Истинный феромон

Отец с матерью переглянулись. Масару открыл было рот, чтобы что-то спросить, но Мицуки легким движением руки остановила его. Она знала своего сына. Знала, что если он не говорит сам — значит, либо не время, либо не место. — Хорошо, Кацуки, — тихо сказала она, поднимаясь с кресла. — Мы в спальне. Если что — кричи. — Не закричу, — буркнул Бакуго, не оборачиваясь. — Идите уже. Масару положил руку сыну на плечо, легонько сжал и вышел вслед за женой. Дверь в их комнату закрылась с мягким щелчком, и квартира погрузилась в тишину, нарушаемую только мирным сопением малышки и едва слышным гулом холодильника на кухне. Бакуго еще минуту постоял у кроватки, потом резко выдохнул и отошел в противоположный угол гостиной, к окну, выходящему во двор. Оттуда был виден тот самый переулок, где все произошло. Сейчас он казался пустым и безобидным. Телефон звякнул сообщением. Бакуго глянул на экран — родители написали в семейный чат: «Мы не спим. Если нужна помощь, только позови». Он закатил глаза, но в груди кольнуло что-то теплое. Эти двое… доставали своей заботой, но, черт возьми, как же вовремя она сейчас была нужна. Он открыл список контактов и нажал на имя, которое не менял с выпускного. «Деку». Палец завис над кнопкой вызова. Стоило ли втягивать его? Мидория теперь номер один, у него полно своих проблем, своих расследований, своих злодеев. Но если кто и мог помочь, не поднимая шума и не задавая лишних вопросов — то только он. И не потому, что они друзья. А потому, что Шото был его другом тоже. Вызов пошел. Один гудок. Два. Три. — Каччан? — голос Мидории в трубке звучал удивленно и встревоженно одновременно. — Что случилось? Като в порядке? Твои родители? — Тормози, Деку, — оборвал его Бакуго, но без обычной агрессии. Устало. Слишком устало. — Все живы. Слушай сюда и не перебивай. Он говорил сбивчиво, прыгая с факта на факт, но Мидория, как всегда, схватывал на лету. Тишина в трубке становилась все более напряженной, а когда Бакуго замолчал, в динамике послышалось тяжелое, взволнованное дыхание. — Ты в порядке? — выдохнул Мидория наконец. — Он не тронул тебя? Не ранил? — Сказал же — все живы, — отрезал Бакуго, но на мгновение прикрыл глаза. Этот тупой Деку… вечно переживает не о том. — Со мной все нормально. Като спит. Родители тоже в порядке. — Хорошо.. — в голосе Мидория послышалось заметное облегчение. — Хорошо, это главное. А теперь… — он сделал паузу, и Бакуго буквально услышал, как там, на другом конце провода, включается его аналитический мозг. — Ты ведь не просто так мне звонишь, да? Ты что-то задумал. — Какой ты догадливый, — усмехнулся Бакуго, но усмешка вышла кривой. — Мне нужны данные. Все, что есть у геройского штаба по убежищам Лиги. Все старые схемы, все возможные места, где они могли держать его. Все, до последней захудалой халупы. — Каччан… — в голосе Мидории послышалось беспокойство. — Ты хочешь пойти туда один? Без подкрепления, без плана? Это же… — Это Шото! — рявкнул Бакуго, но тут же приглушил голос, покосившись на кроватку. — Это Шото, Деку. Он там. Живой. И он… — голос дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь. — Он не знает, что у него есть дочь. Он не знает, что мы… Он вообще ничего не знает. Я не могу ждать, пока вы там соберете совет, утвердите операцию, проработаете план отхода. Он может не дождаться. В трубке повисла долгая пауза. Мидория явно боролся с собой — его геройская сущность требовала соблюдать протоколы, подключать службы, планировать. Но другая часть, та самая, что когда-то бросилась спасать Бакуго от рук Все За Одного, понимала. — Я пришлю тебе