Питер Пэн и Венди

      Питер изо всех сил постарался улыбнуться. После вчерашнего жуткого вечера мальчишки приуныли и срочно требовалось их растормошить. А у него и подавно день начался с нежелания даже открывать глаза. Потому что снова предстоял набивший больную оскомину спектакль. Да, теперь у него была цель, и даже, кажется, потихоньку в голове появлялся какой-никакой план. Но липкий страх и невозможность ни с кем поделиться будто заранее лишали сил. «Питер Пэн ничего не боится». Если бы. Глубоко внутри него разрастались сомнения, оплетая, как колючие сорняки.       Иногда он даже с тоской вспоминал о том, как было до появления Венди. Тогда гораздо легче было сделать вид, что ему на самом деле весело. Если улыбаться, то всегда веселее, не так ли? И он втягивался в придуманные им же игры и затеи. И ловил на себе одобрительный взгляд. Это было просто и приятно. Плыть по течению, не обращая внимания, если оно царапало о камни. Не замечая чужой и своей боли. Ведь это — удел взрослых.       Питер сам не заметил, как это произошло. Как он стал взрослым. И теперь отвечал почему-то не за то, чтобы вокруг не скучали, а за них. За каждого из мальчишек. За Венди. И их слёзы вдруг стали жечь сильнее своих. Их ссадины и синяки — быть больнее своих. Питеру это совсем не нравилось, но пути назад уже не было. Всё чаще он ловил не смешливый и озорной взгляд, а совсем другой. Ему больше не верили, как раньше. И он не верил тоже. Его вера сломалась окончательно вчера. В тот самый момент, когда он увидел испуганные глаза Венди. Когда не мог пошевелиться, глядя на превращающееся в кровавую маску сломанной куклы лицо Майкла. Это перестало быть игрой окончательно. Улетая в ночь из Убежища, он будто крошился изнутри, поднимаясь всё выше и выше. Безотчётно выбирая дорогу, о которой знал только, что она ведёт прочь с острова. «Прямо, второй поворот направо, и так, пока не настанет рассвет!»       Но и это оказалось подлой ложью. Сперва его ещё сопровождал мерцающий огонёк, а после отстал. Динь-Динь. Он не хотел её видеть. Никого не хотел видеть. Сперва нужно было справиться с этим цунами, что бушевало внутри. Всё замерло, когда он ударился. Жёстко, больно, обо что-то невидимое, но плотное. Будто жук об оконное стекло. Он отлетел назад и попробовал снова в другом месте. С тем же результатом. Путь оказался тупиком. Сколько бы он не пробовал — везде было одно и тоже. Пока не послышался тихий шёпот:       — Глупая букашка-Питер. Ты думал, что всё так просто? Нет, мой милый. Это стеклянная банка, о которую глупые букашки могут только разбить свою глупую голову. Будь умницей, возвращайся. Красивым мальчикам не надо страдать по всякой ерунде. Тоже мне, горе! Завтра будут новые приключения, которые ты обязательно придумаешь, верно? Ты это умеешь, за это я тебя и люблю. Остальные детишки — мусор, не одни, так другие. Ты — мой герой!       Голос вроде бы подбадривал, но от этого было только более мерзко. Словно в нём копошились те самые жуки, трогали лапками, и решали за него, о чём ему думать и беспокоиться. От этого хотелось взвыть, продолжить биться в эту невидимую стену, до крови, только бы сбежать от этого скребущегося в черепе голоса… Питер остановился. Он не может сбежать, даже думать об этом не имеет права. Тогда они останутся здесь. Одни. Ничего не зная и не понимая, что происходит. Венди будет считать его последним гадом, и будет прав. Да и ребята тоже. Он не может их предать. Он вернётся.       К глазам подступали слёзы, но Питер сглотнул, не позволяя себе такой слабости. Только не теперь, когда за ним неотступно наблюдали. Кивнул и медленно развернулся, взяв курс на Убежище. Ночной свет острова казался мертвенным и зловещим. Взгляд извне впивался в затылок, но Питер не давал ему больше сбивать себя с толку. Если у него и были сомнения, то теперь он был уверен — игры кончились. То, что будет дальше, станет для него сражением. Совсем не сказочным и красивым, а таким, в котором можно взаправду погибнуть. Главное — сделать это не зря. И обязательно успеть извинится. Хотя бы перед Венди.       Всё следующее утро он пытался найти возможность, но, как назло, они ни на секунду не оставались вдвоём. Пришлось собраться и отправиться на очередные приключения. Тигровая Лилия и правда предлагал после своего спасения от русалок устроить всем развлечение в стойбище. Видимо, ему тоже было не так уж и весело у индейцев. И иногда хотелось общения. Лилия был странным, но всё же время от времени облегчал жизнь Питеру, помогая ему и мальчишкам проводить время.       День и в самом деле был неплохим, и Питер возвращался в убежище, полный надежд на то, что хотя бы вечером сумеет найти способ поговорить с Венди без свидетелей. Он так спешил, что даже первым открыл дверь и вошёл в непривычно тёмное и тихое Убежище. Не горел огонь в очаге, не было запаха готового ужина. Сердце провалилось куда-то в самые пятки, и он оглянулся, но наткнулся только на такие же недоуменные взгляды. Венди нигде не было. «Мусор. Не одни, так другие…» — всплыл в памяти голос. И от этого горло перехватило мгновенным спазмом.

