Murdermedia

Они лежали на кровати, утопая в мягких подушках и тёплом свете, который лениво растекался по комнате. Атлас мягко переливался в полумраке: на Аласторе был тёмно-красный комплект — рубашка с длинными рукавами свободно спадала с плеч, ткань ловила свет и отливала глубоким винным оттенком, а штаны мягко собирались складками вдоль ног. На Винсенте — точно такой же, но тёмно-синий, почти чёрный в тени, с холодным отблеском. В руке Аластора была тарелка с пирогом. Он отломил аккуратный кусочек и поднёс его к губам Винсента. Тот даже не стал тянуться сам — просто открыл рот, принимая, и сразу тихо застонал от удовольствия, прикрывая глаза. Его плечи расслабились, тело чуть подалось вперёд, словно он ловил это ощущение, не желая его отпускать. Он быстро доел весь кусочек, не оставляя ни крошки, и, не раздумывая, притянул руку Аластора к себе, осторожно, но настойчиво. Его пальцы сжались вокруг запястья, и он провёл губами по его пальцам, медленно собирая оставшиеся крошки своими губами. — Это так вкусно, Ал… — выдохнул он, всё ещё не отпуская его руку. — Спасибо тебе, спасибо… я так скучал по твоим пирогам. Аластор не сдержал тихого смешка и мягко отнял свою руку от его губ, убирая тарелку в сторону — она послушно растворилась в тени, будто её и не было. — Я видел тебя… мёртвым тогда, — вдруг сказал он, устраиваясь на подушках рядом с телеведущим. — Ты был очень худым. Даже страшно представить, чем ты питался после моей смерти. Винсент вздрогнул от этих слов и накрыл его руку своей. Они лежали на боку, лицом друг к другу, неспешно, с интересом разглядывая новые облики, и Винсент не мог не заметить, что улыбка не сходит с лица его возлюбленного. Она менялась — становилась шире, натягивалась до предела, иногда превращалась в лёгкую ухмылку, но его губы всё равно оставались растянутыми в этой странной, не исчезающей улыбке. Он потянулся к его лицу, но остановился, медленно возвращая руку обратно. Его пальцы были слишком большими, неуклюжими, когти — слишком острыми, и ему было страшно поранить его. — Почему… — неловко спросил он, обеспокоенно глядя на него, — почему ты улыбаешься? — А ты хотел бы, чтобы я выглядел печальнее? — насмешливо ответил Аластор, продолжая неспешно водить пальцами по его рукам, по ладоням, по подушечкам пальцев, с интересом изучая их. — Хотел бы, чтобы я плакал, как и ты? — Нет, конечно нет… — поспешно выдохнул Винсент, и в голосе прозвучала тревога. — Я не хотел тебя обидеть, просто… — Я не могу перестать, — перебил он. Слова прозвучали обманчиво спокойно. Винсент замер, не сразу понимая, что именно услышал. Его взгляд метнулся по лицу Аластора, по этой неизменной улыбке, и внутри что-то неприятно сжалось. Радиодемон взял его руку и аккуратно поднёс к своему лицу, направляя её. Пальцы Винсента коснулись края губ и остановились, почувствовав под кожей плотный, неровный шов. По телу Винсента прошла дрожь. Всё это время он был сосредоточен только на себе, на своём теле, на своём страхе, даже не задумываясь об Аласторе, который пробыл в Аду гораздо дольше — один, без защиты, без него. Сердце в груди снова забилось быстро, тяжело. — Аластор… — голос дрогнул. — Что случилось? — Ох… — он чуть наклонил голову, и улыбка стала шире, — не стоит этих жалостливых взглядов, мой дорогой. Винсент почувствовал, как что-то в груди словно разрывается на части. Он продолжил нежно оглаживать лицо радиодемона, осторожно, будто боялся причинить боль. — Нужно было сразу убить себя… — дрожащим голосом сказал он. — Не могу поверить, что оставил тебя здесь совсем одного. Я такой идиот, Ал… прости меня… — Я ждал тебя, — вдруг ответил радиодемон, бросая на него обиженный взгляд. — Очень долго. Это было крайне грубо с твоей стороны так задержатся, Винсент. — Аластор… — он не сдержался, прижался к нему сам, утыкая экран в его грудь, словно пытаясь спрятаться. — Мне так жаль, что заставил тебя ждать так долго… — Пф, — Аластор закатил