Murdermedia

Винсент поставил свою награду — золотую статуэтку в виде микрофона — рядом с хрустальной акулой, которую ему подарил Аластор. Он сделал шаг назад, с гордостью осматривая композицию, прежде чем достать из кармана чек с кругленькой суммой и провести по цифрам довольным взглядом. Им нужно решить, куда потратить премию. Возможно, купить новую машину? Или съездить куда-то пороскошней? Винсент уже некоторое время присматривался к одному загородному дому. Двухэтажный, с большой территорией под сад. Аластору бы он понравился. Спокойно. Просторно. Без лишних глаз. В принципе, с этой премией он мог бы купить его сразу, не трогая свои активы, которые служили ему дополнительным источником дохода. Винсент снова посмотрел на чек. У них даже останется пара тысяч на новенький рояль. Телеведущий мечтательно прикрыл глаза, представляя, как они с Аластором могли бы выпивать по вечерам, танцевать под джаз, льющийся из проигрывателя, а потом Аластор играл бы что-то на рояле — неторопливо, с этой своей полуулыбкой, — прежде чем они поднимались наверх, к их большой… очень большой кровати. Мысль согрела его почти физически. Винсент пришёл в себя, стоило ему увидеть, как Радиозвезда выносит из кухни большой шоколадный торт, и Винсент усилием воли сдержал довольный визг. Торт выглядел внушительно: тёмная глазурь ровным слоем покрывала поверхность, по краям стекали аккуратные шоколадные капли. Аластор поставил торт на журнальный стол перед диваном — и в ту же секунду был притянут сзади к чужой тяжело вздымающейся груди. Винсент оставил на его затылке ряд быстрых поцелуев. — Спасибо, Ал, он выглядит чертовски вкусно, — пробормотал он, касаясь губами края его уха. — Хотя я бы всё же предпочёл съесть тебя. Аластор не сдержал смешка и мягко высвободился из объятий. — Нет, Винсент, тебе не хватит силёнок съесть меня, — он взял нож; лезвие опасно блеснуло в его руках, прежде чем он аккуратно отрезал большой кусок и переложил его на тарелку. — Скорее я съем тебя. Телеведущий сел на диван, пододвигая тарелку ближе к себе. — Я вообще не против, но предположу, что мы сейчас говорим о разных вещах. Он на секунду замер, рассматривая торт так, будто перед ним произведение искусства. Глазурь мягко блестела, бисквит был плотным и влажным, между слоями виднелся густой тёмный крем. Винсент аккуратно провёл вилкой по краю, срезая первый кусочек. Он отправил его в рот — и прикрыл глаза. — Ммм… Крем таял на языке, насыщенный, слегка горьковатый, бисквит был мягким и тёплым. Он медленно пережевал, будто растягивая удовольствие, и снова потянулся за вилкой. На губах осталась тонкая полоска шоколада; он машинально слизнул её, не замечая внимательного взгляда Аластора. — Да, из тебя получится отличное рагу… — вдруг мечтательно протянул радиозвезда. Телеведущий чуть не подавился тортом и удивлённо посмотрел на него. Нет, он же не может быть серьёзен сейчас. Не может ведь? Аластор смотрел на него с довольной улыбкой на лице, заигрывающе склонив голову. Винсент невольно засмотрелся на его губы, на ключицы, на сияющие хищные глаза… Было что-то возбуждающее даже в том, что Аластор буквально хотел его съесть. — Если съешь меня, кто будет таскать тебе всяких Фредов на обед? — Действительно аргумент, — Радиозвезда наигранно серьёзно кивнул. — Тогда, думаю, придётся повременить с твоим убийством, mon cheri. Ты слишком полезен. Винсент довольно кивнул, продолжая есть свой торт. Радиохост неспеша встал и подошёл к дверной вешалке, доставая с неё своё пальто и шарф. — Мы куда-то собираемся? — телеведущий удивлённо на него посмотрел. Он резко встал и подошёл к нему, помогая надеть пальто. — Я куда-то собираюсь, — холодно бросил его партнер, — и я не рассчитываю на компанию, Винсент. Затем добавил более мягко, беря обиженное лицо телеведущего в свои руки: — Будь моим хорошим мальчиком и жди меня дома, хорошо? Винсент недовольно на него посмотрел, кладя свои руки поверх его рук. — Дай я хоть подвезу тебя, на