Истинный феромон

В квартире царил непривычный, но желанный покой, сотканный из мелодичного звона погремушки и низкого, убаюкивающего гула телевизора. В воздухе витал запах детской присыпки, молока и безопасностью – редким для Бакуго чувством, которое он теперь ценил как драгоценность. Бабушка Мицуки, несмотря на всю свою былую резкость, преобразилась. Она сидела на мягком ковре в гостиной, окруженная подушками, а в центре лежала Като. Малышка, одетая в крошечный комбинезон с принтом в виде динамита (подарок Киришимы, от которого Бакуго фыркнул, но не выбросил), размахивал ручками, пытаясь поймать ярко-красную погремушку в форме огненного шара. Её красные глаза – с любопытством следили за движением. Масару, отец Бакуго, расположился в кресле неподалёку. Он не лез, давая жене её момент, но его добродушное лицо светилось такой гордостью и умилением, что казалось, вот-вот лопнет. В руках он сжимал свой старый фотоаппарат и то и дело щёлкал, пытаясь поймать момент: вот малышка зевает, обнажая беззубые дёсны, вот хмурит лобик, копируя суровое выражение Бакуго, вот её крошечная ручка обхватывает палец бабушки. — Кац, смотри-ка, – Масару прошептал, обращаясь к сыну, который стоял на пороге, завороженно наблюдая за сценой. – У неё твой взгляд, когда ты что-то задумал. Тот же самый, хитрющий. Бакуго не ответил. Он стоял, прислонившись к косяку, и просто впитывал этот момент. Его поза была расслабленной, руки скрещены на груди. На лице не было привычной гримасы раздражения или концентрации – только глубокая, спокойная усталость и что-то вроде благодарности. Видеть, как его родители, тают и тихо восторгаются его дочерью… это было сильнее любой победы над злодеем. Он чувствовал, как с его плеч понемногу спадает невидимое, но неподъёмное напряжение последних месяцев. Здесь, в этой комнате, под присмотром матери, которая, несмотря ни на что, всегда была скалой, ребёнок был в абсолютной безопасности. — Ладно, – наконец проговорил он, его голос прозвучал немного хрипло. – Я схожу в магазин. Кончилось… детское питание. И кое-что ещё. Мицуки лишь кивнула, не отрывая взгляда от внучки. Масару поднял большой палец: «Удачи!» Бакуго натянул чёрную толстовку с капюшоном, сунул в карман ключи и бумажник. На секунду его взгляд метнулся к матери, которая теперь качала Като на руках, напевая какую-то старую песенку. «Всё в порядке, – сказал он себе, выдыхая. – Всё под контролем. Можно просто… выйти. Ненадолго». Пластиковый пакет с продуктами, безобидный и тяжелый, грузно ударил Бакуго по ноге, когда он замер. Воздух теплого, ничем не примечательного вечера внезапно сгустился и стал ледяным. Тень, отделившаяся от стены в переулке между двумя жилыми домами, была слишком плотной, слишком правильной, чтобы быть просто тенью. И из этой тени вышел он. Пламя, когда-то яростное и всепожирающее, теперь казалось лишь тлеющими углями, вшитыми в бледную кожу. Шрамы-скобы блестели тускло при свете уличного фонаря. Даби. Он стоял, слегка склонив голову набок, как хищная птица, рассматривающая добычу. Ленивая, ядовитая улыбка растянулась на его губах, но глаза, эти выцветшие голубые глаза, были полны острого, живого ехидства. — Снова ты? — голос Бакуго вырвался низким, опасающимся шипением, каким шипят угли перед взрывом. Всё его тело мгновенно перешло в состояние боевой готовности, забыв о тяжести пакетов, о мирной цели своего выхода. Пальцы свободной руки непроизвольно сжались, и в ладони заплясали микроскопические, тревожные искры. — Ты не рад меня видеть? — Даби фальшиво-огорченно вздохнул, делая шаг вперед. Его голос был сиплым, как скрип ржавой двери. — Жаль. А