Youth is never coming back: HYYH

      3 августа 2014 года.       23:17.       С крыши в квартале от дома Чонгука открывается шикарный вид на их райончик. Настроенные бок о бок дома, мелкие улочки между ними, паутина проводов немного мешает обзору, но не когда ты на сопке и на крыше третьего этажа. Отсюда можно видеть панораму зажигающего ночные огни юга Сонджу, но Чонгуку больше нравится валяться на спине и смотреть вверх.       Его ноги свисают с угла крыши, руки раскинуты на бетоне, он чуть тёплый после дневного пекла, Гук ощущает это голой кожей рук. Мама, наверное, будет ругаться, что белая футболка опять грязная. Чонгук нарочно так любит именно белые, что весь гардероб в них? Юнги тоже любит белые, поэтому всё нормально. Вообще сегодня такое красивое небо, поэтому Чонгук о маме почти не думает.       На востоке уже сгущаются тени, глубокий лиловый тянется к зениту, постепенно теряя плотность. А там, где солнце уже ушло, полыхает последняя полоса утекающего вечера. Не розовая, уже почти малиновая, как раскалённый уголёк, тлеющий на краю мира. Она светится откуда-то изнутри, подсвечивает редкие облака снизу, превращает их в раскалённые докрасна перья. И цвета не стоят на месте, как и облака. Всё движется, всё дышит, живёт. Лиловый становится глубже, уходит в синеву, а полоса на западе медленно угасает, отдавая своё тепло темноте.       Чонгук зачарован. Смотрит своими огромными глазами, широко открытыми, почти не моргает, боясь пропустить хоть что-то. И так же не моргая смотрит Юнги. Только на Чонгука.       Юнги лежать устал, в позе лотоса сидит около головы Чонгука, чуть неудобно согнувшись в спине. Потому что они делят пару миновых проводных эирподсов. В них играет Кендрик Ламар, Юнги любит этот альбом, вышедший в 2011, немного дрыгает головой в такт читки и бурчит под нос текст песни. У Чонгука с английским плохо, опозориться перед хёном, если неправильно слово скажет, совсем неохота. Да и этот рэпер Чонгуку не особо интересен, но его Гук запомнил, потому что это любит слушать хён. Чонгуку нравится всё, что нравится Юнги.       — Тебе домой не пора?       У Юнги голос пару лет назад приобрёл приятную хрипотцу. Низкий такой, но бархатистый. И Юнги почти всегда тихо говорит, поэтому Чонгук всегда прислушивается, но его это не напрягает. Хён просто звучит заботливо и как-то по-особенному приятно.       — Не-а, — Чонгук на фоне хёна как писклявый комар. Комар с самым красивым писком, как сказал бы сам Мин.       — Мама опять будет ругать, — усмехается.       И только услышав этот короткий вздох от ухмылки, Чонгук перевёл взгляд на хёна.       — Не знаю. Она последнее время такая… Занятая.       Они с Юнги ещё не говорили об этом. Гук немного поджимает губы, кончиком языка водит по рядам зубов. Нервничает и не скрывает, потому что Юнги умный, и так всё понимает. Он знает, что недавно госпожа Чон нашла нового мужчину и что у них всё правда серьёзно. Но в большее хён не посвящён — тут Чонгук был неожиданно скрытным, а Юнги тактично не лез. Уже невозможно молчать, и паренёк наконец выпаливает:       — Хён, я переезжаю.       Звучит как-то виновато. И тихо. Чонгуку неловко, то ли потому что так поздно говорит, то ли потому что ощущается, будто он кидает своего любимого хёна. Мин лишь смотрит внимательней, и мелкий только сильней смущён из-за такого внимания к себе, отводит взгляд.       — Через неделю примерно. Прости, что не сказал раньше, не знал, как.       Чонгук не из тех, для кого тишина может быть комфортной. Тут за хёном повторить пока не получилось. Поэтому тараторит дальше, пока Юнги не отвечает.       — Хорошо. — Так коротко и мягко. Чонгук выдыхает расслабленно, потому что хён не звучит обиженно.       — Хён, я хочу последние дни с тобой провести. Мы больше не будем соседями.       — Мы и так почти двадцать четыре на семь вместе. — Хрипло смеётся. — Ты не устаёшь от меня?       — Хён. — Теперь очередь Гука обижаться. Он вытягивает руку и пихает Мина в бедро, цокнув. — А ты? Вообще не грустишь?       