все файлы, — сказал он наконец. — Но с одним условием. — Каким еще условием? — насторожился Бакуго. — Ты берешь меня с собой. — Деку, ты идиот? Ты же герой номер один! Если с тобой что-то случится… — Если с тобой что-то случится, — перебил Мидория жестко, как умел только в критические моменты, — Като останется без отца. А Шото.. если его спасут, он будет винить себя до конца жизни. Я иду с тобой, Каччан. Или я звоню в штаб и поднимаю всех. Бакуго скрипнул зубами. Вот же привязался! Но в глубине души.. он знал, что Деку прав. Идти одному в логово Лиги — самоубийство, даже для него. — Черт с тобой, — выплюнул он. — Через час встречаемся у старого склада на набережной. Принесешь данные — и чтобы никому ни слова. Если узнает хоть одна живая душа, я тебя лично взорву. — Договорились, — в голосе Мидории послышались нотки облегчения и… благодарности? — Я все подготовлю. Каччан? — Чего? — Береги себя, ради Като. Бакуго сбросил вызов, не ответив. Но слова застряли в голове, въелись под кожу. Ради Като. Ради его маленькой девочки, которая спит в пяти шагах и даже не подозревает, что ее папа сейчас собирается в самое пекло. Он подошел к кроватке, опустился на корточки, чтобы видеть лицо дочери вровень. Ее щечка была припухшей ото сна, губки смешно приоткрыты. — Я вернусь, — прошептал он. — Я вернусь и приведу его. Обещаю. Он поднялся, натянул свежую толстовку, проверил снаряжение в тайнике у порога. После подошел к двери родителей и негромко, но твердо постучал — три коротких удара костяшками. — Мать, отец. — Голос звучал глухо, но спокойно. — Я ухожу. Като спит в кроватке. За дверью послышалось движение, скрип кровати, а затем приглушенный голос Мицуки: — Кац, ты куда на ночь глядя? — По делам, — коротко ответил он. — Скоро вернусь. Пауза. Потом шаги, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось лицо матери — встревоженное, но сдерживающее эмоции. Она смотрела на сына, и в этом взгляде было всё: и желание остановить, привязать к батарее, спрятать от всего мира, и понимание, что он уже взрослый. Что он отец, что он герой. — Ты уверен? — спросила она тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить Масару. Бакуго встретил её взгляд и кивнул. — Присмотрите за ней. — Не сомневайся, — так же тихо ответила Мицуки. — Но если ты не вернешься, Кацуки, я тебя сама из-под земли достану и накажу. По-своему, ты меня знаешь. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. — Знаю. Он развернулся и, больше не оглядываясь, вышел за дверь, бесшумно прикрыв её за собой. В коридоре повисла тишина. Мицуки постояла ещё минуту, глядя на закрытую дверь, потом перевела взгляд на кроватку внучки. — Глупый мальчишка, — прошептала женщина. Она подошла к кроватке, поправила одеяльце и устроилась в кресле рядом. Ждать. Теперь только ждать. Старый склад на набережной встретил Бакуго запахом сырости, ржавчины и тишиной, которую нарушал только плеск воды где-то внизу. Он прислонился к холодным металлическим ограждениям, вглядываясь в темноту. Ритмичный стук сердца постепенно успокаивался. Мысли о Като пришлось спрятать глубоко-глубоко, в самый дальний угол сознания. Там, откуда они не будут мешать, но откуда их всегда можно достать, чтобы согреться. — Каччан. Раздался голос Мидории — тихий, но отчетливый. Бакуго даже не вздрогнул. Он уловил его запах за несколько секунд до того, как тот заговорил — этот дурацкий запах зелени и чего-то свежего, как после грозы. Деку всегда пах грозой. — Опоздал на три минуты, — вместо приветствия бросил Бакуго, отлипая от перил. — Прости, пришлось убедиться, что за мной нет хвоста, — Мидория