Murdermedia

Снег лежал уже третий день — плотный, слежавшийся. У обочин он стал серым от грязи и копоти, местами превратился в жёсткую ледяную корку. Его утрамбовали сотни ботинок и шин. С карнизов свисали длинные сосульки. Некоторые были толщиной с запястье. В свете уличных гирлянд и луны они поблёскивали, как стекло, и медленно подтаивали у основания, изредка срываясь вниз и разбиваясь о тротуар. Небо было тёмно-синим, почти чёрным, и на этом фоне гирлянды казались особенно тёплыми — крупные лампочки мягко мерцали над улицей, соединяя здания светящимися дугами. Marshall Field’s сиял витринами: механический Санта качал головой, игрушечный поезд описывал круги вокруг искусственной ёлки, ватный «снег» медленно оседал на картонные крыши маленького рождественского городка. Прохожие шли быстро — воротники подняты, шляпы надвинуты на глаза. Пар вырывался изо рта густыми облаками. Из-за угла пахло жареными каштанами и сладкой карамелью. Трамвай с глухим звоном прошёл по рельсам. Такси с жёлтой крышей скользнуло по мокрому асфальту, отражая гирлянды в лобовом стекле. Из открытой двери бара вылился джаз — саксофон лениво тянул «Silent Night». Аластор с лёгкой улыбкой проводил взглядом бар из окна машины. Да, Чикаго был отвратительным, но рождественская атмосфера делала город немного более сносным. — Я клянусь, если Майк ещё раз бросит мне в лицо этот гольф-клуб, я засуну ему этот ебучий микрофон в задницу и вытащу через горло, — зло причитал Винсент, пока парковался. — Какой же он бесячий, усатый сукин сын. Телеведущий закурил сигарету прямо в машине, выпуская плотное облако дыма. Аластор насмешливо на него посмотрел. — Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, mon cheri. — Ой, да пошёл он нахуй, — Винсент затянулся ещё раз. — Вместе с этой студией. Он показал средний палец вперёд — в сторону телестудии, видневшейся через лобовое стекло. — Не хочу быть здесь, — устало протянул он, ударяясь лбом о руль. — Не хочу, не хочу, не хочу. Радиозвезда слегка приоткрыл окно, выпуская дым наружу. — Столько усилий приложено — и в итоге ты не хочешь быть здесь? — саркастично выгнул бровь Аластор. — И где же ты хочешь быть теперь? Винсент потушил сигарету в пепельнице, затем повернулся к нему с кривой, почти хищной улыбкой. — Есть одно место… между двумя очень сексуальными булочками… Аластор молча вышел из машины, сразу же натягивая шарф повыше на лицо, спасаясь от ветра. — Эй, подожди, — Винсент выскочил следом, хлопнув дверцей. Радиозвезда закатил глаза, думая, что в последнее время его действительно окружают одни идиоты. Дверь студии хлопнула за ними, отсекая ветер и шум улицы. Внутри было тепло. Воздух пах кофе, нагретыми прожекторами и сладкой выпечкой. В холле висела еловая гирлянда с крупными лампочками, к стойке администратора кто-то приклеил бумажного Санту. У входа таял снег с ботинок, оставляя на плитке мокрые разводы. Из студии бил яркий телевизионный свет. Работа уже кипела. — Мы в эфире, — раздалось из динамика. Краем глаза Винсент заметил Шарлотту. Она стояла за импровизированным праздничным столом — на фоне искусственной ёлки и красной драпировки. Белый фартук поверх строгого закрытого красного платья. — Дорогие зрители, сегодня мы готовим рождественский кекс с сухофруктами, — её голос звучал бодро и мягко. — Немного корицы, немного мускатного ореха — и ваш дом наполнится ароматом праздника… Она аккуратно посыпала тесто сахарной пудрой. Свет прожекторов ложился на её кожу тёплым глянцем. Винсент провёл по ней подозрительным взглядом. С ним Шарлотта вела себя как стерва — холодная, язвительная, надменная. Но стоило появиться камере или кому-то из коллег, как она превращалась в скромную, смущённую дочь священника. Это либо отличная актёрская игра, либо клиническое раздвоение личности. В любом случае Шарлотта ему не нравилась. Они прошли дальше, сняли верхнюю одежду и оставили её