросил он. — А ты его дать не могла. Молчание порождает догадки. Подозрения в твою сторону могут привести к тому, что в будущем и тебя, и ребенка сочли бы угрозой. Изоляция была бы самым лучшим исходом, — Драко откинул прядь челки со лба. — Мои слова закрывают все вопросы раз и на всегда. Я — наследник этого дома и человек, спасший тебя. Ты с ребенком тут в полной безопасности. К тому же, Уизли не будет пытаться публично тебя унизить, не выглядя при этом полным дураком или… ну кем он сейчас является. Ты знаешь, как в магическом мире относятся к матерям одиночкам? Вот лучше и не знать.
— Но все теперь думают, что… что мы… — Гермиона не смогла закончить мысль.
— Все думают то, что им выгодно. Макгонагалл и Бруствер лишь с облегчением выдохнут, а остальные — сплетничать. Ну покипит черепушка Уизли, но формально все проблемы закрыты. Главное, эта тема больше не будет подниматься на собраниях. Твоя безопасность и безопасность ребенка теперь привязаны к моей репутации. Хоть и сомнительной, но твердой, — он чуть усмехнулся по-доброму, изучая ее лицо. — Ты согласна со мной?
— А что… что будет потом, когда он родится? — тихо спросила она. — Если он будет… рыжим?
Драко захихикал и пожал плечеми.
— Если к тому времени мы все еще будем живы, то проблемы у нас будут куда серьезнее, чем цвет волос младенца. Малфой или Блэки точно в родстве с Уизли. Пробился ген. А пока… играй свою роль и дай мне исполнить мою.
Он отвернулся к столу, давая явно понять, что разговор закончен. Гермиона стояла, обхватив себя руками. Мысль о том, что Драко при всех заявил с своем «отцовстве» вызвала странную смесь отвращения от лжи и… облегчения. Ноги подкашивались и она бесшумно опустилась на краешек кровати, напротив камина, в котором не горел огонь.
Драко, казалось, забыл о ее присутствии. Он развернул один из свитков, пальцы заскользили по пергаменту, но спина была напряжена.
— Они же не поверят, — тихо пробормотала Грейнджер. Джинни и Рон знают правду.
— Им не обязательно верить тебе, — ответил он, не поворачиваясь к ней. Голос был приглушенным. — Мало ли что ты сказала. Испугалась, что они подумают о тебе и прочая чушь. Уизли точно будет молчать, я позабочусь об этом. Наедине с собой он может бушевать сколько угодно, но в открытую полемику он со мной не вступит — выставит себя дураком, который посмел бросить беременную девушку в лагере, а теперь пытается переложить ответственность. Не хватит у него ума или смелости.
Гермиона впервые не чувствовала желания защитить Рона. Малфой все же обернулся.
— Возвращайся к привычным делам. Веди себя так, будто ничего экстраординарного не произошло. Если у кого-то будут вопросы — отправляй ко мне. Ссылаемся на стресс и желание покоя. Я… буду обеспечивать его тебе, — он подошел к двери и снял защитные чары. — Можешь отправиться к себе или остаться здесь. Я принесу тебе все необходимое. Чем больше времени мы будем проводить вместе, тем правдоподобно выглядит наша… история.
Она медленно поднялась и прошла мимо него к двери, остановившись на пороге.
— Спасибо, — выдохнула Гермиона, не глядя на Малфоя.
Он не ответил. Лишь кивнул, смотря куда-то поверх ее головы. Когда она вышла в коридор и дверь закрылась за ее спиной, раздался тихий щелчок вновь накладываемых защитных чар.