***

      Когда Венди наконец-то засобирался домой, то понял, что уже стемнело. Прощание с Крокодилом вышло скомканным — слишком непонятно было, что дальше. С непривычки от столь интенсивных размышлений даже начало ломить в висках. Венди так задумался на лету, что вздрогнул и забился, когда прямо перед ним из сумерек материализовалась фигура и схватила его, стремительно потащив вниз. Он даже не успел толком испугаться.       — От-пу-сти! — Венди брыкался, но его держали крепко. Хватка не разжалась, даже когда они оказались под кронами, на толстой ветке. — Сейчас… же!       — Венди! — раздался тихий и даже какой-то охрипший голос. Судя по тому, как болела ушибленная рука, он всё-таки попал куда-то. — Это я. Питер. Прости меня. Я боялся, что ты совсем пропал, и я больше тебя не увижу. У нас немного времени. Послушай…       Успокаивая заполошное дыхание, Венди остановился, перестав упираться. Он помнил слова Крокодила: «Если ты злишься на него, то не стоит». Так-то так, но до сих пор не верилось, что во всем виновато таинственное ОНО. Пока об этом говорил Крокодил, всё казалось реальным. А сейчас…. Сейчас Венди не знал, что думать. Стоило встретится, и его злость уже не поддавалась ни уговорам, ни здравому смыслу. Силуэт Питера едва прорисовывался в тени, куда не заглядывала даже луна, но Венди протянул руку, ухватив за одежду и притянул к себе, прошипев в лицо:       — Вот как! Просишь прощения — наверное, хочешь, чтобы я был с тобой ласковым. А потом будешь снова унижать меня при всех? Я не тряпка, понял! В следующий раз, когда услышу что-то такое — сам тебе рожу разобью. Даже у «таких, как я» есть гордость.       Последнее он едва ли не выплюнул. И замер, ожидая реакции. Вот сейчас Питер точно оттолкнёт его. Наверное, на этом всё, что было между ними — кончено. Пусть так, хотя от этого было очень больно. Он наверняка пожалеет, но сейчас обида была сильнее. Вот сейчас...       Но вместо этого вдруг почувствовал, как на его руку упала капля. Одна. Вторая. Ещё. Венди неверяще протянул вторую и коснулся лица. Мокрое. Питер плакал беззвучно, задержав дыхание так, что казалось, он не дышит вовсе. Только тело подрагивало, будто из него пыталось вырваться что-то, что он изо всех сил старался подавить. Всю злость мгновенно смыло, её место заняло раскаяние. Если он действительно не виноват, и его заставили… Венди притянул его к себе, обнимая и поглаживая по спине, пока тот не перестал вздрагивать.       — Я… — звучало неразборчиво, потому что Питер всё ещё утыкался носом в плечо Венди, — не хотел. Никогда бы не сказал этого. Не тебе. Ты мне не поверишь, конечно. Но у меня не было выбора. Я не мог ничего поделать. Совсем ничего.       Его слова подтверждали то, что говорил Крокодил. Значит, всё правда.       — Ладно, я верю. Верю тебе. Питер, я должен знать. Кто… кто хозяин Нетландии? Ты знаешь?       На это Питер крепче стиснул Венди, его голова несколько раз проехалась по плечу в отрицательном жесте. Волосы щекотали шею.       — Нет. Нельзя говорить. Ты не сможешь тогда вести себя, как надо. Нам нужно возвращаться скорее, пока…       — Пока он не заметил, верно? — Венди чувствовал, как, несмотря на тепло обнимающих его рук, становится зябко. — Так ты всё-таки знаешь. И это самое ОНО — где-то рядом. Крокодил был прав во всём.       — Крокодил? — Питер вскинулся. — Он-то тут причём?       Пришлось рассказать о том, где Венди провёл почти весь день.       — Вот. А потом я оставил ему удочку и ведро и вернулся… ну, почти вернулся. Питер, ты не один, не надо всё брать на себя. Теперь ты мне скажешь?       На какое-то время он задумался, продолжая вцепляться в Венди, словно он был единственным, что удерживало от полного отчаяния. А потом медленно отстранился.       — Нет. Слишком опасно. Но теперь я знаю, что могу… на кого-то ещё положиться. А у него голова работает, почти обо всём догадался, — Питер подтянул коленки и сжался, продолжил, с явным трудом подбирая слова. — Я тоже не сразу понял, и не совсем уверен. Вы правы, это проклятое место. Только я не знаю ни как отсюда выбраться, ни как бороться с этим проклятием. Так, говоришь, Крокодил хочет покинуть остров и забрать с собой Капитана? А что Крюк?       — Как я понял, они говорили о чём-то. А потом с ним случилось тоже, что… недавно было с тобой. Крюк ранил Крокодила. И больше они не встречались. Вроде как, Крокодила наказало ОНО, и теперь он не может превращаться в зверя.       Питер как-то робко коснулся руки, и Венди уверенно переплёл их пальцы. Казалось, что вместе — не так страшно. Даже если Питер тоже боялся. Он снова прислушался, пытаясь уловить то самое «внимание». Но было тихо. Может быть, если быть настороже, он и сам поймёт? То, что Питер не рассказал всего, что знает, и молчал столько времени, немного обижало, но было хотя бы понятно, почему он так поступил. Думал, что оберегает его и мальчишек, день за днём улыбался всем, не зная, что будет завтра.       — Обещай мне, что будешь осторожен. И если я опять стану «не собой», просто не вмешивайся, — на этот раз голос Питера звучал с прежней уверенностью. Кажется, он отбросил слабость и стал тем, кем был всегда. — Раньше я думал, что, если играть по правилам — этого будет достаточно. Но теперь считаю, что стоит сыграть в свою собственную игру. Только сперва хорошо подумать. Меньше всего я хочу рисковать тобой… или ещё кем-то из нас. И, если уж выбираться, то только вместе. Я найду способ поговорить с Капитаном. А Крокодил, судя по всему, доверяет тебе. Остальным пока ничего знать не нужно, так им будет проще.       Было странно слышать из уст Питера настолько серьёзные и веские слова. Его рука держала крепко, и когда они поднялись в воздух, выныривая из-под тёмной листвы, Венди подумал, что всё-таки Питер — настоящий герой. Герой, в которого можно влюбиться, даже если он иногда оступается, плачет и ведёт себя, как дурак. Он обязательно что-нибудь придумает. А Венди будет рядом. Что бы ни ждало их впереди.

***

      Капитан стоял на носу, глядя туда, где горизонт зыбкой дымкой стирал линию между небом и морем. Он мог бы соврать, что высматривает мели и подводные скалы, проверяет курс или пытается предсказать погоду по поведению морских птиц. Но это было бы ложью. Он просто не знал, что ему теперь делать. После того, что случилось, он до самого вечера закрылся в каюте, и отослал даже боцмана, который принёс ему миску похлёбки и галеты. Не думал, что сможет проглотить хоть каплю без того, чтобы его немедленно вывернуло. Раньше он не считал себя впечатлительным, но вот это мерзкое ощущение чужой воли, подавляющей собственную, он теперь запомнит навсегда. И собственный ужас перед неприятно звенящим голосом. Каждый раз, как он вспоминал об этом, невольное напряжение сковывало плечи.       Отдельной болью было то, что он никак не мог решиться, чтобы ослушаться. Как будто им до сих пор руководили чьи-то холодные пальцы, дёргая за нитки. Мысли о том, что сейчас происходит с Крокодилом, не давали покоя. Называть его так и дальше казалось неправильным, потому что у него наверняка было человеческое имя. У того, другого, которого он вспомнил всего на миг. Как же хотелось снова его увидеть. Но больше ничего толкового в памяти не всплывало. Даже те воспоминания, что появились, снова неумолимо покрывались патиной и тускнели, сколько бы он к ним ни возвращался. От этого приходила злость. На свою беспомощность, на чужую изощрённую жестокость, на всё вокруг.       Пока Капитан искал пятый угол в своей каюте, пираты спьяну выкинули за борт одного из них, после спохватились, стали спускать шлюпку, а в итоге утопили её, и только чудом спасли товарища. Крюк просто рассвирепел и чуть не придушил зачинщика. После все причастные получили сполна и были заперты в трюме. И Капитан запретил оставшимся приносить им даже воды и чёрствых сухарей.       Чуть успокоившись, он отправился искать старого Пью. Раз уж теперь на корабле было гораздо меньше лишних ушей и глаз, самое время. У него были вопросы, и он был готов пойти на крайние меры, чтобы получить ответы. Тот нашёлся на палубе, старательно полируя промасленной тряпкой никогда на памяти Крюка не использовавшуюся корабельную пушку. Он вообще не был уверен, что она способна на выстрел. При приближении Капитана Пью ещё усерднее завозил тряпкой по поверхности. Смысла в его действиях не было никакого, и это только сильнее раздражало Крюка.       — Если ты собираешься делать из меня идиота, Пью, то даже не думай. Я найду, как заставить тебя говорить. Сейчас ты расскажешь мне всё, что знаешь о старом капитане.       Одноногий пират затрясся, попятился, припадая на деревянную «ногу», пока не упёрся спиной в борт.       — Я… я не знаю. Клянусь святым Эльмом! — он мелко затряс головой. — Вы тут капитан!       — Пью. Как ты думаешь, сколько времени нужно, чтобы этим, — он прочертил остриём крюка линию по линялому сукну его кафтана на впалой груди, — вытащить по одной все твои жилы? И на который час ты сорвёшь глотку от криков? А сколько потом чайки будут отрывать от тебя по кусочку?       По щекам старого пирата покатились слёзы, заполняя морщины на его лице. Губы тряслись, почти прозрачные глаза бегали, и в них был такой ужас, что на мгновение Крюку даже стало его жаль. Но отступать было некуда. Он должен получить хоть какую-то зацепку.       — О…оооон… тоже… тоже… спрашивал. У…. ууу него был план. Плохой план. Страшный. Думал, что сууумеет ууубить. Говорил… есть секреееет. А сейчас кормииит рыыыыыб на днеее в русалочьей бууухте. И вас не стааанет… нельзя, нельзя злить… — Пью сполз на палубные доски и забился, словно мышь в щель, прикрыв голову руками. — Капитаааан добрый, добрый! Не надо!       Крюк отвернулся — смотреть на едва не бьющегося в припадке Пью, у которого уже промокли штаны, не хотелось совершенно. С тяжёлым сердцем Капитан прошёл до юта, где выловил юнгу.       — Там старику Пью поплохело. Иди, отнеси ему воды и… помоги, чем там.       Парень понятливо кивнул и бодро рванул в сторону бочки с водой. Капитан не раз видел, как молодой юнга сидел с Пью, слушая его истории. Сейчас это было лучшим решением. Ну а у него появилось хоть сколько-то пищи для размышлений. Выходит, его предшественник тоже знал о кукловоде. И мало того, у него был план. Другое дело, что план пошёл крахом. Скорее всего, большего с Пью вытянуть не удастся. Да и мучать старика дальше у Капитана душа не лежала. Может быть, он и был частью этого проклятого острова, но для Крюка, который ходил по морю с этими… может и не людьми, каждый из них всё же не заслуживал очень уж жестокого обращения. Он и бедолаг, ставших жертвами собственной глупости и его ярости, планировал отпустить через сутки. Когда выветрится остаток хмеля и придёт какое-никакое, но раскаяние.       С этими мыслями он вернулся к себе в каюту. Если он верно понимал, раньше она принадлежала прошлому капитану. После него могло остаться что-то важное. Что-то, о чём он не знал просто потому, что особо не интересовался. Осмотр не занял много времени. Корабельные помещения вообще не отличались просторностью. Крюк тщательно заглянул в каждую щель, но, кроме паутины и пыли, а также засохшей дохлой крысы, никаких находок не обнаружил. Пока взгляд его не упал на совершенно квадратный ящик, на который он обычно клал треуголку. Он был накрыт когда-то ярко-красной парчовой тканью и, казалось, стоял тут всегда. Вот уж точно: самое тёмное место — под фонарём. Крюк убрал треуголку на стол, сдёрнул тряпку и рассмотрел свою находку. Как будто совершенно одинаковый со всех сторон железный ящик. Дверца располагалась со стороны, которой он стоял к стенке. Вот только открыть её было нельзя. Потому что никаких внешних запоров у неё не было. Зато была довольно внушительная скважина. Под затейливый ключ. Ящик был тяжёлым, но Капитан, напрягшись, всё же потряс его. Внутри что-то глухо стукнулось. Не пустой.       Интересно, где может быть этот ключ сейчас? Вряд ли здесь — Крюк уже обшарил все углы. Видимо, вместе с владельцем, на дне русалочьей бухты. Пришлось с досадой признать, что шансов решить эту головоломку пока нет. Капитан ударил рукой по ящику, но добился только боли в кулаке. Прочный, зараза. Ничего, он найдёт способ встретиться и снова поговорить с Крокодилом. Только бы суметь всё объяснить и попросить прощения. Только бы он поверил. Всё-таки от знания, что на этом чёртовом острове кто-то может его понять, было на самую малую толику, но легче.