Позывной "Эрида"

Страх был постоянным спутником Гермионы, но именно сегодня ночью он достиг нового уровня.    Ночь была непроглядной и темной. Даже площадь Гриммо, казалось, затаилась, прислушавшись к тишине. Грейнджер присела на краешек кровати, не в силах уснуть. Ребенок в утробе ворочался и пинался, будто чувствовал материнскую тревогу. Она обхватила живот руками, пытаясь успокоить малыша и себя, но беспокойство не уходило. Ее взгляд упал на пыльное, маленькое окошко в стене, что выходило на улицу Лондона.    Она неосознанно сложила руки на груди. Пальцы сами собой переплелись, а костяшки побелели от напряжения. Гермиона закрыла глаза, сосредотачиваясь не на магии, а чтобы отгородиться от этого проклятого магического мира, принесшего ей только боль.   Губы шевелились беззвучно, слова вылетали сами. Те самые, которые последний раз она произносила до того, как стала волшебницей и поступила в Хогвартс.    — Отче наш, сущий на небесах…   Голос сорвался. Это звучало непривычно для собственного слуха, глупо и безнадежно. Какая молитва может быть в мире, где существуют Темный Лорд и такие мучения? Но Гермиона все равно продолжала. Просто потому, что больше не к кому было ей обратится. Волшебники не молятся, а колдуют. Сейчас же магия была бессильна.   — … Да святится имя Твое… Да придет Царствие Твое…   Она думала далеко не о царстве небесном, а о крошечном малыше под сердцем. Было ли право на жизнь у него?    — … Хлеб наш несущий дай нам на сей день…   Горячие слезы потекли по щекам, смешиваясь с тихими словами. Как бы Гермиона хотела, чтобы кто-то свыше ее услышал и помог. Чтобы… чтобы они просто все остались в живых.    — … И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого… Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава, во веки веков…   — Что ты делаешь, Грейнджер?   Ее слова повисли в темноте комнаты. Гермиона не ощутила внезапного просветление или небесного света, а только усталость и горький привкус стыда за слабость. Однако странное облегчение все таки настигло. Будто кто-то на секунду сбросил с ее плеч всю тяжесть невыносимой ответственности за все и передал в руки какой-то непостижимой силе, в которую она не верила с одиннадцати лет.   Гермиона медленно повернулась, встречаясь с удивленным взглядом с Малфоем. Он замер в дверном проеме и странно смотрел на нее.    — Грейнджер?   — Я… — голос ее сорвался, слегка хриплый от слез и смущения. Она быстро утерла мокрые щеки тыльной стороной ладони, не отводя взгляда. — Я молилась. Чтобы у нас было все хорошо.   Драко не уходил. Стоял неподвижно, пока его фигура вырисовывалась темным силуэтом на фоне слабого освещения из коридора. Его молчание было тяжелым и вопрошающим.    — Веришь, что поможет? — в его голове не было обычной насмешки. Скорее, любопытство, в купе с легким недоумением.    Гермиона почувствовала, как к щекам вновь приливает румянец.   Если магия была их реальностью, то и Бог мог бы существовать, а не быть пережитком детства, граничащего с отчаянием.   — Верю! — выпалила она, внезапно разозлившись на весь мир. — Или может быть у тебя есть идеи лучше?    Малфой прошел в комнату, тихо прикрыв за собой дверь.    — Остановит ли твой Бог пулю? Снимет ли проклятие, Грейнджер? Это иллюзия надежды, когда ничего нет.   — А что у нас есть, Драко? — шепот стал резким. — Что дает тебе контроль?   Он замер. Его глаза, привыкшие к темноте, на мгновение расширились от легкого шока, но затем взгляд сразу же стал еще более непроницательным. Драко спрятал руки в карманы брюк и кивнул.   — Шанс, — ответил он так же тихо. — В отличии от обращения к несуществующим силам. Но если тебе легче, то верь и молись. Кто знает, может быть, я ошибаюсь? Согласна?   