я думал, что… порадую тебя. Он сделал паузу, наслаждаясь напряжением, висящим в воздухе. Бакуго не шевелился, но каждый мускул его лица был напряжен до предела, взгляд впивался в Даби, пытаясь прочитать игру. — Я знаю, где Шото. Слова не прозвучали громко. Они упали тихо, но с эффектом разорвавшейся под ногами гранаты. Бакуго физически отшатнулся, будто получил удар в солнечное сплетение. Воздух вырвался из его легких с хриплым, сдавленным звуком. Глаза, широко раскрытые, на секунду потеряли фокус, отражая лишь тусклый свет фонаря и победную усмешку напротив. Мир — с тёплым вечером; ребёнком, ждущим дома; родителями, играющихся с ним — рухнул и перестроился вокруг этих четырех слов. Не может быть. Ловушка. Правда? Бред. Разум метался, но тело среагировало быстрее. Пакеты с глухим шумом шлёпнулись на асфальт, банка с детским питанием покатилась по мостовой. Два шага — резких, порывистых — и Бакуго уже впился левой рукой в воротник потрёпанной чёрной куртки Даби. Ткань натянулась, скобы впились ему в ладонь, но он не чувствовал боли. Его лицо было в сантиметрах от лица врага, дыхание, горячее и прерывистое, смешивалось с запахом гари и лекарств, исходящим от Даби. — Где он?! — его голос сорвался на хрип, полный чистой, нефильтрованной ярости и надежды, что это прозвучало почти по-детски. — Отвечай сейчас же! Или я вырву ответ вместе с твоими внутренностями! Даби даже не попытался вырваться. Он позволил себя трясти, его голова болталась, но улыбка не сходила с лица. Он наслаждался этим. Наслаждался каждой дрожью в руке Бакуго, каждым хриплым вздохом. — Тише, тише, герой. Не распугивай людей… — он прошипел, и его голос стал низким, интимно-ужасным. Он наклонился ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. Его шёпот был похож на скрежет стекла по металлу, впиваясь прямо в сознание. — Всё это время он был в коме. У нас.... в укрытии. Слова «у нас» прозвучали как плевок. Бакуго внутренне содрогнулся, почувствовав, как его сердце, только что бешено колотившееся, на миг замерло. Кома? В руках у них? Все эти месяцы агонии, пустоты… а он был рядом. Жив, но недоступен. Мысль была настолько чудовищной, что в глазах потемнело. — Вы… — голос Бакуго прерывался, он с силой встряхнул Даби, пытаясь выбить из него правду. — Вы специально затихли! Никаких вылазок, никакого шума… чтобы его никто не смог найти по вашей активности?! — Совершенно верно, — Даби кивнул с почти что профессиональной гордостью. — Тише воды, ниже травы. Пока всё про-герои носились как угорелые, он тихо спал у нас под носом. Но… — он снова сделал паузу, растягивая момент, видя, как в глазах Бакуго вспыхивает новый, безумный огонь. — Недавно. Он пришёл в себя. Это было последней каплей. Всё — осторожность, сомнения, мысли о ребёнке дома, о последствиях — испарилось. Остался только белый шум в ушах и одна, выжженная в сознании команда. Решение созрело мгновенно, без колебаний. Бакуго отшвырнул Даби от себя, но не для того, чтобы отпустить. Он отпустил воротник, но его взгляд, горящий алым огнём, пригвоздил того к месту. — Веди, — прозвучало не как просьба, а как приказ. Голос был низким, металлическим, лишённым всяких эмоций, кроме абсолютной решимости. — Веди в ваше логово. Сейчас. Если это ловушка — умрёшь первым. Он даже не посмотрел на выпавшие покупки. Его мир теперь сжимался до одной точки — до тени в переулке и до информации, которую она хранила. Всё остальное подождёт. Даже его собственная дочь. Потому что там, в этом месте, возможно, ждал его второй, давно потерянный мир. Даби не сдвинулся с места, лишь медленно, как хищник, приподнял брови. Его