Питер Пэн и Венди

      Венди поймал себя на том, что улыбается, поспешно стёр с губ улыбку и нахмурился. Вот так-то. Слабину было давать нельзя. А то уже через пять минут в буквальном смысле на шею сядут. Если кто-то из малышни видел, что он в хорошем настроении — могли вмиг уволочь его играть на улицу. Там, конечно, солнышко, птички поют и вообще красота, но у него было на сегодня дело. Ещё и поэтому нельзя было выдавать своего приподнятого настроения — иначе сюрприза не получится!       Не то чтобы был какой-то необычный день. Скорее, самый обычный. Но именно поэтому Венди задумал это всё — не только же Питеру вносить разнообразие в их жизнь. А ещё потому, что ему удалось достать мешочек муки и несколько яиц. Поначалу он пытался отказаться, но маленькая индейская женщина была очень настойчива.       История началась несколько дней назад, когда он отправился в лес — дрова ещё были, а вот мелких веточек и коры для растопки почти не осталось. Обычно Питер не разрешал ему ходить одному. Заодно устраивал соревнования, разбивая ребят на команды и засчитывая очки за найденные хорошие брёвна. А потом — за то, кто быстрее их напилит и сложит во дворе. Призом служила переходящая из рук в руки табличка «лучший лесоруб» с криво вырезанной картинкой с топором и кучкой дров. Таким образом можно было и занять время и умаять сорванцов так, что они уползали спать пораньше, как только покончат с ужином.       Он даже не успел забрести далеко в лес, как ему навстречу вышла совсем кроха лет трёх в длинном индейском платье. Увидев Венди, она кинулась к нему и заревела, обхватив ручонками за ногу. С трудом удалось выяснить, что зовут её Золотая Луна и она «шла-шла, шла-шла и вдруг мамы нету». Венди, как водится, глубоко вздохнул. Вытер Луне нос и мокрые щёки и протянул ладонь, в которую она тут же вцепилась. И закивала на обещание, что «сейчас мы ещё немного пойдём-пойдём, и придём к маме».       Выйдя на более-менее подходящую поляну, где ветви деревьев не сплетались в сплошной полог, Венди подхватил малышку на руки и, сказав закрыть глаза, чтобы не испугалась, медленно взлетел. Иначе до индейского стойбища они бы добирались ещё долго. Луна сначала послушно закрывала глаза ладошками, а потом потихоньку начала подглядывать. Поняв, что они — выше деревьев, взвизгнула, и вцепилась в Венди, оставляя на руках царапки, как дикий зверёк. Пришлось успокаивать и баюкать, и к тому времени, как они достигли стойбища, девочка уже сопела, уткнувшись ему в плечо. Навстречу им выбежала заплаканная мать девочки, кланялась и благодарила — в джунглях было полно зверей, и кто знает, как она вообще ухитрилась забраться так далеко от дома.       Через пару дней скво появилась возле Убежища с корзиной «благодарностей» и теперь, если проявить некоторую изобретательность, можно было приготовить настоящих пышных булочек так, чтобы никто до последнего не узнал о сюрпризе. Всё вышло удачно: с самого утра Питер и мальчишки куда-то засобирались. И даже Динь-Динь увязалась за ними.       Сегодня она особенно липла к Питеру. А когда тот, выпроводив мальчишек на улицу, задержался и, поймав Венди за руку, поцеловал в щёку… вдруг вцепилась в рыжую прядь на затылке, пребольно дёрнув несколько раз. Кажется, даже выдернула несколько волос. Откуда у хрупкой феи столько сил?       Венди охнул и попытался стряхнуть, сперва не поняв, что это было. Но рука поймала только воздух — шустрая фея уже взлетела по направлению к выходу. Они с Питером переглянулись и пожали плечами. Что это на неё нашло? Для них такие мелкие жесты понемногу становились привычными. Разве что Динь-Динь увидела это впервые? Пообещав поговорить с ней потом, Питер улыбнулся, но Венди был слишком занят своими мыслями, чтобы даже узнать, а куда это они с утра пораньше?       