***
Отношение обитателей дома на площади Гриммо стало другим. Взгляды, которые раньше были наполнены жалостью и заботой, теперь скользили по ней быстро, с легкой знаменательностью или немыми вопросами. С ней стали разговаривать осторожно, избегая личных тем. Даже Молли, чьи объятия были наполнены особенным теплом, теперь иногда замирала на полпути, взгляд ее терялся, прежде чем она решительно обнимала Гермиону. С Рональдом все тоже было просто. Его не было. В тот же вечер он исчез с глаз Сопротивления и старался не попадаться никому в общих помещениях. Казалось, что он просто растворился в стенах штаб-квартиры, появляясь только на ночные дежурства или вылазки, о которых докладывал только Кингсли или Биллу. О нем говорили только в контексте задания. «Уизли отправился на север». «Уизли принес новые данные». С Малфоем все было как и раньше. Он не делал никаких попыток казаться влюбленными или заинтересованным ею, но поведение чуть изменилось. Не спрашивая ее, Драко приносил ей из библиотеки книги, а однажды утром на ее прикроватной тумбочке появились мешочки с редкими чайными листьями от тошноты, которые точно было трудно достать в их время. Никаких записок или комментариев не было, но Гермиона знала, что это от него. Без слов он забирал у нее из рук тяжелые стопки и относил до комнаты или рабочего стола в общей комнате. В условиях всеобщего молчания и косых взглядов, даже эта холодная опека становилась опорой для девушки. Раз в неделю он вел с ней короткие беседы в своей комнате. Расспрашивал о самочувствии, напоминал о мерах безопасности, которые усиливал вокруг нее. После устранения угрозы неясного отцовства, статус Гермионы в Сопротивлении изменился. Она все еще не была бойцом, но перестала быть потенциальной проблемой. Ее стали активнее привлекать к работе. Мозговая активность стала глотком свежего воздуха. Однако все чаще и чаще появлялись тревожные сводки с «воли». Напряжение было ощутимым и напоминало грозовые тучи перед бурей. Шутки в общих комнатах стихли. Слизнорт перестал выходить из своей комнаты, лишь изредка приносил ящики с свежесваренными зельями и лекарствами. Даже приведения, обитающие на чердаке и в подвале, казалось, стали вести себя тише. Все прекрасно понимали, что затишье было обманчивым. Слухи, приносимые связными, говорили о тотальных обысках, массовых арестах «неблагонадежных» и приближающейся «чистке» магического населения. Гермиона четко ощущала шевеления внутри себя. Сначала это были легкие, едва уловимые движения, похожие на трепет бабочек. Теперь же они стали увереннее и сильнее, иногда заставляя замирать на месте и прикладывать ладонь к животу. Проблемы начались с малого. Сначала это списывали на несчастный случай, на возросшую бдительность Пожирателей. Дин Томас не вернулся с обычной вылазки за компонентами для зелий в заброшенной аптекарской лавке в Косом переулке. Его тело нашли через два дня на центральной улице. Он не был убит в честном бою, а подло добитым сзади, когда уже собирался возвращаться в добычей к станам безопасного периметра. Сумка с травами была изрезана, а содержимое отсутствовало. Пропала и Габриэль Делакур, ушедшая на тайную встречу с континентальным связным из Нидерландов. От связного поступило паническое сообщение, что встреча сорвалась, а на месте была засада. От юной Габи не было вестей. Обычно сдержанная Флер рвала и метала от паники, а потом и вовсе перестала выходить из своей комнаты, откуда доносились приглушенные звуки, напоминающие плач. Третьим стал один из бывших гриффиндорцев, которого Гермиона не знала. Он держал связь с группой Сопротивления в Лесу Дин. Его тело нашли через пару дней у берега, прибитого к старому причалу в позе Христа. Убийство было жестоким, кричащим, но на теле не было никаких следов борьбы. Будто он не ожидал угрозы. Три потери за две недели. И в тех ситуациях, в которых должны были быть в безопасности. В комнате совещаний был настоящий переполох, каждый выкрикивал свои мысли и размышления по этому поводу. Слухи начали расползаться почти сразу. Сперва это были разговоры в уголке кухни, когда всем кажется, что разговоров никто не слышит. Потом — многозначительные взгляды, которыми обменивались во время общих ужинов. Все превратилось в одно страшное слово, которое никто не решался произнести вслух первым, но которое уже висело в воздухе, отравляя его. ШПИОН. Кто-то внутри Сопротивления передает маршруты, планы, явки и пароли. Кто-то, кто ел с погибшими за одним столом и спал под одной крышей, передает информацию прямо в руки Пожирателей. И без того хрупкое доверие, рассыпалось в прах. Люди сбивались в мелкие и проверенные группки, недоверчиво косясь на остальных. Разговоры в миг затихали, когда в комнату входил кто-то «не из своих». Даже Молли перестала настаивать на общих трапезах — слишком тяжело было видеть, как люди отодвигаются друг от друга. Гермиона ощущала на себе взгляды чаще, чем обычно. Связь с Малфоем делала ее уязвимой для подозрений. «Малфой. Конечно, это Малфой. Это же в его стиле», — сказала однажды вслух Лаванда Браун, но ее резко одернула Джинни. Драко же еще больше ушел в себя. Чары вокруг их комнат стали сложнее, он перестал появляться на общих