ухмылка не исчезла, а стала ещё более изощрённой, полной гадкого удовольствия от той власти, которую он сейчас держал в своих обгорелых руках. — Погоди-ка, герой, — прошипел он, и его голос, сиплый от ожогов дыхательных путей. — Ты думаешь, я так просто, из великодушия, поведу тебя прямиком в наше логово? Будто мы старые приятели? — Он покачал головой, делая вид, что огорчён. — Нет-нет. Всё в этом мире имеет свою цену. И цена за твоего пропавшего альфу… Бакуго замер. Всё его тело, от кончиков пальцев до корней волос, напряглось, как тугая струна. Он не ответил. Просто стоял, и его молчание было громче любого крика. В глазах, прищуренных от ярости, бушевал адский огонь, но он сдерживал его железной волей. Он ждал. Ждал, чтобы услышать самое худшее. — Что тебе надо, горелый урод, — прозвучало не как вопрос, а как низкое, животное рычание. Каждое слово было выдавлено сквозь стиснутые зубы. Даби фыркнул, словно Бакуго сказал что-то забавное. Он сделал шаг ближе, и свет с улицы наконец упал на его лицо, выхватывая мёртвую голубизну глаз. — Слышал я кое-что. По геройским сплетням. Что у тебя там… вроде как дочь родилась. От Шото. — Он растянул последнее слово, наслаждаясь его звучанием. — Наша общая кровь, получается. Хотелось бы… посмотреть. На свою племяшку. Слова повисли в воздухе, тяжелые и грязные, как мазут. Бакуго не дрогнул. Не закричал. Вместо этого в нём что-то окончательно окаменело. Все эмоции — ярость, надежда, отчаяние — словно схлынули, оставив после себя пустоту, холодную и безжалостную, как космос. Не удостоив того ни звуком, ни взглядом, полным презрения, Бакуго медленно, с почти оскорбительным спокойствием, наклонился. Он начал собирать рассыпавшиеся продукты. Поднял банку с пюре, аккуратно сдув с неё пыль. Потом пачку пеленок. Каждое движение было методичным, будто в этот момент за ним не следят ледяные глаза. Это было самое уничижительное игнорирование, на которое он был способен. Собрав всё он выпрямился во весь рост и, не оборачиваясь, уверенным шагом направился к своему дому, к своей дочке Но Даби не терпел, когда его игнорируют. Особенно те, кого он считал ниже себя. Рука молниеносно метнулась вперёд и впилась мёртвой хваткой в запястье Бакуго. Прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно, словно прикосновение к раскалённому металлу, который уже успел остыть. — Эй, — голос Даби потерял всю притворную игривость. В нём зазвучала сталь. — Я с тобой разговариваю. Бакуго остановился. Он не повернул головы. Но его свободная рука медленно сжалась в кулак, и в темноте переулка слабо блеснули микроскопические, зловещие искры. Он почувствовал, как отвратительное тепло от шрамов Даби проходит сквозь ткань его толстовки. Затем он совершил одно резкое, короткое движение, чтобы высвободиться. Движение, отточенное в тысячах схваток. — Ни за что, — Его голос прозвучал тихо, но с такой чудовищной, неколебимой твердостью, что эти два слова прозвучали как клятва, высеченная в граните. — Ты никогда её не увидишь. Даже если мне придётся превратиться в пепел. Это слово прозвучало как приговор. Коротко. Чётко. Не оставляя никаких сомнений. В нём содержался весь его ответ: на угрозу, на шантаж, на саму возможность позволить этому чудовищу приблизиться к его ребёнку. Он выдернул руку, оставив Даби держать пустоту. И, не оборачиваясь, зашагал дальше, каждый его шаг отдавался гулким эхом по асфальту, словно отбивая такт: «Нет. Нет. Нет». Тяжёлая дверь квартиры закрылась за Бакуго с глухим, окончательным щелчком замка. Этот привычный звук, обычно означавший просто конец пути, сейчас казался барьером, отделяющим мир от