И смотрит так пристально, будто в глазах встроенные детекторы лжи. Юнги молчит, смотрит на друга и улыбается почти незаметно. Ещё не успел загрустить, но когда осознает услышанное, точно начнёт. Но мелкому Чонгукки об этом знать не обязательно.       — Не-а, ты такая прилипала. Наконец выдохну. — Уводит взгляд, усмехаясь. Никогда не смотрит на Гука, когда врёт, тот всё видит сразу. И поэтому не обижается серьёзно, наверное.       — Врёшь!       Чонгук искусно выворачивается, подбирая ноги и поворачиваясь на бок. Юнги даже взгляд скашивает, на случай, если друг что-то не так сделает. Они на крыше в конце концов, и урониться Чону нельзя.       — Хё-ё-ён… Ты такой злой иногда, — хныканье дополняет ненаигранное негодование. Чонгук вытаскивает наушник, откидывает его на ноги Юну и привстаёт. Юнги снимает свой следом.       — Ну, найдёшь там нового хёна. Доброго. — Без попытки задеть подшучивает, смотря Чону в лицо. Мелкий на удивление хорошо выдерживает зрительный контакт и не сдаётся.       — Не смешно. — Ладонь на Миновом худом бедре, и Чонгук его легко трясёт, чтобы хён опомнился. — Ну хватит! Я же серьёзно. — И дует губы, смотрит своими огромными глазами, нарочно личико такое строит, чтобы Юнги его пожалел-поцеловал и извинился, хитрый.       Мин взмахивает рукой, отрекаясь от сказанного, и усмехается. Сдался. А победивший Чонгук вновь устраивается, бурча под нос негромко. Они только недавно вновь начали нормально общаться после странного отдаления Мина, и Чонгуку вдруг нужно переезжать в другой район. У них город небольшой, но так удобно жить через пару домов от любимого хёна, идти с ним домой со школы вместе, вместе ходить на площадку играть в баскетбол по вечерам, в гости наведываться, чтобы послушать, как хён играет на мамином пианино. Да всё удобно сейчас, и через неделю ни грамма удобства не останется. Чонгук недоволен и расстроен очень сильно, а Мину будто бы нормально. Может, правда устал от прилипалы и даже рад новости? Чонгук думает о том, что хён может на серьёзе радоваться дистанции с Гуком, спокойно лёжа головой на его ногах сейчас. Юнги не сгоняет его со своего бедра, а мелкий переживает, что сотня метров между их домами — это дискомфорт.       — Далеко переезжаешь? — Юнги наконец смотрит на небо. Оно совсем потемнело, всё затянуло синевой, и облака разбавляют темноту светлыми пятнами тут и там.       — В тот район с пятиэтажками для богатеев, помнишь?       — Неплохо. Школа ближе. Не нужно будет тебя провожать.       — Но я хочу ходить с тобой. — Надутые губы буквально слышны, и это веселит Мина. Он легко касается плеча Чонгука, постукивает, извиняясь и подбадривая.       — Я по пути домой могу. Ты же не в другой город уедешь. Всё окей, Гук-и.       Мин вдруг копошится. Мелкий вздрагивает и думает встать, но холодная ладонь останавливает. Юнги снимает бомбер и накидывает его на Чона, который в одной футболке уже замерзает, но не говорит как всегда. Но это не обязательно, его любимый хён очень умный. И заботливый.       Чонгук лежит на боку, натянув Юнов бомбер, и смотрит теперь на панораму города. Она тёмная и скучная, но Гук на Юнги смотреть не будет, пока глуповато и слишком палевно-радостно улыбается от этого жеста и миленького обращения. Юнги только его так называет.       Чонгуку нравится быть особенным для Юнги.       29 февраля 2016 года.       В Штатах февральские каникулы. Сокджин только что вернулся домой в Корею к началу местного учебного года. Потраченные в США полгода обучения вряд ли тут перезачтут, и это удручает. С этой щемящей ноты начался новый этап жизни Ким Сокджина.       Джина не трогали первый день, и его он потратил на сон, из явных плюсов — отдых и отсутствие джетлага. Дом был непривычно пустым и холодным. Возможно, потому что Сокджин давно тут не бывал, а возможно потому, что родители переехали в Сеул, когда Джину было пять. Мало памятных вещей, мало мебели в целом, мало людей — отец на работе, господин Ли с ним, а помощница будет только завтра.       