Эссенция черного лотоса

К делам в Халамширале Максвелл был готов, понимал, зачем Инквизицию туда несло, но к тому, как все будет похоже на его зеленую юность, он готов уже не был. Всем непременно хотелось сказать ему хотя бы пару слов, каждый считал долгом взглянуть на него — и не все старались скрыть, что будут счастливы после окунуться с головой в слухи и лживую болтовню. Когда они с семьей бывали на балах, более скромных, Максвелл оставался с сестрой — так Бренна получала возможность спокойно и вежливо отказывать всем, кто пытался приглашать ее на танцы, и не так важно, что брат был младше нее на шесть лет. Ухажеры не могли настаивать, ибо для девушки скромность и забота о младших были лишь украшением, а матушке всегда можно было сказать, что за Максвеллом нужно приглядеть — он охотно подыгрывал сестре… В итоге на балу в Зимнем Дворце Максвелл ощущал отчетливое раздражение и внезапную тоску: после событий на Конклаве он ведь ни одного письма домой не отправил. Впрочем, он был уверен, что сплетни давно дошли до родни и дома все точно знали, что он жив, а большего и не требовалось. Но по Бренне нельзя было не скучать. С некоторой досадой Максвелл заметил, что воспитание дома Тревельян и его дражайшей матушки даром не прошло. Он сам не осознавал, насколько механически отвечал кивками в нужных местах, держал лицо, которое среди дворян считалось прохладно-томным, и лавировал в словах — ускользать он научился за свою жизнь в самых разных формах. Но это все было маской — той самой, что позолотой давила на верхнюю часть лица, и в какой-то момент вечера стало просто невозможно это терпеть. К счастью, Тревельян точно знал, кто еще готов разделить с ним настроение во всех его проявлениях. Доблестного командора Инквизиции теснили наступавшие со всех сторон недруги — и вся ирония ситуации почти не казалась ироничной. Однако Максвелл знал, как вести себя, чтобы помочь Каллену вырваться из кольца осаждавших его поклонников. Он уверенно подошел, аккуратно отодвигая пестрых аристократов в масках, с улыбкой отшутился необходимостью украсть командора ради дел государственной важности и, прихватив его за запястье, увлек за собой на ближайший балкон. Едва они остались условно без лишних глаз, Максвелл стянул маску и оглянулся на Каллена: тот явно был рад избавиться от назойливых почитателей и оказаться на свежем воздухе. — Ты как будто всю жизнь этим занимаешься, — выдохнул спасенный, устраиваясь рядом, у балконных перил. — Большую ее часть. До того, как отбился от рук, научился обращаться с отмычками и стал уезжать из дома на недели. Каллен тихо усмехнулся, но ничего не сказал. Сам Тревельян никогда не делал вид, что он все еще придерживался традиций своей благородной фамилии и собрался отправиться под крыло Церкви. Поэтому как минимум советники прекрасно знали, что до визита на Конклав Максвелл занимался отнюдь не молитвами или рыцарскими игрищами. Если бы не отец, его бы и на Конклаве не было. — Ты выглядишь так, словно сейчас свалишься с ног, — Каллен тревожно нахмурился. — Все нормально? — Да… только лицо побаливает от благородных гримас. А ты не слишком доволен своими поклонниками? — Понятия не имею, кто все эти люди и зачем я им нужен. Максвелл припомнил бегло тех, кто пытался завоевать внимание командора Инквизиции, и пожал плечами: — Леди в сиреневом платье пыталась и со мной флиртовать. Ставлю свои кинжалы на то, что ищет мужа познатнее и после бала от нее в Скайхолд принесут заинтересованное письмо, где она попросит поведать ей о наших биографиях и семейном положении. А тот мужчина, что крутился рядом, волочился за каждой юбкой в зале, пользовался тем, что возле тебя собирались знатные и свободные женщины. — Не думал, что ты в этом так сведущ. — Спасибо матери, от которой пришлось буквально сбежать, и старшему брату, который «учил» меня держаться в свете — не в самых изысканных выражениях. Вспоминать это теперь можно было лишь с улыбкой: Хармон, на пять лет старше, слыл известным любителем женщин с юности и мало чему хорошему мог научить, а Леонард, хоть и всего на два года старше, умудрился влезть на балу в день своего совершеннолетия в такой скандал из-за какой-то кокетки, что дело окончилось дуэлью и долгой поездкой в Антиву, чтобы дать время свету забыть об инциденте. Сейчас оба старших брата, конечно, уже обзавелись семьями на радость родителям, чего не сказать о Максвелле и Бренне. — Ты хотя бы не впервые на балу… Создатель, я не вспомню, сколько приглашений на танец пришлось отвергнуть за последние полчаса. При взгляде на Каллена не удалось сдержать улыбку уголком губ. В этом человеке было столько примечательных вещей, которые не могли не привлекать… Но усилием воли Максвелл отвлекся от слишком невозможных мыслей и тихо усмехнулся: — Этим ты только подогреваешь их интерес. Теперь счастливчиком будет тот, кому удастся украсть у тебя танец — даже если в отместку за это ты оттопчешь ему ноги. Каллен отвел взгляд, кажется, немного смутившийся, но на шутку ответил улыбкой. Видеть это впрямь было дороже всего, что мог предложить Зимний Дворец. Максвелл