собраниях, а всю связь осуществлял через Кингсли. Финалом стала ночь, когда не вернулась группа разведки, возглавляемая Невиллом. Он ушел на рассвете с пятью проверенными бойцами, чтобы проверить старый канал связи. Они должны были вернуться к полуночи, но на закате следующего дня один Лонгботтом добрался до штаб-квартиры, раненый, и с трудом поведал, что все остальные погибли в ловушке. В гостиную срочно собрали всех. Воцарила мертвая тишина. Кингсли обвел собравшихся тяжелым взглядом. Казалось, что все для него были подозреваемыми, запертыми в одной клетке. — Доказательств нет, — сказал он тяжелым голосом. — Но картина предельно ясна. Среди нас есть предатель. Или предатели. До тех пор, пока он не будет найден, никаких вылазок и никаких контактов с внешним миром. — Святой Мерлин! — воскликнул Рон из центра стола, и встал. — Всем прекрасно известно, кто предатель, — его взгляд скользнул в угол комнаты, где у камина около кресла с Гермионой стоял Драко. — Бывших Пожирателей быть не может. Это Малфой! Его слова подхватили некоторые члены Сопротивления, не доверяющие Драко. Грейнджер прижимала ладонь к животу, чувствуя, как по спине проползает холодный пот. Все последние дни, Малфой усиленно подливал ей успокаивающие зелья, чтобы она перестала нервничать. — Драко не шпион! — прервал оры Бруствер. — Драко мы проверили разными средствами и зельями профессора Слизнорта, и уверенно можем это заявлять. К тому же, большая часть опасных операций, была разработана им. Большую информацию приносят нам его связи и уши. Мы понесли бы большие потери. А о тех четырех операциях, он даже не знал! — Так почему мы не можем проверить так всех? — спросила Джинни. — Наши запасы не резиновые и нужно оставлять зелья для пленных Пожирателей, — ответил ей Слизнорт устало. — Мы обязательно вычислим шпиона, — добавил Кингсли с беспощадной решимостью. — До того, как предатель приведет Пожирателей прямо к нашему порогу. — Я уверен, что Малфой предатель, — буркнул Рональд уверенно и прямо Драко в глаза. — И я докажу это.***
7 октября 1998 г. Восьмой месяц стал для Гермионы самым тяжелым. Каждый шаг давался с усилием, спина постоянно ныла, а ребенок, прибавивший здорово в весе, пинался так, что порой перехватывало дыхание. Она стала похожа на большого бегемотика с футбольным мячом вместо живота. Драко все больше надоедал ей своим контролем. В его глазах она была бомбой замедленного действия, что готовится взорваться. Ну, то есть родить. Каждая новость о новой потере, кои не прекращались, каждый шепот о неизвестном шпионе, которого за все эти месяцы никто не нашел, заставляли его нутро размышлять о настоящем. В любой момент их безопасность может быть нарушена. Вариантов было множество: штурм, внезапная атака, а исход один — хаос и резня на жизнь. Гермиона не может бежать, не может защищаться на сносях. Ее убьют одной из первых — как символ поражения Сопротивления или просто на потеху публике. Или решат взять в плен, что, учитывая ее положение, будет равносильно смерти. Роды в подполье, без нормальных условий, под угрозой атаки — смертельный риск и для матери и для ребенка. Даже если чудом удастся избежать боя, мадам Помфри не бог. Осложнения, кровотечение, инфекция… Драко мысленно перебирал все мрачные варианты, и каждый казался неизбежным. Как ни крути, а он ввязался в эту игру. Он называл себя отцом и сделал ее безопасность с будущим своей проблемой. Мысль зрела, обрастая деталями. Нужно было увезти ее из страны. Желательно до родов, которые могли начаться просто в любой момент. Увести подальше от войны и от пожирателей. Может быть, во Францию. У семьи Малфоев были контакты, старые долги, тайные счета и парочка особняков, о которых никто не знал. Они давно не использовались, но это был шанс. Лучше, чем оставаться здесь и ждать развязки. Если бы он бросил тогда в мае Грейнджер одну в хижине, то непременно отправился бы доживать свои дни во Франции. Драко начал готовиться в абсолютной тайне. Он копил вещи, продукты, зелья, для возможных чрезвычайных происшествий в дороге. Раздобыл поддельные маггловские документы, на случай, если придется скрываться в их мире. Он ни с кем не советовался. Не с Биллом, не с Кингсли. Их приоритетом была борьба, его же, как Малфой сам неожиданно для себя определил — сохранение той хрупкой и упрямой жизни, что зародилась внутри Грейнджер. Это было не благородно. Если все здесь рухнет, — а шансы на это росли с каждым днем, то она и ее ребенок должны были выжить. Хотя бы ради того, чтобы вся эта чудовищная эпопея — плен, побег, обмен и страх, — имела какой-то смысл, кроме еще нескольких трупов в братской могиле. Он еще не говорил о своем решении Гермиона. Ждал подходящего момента: пика паники, очередной потери, любого события, которое создаст достаточно шума и неразберихи, чтобы их исчезновение на сутки-другие осталось незамеченным. А потом он вывезет их за границу. Даже если для этого придется ее малость усыпить и перенести силой. В просчитанном до мелочей мире рискнуть сейчас значило иметь шанс. Остаться — означало гарантированную гибель. А Драко Малфой всегда выбирал шанс. Но и его планам не было суждено сбыться. За пару дней до их побега у Гермионы отошли воды.
