Murdermedia

Аластор встал перед ним, возвышаясь над плачущим телеведущим, который никак не мог выровнять дыхание. Он поддел пальцами его подбородок, вынуждая поднять голову выше и посмотреть на него своими красивыми разноцветными глазами, полными слёз. Из носа стекала густая капля крови, падая вниз, пачкая прокушенную губу и подбородок рядом с его пальцами, прежде чем опуститься на уже и без того грязную белую рясу. — А… Аластор… — он схватился руками за одеяние радиозвезды, с силой сжимая ткань. — По… помоги мне-е, пожалуйста. Аластор нахмурился, стараясь игнорировать тепло, поднимающееся в его теле от этого вида. Винсент Уайттмен был очарователен, когда умолял. — Тебе действительно нужна помощь, — насмешливо сказал он, наклоняясь ближе и оставляя лёгкий поцелуй на горбинке его носа, прежде чем начать собирать губами чужие солёные слёзы, стекающие с этих красивых глаз. — Какого-нибудь мозгоправа, Винсент. Не моя. Телеведущий покраснел, когда руки радиозвезды залезли под одеяние монахини. Щёлкнул ремень, и тот переступил через свои брюки. Винсент сглотнул. Руки затряслись, миллионы мыслей пронеслись в голове, отрицая происходящее. — Ч-что ты делаешь… — голос телеведущего начал дрожать уже по другой причине. Аластор сел на его бёдра сверху, отчего ткань рясы натянулась на ягодицах, обтягивая их и впиваясь в кожу. Одну руку он устроил на его плече, вторую — на горле, из которого уже перестали вырываться плачущие всхлипы. Теперь его партнер выглядел заинтересованным. Винсент обхватил его за изящную талию, оглаживая её через тонкую холодную ткань рясы. Он смотрел в хитрые, немного сощуренные глаза Аластора с восторгом и любовью. С обожанием и одержимостью. Взглядом, полным преданности и желания. Чёрт, он не мог до конца поверить, что это происходит! Нет, он никогда от такого не отказывается. Вообще никогда. Винсент готов где угодно и когда угодно. Секс — это не то угощение, которое Аластор позволяет ему брать регулярно, и телеведущий никогда в своей жизни не собирался отказываться. Но… сейчас? Прямо здесь? В месте его ночных кошмаров? Перед человеком, который пытал его? В этой холодной, пыльной комнате, на доисторической кушетке? Да у них даже смазки с собой нет… — У меня есть теория, — Аластор продолжал пить остатки его слёз, оставляя мелкие, почти невесомые укусы возле глаз, — что мы можем заменить твои травмирующие воспоминания об этом месте на более приятные. Ты сможешь думать о сексе вместо всего остального. Впрочем, как и в обычное время. Винсент сглотнул. Он бросил взгляд на лежащего на полу, хрипящего от боли пастора, который не мог ни уйти, ни отвернуться. Телеведущий ухмыльнулся, глядя на него со взглядом, полным победы. Его руки скользнули от талии ниже, к округлым полушариям, и с силой сжали их через ткань. Пастор начал шептать молитвы громче. Радиозвезда недовольно закатил глаза и дёрнул Винсента за волосы, заставляя запрокинуть голову выше, открывая ему вид на шею, на выступающую аппетитную вену, пульсирующую под кожей. Аластор голодно облизнулся, прежде чем впиться в неё зубами. Винсент болезненно застонал, его глаза удивлённо распахнулись от резкой боли, но он не остановил пьющего его кровь, словно вампира, Аластора. Вместо этого он начал оставлять поцелуи на его ушке, волосах, пробивающихся сквозь нелепый монашеский чепец. Ему не нужно было много времени, чтобы возбудиться, когда дело касалось Аластора. Но вот радиозвезда, наоборот, очень часто скучал во время их прелюдий, которые так любил Винсент. Однако были вещи, которые даже такому ханже, как Аластор, нравились. Винсент уже знал, что тот любит пить его кровь, знал, что тот любит, когда он плачет и умоляет, и, определённо, Аластор