вышел на свет, и Бакуго увидел, что тот уже в гражданской одежде — темная толстовка с накинутым капюшоном, мешковатые штаны, рюкзак за плечами. Никто бы не признал в этом парне героя номер один. — И... я захватил кое-что. Он скинул рюкзак на землю, расстегнул молнию. Внутри оказался планшет, пара энергетических батончиков, аптечка и — Бакуго хмыкнул — запасные перчатки для него. Деку все так же дотошен. — Давай сюда свои данные, — Бакуго протянул руку. — И не тяни. Мидория активировал планшет, и на экране загорелась карта города, испещренная красными метками. — Я проанализировал все известные убежища Лиги за последние три года, — заговорил он тихо, но быстро, входя в привычную роль стратега. — После того как они затихли, многие точки были заброшены. Но есть несколько, которые до сих пор активны — по данным спутников, тепловизоров и случайных свидетельств. — Он увеличил один из секторов. — Вот здесь, в старом промышленном районе. Заброшенный завод по переработке химикатов. Глубокие подвалы, толстые стены, никаких окон. Бакуго всматривался в карту, запоминая каждую деталь. Промышленный район. Шесть километров отсюда. Заброшенная промзона, где даже полиция появляется раз в полгода. — Почему именно там? — спросил Бакуго. — Три недели назад патрульные зафиксировали странное тепловое излучение из подвала, — Мидория переключил на другое изображение. — Списали на бродяг. Но излучение было ритмичным. Как от медицинского оборудования. А еще... — он замялся. — Два дня оттуда шел слабый, но стабильные феромоны альфы. Очень слабый. Как у человека в глубокой коме или только что вышедшего из нее. У Бакуго перехватило дыхание. Феромоны альфы. Шото. Живой. Там. — Этого достаточно, — отрезал он, захлопывая планшет и возвращая его Мидории. — Идем. — Каччан, подожди, — Мидория схватил его за рукав. — Мы не знаем, сколько их там. Не знаем, какие ловушки. Даби мог специально заманить тебя, чтобы... — Чтобы что? — оборвал Бакуго, и в голосе его зазвенела сталь. — Чтобы убить? Плевать. Чтобы захватить? Не выйдет. Чтобы шантажировать с помощью Като? — тут голос дрогнул, но лишь на мгновение. — Я не оставлю его там, Деку. Он мой. Мой альфа. Отец моего ребенка. И если ты боишься — оставайся здесь. — Я не боюсь, — тихо ответил Мидория, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который когда-то заставил Все За Одного отступить. — Я просто хочу, чтобы мы оба вернулись. К Като. К нашим семьям. Ко всем, кто нас ждет. Бакуго смотрел на него несколько долгих секунд. Потом коротко кивнул. — Тогда не отставай. Они двинулись в ночь — две тени, скользящие вдоль набережной, перепрыгивающие через ограждения, ныряющие в темные подворотни. Мидория ориентировался по памяти, ведя их кратчайшим путем через лабиринт спящего города. Бакуго прикрывал спину, вслушиваясь в каждый шорох, фиксируя каждое движение периферийным зрением. Промзона возникла из темноты внезапно — черные силуэты труб, ржавые остовы цехов, горы строительного мусора. Завод по переработке химикатов возвышался над всем этим хаосом мрачной громадой, его пустые окна смотрели на луну, как глазницы черепа. Бакуго поднял руку, приказывая Мидории замереть. Прислушался. Ветер. Где-то скрипит ржавая труба. Шорох крыс. И... едва уловимый, почти неразличимый гул. Похожий на работу генератора. — Там, — прошептал он, указывая на пристройку у основного корпуса. — Вход в подвал. И гудит генератор. Мидория кивнул, и они бесшумно скользнули к пристройке, прижимаясь к стенам, прячась в тенях. У входа никого. Странно. Слишком тихо. Бакуго нахмурился — это попахивало ловушкой. Но отступать