Питер Пэн и Венди

      Крокодил спал. Обычно его сон был тревожен и чуток, но в этот раз он провалился в него, как в вязкую патоку, заполненную неясными видениями. Мало-помалу его охватило болезненное чувство. Оно росло в груди, заставляя сворачиваться в клубок в тщетных попытках приглушить, убаюкать боль. Сквозь зубы прорывался тихий хрип. Он потерял и не смог уберечь что‑то очень ценное: искал, не находил, пытался догнать — но цель всё равно ускользала из рук. Только где-то впереди вспыхивала серебристым неверным отсветом, и снова гасла, вместе с надеждой. Оставляя только и одиночество — такое, что хотелось кричать.       Он царапал рукой грудь, будто пытаясь добраться до сердца, которое никак не хотело мириться с потерей. Теперь он — один. И всегда будет один. Тот, кто был для него всем, ушёл, оставив только призрак былого света.       Утро выдалось хмурым, и пробуждение было не лучше. Небо затянули плотные серые облака, обещая скорый дождь. Тянуло зябкой сыростью. В груди глухо болело, рубашка, и без того знававшая лучшие времена, оказалась разодрана когтями. Под ней из глубоких щиплющих царапин сочилась кровь. Крокодил помотал головой, пытаясь стряхнуть морок тяжёлого сна. Что ему снилось? Он никогда не помнил, чувствовал только стылую тоску. Может быть, что-то из прошлого? Думать об этом означало только добавлять себе ещё и головную боль ко всем прочим неудобствам.              С некоторым трудом он поднялся со своей лёжки, состоящей из груды травы и листьев, над которой соорудил подобие шалаша. Не бог весть что, но позволяло ночевать, не превращаясь в крокодила. Зверю погодные неприятности, в общем, были не страшны. И если шёл сильный дождь, было проще заползти в воду, понадёжнее спрятав его единственное имущество: нож, трубку и часы в какое-нибудь дупло. В реке промокнуть сильнее шансов просто не было.       Отголосок ночного кошмара упрямо связывался у него с Капитаном. И всё настойчивее возникала уже ставшая привычной мысль: надо бы его разыскать. С нею он спустился к берегу, на ходу меняя форму, и ушёл под воду. Стоило подумать о возможной встрече, как сразу становилось легче и хвост начинал подёргиваться в радостном предвкушении.       С того случая, когда их прервали приплывшие пираты, они больше не разговаривали. Крюк пропадал на борту своего галеона, который снялся с якоря, и вот уже несколько дней не показывался в бухте. Искать его вокруг острова смысла не было никакого — всё равно Крокодил не смог бы передвигаться с нужной скоростью. Поэтому оставалось только ждать. Да и уходить далеко не хотелось — вдруг заглянет Венди. Мальчику в платье будет несложно узнать, что там с Питером Пэном и его дьяволятами. Крокодил до сих пор радовался тому, как удачно удалось провернуть эту часть его пока зыбкого плана.       Его действия и расспросы были осторожными — казалось важным не привлечь ненужного внимания. Может быть, это всего лишь игра воображения, но иногда затылок словно сверлил чей-то навязчивый взгляд. Чей? На этот вопрос пока ответа не было. И даже предположений. Неизвестность пугала сильнее любых чудовищ.       Наскоро перекусив теми обитателями реки, которые не успели убежать, Крокодил вернулся и отправился на берег моря, одновременно испытывая надежду и стараясь её приглушить, дабы разочарование не было таким острым.       Возле кромки прибоя, помимо холодного, пахнущего йодом и приближающимся дождём ветра, его ждал приятный сюрприз: гордый галеон уже вошёл в бухту. Он плыл мучительно медленно. Чем ближе корабль подходил к берегу, там сильнее вокруг сгущался туман. Не редкость на море, и Крокодил даже подумал, что это не так уж и плохо. Меньше шансов переполошить всю команду своим появлением.       Терпения ждать, пока Крюк соизволит сойти на берег, уже не было, и Крокодил решил подобраться поближе — попытать удачу. Плавать в морской солёной воде он не любил, но такие мелочи не могли его остановить, когда Капитан Крюк был так близко.       Солёная морская вода легко держала грузное тело Крокодила, но приходилось постоянно задирать морду, отчего шею то и дело простреливало болью. Он кружил вокруг корабля уже довольно длительное время, но пока безуспешно.       На море царил практически полный штиль. Туман окончательно укутал всё белым облаком, и в этом мареве, как в молоке, вязли звуки. Но наконец Крокодил расслышал голос, от которого сердце ёкнуло и забилось. Капитан. Это точно он. Отчитывал кого-то, это было ясно по интонации. Но даже в грубых отрывистых фразах было какое-то тепло. Может быть, ему только так казалось. Больше ждать было нельзя.       