любил его язык. И он ему точно понадобится, учитывая, что у них нет ничего, чем телеведущий мог бы подготовить узкую дырочку Аластора к его члену. Винсент подумал, что с этого момента стоит носить с собой смазку. Теперь он знает, что у его партнёра нужное настроение может появиться весьма внезапно. В какой-то момент ему стало мало жестоких губ Аластора на его шее. Он резко перехватил его за талию и перевернул на живот. Ткань рясы скользнула по простыне, складки смялись под чужими руками. Аластор повернул голову в сторону, глядя на него через плечо. В его глазах вспыхнула насмешка. — Ты слишком прост, Винсент, — пропел он, не выказывая ни малейшего беспокойства, пока чужие пальцы сжимали ткань рясы на его бёдрах, задирая её выше. — Заканчивай быстрее. Я не уйду отсюда без Каина. Винсент нахмурился, устраиваясь ближе к уже обнажённым полушариям, на которых всё ещё красовались следы от нескольких его прошлых укусов. — Как насчёт того, чтобы не упоминать других мужчин, пока я тебе отлизываю? Радиозвезда мягко рассмеялся. — Какой ты ревнивый… В тебе говорит неуверенность? Телеведущий раздражённо рыкнул, думая, что с Аластором никогда нельзя быть уверенным абсолютно ни в чём. Он раздвинул полушария руками, с силой сжимая их и открывая взгляду сухую, всё ещё припухшую от прошлого раза дырочку Аластора. Винсент пошло высунул язык, позволяя слюне стекать вниз и пачкать старые пыльные простыни, на которых они разместились. Аластор прижался к подушке, устраиваясь на ней поудобнее, и с насмешкой смотря на плачущего на полу пастора. Радиозвезда очень редко чувствовал нужду в сексе, но конкретно сейчас он ощущал некое подобие жара, которое прежде почти никогда не появлялось. Он знал, что лежащий старик испытывает отвращение, глядя на них, и Аластору чертовски это нравилось. Радиозвезда с удовольствием громко вздохнул, когда чужой язык прошёлся от самых яиц вверх, облизывая вход в его тело. Винсент вздрогнул. Аластор обычно не стонет так. Блять, Аластор вообще не стонет, пока Винсент не начнёт вбиваться в него членом. Телеведущий начал лизать усерднее, втягивая в рот его налитые спермой яйца по одному, прежде чем снова вернуться к влажному от слюны припухшему анусу и начать входить в него языком. Аластор снова застонал — томно, нежно, говоря что-то на французском, пока чужой язык пытался войти всё глубже, в поисках простаты, до которой никак не мог дотянуться. Винсент сильнее сжал чужие бёдра, прежде чем залезть под собственную рясу в поисках ширинки. Винсент хотел бы иметь язык подлиннее. Если Аластор возбудился от этого, представьте, как бы ему было хорошо, если бы он мог дотянуться языком до заветной точки. О, Аластор бы не слезал с его лица. Возбуждение болезненно сдавило член Винсента, яйца покраснели и подтянулись так сильно, что ему было больно просто стянуть эти чёртовы брюки. И эти стоны на французском не облегчали его боли, только больше сводили с ума. Винсент начал надрачивать свой член, заполняя комнату соответствующими пошлыми звуками. Он отстранился от Аластора, одной рукой притягивая его за талию ближе к своему члену, который устроил между его ягодицами, прежде чем со стоном кончить, пачкая тёмную кожу Аластора своей белой липкой спермой. Пастор начал пытаться отползти к двери, молитвы сменились всхлипами и кашлем, отчего на лице Аластора появилась улыбка, полная удовольствия и доминирования. — Раз ты уже закончил, мой дорогой, давай вернёмся к нашему изна… Аластор резко сжал зубы, когда сразу два пальца, грязные в сперме, резко скользнули внутрь. — Блять, Винсент! — громко крикнул он, с раздражением проворачиваясь к нему. — У нас нет столько времени, ты наглый мальчишка! Телеведущий резко высунул