улице холодно, и скользко, и грязно, — продолжал он перечислять все ужасы мира за дверями, — я могу подождать тебя в машине. Куда ты идёшь? — Боюсь, там, куда я иду, таким, как ты, не рады, мой дорогой, — он отстранился от него и, завязав шарф поплотнее, переступил через порог, — я скоро буду, держи себя в руках, пока меня нет. Дверь перед ним громко захлопнулась. Он глубоко вздохнул. Медленно выдохнул. Винсент облокотился лбом о дверь, железо больно опалило его кожу холодом, прежде чем он медленно опустился перед дверью на колени. Его спина опустилась, дыхание сбилось. Ему нельзя идти за Аластором. Если его опять поймают за сталкерством, Радиозвезда может и съехать от него. Винсент не мог этого допустить. У них сейчас всё так хорошо… он не может всё испортить. Не могут же они всё время везде ходить вместе? Аластору нужно личное пространство, а он может быть весьма надоедливым, болтливым, тактильным. Винсент обнял себя руками. Почему его так ломает каждый раз, когда он уходит? Он ещё раз глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Винсент поднялся, нашёл глазами радио и включил его, находя нужную частоту, на которой играл записанный эфир Аластора. Он выключил телевизор, сел на диван и, закрыв глаза, полностью погрузился в звук голоса, доносившегося из радио. Винсент просидел так пару часов, пока усталость не накрыла его с головой. Сон пришёл резко — тяжёлый, вязкий — и почти сразу перетёк в кошмар. Аластор вернулся домой позже. Он тихо закрыл за собой дверь и сразу заметил фигуру на диване. Винсент спал, неловко согнувшись, одна рука свисала вниз. Радиозвезда неспешно повесил пальто, снял перчатки, выключил радио, переоделся в тёплый домашний свитер. Уже собирался пройти на кухню за чаем, когда взгляд снова остановился на диване. Лицо Винсента было напряжённым. Брови сведены, губы приоткрыты. Он тяжело дышал и что-то неразборчиво бормотал. Было очевидно, что ему спится неспокойно. Аластора это не касается. Какое ему дело до чужих кошмаров? Особенно Винсента, который в последнее время только и делал, что наглел. Избалованная псина. Он сделал шаг в сторону кухни. Не больше. Тяжело вздохнул и вернулся к спящему Винсенту. Аластор подошёл к дивану и склонился над телеведущим, разглядывая искажённое сном лицо. Уголки его губ дёрнулись в лёгкой ухмылке. И что же может сниться сейчас этому простачку? Как Майк получает его награду? Затем Аластор вспомнил их совместную вылазку в церковь, что натолкнуло на мысль о возможности других, более зловещих кошмаров. Он тяжело вздохнул и сел рядом с ним, аккуратно взял чужую голову, перетаскивая её на свои колени. Аластор нежно огладил чужие волосы, прежде чем медленно опуститься к его щеке и болезненно ущипнуть её. Винсент резко вдохнул и распахнул глаза. Несколько секунд он дёргано оглядывался, не понимая, где находится. Грудь тяжело вздымалась, взгляд был стеклянным, растерянным. Потом он увидел Аластора. И выражение его лица — полное отчаяния и страха — сменилось почти болезненной потребностью в опоре. Он резко подался вперёд, вцепился в него и спрятал лицо у него в ключицах. — Ну-ну, мой дорогой, — мягко протянул Аластор, обнимая его за плечи. — Что бы тебе ни снилось, реальность куда страшнее… Винсент недовольно нахмурился, не поднимая головы. — Мне она и снилась… Аластор заинтересованно посмотрел на него, но сам спрашивать не стал. Он не требовал откровений и ожидал такой же сдержанности в ответ. Телеведущий поднял взгляд и вдруг замер. — Ты подстригся, — восхищённо сказал он. Потом его лицо изменилось. — Это в барбершопе мне будут не рады? — недовольно спросил он. — Я телезвезда! Да они молиться на меня должны. Радиохост не сдержал смешка. — В чернокожем квартале тебя не ждёт такой божественный приём, поверь. Винсент закатил глаза и устроился поудобнее у него на плече. — Я их не боюсь. — А стоило бы. У нас есть районы, в которых даже я не хотел бы оказаться. Телеведущий взял его руку в свою, переплетая их