Сокджин не знал, что он делает в Сонджу. Отец аргументировал возвращение сына на родину крайне неубедительно: «Нельзя забывать традиции». Интересно, почему вспоминать их предстояло не в Сеуле, но Джин не возмущался. Учёба в Корее официально начинается 1 марта, но это праздничный день, поэтому школьники учатся со второго.       2 марта 2016 года.       07:56.       — Я… Я правда не знаю, как так вышло. Они сказали мне забрать форму сегодня… — Тётя держала в чуть трясущихся руках телефон, показывая раздражённому помощнику переписку в подтверждение своих слов.       — Зачем вы это говорите? Это как-то поможет Джину? Сегодня его первый день в школе, это и без того волнительно.       Повышенный тон господина Ли нервировал сильнее корейской школы. И Сокджина, и его отца. Мужчина за завтраком не проронил ни слова, но конкретно сейчас поднял взгляд и пялился на помощника так, будто наконец собирался прервать обет молчания. Но Джин заговорил первым:       — Всё хорошо, я просто пойду в этом. — Уже утром этот день утомил, страшно подумать, какое состояние будет к вечеру.       — Я позвоню директору и сам объясню ситуацию. — У отца был привычно монотонный голос, который не вызывал никаких эмоций. Джин продолжал смотреть на взволнованную тётю.       — Ох, Боже, ну как такое могло произойти, — она правда сильно переживала, и Джину было её жаль. — Я позвоню им вновь. Завтра всё точно будет, Джин-а, прости.       — Всё нормально. — Сокджин даже слегка улыбнулся ей, не было смысла давить. Да и он не из тех, которые подобное любят.       Ведь пока что всё правда нормально.       08:23.       Хосок почти давится тостом во рту, когда резко разворачивается у ворот школы и встаёт за столб. На одном плече неловко висит полупустой рюкзак, на другом — красный галстук, который Хо не успел надеть до выхода. Хотел управиться по пути, но совсем забылся в позднем завтраке на ходу, и вспомнил о неподобающем виде только когда столкнулся взглядом с проверяющим.       — Ты! Ты! Ты! — Мужчина средних лет размахивал указкой и почти плевался, вереща на мальчишку, который сбежал от замечания. Мистер Чхве всегда такой, слишком увлечённый своей работой. Или просто с капелькой (нет) садизма в себе, как поговаривают ученики, кто знает? — Ты! Я тебя видел, эй! Что за вид!       Хосок старается как можно быстрее завязать галстук, но пальцы путаются, и он не успевает заметить подошедшего старика и увернуться от удара указкой. Будь Чон слишком неаккуратным, наверное, сейчас подавился бы второй раз, но он только выразительно болезненно мычит.       Джин немного стопорится от увиденной картины. Так и застывает в паре метров от входа, смотря на отчитывающего ученика мужчину. Если у него проблема в галстуке, что могут сделать с Джином? Когда проверяющий наконец замечает пару встревоженных глаз, его настрой меняется кардинально. Неловкая улыбка, быстро сложенная указка и шаг в сторону Джина, а следом:       — Ох, это ты? Тот ученик, да. Проходи, проходи, чего же ты встал? — Ещё один смешок. Из разряда тех, которыми отец обменивается с друзьями влиятельней его. — Директор ждёт!       Хосок с уничижительным прищуром провожает эту парочку взглядом, потирая макушку. Так бесит, когда мистер Чхве бьёт именно по голове! Так последние мозги потерять можно, да и ноет долго. Ещё и какой-то парень в джинсах… Странный день.       08:28.       Сокджин пропускает мимо себя весь бубнёж мужчины. Не интересно, даже тон этот скверный, тот самый, от которого всегда выворачивает. Пропитанный лестью. Сам ведь отчитывал паренька за ненадетый галстук, а по пути к директору в адрес Джина выдал: «Выглядишь исполнительно! Как хороший ученик». Именно тогда Ким и отключился от разговора.       Перед входом в кабинет они остановились. Оттуда вышел хмурый на вид парень. Густая чёлка полностью скрывала брови, глаза иссиня-чёрные, и это не просто цвет радужки — скорее безграничная пустота во взгляде, губы вроде с приподнятыми уголками, как сейчас любят делать себе модели, но ни оттенка улыбки нет. Над ним будто витала грозовая туча, и Ким невольно поёжился.       — Что за взгляд?! — Мистер Чхве был с парнем знаком. — И где уважение к старшим? — Он вновь почти начал плеваться и доставать указку, но понурый парень лишь раздражённо поджал губы и сделал поклон головой. Перед уходом кинул взгляд на Джина, и тот поёжился второй раз. — Никаких манер у него, тц. Так, проходи быстрее! Директор очень ждёт.       Директор оправдывает ожидания Джина. Старик с морщинистой кожей, тонкими губами, вечно или поджатыми, или растянутыми в улыбке — понять не выходит, у него строгий костюм в отличие от проверяющего и странный взгляд. Не сказать, что этот мистер Чхве смотрит по-обычному, просто с директором переглядываться особенно тяжело. Джин и не заставляет себя — бегает глазами по кабинету, изредка кивая на вопросы мужчины. Кабинет тоже такой, каким его представлял парень — рабочее место, награды за ним, и большая часть комнаты отведена на огромный стол и два ряда таких же огромных кресел.       — Твой отец ведь тоже учился тут.       Сокджин на мгновение щурит глаза, брови чуть заметно выгибаются. Вот и причина, почему не Сеул.       — Ты напоминаешь мне его. — Морщин на лице старика становится ещё больше, когда он тянет противную улыбку. — Надеюсь, что ты такой же умный, Джин. Семья должна тобой гордиться.       На выходе из кабинета Сокджин обратил внимание на доску с почётными выпускниками школы. С три десятка людей улыбались ему с фотографий. На одной из них был мужчина в идеально сидящем костюме и со строгой укладкой, подпись — Ким Сониль, 16-й выпуск, 18-я Национальная Ассамблея.       На отсутствие формы не обращали много внимания. Приветствие классу было стандартным, а урок корейского прошёл быстро. Джин занял место во втором ряду и часто косился в окно, что было бы прямо перед ним, займи он парту левее.       — Хэй, привет, — перерыв, и около новенького уже нарисовалась пара самых смелых. — Я Суён, это Джэбом. Ты где живёшь?       Это звучало задорно и по-простому приятно. Его приняли вот так легко — эта парочка сразу же подошла, и ещё около пяти ребят оглядывались, приветливо улыбаясь, ждали свою очередь, наблюдали за прощупывающими территорию. Но Джин отчего-то сконфузился, чуть поджав губы.       — А… Я старше тебя на год.       Жаль, не получилось выдавить во фразе хотя бы малый оттенок вины, тогда эти двое не выглядели бы так хмуро. Пять пар глаз уже не смотрели на Джина. Это было странно — возраст перестал быть ключевым аспектом в общении? Кажется, Джин правда многое забыл за годы жизни в США.       Он вновь отвернулся к окну, бесшумно вздохнув. И хотя за все сорок пять минут предыдущего урока парень посмотрел влево раз семь, только сейчас он обратил внимание на одноклассника, сидящего на том самом вип-месте под окном. Это был понурый парень-проблема, которого без причины дрючил проверяющий перед кабинетом директора. Выглядел без изменений, всё так же никак, сидел и пялился в старенький айфон с экраном, покрытым паутиной трещин. Одноклассник. Ну… Заочно они немного знакомы, да?       Всё же стоило тогда попытаться звучать мягче с девчонкой, которая хотела познакомиться. Из-за грубоватого ответа Джина с ним больше не пытались говорить. И это казалось всё более странным — классы с перемешанными по возрасту учениками тоже стали нормой? На длинном перерыве Сокджин решил пройтись по территории школы. Тут всё было ровно так, как представляешь, насмотревшись популярных сериалов: в футбол рубилось много парней, около буфета не кончалась очередь, тут и там пили банановое молоко, девочки подкрашивали губы тинтом, даже пока ели чипсы.       К обеду солнце было довольно ярким, и Джин присел на скамью около футбольного поля. Игра была неинтересна, Ким перекинул ноги через сидение и развернулся на сто восемьдесят. Проверил телефон, а после тупо уставился перед собой. День сегодня странный и совпадений слишком много, потому что из-за угла школы показалась уже знакомая тёмная макушка.       Юнги. Джин услышал его имя, когда парня позвал кто-то, и они ушли вместе. Изначально показалось, что этот Юнги — типичный интроверт, но в компании идущего рядом паренька он был совсем другим.       