пальцы, собирая стекающую по ягодицам любимого сперму, чтобы так же легко вогнать в него уже три пальца. — Сука! — громко крикнул радиозвезда, сжимая подушку сильнее, когда чужие пальцы ударили прямо по простате. — Сука! — ещё один. — Убью! — ещё один, более резкий. Винсент с безумным взглядом смотрел, как член Аластора начинает возбуждаться, как с головки его члена начинает капать смазка. Телеведущий победно улыбнулся. Он знает, как сделать Аластору приятно. Он знает, как заставить его стонать и течь как сука. Только он один во всём этом мерзком грязном мире мог вознести их вдвоём в рай. Больше никто. Никто им не нужен. Винсент резко остановился, схватился за его талию и начал медленно насаживать его на свой член, с наслаждением наблюдая, как его чёрная дрожащая дырочка принимает в себя его белый, испачканный в смазке и сперме, член. Аластор разорвал ногтями наволочку подушки, на которой лежал. Его колени дрожали, член налился и неприятно давил, требуя разрядки, пока Винсент медленно натягивал его на себя. Радиозвезда мог винить в этой ситуации только себя. Он, видимо, становится старым и сентиментальным, раз позволил себе купиться на эту плачущую мордашку. И с чего он взял, что Винсент ограничится одним разом? Аластор называл его псом не просто так. Телеведущий вошёл в него полностью, ударяя яйцами о чужие бёдра, наслаждаясь тем, как сильно Аластор сжал его. — Ты мой рай, Ал, мой рай, — начал шептать он, нежно оглаживая его ягодицы, растирая по ним остатки спермы. — Я люблю тебя так сильно, ты не представляешь, как много значишь для меня… Аластор закатил глаза. Он видел Алтарь, так что некое представление о уровне его нездоровой любви имел. — Винсент, быстрее, mon cheri, мы должны найти Каина… Телеведущий с гневом посмотрел на дрожащую спину Аластора, прежде чем резко выйти из него до половины и так же резко войти, выбивая громкий вздох из чужой груди. — Да пошёл нахер твой Каин, — ещё один резкий толчок, от которого кушетка с громким скрипом подалась вперёд. — Я убью его! Убью эту тварь! Хватит говорить о нём! Хватит думать о нём! Аластор тяжело стонал, пока телеведущий начал вбиваться в него, каждый раз задевая простату, не давая ему и секунды передышки. Комната заполнилась скрипом кровати, шлепками плоти о плоть и громкими ругательствами Винсента вперемешку со стонами Аластора. Телеведущий лёг на него сверху, придавливая к матрасу своим весом. — Что тебя с ним связывает, м? Твой бывший? — зло прорычал он в его плечо, пока рукой потянулся к члену радиозвезды. — Ты думаешь, я позволю вам двоим снова сойтись? Я убью его, Ал, я убью любого, кто только осмелится подумать, что может забрать тебя… Он начал надрачивать его член в такт своим толчкам, пряча лицо у него на плече и вдыхая, полной грудью, запах своего партнёра, растирая пальцами его возбуждённую головку, лаская уретру и снова начиная надрачивать. Винсент хотел кончить вместе… Одновременно сделать даже это. Всё внутри сдавило от гадкого чувства ревности. Если Аластор думает, что сможет когда-нибудь в жизни избавиться от него, то он пиздец как ошибается. Ещё несколько толчков — и Радиозвезда глухо застонал, пряча лицо в подушке, пока тёплая сперма заливала его изнутри. И этот белый ублюдок продолжал толкаться в него, несмотря на это. Влажный член ещё несколько раз ударил по простате, прежде чем Аластор смог наконец-то кончить в чужую руку, беспрерывно ласкающую его. — Вытащи его, Винсент, — Аластор завернул руку назад, безуспешно отталкивая его за бёдра. — Пёс, какой же ты пёс… Телеведущий опустился на него сверху, не желая выходить из такого тёплого и желанного входа. — Ещё пять минуток, — он оставил поцелуй на его загривке через ткань монашеской