охотно провел бы весь вечер здесь, только вдвоем, но он знал, что не мог себе этого позволить по целому ряду причин, из которых готовящееся убийство императрицы, пожалуй, даже не было самой важной. — Пожелай мне удачи, — вздохнул Максвелл, надевая полумаску. — Скорее всего, мне придется ненадолго исчезнуть: я нашел у фонтана следы крови, нужно проверить. — Будь осторожен, — серьезность в голосе Каллена тронула что-то в груди, а сердце споткнулось невовремя. — Есть, командор. А вы постарайтесь выстоять под осадой до моего возвращения, хорошо? Ускользнув в зал, Максвелл поймал себя на мысли, что был бы рад, если б Каллен и правда удержал оборону и не подарил бы никому свой танец. Эгоистично, но хотя бы иногда Инквизитору и Вестнику Андрасте можно было позволить себе человеческие слабости? Даже если это продлится всего пару минут и исчезнет, едва придется заняться делами поважнее. А дел и правда ой как привалило. За этот сумасшедший вечер Максвелл перевидал и заговоры, и убийства, и не менее этого пугающий танец с герцогиней, и первое в жизни «публичное выступление», потому что повторять танцы уже с ножами не хотел. Весь этот вечер был вихрем того, от чего Тревельян старался держаться подальше еще до того, как улизнул из-под родительской опеки, и уж тем более после… Все ради дела — ради того, чтобы императрица осталась на троне одна, без соглядатаев, которые пытались через нее и за ее спиной реализовать свои интересы. На Морриган, навестившую после, Инквизитор взглянул со сдержанным недоверием, но разбираться сейчас желал меньше всего и очередным вежливым кивком сумел обеспечить себе долгожданное одиночество. Он твердо решил, что в ближайшее же время отправится куда-нибудь в глушь, чтобы как следует отоспаться в палатке: вряд ли что-то иное поможет ему отвлечься лучше. — О, а вот и ты, — на балкон вышел Дориан, уже вновь приведший себя в идеальный порядок после всего, что они пережили сегодня. — Узри того, кто удачно разрушает твою личную жизнь! С усмешкой Максвелл обратил взгляд на очень довольного собой друга. — И сколько возможных браков со мной ты предотвратил? — Четыре! Одна вдова вовсе собиралась выдать за тебя любую из двенадцати дочерей… Какая-то дальняя родственница императрицы нашла тебя очаровательным, две премилые леди едва не сцепились, узнав, что обе пытались пригласить тебя на танец, а еще двое молодых людей не отложили идею о дуэли, пока не занялись пуншем… Ты здесь весьма лакомый кусочек. — Спасибо за помощь. Правда. — Не благодари за то, что позволяю тебе и дальше вздыхать о любви, которой ты до сих пор боишься… Кстати, о ней: убегаю, ибо кое-кто здесь жаждет твоего внимания, — закончил Дориан уже намного тише и мигом отступил, глазами указав за спину. Пожелав приятного вечера командору, Павус откланялся — только у выхода с балкона на мгновение задержался, красноречивым взглядом велел, как всегда, уже хоть что-то сделать. И, как всегда, Максвелл не хотел бы делать ничего, даже понимая, что так лишь голыми руками упрямо держал бушующий огонь, и это чувство ему во многом было знакомо. — Тоже тактически отступаешь? — предположил Инквизитор, поворачиваясь к подошедшему ближе Каллену. Тот покачнул головой в молчаливом отрицании. Приглядывался, будто стараясь что-то найти в чертах лица. — Все тебя обыскались… Ты в порядке? Максвелл отвернулся, глядя в темное небо, и невольно затем опустил взгляд на левую руку, где теплом пульсировала метка. Нет, в порядке он определенно не был. — Нет чувства, что все закончилось на сегодня, — честно признался он. — И я знаю, что ничего не кончено. Даже завтра может случиться что угодно… — Наши люди готовы. Теперь мы начеку и со всем справимся. Обещаю. Мог бы и не обещать: ему Максвелл верил даже больше, чем себе, и не важны были ни прошлые его дела, ни болезненная история с лириумом. — Знаю, это глупо, но… я волновался о тебе сегодня. Эти слова заставили замереть, чтобы их осмыслить, и ощутить глупую теплоту на кончиках скул. Андрасте милостивая, как в этого человека можно не влюбиться? Максвелл был бессилен, и иногда «молча вздыхать о любви» становилось невыносимо. До кома в горле и спертого дыхания. И в такие моменты… — Ты не побудешь со мной немного? …был слишком велик риск сорваться. И язык уже не прикусить, уже поздно думать о том, что сказано и как. В голову лихорадочно приходили оправдания, потому что они должны были найтись обязательно… Но Каллен вдруг притронулся к плечу. — Конечно. В янтарных глазах — какое-то странное сочувствие, словно даже попытка понять, и за одно это нельзя было не благодарить. Большая, теплая ладонь ощущалась сквозь плотную материю — словами не передать, как это прикосновение хотелось задержать, каким оно казалось нужным. Быть может, Максвелл и истязал себя, о чем Дориан не уставал напоминать, но тем ценнее казался любой момент, украденный вот так. За ребяческое поведение совсем не стыдно. Просто Максвелл, ловивший теплый взгляд Каллена, никак не мог стать достаточно Тревельяном, чтобы, согласно семейному девизу, обрести нужную храбрость для нескольких слов.