Тесто уже подходило, когда довольные собой мальчишки ввалились всей кучей, с гвалтом окружив растерявшегося Венди — он не ждал их так скоро. Частенько, если уж они придумывали себе приключение, то раньше, чем начинало садиться солнце, их можно было не ждать. Джон и Майкл держали в руках небольшую плетёную корзинку, полную чёрных блестящих ягод. Питер взмахнул рукой, как дирижёр, и все хором проговорили:       — Это — ТЕБЕ! — и радостный смех раскатился по Убежищу. Венди смущённо хлопал глазами. Получается, они в это время тоже готовили ему сюрприз? Он чувствовал, что как обычно краснеет.       — Ладно вам… чего вы… — заворчал он, но корзинку взял. — Спасибо, что ли.       Скрывать было уже бесполезно — раз они дома, то сразу учуют запах готовящейся выпечки. Тут ему пришла в голову ещё лучшая идея.       — Раз уж так получилось, я вам это… пирог испеку!       Новость о том, что у них будет вот-прям-настоящий-пирог вызвала ещё одну волну радостных криков. Наконец все угомонились, и Венди с некоторым облегчением вернулся к кухне, предварительно отправив всех «куда-нибудь, только не мешайтесь!».       Он занимался тестом, когда за спиной послышался шорох, а затем глухой удар. Обернувшись, Венди с удивлением уставился на перевернутую корзинку с раскатившимися туда и сюда ягодами. Что за фигня? Он же точно помнил, что поставил корзинку далеко от края стола. Чертыхнувшись, Венди опустился на пол и принялся терпеливо собирать ягоды. Ему хотелось съесть несколько прямо сейчас, но он одёрнул себя. Эдак не заметишь, как по одной, по одной — и вся корзинка кончится. А из чего потом пирог печь? Из обещаний? Все ягоды были собраны и отмыты, и на этот раз Венди держал их под присмотром, хотя и до сих пор не мог взять в толк, как же они рассыпались.       Наконец, он уложил раскатанное с помощью обструганной палки тесто в более-менее подходящую сковородку, высыпал начинку и даже украсил положенными крест-накрест полосками. Он уже и не помнил, откуда знает, как печь пироги — может быть, кто-то учил его этому, но кто именно и когда? Огонь в очаге горел ровно, не слишком жарко и не слишком слабо. Венди присел рядом, пригрелся… и проснулся от запаха гари. Пирог!!! Очаг полыхал. Пламя билось в нём, как будто желало поглотить всё, что в него попало. Завопив что-то, Венди схватил чайник и принялся поливать огонь, пока вода не закончилась. Как он был расстроен! Неужели все труды пошли под хвост попугаю! Да что ж за наказанье!       К счастью, когда развеялся пар от залитого огня, он увидел, что пирог если и подгорел, то только с одного края. А в остальном вполне годился. Щурясь, он осторожно обернул руки тряпкой и вытащил готовый пирог на стол. Пах он просто фантастически вкусно. Слюнки так и текли, пока он аккуратно разрезал его на кусочки, по одному на каждого, стараясь сделать их как можно ровнее, чтобы никого не обидеть.       Пришлось заново разводить огонь и ставить чайник. Как только он закипел, по лестнице застучали шаги — видимо, запах добрался и до носящихся во дворе мальчишек, и их терпение истекло. Все собрались в кучу вокруг стола, слышались перешептывания, и явное нетерпение витало в воздухе. Предмет общих мечтаний расположился в центре стола, источая аромат, от которого урчало в желудке.       Первым, что вовсе не странно, не выдержал Питер. Пока Венди разливал по кружкам «чай» из собранных в лесу трав, он, обжигаясь, подцепил кусок и уже поднёс его ко рту под общий возмущённый вздох…       Но откусить кусок он почему-то не мог, впустую щёлкнув зубами. Причина выяснилась быстро — ему в руку вцепилась Динь-Динь. Фея упрямо тянула кусок пирога на себя. Её личико покраснело. Питер, удивлённый не меньше других, тянул на себя, но никак не мог справиться.       — Динь! Отпусти! Да что такое? Ты тоже хочешь?       Но та упрямо молчала, только продолжала вцепляться в кусок. Придя в себя, кто-то хихикнул, и вот уже остальные начали смеяться — настолько нелепо выглядела борьба Питера и крошечной Динь-Динь за пирог.       — Пусть Питер ест! Мы тебе тоже оставим! Всем хватит. Держи! — добряк Энди отломил с краешка кусочек, больше подходящий по размеру для феи, и протянул ей. Там было не только тесто, но и одна из ягод.       Как-то беспомощно оглянувшись, фея вдруг схватила этот кусочек, и мигом проглотила. Что-то в этом было не так, слишком уж отчаянно она выглядела. Лицо феи на глазах стало цветом одинаковым с её зеленоватым платьицем из листьев. Она упала на коленки, и её стошнило на столешницу тёмным ягодным соком.       — Не… нельзя… есть. Питер! Нет! — она подняла взгляд на Питера, смотревшего на неё уже с ужасом. Такого с маленькой феей не было никогда.       Первым сообразил, что нужно делать, Венди. Он схватил полотенце и накинул на пирог, сгребая его разом. Осознание, что только что чуть не случилось, заставило ледяные мурашки пробежаться по спине.       — Никто не трогал? — он с тревогой оглядел всех. Мальчишки мотали головой и демонстрировали пустые руки. — Я понял, его нельзя есть. Где вы собирали эти ягоды?       — Ничего не понимаю. В лесу. Там целая поляна! Но мы все их ели. Вот! — он продемонстрировал пальцы, на которых оставались въевшиеся пятна. — Они точно съедобные. Я же знаю!       Его взгляд стал холодным. Он смотрел на каждого, и даже до конца не сообразившие, что случилось, вжимали головы в плечи. Настолько редко Питер бывал зол. Если вообще такое было на их памяти. Наконец его взгляд замер на Динь-Динь, которая к тому времени уже почти вернула прежний вид и потихоньку отползала к краю стола, будто собираясь исчезнуть.       — А ты погоди-ка… — его палец прижал к столу край платья. Фея замерла, как испуганный мотылёк. — Ты же была там. И, я видел, тоже принесла несколько ягод в корзинку. А до этого всё ворчала, что мы слишком много возимся с Венди. И не сделал он ничего такого, чтобы вокруг него все бегали. Признавайся, что ты задумала!       Динь-Динь вдруг поднялась, дёрнув платье так, что кусочек оторвался. Встала, уперев руки в боки.       — Но Питер! — её голосок раздавался в наступившей тишине и дрожал от возмущения. — Я пыталась его остановить. Это он решил всех вас накормить, а разобрать, где какие ягоды, уже было нельзя. Мог бы сам съесть всё, не такой уж вороний глаз и ядовитый. Посидел бы в кустах, не помер! Таким зазнайкам только на пользу. Это всё его вина! Но ты… я всегда заботилась о тебе! И сейчас спасла. А этот Венди тут без году неделя. Так почему ты сердишься на меня?!       Её удивление выглядело искренним. В ответ Питер молча поднялся и пошёл к выходу. Распахнул дверь и указал наружу.       — Уходи. Вернёшься, когда поймёшь. И извинишься перед Венди. Мы все — одна семья. И вредить кому-то — это вредить всем. Так порядочные люди не поступают. И феи тоже.       Венди смотрел во все глаза. И видел, как остальные ребята, задумавшись, кивают. Похоже, они все были согласны с Питером. В этот момент он показался Венди совсем незнакомым и каким-то… взрослым. Его слова звучали очень правильно. И таким он нравился Венди ещё больше. В сердце было и смутно-тревожно от того, что случилось, и теплом распускалась уверенность, что не только он будет заботиться. О нём тоже будут заботиться и защищать. Это было новым и таким сильным, что на глаза навернулись слёзы.       Они мешали рассмотреть, как Динь-Динь ярким огоньком, с хмыканьем задрав нос, вылетела в синий вечер. На столе стояли только чашки с остывшим чаем.       — И что… пирога не будет? — уныло проговорил Энди.       — Ничего, — отозвался Питер, — завтра пойдём на ту поляну. Там ещё остались ягоды, соберём те, которые точно можно есть. А потом надо будет срубить тростник, выжать из него сок и сделать сладкий сироп. Если сварить их вместе — получится варенье. Это будет не хуже пирога.       