Трюк был рискованным, но Крокодил уже тренировался, и надеялся, что сумеет. Он очень чётко и ясно представил свой человеческий облик, старательно отрешившись от того факта, что находится в воде. Очень, очень далеко от берега. А под брюхом и вовсе — тёмная бездна пиратской лагуны. Рука в последний миг ухватила едва не вывалившиеся изо рта часы. Не теряя времени, Крокодил открыл их, слушая тикание. И отчаянно надеясь, что даже в этом белом безмолвии его услышит и тот, ради которого он барахтался сейчас в холодной воде, рискуя пойти ко дну, так и не дождавшись.       Сколько прошло: мгновение или вечность, но Капитан всё же появился и перегнулся через борт, всматриваясь в накрытую туманом морскую гладь. Увидев Крокодила, который уже с трудом дышал, продолжая держаться на плаву, поднимая вверх руку с часами, он едва не уронил свою треуголку. Но потом исчез. Ожидание потянулось снова.       На палубе слышались крики, скрип, что-то явно происходило. Наконец громкий плеск с другого борта заставил облегченно выдохнуть. За что Крокодил тут же поплатился — лишившись положительной плавучести, почти человеческое тело погрузилось, и он закашлялся. Выплюнув горько-солёную воду, принялся забирать вправо, стараясь обплыть галеон сбоку. В конце концов, решив, что мучаться больше нет смысла, он зажал цепочку от часов в зубах и позволил себе вернуться в звериную форму. Часы наверняка заржавеют, но он робко надеялся, что после сегодняшнего дня надобность в них отпадёт. И нырнул, легко скользя под водой, мощными движениями хвоста толкая себя вперёд так, что небольшая шлюпка с единственным гребцом показалась очень скоро.       Он не решился подплывать ближе, следуя параллельным курсом, то показываясь над водой, то снова ныряя. Крокодил был уверен — Крюк понял его, и раз направляется к берегу совсем один — наконец-то готов его выслушать.       Пока они плыли, сверху начал накрапывать дождик. Он всё расходился, и к моменту, когда шлюпка ткнулась носом в песок, уже прилично лило. Капитан ловко спрыгнул на берег, таща за собой длинный канат, чтобы привязать шлюпку к камню. Шпага болталась на поясе, но вытаскивать её Капитан Крюк не спешил. И это укрепляло надежду на мирный разговор.       Крокодил выбрался на берег и поспешно встряхнулся, поднимаясь. Засунул безнадёжно промокшие часы в чудом уцелевший карман жилета. После долгого плавания было холодно так, что зуб на зуб не попадал. За годы житья на улице ему часто приходилось мёрзнуть. Во влажных джунглях даже с огнивом развести костёр было возможно далеко не всегда. Каждый раз в такие дни он чувствовал себя особенно бесприютно. Каким был его дом раньше? Может быть, в нём было тепло? Но сегодня грело то, что он был не один!       Так и тянуло обернуться — привычное к дракам тело никак не хотело успокаиваться, пока противник был позади. Приходилось удерживаться себя, потому что и обернуться тоже было страшно, но мерный скрип песка подтверждал, что Капитан следует за ним. Крокодил не зря привёл его именно на этот берег — в скалах неподалёку была небольшая пещера, со всех сторон закрытая от любопытных взглядов. От осознания, что уже скоро они окажутся вот так, «очень вдвоём», что-то внутри вздрагивало и сжималось.       Они уже некоторое время пробирались по каменистой кромке, то и дело оскальзываясь, когда сзади раздалось ворчание:       — Эй, что мы ищем? Тут шею можно свернуть. Скажи мне, что это что-то стоящее. Иначе я возвращаюсь на галеон.       В сознании волной паники вымыло последние мысли и Крокодил замер. Он сейчас уйдёт?! Нет, надо что-то придумать!       — Со… со…       — Что?       Крюк стоял, хмурясь, по его лицу стекали капли. Он выглядел скорее взъерошенным и сбитым столку, чем злым. Но всё ещё ждал ответа. И Крокодил выдохнул первое, что пришло ему в голову.       — Сокровище. Мы ищем сокровище. Пиратам же нужны сокровища, верно?       — Ты позвал меня, чтобы вместе найти сокровище? — Крюк смотрел недоверчиво, и под этим взглядом хотелось провалиться сквозь мокрые камни. Какого хрена он творит? Какое ещё, ко всем морским чертям, сокровище? Ничего такого у Крокодила не было и в помине. Но выхода не было, и он закивал как можно увереннее.       — Здесь уже недалеко.       Было и впрямь недалеко. Прошло всего несколько минут, прежде чем они спустились в узкую расщелину и протиснулись в узкий разлом между чёрными камнями. За ним начинался подъём, и вскоре дошли до самой пещеры. Это была небольшая круглая площадка с достаточно высоким потолком, чтобы можно было стоять во весь рост. Свет давало отверстие в потолке, с краёв которого сейчас падала вода, ручейком стекая туда, откуда они только что пришли.       — Ну, и… где оно? — Крюк огляделся, словно правда ждал увидеть сундуки и россыпи золотых монет. — Ты обманул меня?       Он попятился, видимо, стараясь понять, где ловушка. Но никакой ловушки не было тоже. Крокодил медленно опустился на пыльный камень у стены, подтянул колени и обнял их руками.       — Да, обманул. Можешь уйти. Но я был бы тебе очень благодарен, если бы ты остался. Хотя бы ненадолго. Нам надо поговорить.       Капитан продолжал с сомнением разглядывать голые каменные стены, но всё же подошёл ближе, а спустя какое-то время сел рядом.       — Ладно, раз уже мы столько сюда шли, должна же быть причина. Столько усилий просто чтобы разыграть меня — слишком даже для тебя. Здесь все странные, но ты... особенно.       — Я… думаю о тебе. Часто. — Слова вырвались сами.       Вряд ли это что-то объясняло, но показалось единственно правильным. Крокодил застыл, старательно отводя глаза. Смотреть на Капитана было невыносимо. Внутри мгновенно поднималось волнение, с которым было сложно бороться. Поэтому он замолчал, пока с той стороны, где сидел Крюк, не раздался то ли смешок, то ли хмыканье.       — Думаешь… как о добыче?       Крокодил моргнул.       — Что?! — это было неожиданно, пока он не понял, о чём речь. — А… Нет! Совсем нет! Эти идиотские слухи!.. Это же смешно, я бы никогда…       Он бросил взгляд, чтобы увидеть, как Капитан поднял руку с крюком и покачал им. Голос был тяжёлым и в нём явно притаилось что-то злое.       — Ты считаешь, что это — глупо? Мне вот вообще не смешно.       — Нет! Я… если это и было, то я ничего об этом не помню. И совсем не поэтому…       Он окончательно смутился и замолчал. Вроде бы, план был предельно простым: поговорить и объяснить всё. Но стоило оказаться здесь, как стало невероятно сложно. И всё же, Капитан не уходил. И не делал попыток как-то наказать за обман. Теперь прозвучало скорее устало:       — Тогда… что? Зачем?       Этот вопрос упал в тишину, нарушаемую только стуком капель о камень. Запах мокрой пыли забивался в ноздри. Атмосфера ощутимо изменилась. Ответ на этот вопрос показался очень важным. Важнее, чем все те практически пустые фразы, которыми они обменивались до сих пор. Как сказать так, чтобы понял? Чтобы поверил? Крокодил был в человеческой форме, но мысли были тяжёлыми, как будто он оставался зверем. Слова пробивались по одному сквозь сдавленное, как будто стальной проволокой, горло.       — Потому что… я скучаю по тебе. Чувствую, что что-то потерял. И всё больше думаю, что тогда. В другой жизни. Как-то потерял. Именно тебя. — Пришлось отдышаться, переживая острые вспышки боли в висках. Но отступать было нельзя. Или сейчас, или уже никогда. — А теперь — нашёл. Ты совсем… ничего не помнишь? Обо мне?       Вновь вернулась жгучая боль, и Крокодил потёр грудь, на которой так и не затянулись царапины, которые ещё и разъела морская вода. Но эта боль была гораздо меньшей, чем та, что терзала изнутри.       Капитан вдруг оказался как-то совсем рядом. Но его лицо и фигура странно расплывались. Крокодил вздрогнул и задохнулся, когда его щеки коснулись, будто что-то стирая.       — Ты плачешь? — Крюк склонился ближе, вновь проводя по щеке. — Я думал, что крокодильи слёзы — это такое выражение. Но теперь вижу, как это выглядит. Мне не нравится. Не хочу, чтобы ты плакал. Никогда.       Вместо того, чтобы отвернуться, Крокодил продолжал вглядываться. Светлые глаза изучали его лицо очень пристально. Ладонь прижалась к щеке сильнее, и он закрыл глаза, из которых продолжали течь непрошенные слёзы. Поэтому не видел, а только чувствовал, как его потянули вперёд, слышал шорох и металлический лязг шпаги о камень. Но он был согласен, чтобы его жизнь оборвалась прямо сейчас, если Крюк до самого конца продолжит гладить его лицо, зарываться пальцами в мокрые волосы. Проводить по шее, на которой чувствительность разнилась из-за чередования открытой кожи и твёрдых чешуек. От него пахло морем, кожей, и чем-то очень знакомым. Таким, что хотелось удержать этот запах.       Лучше уже и быть не могло — близость плавила изнутри замирающим тихим счастьем. Но вот, губ коснулся тихий выдох. И, больше не думая ни о чём, Крокодил потянулся, обнимая за плечи, приникнув отчаянным поцелуем, на который и не надеялся получить ответ.       Но он был, точно был. Под его холодными губами Крюк вздрогнул и прижал к себе плотнее, уже сам целуя, не давая вздохнуть, и это было горячо. Больше между ними не было ничего — ни этих лет, ни страхов, ни сомнений. Только прерывистое дыхание, ласковые прикосновения и бесконечные поцелуи, солёные от морской воды и слёз.       Пришёл в себя Крокодил много позже. Тусклый свет, проникающий сверху, стал ещё тише. Шум дождя уже почти не слышался. Капитан всё ещё обнимал его, устроив у себя на коленях. Было так уютно, и внутри царила та же блаженная тишина.       — А ты не соврал, — шёпот на ухо заставил мурашки пробежать по шее. — Здесь и правда есть одно сокровище…       Спорить с этим совсем не хотелось.