глаза, но всё же обнял его, лениво, но крепко, проводя ладонью по его спине. — Поверить не могу, что ты устроил такое шоу на студии. Винсент Уиттмен возомнил себя магом… это было бы смешно, если бы не было так грустно. Винсента накрыла волна стыда, тяжёлая, липкая, от которой хотелось исчезнуть. — Но ведь получилось же… — упрямо сказал он, не поднимая головы. — Ты… всё-таки пришёл. — Да. Чтобы увидеть твой тощий труп, — недовольно ответил Аластор и щёлкнул пальцами по одной из его антенн. Винсент тихо ойкнул. — Поверить не могу, что полюбил такого простачка, как ты. Винсент перестал плакать и вздрагивать, медленно поднял экран на радиодемона. Аластор с нежностью посмотрел на его довольное, почти щенячье выражение и хмыкнул, склоняясь к светящемуся экрану и начиная оставлять на нём поцелуи. — Скажи ещё раз, — тихо попросил Винсент, начиная осторожно оглаживать его талию. — Ммм, — радиодемон насмешливо склонил голову набок, — простак? Винсент обиженно надулся. — Ты понял, о чём я. В следующую секунду Аластор навис над ним, медленно провёл кончиками пальцев по его экрану и спустился ниже — к жабрам на шее, осторожно касаясь их. — Я люблю тебя, — искренне сказал он, — не знал, что тебе нужны словесные подтверждения очевидных вещей. — Нужны, — жалобно пискнул он, — мне очень нужно слышать это… как можно чаще. Аластор закатил глаза и наклонился ниже, касаясь губами его шеи и оставляя короткие поцелуи на синей коже. Винсент блаженно закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями мягких губ к коже. Он так скучал по этому. Он так желал этого. — Ты мой рай, Аластор, — выдохнул он, когда чужие губы накрыли головку его члена. Аластор взял его, впуская в свой рот по самое горло, замечая, что тот стал намного толще, чем в человеческой форме. Телеведущий сжал простыни, когда почувствовал узкое горло, сжимающее всю его длину. Затем радиодемон начал заглатывать его, наполняя комнату хлюпающими звуками и тихими стонами телеведущего. — Аластор, пожалуйста, я очень хочу тебя, — Винсент с мольбой в глазах смотрел, как демон позволяет члену медленно покинуть свой горячий рот, на прощание грубо лаская сочащуюся смазкой уретру. Радиодемон потянулся выше, и Винсент с обожанием в глазах смотрел, как он располагается над ним, своими обнажёнными ягодицами сверху. Затем его взгляд падает на его пах, и он растерянно и неловко замечает, что тот совсем не возбуждён. — Ал, если ты не хоче… — он не смог закончить предложение, срываясь на стон. Аластор начал медленно опускаться на его возбуждённый член, используя предэякулят, обильно вытекающий из его уретры, вместо смазки. Винсент хотел бы обнять его, прижать к себе, ущипнуть за соски и поласкать, наконец-то, этот милый торчащий хвостик, но его руки не поддавались полному контролю, мешали, когти не втягивались — он сходил с ума от невозможности коснуться его. Радиодемон сел на него до упора, ударяясь ягодицами о его бёдра, и тяжело выдохнул. Винсент был большим, влажным, его член дёргался внутри, растягивая его узкие девственные стенки до предела, и ему нужна была минута, чтобы привыкнуть. Он наклонился к его экрану, встречаясь с возбуждённым взглядом партнёра. — Тебе не больно? — обеспокоенно спросил Винсент, после чего пошло ухмыльнулся. — Сел бы мне на лицо — я бы тебя хорошенько растянул, — он пошло высунул язык. Тот был влажным, длинным и весьма соблазнительным, но пошлое выражение лица Винсента быстро сменилось испугом. Он начал что-то в панике говорить, но радиодемон не смог разобрать ни слова — язык всё ещё был за пределами его рта. Аластор не сдержал громкого, искреннего смеха, когда понял, что тот просто не может втянуть язык обратно. — Ох, Винсент, — он наклонился к обиженному и испуганному телеведущему, — ты всегда умел развеселить меня. Он сплёл их языки и накрыл рот партнёра глубоким поцелуем. Винсент был более чем уверен, что никогда не променяет Ад с Аластором ни на какой в мире Рай.