Они смотрели друг на друга в полумраке. Два абсолютно разных человека в одном и том же ужасе войны и чертового мира.   — Отдыхай, Грейнджер, — он кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.   ***   Утром Гермиона сидела в маленькой гостиной, пытаясь сконцентрироваться на расщифровке очередного сообщения, но буквы расплывались перед глазами. Внизу живота тянуло странной тяжестью, которую она списала на усталость и нервное напряжение. Малыш беспокоился и ворочался внутри.   Читая о поставках нового вида провизии, низ пронзило резкой болью. Она была не резкой и не такой, как Гермиона себе представляла, а сжимающей всю нижнюю часть живота в тугой узел. Дыхание перехватило и рука непроизвольно выронила перо, оставив кляксу чернил на пергаменте.   Она замерла, широко распахнув глаза. Сердце заколотилось где-то в горле. Но боль отступила также внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь дрожь и каплю пота на спине. Грейнджер судорожно глотнула воздуха, оглядываясь по сторонам. Джинни напротив уткнулась в карты, а мадам Помфри перебирала что-то в одной из многочисленных аптечек.   «Тренировочные схватки. Это нормально», — успокаивала Гермиона себя, вспоминая строчки из книги о беременности.   Она попыталась вернуться к расшифровке, но пальцы не слушались. Через пятнадцать минут боль вернулась в разы сильнее. И на этот раз она не смогла подавить сдавленный выдох.   — Ты чего? — Джинни подняла голову. - Ты побледнела.   — Да-да, все хорошо, — она попыталась улыбнуться, но гримаса была больше похожа на оскал. — Просто.. спина затекла.   Паника ударила в виски. Гермиона поднялась, опираясь на спинку стула.   — Пойду прилягу отдохнуть, а потом продолжу, — бросила она нахмурившейся Джинни, придавая голосу твердости.    Стараясь дышать ровно, она на ватных ногах вышла в коридор. Прохлада и полумрак немного освежили. Сделав несколько шагов к лестнице, она заметила Драко со стопкой старых свитков. Заметив Гермиону, он слегка замедлил шаг, глаза быстро скользнули по ее лицу, замечая бледность. Он ничего не сказал, лишь успел приподнять бровь и наклонить голову.    В этот момент, она ощутила тихий хлопок и теплый поток, хлынувший по ее ногам, растекшийся по каменным плитам с беззвучным плеском.    Гермиона замерла, глаза расширились от ужаса и непонимания. Она смотрела на мокрое пятно, промокший подол платья и ботинки. И тогда на нее обрушилась стена боли. Воздух из легких вырвался сдавленным стоном. Она резко оперлась рукой о стену, удерживая ватное тело от падения.    Но она не успела коснуться пола. Сильные руки резко обхватили ее, подхватывая на лету. Свитки, которые Драко держал, разлетелись в разные стороны. Его лицо было искажено настоящей паникой, которую Гермиона у него еще никогда не видела. Широко распахнутые глаза впились сначала в ее лицо, а потом мельком скользнули по луже.   — Грейнджер, — выдохнул он, как проклятие. Мозг на секунду отключился. — Ты что, рожаешь? — глупо спросил Драко, но ответа не последовало, только сдавленный стон и побелевшие от напряжения пальцы, впившиеся в его руку подтвердили его слова.   Новая схватка, сильнее предыдущей, вынудила скрутиться в его руках. Он ощутил ее напряжение и обхватил крепче.   — Грейнджер, слушай меня, — его тихий голос звучал прямо у ее уха. — Дыши, я тебя держу. — Помфри! — рыкнул он через плечо в гостиную. — СЮДА!   Не став ждать ответа, он почти на руках, втолкнул Гермиону в ближайшую комнату, которую превратили в некое подобие лазарета. Внутри пахло антисептиком, травами и стерильной чистотой. У стены стояли койки. Он осторожно усадил Грейнджер на самую ближайшую, шепча что-то.   — Дыши, Грейнджер, — повторял он, стоя над ней и пытаясь скинуть вязанный кардиган с ботинками. Его собственное дыхание тоже участилось. Малфой попытался расстегнуть на ней платье.   — Нет… не надо… — выдохнула она со стыдом и паникой в голосе.   Драко замер. Но его лице промелькнуло понимание, но он лишь кивнул и отошел в сторону, уступив место прибежавшей в лазарет мадам Помфри.    — Что случилось? О, Мерлин… — начала миссис Уизли, но Помфри ее резко одернула, а за компанию еще и отстранила Малфоя подальше.   — Всем мужчинам — за дверь! — ее голос не терпел возражений. Она уже приблизилась к Гермионы и опустила ладони на живот. — Принесите воды и простыни!   Джинни метнула взгляд на Драко, который стоял, сжав кулаки. Его взгляд был прикован к Гермионе.   — Малфой, ты слышал? — крикнула младшая Уизли, левитируя котел с водой.   Но Драко не двигался. Казалось, он не слышит ничего вокруг себя.   — МИСТЕР МАЛФОЙ! — рыявкнула на него Помфри, давая Гермиона сжать зубами плотную тканевую тряпку.  — Вы мне МЕШАЕТЕ!    — Жди за дверью, дорогой, — сказала Молли. — Это не для мужских глаз.   Это сдвинуло его с места. Он сделал шаг назад, потом еще один. Его взгляд в последний раз встретился с Гермионой, и поймал почти незаметный кивок. Было ли это благодарностью или разрешением оставить одну. А может и вовсе тот факт, что он ничем не может ей помочь.   Драко развернулся и вышел, резко захлопнув за собой дверь. Он остался стоять в коридоре, прислонившись затылком к ледяной панели. Из-за двери доносились приглушенные голоса, торопливые шаги и сдавленные крики Грейнджер.    Спустя полчаса крики в лазарете прекратились. Драко замер и затаил дыхание, прислушиваясь. Внезапная тишина была страшнее любого шума. Он стоял, прижав ладонь к холодной двери, пытаясь почувствовать через нее что-то. Сердце стучало где-то в горле глухим набатом. Все его планы рассыпались в прах перед животной неизвестностью.    Тишину нарушили другие звуки — приглушенные голоса. И еще… еще один звук. Очень тоненький детский плач.    Драко выпрямился и ледяная маска на нем треснула. Он не осознавал, что свел челюсть с неимоверной силой. Дверь перед ним тихо открылась. На пороге стояла счастливая мадам Помфри, с усталостью на лице.    — С мамой и малышом все хорошо, — бросила она ему с улыбкой. — Родился здоровенький малыш, хоть и малость недоношенный. Но это не страшно. Можете зайти ненадолго.   Она отступила в сторону, пропуская Малфоя в помещение. Взглядом он нашел Гермиону на койке, бледную и изнеможенную. Волосы прилипли ко лбу, а глаза не отрывались от крошечного свертка на ее груди. Из него показалось сморщенное личико с темным пушком на голове.   Рядом с ней сидела Молли, что-то тихо нашептывая на ухо. Младшая Уизли стояла чуть поодаль, рассматривая эту картину со смешанными выражениями на лице.   Драко застыл в двух шагах от постели. Все, что он хотел бы Гермиона сказать — в миг улетучилось из головы. Он просто смотрел на нее и хрупкого малыша.    — Пойдем, — сказала Молли дочери, — оставим их наедине.    Они вышли, тихо прикрыв за собой дверь. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим посапыванием ребенка и мерным тиканьем настенных часов. Драко же в нерешительности сделал шаг вперед. Потом еще один. Пока не остановился у изголовья койки — теперь он был близко, чтобы рассмотреть детали.   Гермиона невольно напряглась от столь долгого молчания. Оно было невыносимым. Она прижала ребенка чуть сильнее к себе, хотя и понимала, что это глупо.   — Он… — начала Грейнджер, и голос прозвучал хрипло и сорвана. Она не знала, что можно сказать.   Драко ничего не ответил, но он оторвал свой взор от ребенка и встретился с ее взглядом.    — Он очень маленький, — произнес он.   Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ладонь Малфоя осторожно прикоснулась к макушке новорожденного, он кивнул и отошел.   — Тебе нужно отдыхать. Я еще приду к вам.

