Позывной "Эрида"

«Как прекрасен мир, являющийся во снах:

от загадочных глубин океана до сверкающих звёзд вселенной…»

А. Дамблдор «Гарри Поттер и Узник Азкабана».

 

    Вечером в лазарете горела только одна прикроватная свеча, отбрасывающая тени на стены. Гермиона качала на руках спящего сына, и пыталась не думать, как хрупка эта идиллия. Ребенок дышал ровно и спокойно, чувствуя себя под защитой в теплых материнских объятиях. Крошечные пальчики сжимали края легкой ночнушки.   Дверь приоткрылась без стука.   Драко, как всегда, бесшумно ступил внутрь. Он закрыл за собой дверь, и прислонился к ней спиной, обводя взглядом комнату.    — Что-то случилось? — решила уточнить у него осторожно Гермиона. Слишком уж сильно было его напряжение.   — Кингсли с Абефортом привели в Сопротивление новых людей. Их было необходимо куда-то распределить, — просто сказал он. — Еще одна группа их северных отрядов. Убежища сейчас раскрывают, как орехи.    Гермиона насторожилась.   — И? Ты просто переживаешь из-за этого?    Малфой выдержал короткую паузу, прежде чем ответить. Он поджал губы и взгляд его задержался на свертке в руках.   — Кингсли долго интересовался у Молли, почему тебе выделили отдельную комнату. А у меня — почему мы не проживаем в одном помещении. Твою комнату отдали прибывшим орденовцам, теперь там живет семья с двумя детьми. Бруствер уверил, что сейчас каждый дюйм на вес золота.   — Но… — она растерянно моргнула, не веря собственным ушам. — Мои вещи… Куда мне…   — Младшая Уизетта, по моей просьбе, уже собрала все твои вещи. Я перенес их к себе.    — Что?   Гермиона замерла. На секунду ей показалось, что она ослышалась.   — Я перенес твои вещи в свою комнату, Грейнджер, — повторил Драко медленнее, словно объяснял маленькому ребенку самую очевидную на свете вещь. — У меня большая спальня. Там достаточно места для вас двоих. И это логично — у Сопротивления уже возникают вопросы о наших отношениях.    — О наших отношениях?    — Ты так и будешь переспрашивать у меня каждое мое предложение? — Драко слегка склонил голову, а в глазах мелькнула тень насмешки. — Я же отец твоего ребенка. Или как, по-твоему, в глазах Сопротивления это должно выглядеть? Мать и отец живут в разных концах коридора и лишь изредка пересекаются? А все остальное время делают вид, что не знакомы? Повторюсь, это вызывает ненужные вопросы. На нас итак уже каждый второй косится.   Гермиона молчала, размышляя над его словами.    — Это временно, — выдавила она из себя, скорее спрашивая, чем утверждая.   Но Малфой не ответил. Просто смотрел тем взглядом, в котором нельзя было прочесть ответ.    — Не то, чтобы у нас был выбор, — тон его смягчился, заметив растерянность Грейнджер. — Я не предлагаю делить тебе со мной постель. Я предлагаю тебе спокойствие и возможность не объяснять каждому встречному здесь, почему ты с ребенком одна.    — Ты прав, — выдохнула она. — Хорошо.   Драко кивнул. Он подошел к кровати ближе, пока девушка еще не передумала.    — Как ты решила его назвать? — спросил он ее, кивая на ребенка.   Во сне мальчик был безмятежным и доверчивым. Гермиона и не сообразила, что все называли его «малышом» или «солнышком». Да и она сама не исключение. Ребенку было нужно имя, а она совсем об этом не думала, занятая попытками выжить и справится со всеми проблемами. Она неуверенно пожала плечами, покачивая дитя.   — Признаться, я об этом еще не думала…   Что за мать она такая? Она сознательно вынашивала сына пять месяцев и за это время даже не придумала имя. Легкий стыд окрасил ее лицо и декольте румянцем. Гермиона неуверенно посмотрела на Малфоя, ожидая столкнуться с его осуждающим взглядом, но он напротив, рассматривал ее с интересом.    — Ты родила два дня назад, — кивнул он, пожимая плечами. — Учитывая обстоятельства, это логично.   — Придумаешь сам? — выпалила она, прежде чем осознала сказанное вслух.   Драко замер и шокированно уставился на нее.   — Т-ты сейчас шутишь? — спросил Малфой. — Ты серьезно хочешь, чтобы я придумал и дал имя твоему ребенку?   — Формально, — начала Гермиона, — он и твой тоже. Наверное, будет правильно. Я родила, а ты — даешь имя. — До нее дошло, что быть может, ее предложение было не к стати, и Драко может быть просто не хочет этого делать. — Но, если ты не хочешь… — замямлила она.   — Не говори чушь, Грейнджер, — скривился он, но тут же изменился в лице и опустился перед девушкой на корточки, чтобы лучше видеть ребенка и мать. Он вглядывался в черты крохотного личика и невольно улыбнулся. — Пусть будет Скорпиус.   Он опустил ладонь на макушку ребенка и осторожно погладил. Гермиона завороженно наблюдала за этой картиной.    — Ты хочешь продолжить традицию Блэков…   — Мама бы этого хотела, — ответил он и поднялся на ноги. — Думаю, что вы бы с ней поладили. Ты понравилась ей еще на квиддичном турнире на третьем курсе.   Гермиона моргнула, выпадая из реальности.   — Что? Я? Нарциссе? — она не сумела скрыть изумления. — Но мы же с ней даже не разговаривали… И она так смотрела на меня, как на…   — Я понимаю, — понимающе закончил за нее Малфой, но в голосе проскользнула горькая усмешка. — Возможно, со стороны она могла казаться высокомерной аристократкой, но мама… она всегда была сложнее, чем казалось. После возвращения Темного Лорда, мама перестала смотреть на статус крови, а на душу человека. А у тебя она всегда была светлее, чем у нас всех, вместе взятых. Она оценила это. Просто не умела показать.   Грейнджер молчала, обдумывая эту информацию. Нарцисса Малфой, самая известная чистокровная ведьма, не презирала Гермиону? Это было слишком странно, чтобы осознать сразу.    Драко пожал плечами.   — Не забивай этим голову. Просто знай, что она… — он запнулся, подбирая слово. — Она была бы рада тебе.    — Спасибо, — тихо сказала она, поднимая глаза на Малфоя. — Это… это очень красивое имя.    Он кивнул, принимая благодарность. Взгляд задержался на малыше и в нем было что-то новое.   — Ладно, — бросил он, резко в его голосе появились деловые ноты. — Я нашел в подвале старую кроватку и слегка привел ее в нормальный вид. Она была в ужасном состоянии.    Грейнджер видела, как дрогнули его пальцы, прикоснувшись к прикроватной тумбочке. Она улыбнулась, кажется, впервые за долгое время.   — Добро пожаловать в этот мир, Скорпиус, — прошептала она ему в макушку. — Похоже, у тебя будет самый странный отец из всех. Но, кажется, это уже не так и плохо.       