того кошмара, что остался в переулке. Бакуго прислонился спиной к холодному металлу. Глубокий, прерывистый вдох — и он попытался втянуть в себя знакомый домашний воздух: запах недавно сваренного рагу, сладковатый аромат детской присыпки, едва уловимые духи матери. Но все, что он чувствовал, — это едкую гарь и привкус чужих, агрессивных феромонов, въевшихся в его одежду и кожу. Они висели на нем невидимым смрадным шлейфом, оскверняющим святость его дома. Он содрогнулся от отвращения. Он не мог принести это к ребёнку. Оставив пакеты на кухонном столе с таким грохотом, что проснувшийся Масару испуганно вскинул голову в коридор. — Кац? — тихо окликнул отец. — Ничего, — бросил Бакуго через плечо хриплым голосом, даже не оборачиваясь. — Не лезь. Ванная комната стала полем битвы. Он запер дверь на ключ, чего не делал никогда. Свет он включил не сразу — стоял в темноте, слушая бешеный стук собственного сердца и пытаясь стряхнуть с себя ощущение грязных пальцев на запястье. Когда лампы все же зажглись, ослепительный белый кафель ударил в глаза. Он скинул черную толстовку, словно она была пропитана кислотой, и швырнул ее прямо в корзину для грязного белья, футболка полетела следом, после ор накрыв сверху полотенцем — будто хоронил улику. Оставшись в одних боксерах перед зеркалом предстал не герой, а загнанный зверь. Глаза горели лихорадочным блеском, мышцы на плечах и спине были напряжены до дрожи. Бакуго не вошёл под душ. Он зашёл в камеру дезинфекции. Стеклянная дверь душевой кабины захлопнулась за ним с глухим, герметичным звуком. Кацуки открыл кран, вывернув его на максимум. Вода хлынула, обжигающе горячая. Он схватил кусок хозяйственного мыла — резкого, дешевого, с едким щелочным запахом, который должен был перебить все. Он не мылся. Он сдирал с себя верхний слой. Жесткой мочалкой тер кожу на руках, на шее, за ушами, пока она не стала малиновой и не начала жечь. Пена, густая и серая, смывалась, а он намыливался снова. И снова. Трижды. Каждый раз, когда струя воды уносила в слив мыльную пену, он представлял, как вместе с ней уходит и частица той мерзости, что прицепилась к нему в переулке. Он вымыл голову, втирая шампунь так, будто хотел прочистить поры насквозь. Затем прополоскал рот ополаскивателем, едкая мятная свежесть обжигала слизистую, но это было хорошо. Это было чисто. Он вытерся насухо свежим, грубым полотенцем, оставив кожу розовой и стянутой. Из шкафа достал чистую, мягкую футболку из хлопка, пахнущую только свежестью и домом. Только теперь, глубоко вдохнув воздух, уже свободный от посторонних запахов, он почувствовал, что может переступить порог гостиной. Он бесшумно вошёл в гостиную. Масару снова дремал, посапывая. Мицуки сидела в кресле-качалке рядом с кроваткой, читая что-то в планшете, но её взгляд каждые несколько секунд машинально скользил к сетчатым бортикам. Бакуго остановился у кроватки. Его дыхание замедлилось, стало почти неслышным. Сердце, которое всю дорогу билось тревожной дробью, теперь успокоилось, подстраиваясь под другой, более медленный и безмятежный ритм. Като спала, завернутая в легкое одеяло. В свете ночника её лицо было похоже на фарфоровую куколку. Одна ручка была закинута за голову, другая сжимала край одеяла. Его серебристо-пепельные волосы, мягкие, как пух, беспорядочными прядками упали на лоб. Он не стал её будить, не стал трогать. Он просто стоял, впитывая этот образ, этот запах, как антидот. Он оторвался от кроватки и встретился взглядом с матерью. Она смотрела на него, и в ее глазах читалось все: и тревога, и вопрос, и безоговорочная поддержка. Он молча покачал головой: «Все в порядке»