было некуда. — Я первый, — прошептал он Мидории. — Прикрываешь спину. Если что — уводишь Шото любой ценой. Понял? — Каччан... — Я сказал — понял?! Мидория стиснул зубы и кивнул. Дверь в подвал оказалась не заперта. Бакуго потянул ручку, и тяжелая стальная плита бесшумно отворилась, открывая темный проем, откуда тянуло сыростью чем-то еще. Чем-то до боли знакомым. Запах Шото. Бакуго шагнул внутрь. Тьма обступила его со всех сторон, густая и липкая, как нефть. Только гул генератора становился громче с каждым метром, запах Шото — такой родной, такой отчаянно знакомый — бил в ноздри, заставляя сердце пропускать удары. Он здесь. Совсем рядом. Надо только пройти еще немного, свернуть за этот поворот, спуститься ниже... Бакуго двигался на ощупь, одной рукой касаясь стены, второй — выпуская мелкие искры на готове. Мидория дышал в спину, но его дыхания почти не было слышно — профессионал, черт бы его побрал. — Стой, — шепнул Бакуго, замирая. Впереди, за очередным поворотом, брезжил тусклый свет. Не естественный — электрический, больнично-белый, какой бывает в реанимациях и операционных. И голоса. Бакуго прижался к стене, выглянул за угол. Помещение, в которое упирался коридор, оказалось чем-то вроде подземного ангара. Ржавые трубы на потолке, бетонный пол в пятнах мазута, и посередине — импровизированный медицинский блок. Капельницы, аппараты ИВЛ, мониторы — все допотопное, собранное с миру по нитке, но работающее. Генератор гудел именно отсюда. Но Шото там не было. Вместо него в центре помещения, развалившись на продавленном диване, сидел Даби. Рядом с ним — Тога, мурлыкавшая что-то себе под нос и крутившая в руках нож. Спиной к Бакуго стоял Твайс, что-то бормочущий про "надо было взять больше патронов, да, больше патронов". А в углу, прислонившись к стене, замер Спиннер — его рептилоидный профиль четко вырисовывался на фоне белой стены. — О, а вот и гости! — Даби поднялся с дивана с ленивой грацией кота, который только что сожрал канарейку. — Я уж думал, ты заблудишься, Бакуго. Пришлось оставить для тебя открытую дверь и ароматную дорожку из феромонов твоего ненаглядного. Сработало? Бакуго вышел из-за угла. Он не прятался больше. Не крался. Он вышел в полный рост, и искры в его ладонях разгорелись ярче, освещая побелевшее от ярости лицо. — Где он? — голос звучал ровно, но это была ровность натянутой до предела струны. Еще чуть-чуть — и лопнет. — Где Шото, горелый урод? Даби расхохотался. Это был не тот смех, каким смеются над шуткой. Это был смех безумца, добравшегося до любимой игрушки. Он запрокинул голову, и скобы на его шее противно блеснули в больничном свете. — Где Шото? — передразнил он, вытирая выступившие от смеха слезы. — О, великий герой Кацуки Бакуго пришел спасать своего альфу! Как трогательно! Прямо слезы наворачиваются. Правда, Тога? — Правда-правда! — Тога захлопала в ладоши, и в ее глазах зажегся тот самый безумный огонек. — Такая любовь! Такая преданность! Я прямо чувствую, как у тебя кровь бурлит от злости! Можно я ее попробую? Ну пожалуйста? — Тога, не сейчас, — лениво отмахнулся Даби. — Дай человеку сначала осознать. Бакуго шагнул вперед, и пол под его ногой треснул — искры вырвались из-под контроля, прожигая бетон. — Я в последний раз спрашиваю, — процедил он сквозь зубы. — Где. Он. Даби перестал смеяться. Его лицо застыло, а потом расплылось в новой улыбке — еще более мерзкой, еще более торжествующей. — А нигде, — сказал он просто. — Его здесь никогда не было. Слова упали в тишину подвала, и эта тишина стала абсолютной. Даже генератор, казалось, затих. Бакуго замер. — Что? — выдохнул он.