в своей личной гримёрной, после чего устало опустились в кресла. Аластор терпеть не мог выходить в такой холод. Винсент же хотел валяться на диване рядом с партнёром, есть пирог и смотреть какое-нибудь идиотское шоу, а не участвовать во всём этом. Да. Спокойная жизнь определённо сделала его ленивым. И похер. Винсент мог позволить себе быть ленивым — он, сука, чертовски обеспеченный джентльмен. И на хую он всех вертел. Он бросил на Аластора довольный взгляд. Жизнь никогда не была так хороша, как сейчас. И с каждым днём становилась только лучше. В гримёрку тихо вошла их ассистентка с двумя ярко-красными бумажными стаканчиками кофе из BigCup. Осторожно прикрыв за собой дверь, она прежде чем подойти ближе, быстро оценила выражение лица Винсента — пытаясь понять, насколько сегодня он не в настроении. — Merry Christmas, мистер Аластор, — мягко произнесла она, ставя стакан перед ним. Он поднял на неё взгляд и вежливо улыбнулся. — Благодарю, Патриция. — его голос был низким, бархатным, почти мурлыкающим. Патриция слегка покраснела. Сглотнув, она повернулась ко второму креслу — туда, где на неё уже смотрел недовольный телеведущий. — Merry Christmas, мистер Уайттмен, — осторожнее сказала она. — Вы сегодня отлично выглядите. Винсент резко выхватил стакан из её рук, и закатил глаза. — Merry Christmas, Патриция. Будь душкой и съеби отсюда нахуй. Секунду она стояла, словно не уверенная, правильно ли услышала. Потом тихо пискнула что-то невнятное и почти бегом вышла из гримёрки, аккуратно прикрыв за собой дверь. Аластор осуждающе посмотрел на него. Винсент поймал его взгляд в зеркале и сделал глоток горячего кофе. — У нас буквально пара минут до того, как сюда ворвутся визажисты, — спокойно сказал он. — Лучше выпить кофе вдвоём, чем с ней. Или ты хотел, чтобы она тут стояла и томно вздыхала? Аластор молчал, изучая его отражение. Винсент чуть прищурился. — Она такая шлюха, Аластор. Кто знает, какую болезнь можно от неё подхватить. Он врал уверенно. И внимательно отслеживал реакцию радиозвезды, придавая голосу оттенок фальшивой обеспокоенности. Винсент не позволил бы даже крошечной мысли об этой девушке задержаться в его голове. Нет. Его раздражало то, каким Аластор становился вежливым и учтивым с дамами, как флиртовал направо и налево. Винсент, конечно, понимал, зачем тот это делает. Это было частью образа, частью игры. Но он также понимал: жизнь иногда поворачивается так, что даже игра может внезапно стать чем-то серьёзным. Аластор хмыкнул, делая неторопливый глоток кофе. В его мыслях эта девушка едва задержалась бы даже на секунды. Зато ревнующий Винсент был по-настоящему забавен. Как будто его мелкие манипуляции могли бы остановить Аластора, если бы он действительно решил завести интрижку на работе. Винсент, мнящий себя тонким интриганом и расчётливым манипулятором, веселил его не меньше, чем жертвы, умоляющие пощаде. Винсент бросил быстрый взгляд на дверь и подъехал ближе к Аластору — их стулья негромко столкнулись. — Что ты делаешь, Винсент? — Радиозвезда раздражённо повернулся к нему. — Дверь не зап — Телеведущий накрыл его губы своими, лаская их всего секунду, прежде чем так же резко отстраниться от него. Он заправил один из выбившихся локонов ему за ухо, игнорируя чужой недовольный взгляд. — Я люблю тебя, — искренне сказал он и, не дожидаясь ответа, отъехал на стуле обратно, возвращаясь к своему кофе. Между ними возникло секундное молчание, которое прервали двое вошедших молодых визажисток. Комната наполнилась смехом, флиртом, работой и недовольным ворчанием Винсента, не перестававшего кидать взгляды на своего соведущего. И на каждую улыбку, которую тот позволял себе подарить окружающим. Винсент проспал почти весь день. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Он чувствовал себя потным, грязным и усталым, хотя спал достаточно долго. Они с Аластором оторвались на корпоративе так, как никогда прежде — ни в одном баре. Возможно, стресса скопилось слишком много, особенно после церкви, и он выпустил все накопленные эмоции в один вечер. Они танцевали, пели, играли на пианино — точнее, Аластор играл, а Винсент лежал на нём сверху, исполняя одну из рождественских песен. И, конечно же, всё веселье закончилось дракой. Винсент был чертовски доволен собой, потому что, к удивлению всех присутствующих, не он был её участником. На этот раз отличился Майк — и ушёл домой с фингалом под глазом, чему Винсент был особенно рад. О, как бы он хотел иметь возможность быстро сфотографировать это. Или заснять. Его губы расплылись в мечтательной улыбке. Вот бы существовала такая быстрая камера — небольшая, чтобы носить её в кармане, и чтобы она ещё снимала видео. О, сколько компромата и грязи он мог бы хранить на своих коллег. Он перевернулся на бок и попытался снова уснуть, но желудок предательски сжался. Винсент перекатился на край кровати, сел и сразу пожалел об этом. Комната слегка качнулась. Он поднялся, сделал шаг — и носком задел одну из гантелей, небрежно оставленных у кровати. Металл глухо звякнул о паркет. Винсент пошатнулся, но удержался на ногах, в последний момент схватившись за край комода. Он провёл ладонью по лицу, затем обеими руками сжал виски и, сутулясь, вышел из комнаты. Из коридора потянуло сладким, густым запахом шоколада. Он медленно двинулся на запах, босиком по холодному полу, щурясь от света. Кухня встретила его теплом и тихим звоном посуды. — А… Аластор, — жалобно протянул он, появляясь в дверном проёме кухни и прислоняясь к косяку. — Покорми меня, Аластор. Голос звучал хрипло и обиженно, как у ребёнка. Он провёл рукой по волосам и прикрыл глаза. — Я умираю. Аластор бросил на него насмешливый взгляд, прежде чем начать обливать пудинг молочным шоколадом. Густая тёмная струя медленно стекала по гладкой поверхности, заполняя края, — Поверь мне, mon cheri, тебе ещё далеко до смерти. Живот Винсента громко заурчал, и по кухне разнёсся его мучительный, протяжный стон. — Хочу есть, Ал, ну пожалуйста… — он начал медленно подходить к нему. Радиозвезда брезгливо скривился. — Я дам тебе хот-дог, если пообещаешь не лезть ко мне. Винсент жалобно простонал. — Это нечестно. — Ты выглядишь и пахнешь как бездомный, убирайся с моей кухни, — Аластор резко развернулся и агрессивно наставил на него нож, лезвие холодно блеснуло в воздухе. — И не приближайся ко мне, пока не сходишь в душ. Винсент недовольно всхлипнул, задрал голову вверх и ещё раз мучительно провыл, прежде чем затравленно посмотрел на радиозвезду. — Можно мне сначала хот-дог? Аластор осмотрел его бледное лицо с яркими синими мешками под глазами, помятую рубашку с акулой в прыжке и такие же спальные шорты. Волосы торчали в разные стороны, взгляд был стеклянный и обиженный. Он не мог заставить себя воспринимать этого молодого человека всерьёз. — Иди в столовую, я покормлю тебя, — пообещал он, возвращаясь к пудингу. Винсент вымученно улыбнулся и отправился в столовую, держась за стену. Он думал о том, что ему чертовски повезло с Аластором. Да, он часто груб, язвителен и холоден, но бывают и такие моменты — наполненные заботой. Через несколько минут Аластор поставил перед ним тарелку с двумя большими хот-догами. Поверх зажаренной сосиски лежал расплавленный сыр, медленно стекающий по бокам булки, сверху — мелкие кусочки хрустящего бекона. Винсент сглотнул слюну, всхлипнул и бросил на Аластора взгляд снизу вверх — полный благодарности и благоговения. Радиозвезда не сдержал смешка и ткнул его пальцем в нос. — Не думай, что этот щенячий взгляд тебе поможет. Приводи себя в порядок и помоги мне с ужином. Винсент закивал, игнорируя то, как у него резко пошла кругом голова. — О, Винсент, — снисходительно произнёс Аластор, заметив, как того повело, — как можно быть таким слабым? Не умеешь пить — не пей. Винсент не считал себя