***

  Спальня Драко внезапно стала уютной. Высокие окна теперь впускали больше лондонского света. Кровать была передвинута из цента в угол, рядом стояла красивая кроватка, украшенная белоснежным кружевом. У противоположной стены появился небольшой диван, на котором с трудом мог уместиться взрослый мужчина. Рядом письменный стол, заваленный документацией и картами, стул и камин.    Дни слились для Гермионы в бесконечный поток времени, которое измерялось только кормлениями, сменами пеленок и редкими минутами сна. Она почти не выходила из комнаты.   Малфой был странным соседом. Он не лез с разговорами, не пытался «играть» роль заботливого отца или партнера. По утрам, когда Грейнджер с трудом вылезала из постели, после бессонной ночи, если Драко находился в штаб-квартире, то приносил ей горячий чай и тарелку с горячим завтраком. Видимо, он понял, что Гермиона не хочет показываться кому-то из членов Сопротивления, и, сам каким-то образом, добывал с кухни ей еду, чтобы не привлекать лишнего внимания.    Конечно, он не задавал ей банальные вопросы, в стиле того, как она спала. И не предлагал помощи. Гермиона относилась к этому положительно — Драко не был обязан что-то еще делать для нее и ребенка.    Он возвращался вечерами. Иногда, даже за полночь, когда она уже засыпала. Иногда, раньше. В такие моменты они сидели в тишине, разделенные портьерой, но отчетливо слыша дыхания друг друга. Он работал за своим столом в обилии бумаг, а она кормила или укладывала Скорпиуса.       