шапочки. — Я вытащу через пять минуточек. Да нихрена. Аластор больше не поведётся на эту хрень. Через пять минут у этого ебанутого опять встанет. Радиозвезда бросил взгляд на пол, где должен был лежать пастор. Комната была наполнена тихими довольными вздохами Винсента, которые быстро сменились недовольным вскриком, когда чужая рука дёрнула его за волосы. Он обиженно посмотрел на Аластора, недовольно цокая языком. — Вытаскиваю я, вытаскиваю, господа ради, почему ты такой злой? Член Винсента с хлопком выскользнул из него, отчего радиозвезда дёрнулся; его анус мелко сокращался, а по бёдрам начала медленно вытекать сперма. — Где твой пастырь, Винсент? — зло прошипел он. — Ты разве не сломал ему рёбра? Телеведущий бросил взгляд на пол и резко встал, начиная застёгивать на ходу ширинку и поправлять робу. — Сука, ебучая крыса! — он взял лежащий на тумбе нож Аластора, испачканный в крови. — Я поймаю его, Ал! Радиозвезда устало приподнялся на кровати, думая, насколько далеко ушёл пастырь, смог ли он позвать кого-то на помощь? Насколько ситуация стала дрянной? Кушетка под ним ещё раз мучительно скрипнула, прежде чем её ножки окончательно подкосились, с шумом падая на землю. Аластор устало потёр виски. Блядь. Ситуация складывается плачевная. Винсент шёл по коридорам уже увереннее, прокручивая нож в пальцах и двигаясь по кровавому следу, который оставил старый ублюдок. Он шёл до тех пор, пока в конце прохода не заметил открытую железную дверь, скрытую в тени. Капли крови вели его туда. Он хмыкнул и переступил порог, входя во тьму. Этот старик от него не убежит. Зал был просторным. Бетонный потолок, металлические балки, ровный холодный свет ламп. Пол гладкий, серый, местами испачканный свежими кровавыми разводами. След вёл к центру помещения. Там находилась массивная каменная плита, установленная на металлическом основании. Поверхность её была неровной, испещрённой старыми буро-чёрными пятнами. На плите лежал мужчина. Светлокожий, широкоплечий, брюнет лет сорока на вид. Грудь поднималась тяжело, но ритмично — он был жив. Руки разведены в стороны и закреплены ремнями. В сгибы локтей были введены катетеры. От них отходили прозрачные трубки — четыре. По ним медленно текла тёмная кровь. Трубки шли к стойке рядом, где висели медицинские пакеты для переливания. Под плитой на полу уже собралась лужа — то, что пролилось мимо. Запах железа чувствовался даже на расстоянии. Винсент подошёл к плите и остановился прямо над лежащим мужчиной. Неужели это и есть Каин? В груди неприятно кольнуло сомнение. Красивый выродок… Он бросил взгляд на его большие руки и накачанный пресс, тело без единого шрама или волоска. Этот человек выглядел намного больше и сильнее, чем Винсент. Может ли их с Аластором действительно что-то связывать? Определённо может. Этого человека явно не от содомии лечили, собирая кровь через четыре катетера. Здесь происходит какая-то магическая хрень, в которой Винсент ничего не понимал. И это нервировало. А не полетят ли эти двое в закат, если он поможет спасти этого Каина? Винсент бросил взгляд на нож в своей руке, затем — на вздымающуюся грудь предполагаемого Каина. Чего ему стоит воткнуть в него нож? Дело двух секунд. Аластору он скажет, что это сделал пастор. Винсент был уверен, что радиозвезда доверится ему и поверит во всё, что он скажет. Он уже занёс руку над чужой грудью, как у его затылка раздался сухой металлический щелчок. — Винсент, мальчик мой, ты так вырос, — голос пастора прозвучал за его спиной. В нём больше не было ни боли, ни страха. — Но так и не смог очистить свою душу от греха. Как прискорбно. Винсент медленно выпрямился. И безумно улыбнулся. Так этот ублюдок узнал его с самого начала.