Венди знал, что про это ему рассказали индейцы. Просто тогда Питер счёл, что это сложно и напряжно, и решил отложить до лучших времён. Но сейчас срочно требовалось переключить внимание. План на завтра пришёлся всем по душе. Ужинать пришлось только остатками печёной картошки. Не обращая больше внимания на пустой стол, мальчишки похлебали чай и потащили кружки в таз для посуды.       Только Питер сидел, задумчивый и грустный. Когда все уже улеглись, Венди подошёл и присел рядом.       — Как думаешь, она вернётся? — можно было не пояснять. Динь-Динь была с Питером всегда. И эта ссора наверняка была для него очень болезненной. Венди покопался в себе и решил, что хотя и злится на неё, но может понять, почему так вышло.       — Вернётся, — он положил руку поверх запястья Питера, — наверное, она боится, что станет вам не нужна. Помнишь, как я боялся, что тебе не нужен?       — Ревновал, — тихо откликнулся Питер.       — Да… — хорошо, что было темно, и не видно вспыхнувших щёк. — Она любит тебя по-своему. И, наверное, плохо понимает, что человеку, в отличие от фей, легко навредить.       — Всё равно, я не позволю, чтобы тебя кто-то обижал. Даже если это Динь-Динь. — Голос Питера звучал твёрдо, и это немного приглушало глухое беспокойство. Всё же, деться с острова никуда нельзя, а это значит, что нужно как-то уживаться с каждым. — Пойдём спать. Завтра будем варить варенье…       Его поцелуй был гораздо лучше любых сладостей, и Венди позволил себе помечтать о том, чтобы так и уснуть, не разлучаясь. Но потом их будут подкалывать ближайшую неделю все, кому не лень. Поэтому он легко щёлкнул Питера по носу, выпутался из объятий и пошёл к тому углу, где устроил себе постель. Шорох и скрип подтвердил, что Питер взлетел и устроился в гамаке, который подвесил для себя под потолком. Ночь в Убежище была спокойной.

֎֎֎

      В трюме было почти пусто — за длинным столом сидели только двое. Вокруг раздавался заливистый храп спящих матросов. Время близилось к утру…       Капитан Крюк опустил голову, подпирая кулаком и с трудом сосредоточил мутный взгляд на своём сегодняшнем собеседнике. Хотя, скорее собутыльнике. Разговаривать с одноногим Пью было практически невозможно. Старик, бог весь где потерявший ногу, вызывал сочувствие. Лазать по вантам он не мог, и вообще с трудом ковылял. Его какие-то мышино-серые всклокоченные волосы торчали по сторонам от таких же торчащих ушей, сверху же виднелась розовая лысина. Одежда была настолько поношенной, что даже определить цвет не представлялось возможным.       Пираты отличались лужёными глотками, которые одинаково хорошо поглощали огненный индейский самогон, ром, и орали песни, сыпали старыми анекдотами и сальными шутками. Пью же вечно тащился в хвосте и был, что называется, тише воды, ниже травы. Периодически Капитан вовсе забывал о его существовании. Однажды даже пришлось возвращаться, когда он отстал от остальных при высадке на крошечный островок. Старпом чудом припомнил, пересчитав всех по головам, кого именно не хватает. Как Пью прожил там два дня совсем один? Он не рассказывал, только смотрел из-под седых кустистых нахмуренных бровей, ничем другим не выражая осуждения.       Но вот они остались вдвоём, все расползлись спать, кроме стоящих на вахте. Капитан понимал, что и ему пора уже на боковую. А вот возвращаться в так до конца не просохшую каюту, начавшую к тому же вонять плесенью, не хотелось. Даже пара солнечных дней не исправила положение до конца.       Причиной его настроения, заставившего засидеться почти до утра с командой, было не только печальное состояние каюты. Ещё и это происшествие с Крокодилом не давало покоя. Капитан отмахнулся от воспоминания, как от докучливой мошкары. Глаза слипались. Неожиданно он услышал бормотание:       — Плохо… ой, как плохо…       Он с некоторым трудом сфокусировал взгляд на нескладной фигуре напротив. Пью сидел, покачиваясь над своей кружкой, прижав руки к щекам и вздыхал, словно у него и правда что-то стряслось.       — Эй! — грубовато окликнул его Крюк. А когда это не возымело эффекта, ещё и потряс за плечо. — Что плохо-то?       