***

2 декабря 1998   Скорпиус никак не хотел успокаиваться. Время давно перевалило за полночь, пока измотанная до предела Грейнджер, ходила по комнате, баюкая его, тихо плача от усталости и бессилия. Портьера осторожно качнулась, и в проеме возник Малфой, в одной рубашке и растрепанными от сна волосами. Он ничего не говорил, лишь просто приблизился к ней, протянув руки, чтобы настойчиво забрать ребенка из ее рук.   — Ложись спать, — просил он, и вышел со Скорпиусом в общую гостиную дома.    Гермиона села на постель, провожая Драко печальным взглядом. Она медленно легла, касаясь головой подушки. Усталость дала свои плоды и провалила ее в объятия Морфея. Когда первые лучи солнца удалили ей в лицо, освещая нежные черты лица, Грейнджер обратила внимание, но то, что кроватка Скорпиуса была передвинута по другую сторону ширмы, где спал Малфой.    Гермиона осторожно села, уставившись широко распахнутыми глазами на неведомую ей картину. На небольшом диване спал Драко, откинув голову на спинку. Скорпиус же, уютно устроился в своей колыбели, ангельски посапывая во сне.    Грейнджер замерла, чувствуя, как что-то странное и теплое одновременно, разливается в груди. Это казалось таким неправильным и в то же время настоящее, что у нее перехватило дыхание.   Она тихонько подошла к ним, схватив с стороны плед, и укрыла им Драко, прежде чем отправиться за завтраком на кухню. Впервые ее лицо украшала улыбка.    Орден старательно делал вид, что ничего сверхъестественного не произошло. Они игнорировали Гермиону и ее сына. Только Молли и Джинни старались не дать девушке тосковать от такого несправедливого отношения к себе.    Гермиона вошла на кухню и застыла на пороге. За общим столом сидели Лаванда Браун в компании Рональда. Они ворковали, держась за руки. Браун то и дело, наклонялась к Уизли, целуя с виноградом в губах.   — Чего застыла? — грубо обратилась она, заметив Грейнджер.   Но она не ответила на чертову провокацию. Лишь приподняла подбородок и, как ни в чем не бывало, прошла внутрь. Лаванда определенно хотела вывести Гермиону на конфликт.    — Язык проглотила, Грейнджер? — усмехнулась Браун, разворачиваясь к ней лицом. — Или настолько тебя поглотило материнство, что кроме гу-гу-ага ничего не можешь произнести?     Гермиона медленно поставила на столешницу кружку, которую принесла с собой. Движение было спокойным, но медленным. Так всегда бывало, когда в глубине души закипала настоящая ярость. Она остановила свой взгляд на Лаванде, прежде чем перевести его на Рона. Тот игнорировал ее, отведя взгляд в сторону, но руки из захвата Браун не убрал.   — Я могу сказать много всего, — ответила она ровно, с легкой усмешкой. — Вопрос лишь в том, стоил ли мне тратить слова на тех, кто не способен переварить ничего сложнее сплетен.   Лаванда вспыхнула, ее щеки покрылись красными пятнами. Она резко встала, перекрывая собой Рональда.    — Ой-ой-ой! Вы только посмотрите на нашу королеву! — взвизгнула она. — Великая Гермиона Грейнджер перепрыгнула с одной койки на другую. Весело тебе было трахаться с Малфоем, так и еще родить от него ублюдка? Как ты смеешь еще задирать нос?!   В кухне повисла тишина. Джинни, стоявшая тихо у плиты, резко обернулась, а рука непроизвольно потянулась к палочке. Молли замерла с половником в руке, готовая вмешаться.   Гермиона не шелохнулась. Только ее глаза потемнели, став черными, как смоль.   — Еще хоть раз ты назовешь моего сына ублюдком, — прошипела она тихо, подобно змее так, что каждый звук падал камнем по воде, — и я покажу тебе все, что видела в плену у Пожирателей. Уверяю тебя, Браун, тех нескольких заклинаний, что ты выучила в Хогвартсе, не хватит даже на то, чтобы понять, что я с тобой сделаю.   — Ты мне угрожаешь? — Лаванда попыталась изобразить возмущение, но в ее голове проскользнула неуверенность.    — Предупреждаю, — поправила Гермиона. — Это большая разница.   Уизли поднял голову. Его взгляд резко встретился с ней. Он дернул Браун за руку назад на стул.   — Лав, сядь, — буркнул он. — Не трать нервы.    — Что значит «сядь»? — взвилась та. — Ты ее защищаешь? После всего, что она тебе сделала? После того, как она наставила тебе рога с этим хорьком?   Рон промолчал. И эта тишина была красноречивее любых слов. Лаванда выдернула руку их его захвата, гневно сверкая глазами на всех присутствующих.   — Значит, так? — прошипела она. — Может быть, ты все еще…   — Лаванда, хватит! — вдруг рявкнул Уизли, вскакивая и ударяя ладонью по столу. Его лицо было красным, в глазах плескался стыд. — Ты ничего не знаешь. Ничего!    Он вылетел из кухни, хлопнув за собой дверью. Лаванда же осталась стоять, растерянная и злая, не зная, на ком теперь выместить еще свою злость.    