слабым, тем более слабее Аластора. Просто радиозвезда точно использовал какие-то волшебные штуки, чтобы не пьянеть. Он был в этом уверен, но доказать никак не мог. Винсент повесил на ёлку забавную игрушку в виде старого ящика телевизора рядом с игрушкой-радио и сделал шаг назад, критично осматривая свою работу. Лампочки мягко мерцали, отражаясь в стеклянных шарах, хвоя пахла свежей смолой. Телеведущий уже очень давно не занимался украшением ёлки. Обычно он просто напивался в баре и спал, ел пиццу перед телевизором, слушал радио… Теперь же он был занят украшением дома, рождественским ужином и подарками. Подарки. Да. Они лежали под ёлкой. Он точно знал, что упаковывал свои в красную обёрточную бумагу с рождественскими оленями. Но рядом, под ветками, красовались несколько коробок в синей обёртке со снежинками, которые он точно не покупал. У Винсента буквально руки чесались поскорее открыть их и увидеть, что же Аластор ему купил. Этого чувства — настоящего, детского предвкушения — у него не было с детства. Радиозвезда вышел из кухни, держа в руках пудинг, на который телеведущий поглядывал целый день. Аппетитный. Тёмный, блестящий, густо политый шоколадом пудинг, который Винсент ждал очень долго. Он пошёл за ним в трапезную, не отрывая взгляда от десерта. — Винсент, ты убрал в зале? — Аластор чуть развернулся, словно героически прикрывая собой пудинг. Тот быстро кивнул, возвращая всё внимание на радиозвезду. Винсент усмехнулся и притянул его ближе к себе за талию. — Не то чтобы к нам собирались гости, — раздражённо сказал Винсент сквозь зубы, отводя взгляд, — но у нас чисто, как в Букингемском дворце. — Мы всё ещё можем пойти к Бобу, — Радиозвезда мягко отстранился от него. — Он сам сказал, что будет рад видеть нас. Винсент недовольно скривился. — Он будет рад видеть пудинг, не нас. Он провёл рукой по волосам и раздражённо фыркнул. — И вообще, Рождество — семейный праздник. Нахрен нам нужен Боб? Аластор на секунду вздрогнул. Он не считал Винсента своей семьёй. И не хотел позволять этой мысли укорениться. Они используют друг друга — осознанно, удобно. Винсент склонен преувеличивать, воображать то, чего нет. Каким образом два настолько разных мужчины могут называться семьёй? Радиозвезда не хотел жить в конструкции, где оказывается в роли жертвы, а Винсент — великодушного белокожего джентльмена, спасающего его честь. Аластору не нужен был ни герой, ни спаситель. Он предпочитал справляться сам. Хотя обстоятельства не всегда оставляли выбор. Взять хотя бы тот чёртов гольф-клуб, в который так хотел попасть Винсент. Он мог бы стать его участником, если бы не Аластор. Самому Радиозвезде было всё равно — гольф казался скучным, а членство неоправданно дорогим. Но стоило Винсенту заикнуться об этом при Майке, как тот лениво напомнил: вход только для белых. Старые правила клуба. Ничего личного. Аластора это почти не задело. Винсент же придал этому слишком много значения. Создал конфликт. Эти жалостливые взгляды, эта демонстративная злость — всё это привлекало лишнее внимание. Аластору не нравилось быть объектом сочувствия. Это ставило их под подозрение снова и снова. Глупый мальчишка не понимал, насколько очевидны его порывы. — Ал, всё хорошо? — Винсент обнял его со спины и оставил быстрый поцелуй на щеке. — О чём ты задумался? Аластор натянул на лицо вежливую улыбку и развернулся в его руках. — Думаю, нам пора садиться за стол. Винсент довольно улыбнулся и отодвинул для него стул. — Давай не будем ждать утра и откроем подарки после ужина? Аластор пожал плечами. — Как тебе угодно. Винсент ел с искренним, детским удовольствием. Он наклонился над тарелкой, попробовал мясо — очень странно застонал. Взял хлеб, собрал соус, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. — Чёрт, это хорошо, — пробормотал он. Плечи постепенно расслаблялись, раздражение уходило. Он потянулся за бокалом, сделал глоток