пальцы, и на секунду задержал взгляд на контрасте кожи. — Мне не нравится, что ты нас так разделяешь, — тихо сказал он. — Pardon? — Аластор не сразу понял упрёк. — Ты говоришь «у нас есть», имея в виду тебя и других чёрных. — А я должен иметь в виду себя, моих людей и одного белокожего юношу? — Радиозвезда даже не пытался скрыть, насколько абсурдно для него это звучит. — Винсент, это просто нелепо. Телеведущий недовольно нахмурился. — Я просто не хочу, чтобы ты ставил себя по одну сторону, а меня — по другую. Ты всё время разделяешь нас как… — он привстал, чтобы смотреть ему в глаза, которые явно не воспринимали его всерьёз, — как тогда, когда ты говорил: «Такие как мы всегда должны доказывать, что мы лучше остальных». Я думал, ты говоришь о нас с тобой! — лицо Винсента брезгливо скривилось. — А ты имел в виду себя и других чёрных. — Я не буду извиняться за то, что поддерживаю своих людей. Хотя бы красивыми словами, — лицо Аластора вдруг потеряло улыбку. — К кому ты сейчас проявляешь ревность? К людям, которых я поддерживаю? К людям, которые только освободились от рабства, но до сих пор носят на себе старые оковы? — Я не это имел в виду, Ал, я… — Какая у тебя зарплата, Винсент? — вдруг резко спросил он. Телеведущий не успел ответить. — У меня она не отличается от твоей, хотя я проработал на Боба очень много лет и принёс ему достаточно прибыли. Знаешь, сколько получает Шарлотта? Её чек такой же, как у твоей ассистентки. Винсенту стало физически нехорошо от этого разговора. Он уже пожалел, что вообще открыл рот и начал эту тему. — Поэтому да, я буду говорить о моих людях громко и с гордостью, потому что только этим и могу им помочь. Если же тебя это задевает, возможно, твоя любовь ко мне не так безгранична, как ты думаешь. Между ними повисло долгое молчание. Руки Винсента дрожали, он не знал, как исправить ситуацию, как отмотать разговор назад, как убрать из чужих глаз ту холодную серьёзность, которая там появилась. Аластор смотрел на него изучающе несколько секунд, прежде чем вдруг улыбнулся и медленно провёл ладонью по его спине, ощущая, как под тканью свитера напряжены мышцы. — Не нужно делать такое лицо, Винсент, я не злюсь. Телеведущий глубоко вздохнул, отлично понимая, что Аластор злится. Он не видел — чувствовал, что тот очень им недоволен. Винсент и сам был собой недоволен. Видит Бог, он понятия не имел о разнице в их зарплате. И, конечно, это было чертовски обидно для такой талантливой звезды, как Аластор. Да и про чёрных он зря сказал. Винсент привык считать их не больше чем грязью под его ногами — такими же раздражающими и бесполезными, как ирландцы, понаехавшие в его родной Чикаго. Но Аластор был одним из них. И он смог выйти из этой грязи и засиять намного ярче своих людей — и это Винсент уважал. И он готов был проглотить свою ненависть к этим раздражающим муравьям, если это нужно, чтобы Аластор продолжал быть с ним. Он осторожно снова положил голову ему на плечо, чувствуя тепло сквозь ткань. Переплёл их пальцы — крепко, будто боялся, что тот выдернет руку. — Я не хотел тебя обидеть… Не могу перестать ревновать тебя ко всему, что движется… прости меня, пожалуйста, — его голос звучал надломленно, искренне. И даже Аластор поверил в то, что слышит. Он оставил нежный поцелуй у него на лбу, отчего телеведущий едва заметно улыбнулся. Ему нравились его поцелуи. Особенно когда Радиозвезда дарил их первым. — Ты хороший мальчик, Винсент, я тобой горжусь, — прошептал он ему в волосы, — и тебе совсем нет причин меня ревновать. Я просто не потяну ничего больше, чем наши партнёрские отношения. Винсент фыркнул, уголки губ дёрнулись. — Это потому что ты старый? Аластор без предупреждения ущипнул его за бок. — Ай! — Винсент дёрнулся и возмущённо уставился на него. Радиозвезда довольно улыбнулся, когда обиженное лицо Винсента оказалось совсем рядом. — Да, именно поэтому. Аластор накрыл губы телеведущего своими, ловя тихий стон. Винсент был сладким на вкус. Как шоколад.