Гермиона же спокойно налила в термос чай, взяла с общей тарелки несколько сэндвичей, и направилась к выходу. У дверей она остановилась и бросила через плечо:   — Я тебя предупредила, Браун.   — Не смей приближаться ко мне или Бон-Бону!   В коридоре она услышала поспешные шаги за спиной, и столкнулась с Джинни, которая выскочила за ней следом.   — Гермиона, ты как? — спросила та, хватая ее за плечо.   — Нормально, — ответила Грейнджер, и в ее голосе действительно не было испуга. — Знаешь… после всего, что я прошла за последние полтора года, какая-то Лаванда Браун со своими дешевыми оскорблениями — просто пустое место для меня.    Конечно, Джиневра посмотрела на подругу недоверчиво, но кивнула.   — Я… честно скажу, я не узнаю Рона. Не могу сказать, что на него нашло. Но он с Лавандой… Это просто…   — Джин, — мягко перебила ее Гермиона. — Мне все равно, правда. Пусть он делает что хочет. У меня есть сын и поддержка. Это самое главное для меня сейчас, — она запнулась, не зная, как назвать все то, что происходит между ними с Драко. — Есть тот, кто оказался рядом, когда все остальные бросили. Это единственное, что имеет значение.   Она пошла дальше по коридору, к лестнице, ведущей в их с Драко комнату. Гермиона поднималась по лестнице, пока Джинневра продолжая сверлить ее спину пронзительным взглядом, наполненные недоверия. И только когда тяжелая дверь спальни закрылась за ее спиной, она позволила себе выдохнуть. Тело дрожало от напряжения, которое пришлось сдерживать внизу, чтобы не сорваться на Браун.   Она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. В комнате все еще было тихо. Скорпиус еще не проснулся, мирно посапывая из своей кроватки.   — Ты чего застыла, как статуя? — голос Драко заставил ее вздрогнуть. Он сидел в кресле у окна, с раскрытой книгой в руках, и наблюдал за ней внимательно поверх страниц.   — Ничего, — ответила Грейнджер, отлипая от двери и опуская на тумбочку поднос с завтраком. — Просто… устала.   Он отложил книгу и внимательно посмотрел на нее. Этот острый взгляд пробирал до костей.   — Что случилось?   — Ничего не случилось, — повторила она тише, но голос предательски дрогнул. Она села на его диван, пряча лицо в ладонях. — Просто… Браун и Рон… Они… теперь вместе.   Драко молчал какое-то время. А потом тихо спросил:   — И тебя это ранит?   — Нет! — вырвалось у нее слишком быстро. — То есть… не знаю. Мне должно же быть больно? Я столько месяцев жила без него, столько пришлось пережить, а он… просто поменял меня на Лаванду? Самую глупую и нелепую замену из всех возможных. И при этом он еще смеет смотреть на меня с таким видом, будто это я его предала. Все считают, что я изменила ему с тобой.   Гермиона не сразу заметила, как Малфой встал с кресла и переместился к ней на диван, оказавшись слишком рядом — достаточно близко, чтобы она почувствовала присутствие его тела рядом с собой.   — Уизли всегда был идиотом. Это не новость.   — Я знаю, — выдохнула она. — Но почему это… почему это так меня задевает?   — Потому что ты человек, Грейнджер, — он просто кивнул, слегка пожимая плечами. — Потому что даже после всего, даже зная, что Уизел не заслуживает ни одной твоей слезы, ты все равно помнишь, каким «хорошим» он когда-то был. Болят твои воспоминания.   Гермиона подняла на него глаза, удивленная такой проницательностью.   — Откуда ты это знаешь?   — Потому что я тоже помню, — тихо ответил Драко, рассматривая стену напротив них. — Помню, каким был мой отец до Азкабана и возвращения Темного Лорда. И иногда эта память… режет меня изнутри.   Гермиона впервые разглядела в нем то, чего не замечала раньше. Под глазами залегли глубокие черты, ранние морщинки в уголках губ. Он нес точно такой же груз, какой был у нее на душе.    — Драко, — тихо позвала она его. Малфой повернулся. — Спасибо за то, что ты есть. И за то, что ты рядом.   Он усмехнулся.   — Странно слышать это от тебя. Обычно ты меня благодаришь гораздо реже, чем я заслуживаю.   — Может, я просто не знала, как? — улыбнулась Гермиона сквозь усталость.   — А может, и не надо? — поинтересовался он. — Просто… будь рядом. Ты и Скорпиус. Этого будет вполне достаточно.   Они сидели в тишине, пока из кроватки не донесся тихий писк. Скорпиус начинал просыпаться.   Гермиона хотела подняться, но ее опередил Малфой. Опустив ладонь на ее плечо, подходя к колыбели, и осторожно вытаскивая из нее малыша. Он аккуратно держал его в своих объятиях, покачивая.   — Тихо, малыш, — пробормотал он, так, чтобы слышал только Скорпи. — Мама устала. Давай я с тобой побуду еще…   Она подошла, и не спрашивая разрешения, опустила голову ему на плечо, рядом с головкой ребенка. Сначала крепкое тело Драко замерло на секунду, напрягаясь. Но потом он медленно выдохнул и чуть наклонил голову, касаясь виском ее волос.   В молчании было больше смысла, чем в любых словах.