и вернулся к тарелке. Когда настала очередь пудинга, Винсент замер на секунду, будто собираясь с мыслями. Ложка мягко вошла в плотную шоколадную массу. Он попробовал — и глаза его на мгновение закрылись. — Я официально прощаю тебе всё, — серьёзно заявил он. Аластор саркастично изогнул бровь. — Как нагло, — он отпил глоток вина. — И за что же ты так великодушно меня прощаешь? На губах телеведущего осталась тонкая полоска шоколада, которую он машинально стёр пальцем, после чего тут же облизнул их. — К примеру, ты чуть не задушил меня проводом от микрофона, — первое, что вспомнилось, — и закрыл в подсобке. — Во-первых, ты пытался предаться греху на рабочем месте и получил по заслугам, — с раздражением напомнил Аластор. — А во-вторых, у нас с Шарлоттой был эфир, а ты пугаешь её своими взглядами. Винсент чуть не подавился вином. — Я? Это я её пугаю? Да она демон в юбке, — он взял ещё ложку пудинга. — Почему ты вообще позволяешь ей так со мной обращаться? — Винсент, она ребёнок, — насмешливо протянул Аластор. — Ты старше её, а ведёшь себя с ней как на равных. Винсент недовольно посмотрел на него. Скандалить сегодня он не собирался — только потому, что рот был занят пудингом. Ужин продолжался с мелкими перепалками, шутками, обсуждением работы и планами на отпуск. Разговоры постепенно стихали, тарелки пустели. Мужчины переместились в зал. Аластор включил по телевизору какую-то рождественскую комедию, пока Винсент переносил подарки из-под ёлки на журнальный стол перед диваном. Их было всего четыре. Винсент нетерпеливо начал открывать первый и довольно взвизгнул, доставая оттуда хрустальную статуэтку в виде акулы. Она была среднего размера, красиво переливалась розовым и синим в свете гирлянд и выглядела дорого. Винсент обожал всё, связанное с акулами, но считал это увлечение детским, поэтому у него было не так много вещей с ними — что уж говорить о таких крутых и коллекционных, как эта. А ведь он просто прошёл мимо неё в торговом центре, даже не задержав взгляд слишком долго. И Аластор заметил. — Чёрт, Аластор, она такая дорогая… не стоило, — телеведущий полез к нему обниматься, и Аластор спокойно принял этот порыв нежности. — Она такая крутая. Спасибо, спасибо, спасибо! Радиозвезда покровительственно улыбнулся, нежно огладил его спину и прошептал на ухо: — Открывай следующий, mon cheri, надеюсь, он понравится тебе не меньше. Винсент резко отстранился и под насмешливым взглядом партнёра начал открывать второй подарок. Там оказался синий рождественский свитер с изображением акулы и надписью I’m a shark. Винсент снова прослезился и тут же надел свитер поверх рубашки. — Это самый лучший свитер в моей жизни! — громко крикнул он, после чего накинулся на не сопротивлявшегося радиозвезду с поцелуями. — Спасибо, Ал, спасибо! Аластор уворачивался от его губ, не сдерживая тихого смеха. Винсент и правда вёл себя чаще как щенок, чем как взрослый мужчина. — Открой теперь свои! — телеведущий впихнул ему в руки одну из коробок и сел ещё ближе, не отрывая взгляда от Аластора. Радиозвезда открыл первую коробку — в ней тоже оказался рождественский свитер с изображением радио, украшенного гирляндой. Аластор саркастично посмотрел на Винсента, прежде чем, так же как и тот минутой раньше, надеть подарок поверх рубашки. Телеведущий довольно оглядел его, мысленно пообещав себе, что в следующем году купит им одинаковые рождественские свитера. Это будет чертовски круто. Следующим подарком для Аластора стал дорогой брендовый костюм. Он сразу узнал марку. GoldenEye — фирма очень известная. Они шьют костюмы высшего класса на заказ… и не обслуживают чёрных. — Тебе нравится? — с надеждой спросил Винсент, глядя на него своими большими разноцветными глазами. — Мне очень нравится, mon cheri. Благодарю… Аластор аккуратно провёл пальцами по ткани, игнорируя неприятную горечь, опустившуюся где-то глубоко внутри от этого подарка.