***

Джинни внимательно смотрела за тем, как Гермиона кормит сына. В голове было много вопросов, которые ей хотелось бы задать подруге уже долгое время, но подходящий момент все никак не находился. Она видела, как часто Малфой навещает их, как активно пытается принять участие в их жизни, и не могла взять в толк разговор с подругой в конце мая. Малыш, наконец-то наевшись, отпустил грудь, и его глазки медленно закрылись. Гермиона бережно поправила пеленку, и ее движения были такими неуверенными, что у Джинни сжалось сердце. Она сидела на шатающемся табурете у койки матери, пока Грейнджер убаюкивала ребенка. И все же больше ждать было невозможно. — Гермиона, — начала она тихо, чтобы не потревожить хрупкий сон мальчика. — Можно у тебя кое-что спросить? В глазах Грейнджер читалась настороженность. Она подняла на Джинневру взгляд и осторожно кивнула. — Он… — Уизетта кивнула на спящего младенца. — Он действительно… его? Ну… Это правда ребенок Малфоя? Джин произнесла это без какого-либо осуждения, а скорее с внутренним желанием знать точно правду. Гермиона замерла, праотцы непроизвольно сжали край одеяла. Она посмотрела на личико сына, на его пока еще неясные черты, и перевела взгляд на рыжую. — Джинни, — голос прозвучал устало и безнадежно. — Если я скажу «да», это изменит что-нибудь? Для тебя и для всех? — Да, — честно ответила Уизли. — Тогда ты сказала мне, что это ребенок Рона, а значит, мой племянник. На собрании вы дали понять, что ты беременна от Малфоя. Я хочу понять, что происходит. Я смотрю на этого малыша, а в голове плещется ураган эмоций. Хотела бы я знать правду хотя бы для самой себя. Гермиона прикрыла глаза. Сказать Джинни - значит сделать ее соучастницей. Умолчать — окончательно разрушить то, что осталось от их дружбы. — Я скажу тебе правду, — прошептала она и глаза Уизли вспыхнули. — Но только если ты мне сейчас поклянешься, что об этом никто не будет знать. Рыжая замешкалась, но выпрямила спину и уверенно кивнула. — Это правда ребенок от Рональда, — сказала Грейнджер, но вскинула ладонь вверх, вынудив подругу сдержать вскрик радости. — Только мне от этого не радостно. Когда я сказала об этом ему, он оскорбил меня, зная, через что я прошла в плену. Ему не нужен этот малыш, Джин. А Драко… он поступил благородно и взял ответственность за еще неродившегося малыша. Поэтому, я еще раз прошу тебя сохранить эту правду. Сейчас правда может быть опасной для моего мальчика. В этом мире ему безопаснее быть «наследником Малфоя», чем «Уизли». Пока в нашем кругу есть предатель, так и должно оставаться. Джинни долго молчала, переваривая все это. — И Малфой… знает? — Знает, — коротко кивнула Гермиона. — Это было только его решение. Почему — я сама еще не окончательно понимаю. — Святой Мерлин, — выдохнула Джинни, проводя рукой по лицу. — И что теперь? Мы… просто будем делать вид, что он от Малфоя? Давай скажем маме? Она убита горем по папе и близнецам. Новость, что у нее есть внук станет для нее новым дыханием. — Я уважаю твою маму, но я не могу допустить, чтобы мой малыш был в опасности. Понимаешь? Ты мне обещала, Джин. Джинни посмотрела на крошечное личико своего племянника и медленно кивнула. — Ты планируешь скрывать правду вечно? — Пока ужас войны не закончится. Или если закончится вообще. Тогда мы и будем разбираться с этим. Она протянула свободную руку, и Джинни обхватила ее, сжимая крепко-крепко. Они сидели в тишине, и она была громче всяких слов.