Старик поднял на него слезящиеся глаза и проговорил:       — Нельзя сердить. Рассердишь — и весь остров того… Тю-тю! Мы-то ладно, нам не впервой. А вот вас — жалко, ой жалко…       Капитан медленно моргнул. О чём этот калека? Ещё и умом повредился? Что значит: остров… тю-тю?       — Кого это тебе жалко? — осведомился он, стараясь сделать обычно рычащий голос мягче, чтобы не перепугать бедолагу вконец. — Что значит тю-тю?       Пью сделал большие глаза и зажал себе рот обеими морщинистыми руками, мотая головой. Но потом понемногу успокоился, потянулся, ловко залив себе в глотку ещё рома. Руки тряслись так, что кружка в них прыгала, но ни одной капли не пролилось. Крюк даже мимоходом восхитился. Воровато оглядевшись, Пью проговорил, как будто выдавал большой секрет:       — Только из уважения к Вам, Капитан. Очень уж вы… добрый.       Это заявление озадачило ни на шутку. Добрым себя Крюк не считал ни разу. На корабле он поддерживал дисциплину, как только мог. Пираты — это пираты, их не построишь по линеечке, но хоть как-то! По крайней мере, он не позволял дрыхнуть на вахтах, заставлял следить за порядком в корабельных снастях. Пинками выгонял по утрам умываться и даже приучил их чистить зубы и стирать одежду, чтобы не воняли, как дикие звери. Те, кто проштрафились, обычно получали задание что-то отмыть до блеска. Проверял Крюк лично, и если находил грязь — заставлял перемывать по кругу, без еды и сна. А за драки или попытку откровенно гнобить тех, кто младше и слабее, мог и приказать боцману высечь виновного. Правда, уже давно ничего такого делать не приходилось.       — Доообрый, — прошамкал Пью. — Прежний Капитан-то знаете какой был? Кто не так поглядит — сразу в рожу сапогом! Слово ни скажи — шкуру со спины спустит, да ещё и к мачте привяжут, пока не сдохнешь… и рыбам на корм. И так по кругу...       Прежний капитан? До этого мысль о том, что у его галеона был другой капитан, ему как-то в голову не приходила. И сразу же не понравилась. Попытка вспомнить, а когда, собственно, он сам стал капитаном, ничего не дала. Хорошо же они посидели — ничего кроме тумана и поднимающейся тошноты в голове не находилось. Ладно, с этим потом… Пью продолжал бормотать, то прихлёбывая из кружки, то замолкая, глядя куда-то в переборку остекленевшим взглядом.       — Зря я вам это рассказываю. Всё одно толку не будет. А только помните — надо своё дело делать. Старательно, так чтобы не злить. Наше пиратское дело какое? Искать сокрооовища… Пить ром. Ловить Питера Пэна. Вам вон, ещё от Крокодила держаться подальше. Не думать ни о чём. Тогда всё будет хорошо. Весело будет. А иначе беда… попомните моё слово.       Крюк пытался собраться с мыслями, переварить всё услышанное. Он хотел было спросить что-то ещё, но Пью уже уронил голову на стол и начал похрапывать. Когда он так вырубался, добудиться и добиться хоть чего-то связного было уже невозможно. Про себя Крюк решил, что непременно расспросит его завтра.       Он с трудом поднялся и вышел на палубу. Прохладный воздух ненадолго взбодрил. Вокруг корабля словно белое полотно опустился густой туман. Крюк проверил вахту — оба пирата подскочили, как только услышали его шаги, преданно тараща глаза. Смотреть было решительно не на что, и Крюк всё же вернулся в свою каюту. Стащил сапоги, устроил на предназначенном для этого месте треуголку. Отстегнул пояс, с трудом снял врезавшиеся ремни от тяжёлого протеза и потёр ноющую руку без кисти. Бросил поверх койки просушенное заранее одеяло. Улёгся, неловко ворочаясь. Было зябко, и он подтянул плащ, пытаясь согреться. Чёртовы бредни старого Пью… мало ему забот. За веками померещился слабый свет, но они были уже слишком тяжёлыми. Он почти заснул, когда ему послышался чей-то шёпот:       Спи, Капитан. А утром принимайся за работу. И не думай ни о чём. Тогда всё будет хорошо. Весело будет.