Эссенция черного лотоса

К ночи шумный Скайхолд затихал, хотя никогда не становился совсем молчаливым омутом. Это помогало не чувствовать слишком явное одиночество, напоминавшее о заточении в Башне… Между пытками, превращавшимися в неописуемую смесь боли и шумных, ярких видений, наступали и поразительные моменты гробовой тишины. Им сначала хотелось радоваться, но… вскоре настигал настоящий ужас от осознания: ты абсолютно один, окруженный неизвестностью, и никто тебе не поможет. Каллен по обыкновению засиделся допоздна, перечитывая доклады, все сыпавшиеся в течение дня, подписывал распоряжения. По горло в работе, потому что так проще отвлекаться — и не нужно отчаянно пытаться уснуть без сновидений. Потому что у Каллена много лет уже не было снов, лишь кошмары, а когда не было их, голова оставалась тяжелой, а забитый рассудок не давал самому себе отдыха. В дверь внезапно постучали, что в Скайхолде все еще было в определенном смысле редкостью. После в проеме появилась до боли знакомая фигура — гибкая, темная, столь же сдержанная, как этот стук, и легкая, как тень. — Можно? — тихо спросил Инквизитор. — Конечно, входи… — Каллен все еще сжимал в руке очередной документ, когда поднялся из-за стола: по приказу Тревельяна командору таки доставили в кабинет добротное резное кресло. — Что-то случилось? — Нет, не тревожься. Работаешь до сих пор? На дворе уже почти ночь. Максвелл приблизился, очевидно, приглядываясь к несшему печать усталости лицу Каллена. Он это делал, не единожды, но всегда так, что Каллен замечал уже после и при этом не чувствовал, будто над ним надзирали. Удивительное сочетание странно ненавязчивой заботы и твердых приказов, когда пожелания и просьбы не помогали. — Остались последние крохи, и с ними нужно расправиться сегодня, иначе завтра эти бумаги окажутся под завалом новых, — со вздохом Каллен отложил документ на стол, тоже присматриваясь к Инквизитору. У него тоже давно залегли под глазами тени, так что в степени недосыпа они вдвоем дали бы фору, должно быть, всем в Скайхолде. — Давай я помогу. Для разнообразия сделаю что-то полезное… Если ты не против, конечно. Отказаться Каллен не смог бы, даже если бы не желал присутствия Максвелла — но он этого желал. Почему-то с ним Тревельян позволял себе расслабиться, говорил о вещах, которые не доверял другим: это от Резерфорда Жозефина в ставке узнавала информацию о семье Инквизитора и его отношениях с родней. И сейчас, взявшись за заметно похудевшую стопку бумаг, они вдвоем переговаривались то и дело, Максвелл позволял себе тихие смешки, иногда они улыбались вместе — кто бы мог подумать, что остроумные инквизиторские замечания могли и правда вызвать усмешку от осознания очередной нелепости в докладах. Так, безусловно, было легче, и уже совсем скоро от кипы дел не осталось и следа. Максвелл, опиравшийся бедром о край стола, поставил последнюю из своих подписей, которым тоже нашлось место в бумагах, и выдохнул. — А я удивлялся, почему мне так мало документов сыпется — они все оседают у моих советников… — У тебя есть другая работа, бумажную оставь нам, — отозвался Каллен, разминая парой движений шею и плечи, совсем затекшие. Хоть он и чувствовал усталость, но не сонливость, рассудок едва не протестовал против подступавших кошмаров. Откинувшись на спинку стула, Каллен вновь столкнулся взглядом с Максвеллом: тот стоял все там же, сейчас без излюбленной куртки и даже без длинных перчаток — только совсем короткие и тонкие прикрывали руки до заметных костяшек на запястьях. Вот так, в простой рубахе, без оружия и знаков отличия, Максвелл казался будто более открытым, и стоило бы, должно быть, радоваться, что именно к нему Инквизитор приходил таким… Где-то здесь в голову пришла еще одна мысль, опять же не слишком уместная: Каллен тоже сейчас был без доспеха, да и пояс с верным мечом висел поодаль. Поэтому, можно сказать, открытыми друг другу были они оба. И судя по глазам Максвелла, темная бирюза которых обводила лицо командора, тот тоже ощущал нечто подобное, но в какой-то момент спохватился и отвел взгляд. — Я ведь приходил, чтобы отдать тебе это, — из маленькой поясной сумки Тревельян достал небольшой флакон из черно-зеленого стекла. — Ты говорил, что тебе снятся кошмары… — Оно того не стоит, правда… — Стоит. Здесь эссенция черного лотоса, она поможет уснуть и успокоить разум. Протянутую руку отталкивать было бы глупо, и Каллен принял снадобье. Правда, он не вполне понимал, как его использовать: пузырек был даже маленьким, напоминая не зелья, а скорее духи. Максвелл, кажется, понял причину паузы — и вдруг потянулся снимать перчатку, впервые на памяти Каллена, а за ней и вторую. — Моя сестра, когда я был маленьким, использовала на мне что-то подобное, только цветочное, — заговорил Тревельян, забирая флакон. Он открыл его, прижал горлышко подушечкой пальца и слегка качнул, нарочно смачивая. Потом растер средство по указательным пальцам обеих рук и, подойдя ближе, мягко прижал подушечки к вискам Каллена. — Пахло далеко не так приятно. Аромат черного лотоса и впрямь был вкусным: причудливая смесь свежей мятной прохладцы, влажной травянистости и горчинки, напоминающей полынь. И Каллен поймал себя на том, что даже не вздрогнул под внезапным прикосновением, которое продолжалось, пока прохладную эссенцию круговыми движениями чуть втирали на висках. Руки у Максвелла были легкие, хотя некоторые подушечки казались даже слишком шершавыми, будто от ожогов или чего-то вроде, но под мягким касанием оказалось слишком сложно не прикрыть глаза. Почему-то именно сейчас стало спокойно до того, что хотелось довериться, и не было даже смущения из-за сути ситуации… У Инквизитора вдруг дрогнули ладони. — Прости… — выдохнул он, едва не отступив, и успевший раскрыть глаза Каллен заметил закушенную на миг нижнюю губу. На реакцию он не жаловался, потому успел придержать одну руку Максвелла. На запястье он чувствовал заполошный пульс, то, как вена вздрагивала под внезапно тонкой кожей. Это было их первое касание напрямик, без всяких перчаток и доспехов, и именно сейчас нужно было собраться и поступить верно — Каллен не отпустил, но все равно не смел сжимать пальцы сильнее. — Спасибо тебе, — произнес он, чувствуя, что на губах на секунду появилась улыбка. Замерший было Тревельян, словно выжидавший чего-то не без опаски, кажется, выдохнул. Его взгляд потеплел, хотя освобожденную от касания руку он убрал довольно быстро. — Не стоит, это Дориан подсказал. Я только надеюсь, что это поможет… Не буду тебя больше отвлекать. Добрых снов. Максвелл подхватил со стола перчатки и сделал первый небольшой шаг назад. Поднявшись, Каллен невольно повторил этот шаг, но навстречу, и только на самом его окончании себя остановил, прикоснувшись к углу стола рукой. Между ними увеличивалось расстояние, но это почему-то сейчас не имело значения. — Доброй ночи, — ответил Каллен на выдохе. Кажется, он успел уловить ответную улыбку за миг до того, как Максвелл скрылся за дверью одним плавным, бесшумным шагом. Оставшись в одиночестве, Каллен слегка потер шею, уже после спохватившись и убрав руку: он все еще не мог отучить себя от этого жеста. Он вернулся к столу, подхватил небольшой стеклянный сосуд с эссенцией и сделал вдох перед тем, как закрыть флакон. Запах, свежий, легкий, прохладный, напомнил Штормовой берег — наверное, любимое место Максвелла в Ферелдене. И впервые за долгое время Каллен ощутил, что перед отходом ко сну ему было и впрямь спокойно — а под веками в темноте он различил всполох, напомнивший глубокую, темную бирюзу.