С Юнги был пацан намного меньше их. Типичный бейби фейс, огромные бемби-глазки, по-детски пухлые щёки, очаровательная улыбочка и розовый бейдж с именем, которое с этого расстояния никак не рассмотреть. Он верещал своим высоким голосом без остановки и продолжал обнимать руку Юнги своими двумя, легко подёргивая её время от времени. Привлекал внимание так, потому что понурый «интроверт» тащился вперёд, делая вид, что не интересно. Но со стороны Джина его слабая улыбка уголками губ была видна. Вдруг Юнги остановился и резко повернулся, паренёк даже испугался, чуть вздрогнув.       — Так, — серьёзно и несерьёзно одновременно, Юнги не ругал Чонгука, скорее донимал. — Я же сказал, что нет.       Бемби смотрел только в глаза напротив. Слабо покусывал нижнюю губу, и Джин заметил, что передние зубы этого паренька чуть выпирают. Точно заячья улыбка — что это вообще за мальчишка?       — Хён! — И это скорее не обида, а лёгкое возмущение, когда знаешь, что всё равно разрешат, но давить уже устал.       — Ладно, идём! — Юнги буквально не думал ни секунды. Махнув рукой, развернулся на пятках, сам взял руку Бемби и повёл его дальше. И улыбался. Идущий следом за ним паренёк этого явно не видел, но сам улыбался ещё шире.       Джин сидел и смотрел как загипнотизированный. Это была та самая невидимая «химия», о которой вечно говорят, но показать не могут. Контрастные, но похожие в мелочах, разные, но идеально уживаются вместе, взрослый и мелкий, но общаются неформально. Мозг напрягся за сегодняшний день так сильно впервые. Или глаза обманули, или навязанные традиции.       И да, улыбка правда заячья. Выходит, не совсем Бемби?       15:43.       Джин проходит буквально пять метров от ворот школы и видит знакомый чёрный Мерседес, мистер Ли курит, оперевшись о корпус машины. Сигарета улетает в траву рядом, как только мужчина замечает Джина. Парень почему-то тормозит, вздыхает, осматривая помощника. Шедшая за Сокджином парочка учеников обгоняет его, и один из подростков звонко свистит в сторону машины, широко ухмыляясь.       — Ну и тачка! У него даже водитель есть, круто быть богатым.       — Я помощник, идиот! — Мистер Ли заводится так же быстро, как двигатель этой дорогой машины. Джин поджимает губы, вздыхает вновь и наконец залезает внутрь.       — Купи мне велосипед, — долгие размышления и затянувшееся молчание выливаются в это.       — Зачем? — Помощник правда не понимает. Джин сдерживается и не вздыхает вновь. — Я ведь могу возить тебя. У твоего отца есть водитель, это не напряжно.       — Хочу ездить сам, — непривычно твёрдо, наверное, поэтому мужчина не встревает следом, давая договорить. — В Америке я тоже ездил на велосипеде.       19:47.       Намджун вымотался. Он сидит на потрёпанном диванчике под окном заправки и оглядывается по сторонам. До конца его неофициальной мини-смены всего ничего, и мысленно он молит всех известных богов, чтобы не было проблем. И сегодня правда обходится.       Подъезжает машина, парень быстро подрывается и приветливо здоровается, в ответ ничего. Приходится терпеть явный игнор, не теряя любезность, обычное дело. Машина заправлена, Ким рутинно уточняет способ оплаты, и наличку буквально бросают ему в лицо, уезжая сразу же. Пока Намджун бегает, собирая разлетевшиеся купюры, он мысленно материт еблана за рулём уехавшей БМВ. Парень работает тут почти год, и номер этой арендованной машины знает уже наизусть — видел в ней разных людей раз шесть. Иногда кажется, что такие же бедняки, как он, самые дикие понторезы.       Уходя внутрь, потому что смена наконец закончилась, Намджун машинально расправляет наличку, растягивая бумагу в сухих ладонях, а сам бездумно пялится перед собой. Сегодня ночью сон был никаким — матрас позавчера накануне сломался, и выправить пружины Джун так и не успел. Но просыпаясь ночью вновь и вновь, он подумал, что стоило разобраться с матрасом сразу, так удалось бы поспать на час-два меньше, но он всё же поспал бы.       — Восемьдесят три, восемьдесят четыре, восемьдесят пять, отлично. — Мужчина ловко пихает купюры в конверт и протягивает его парню. — Хорошо поработал сегодня, Намджун.       У Кима спина согнута в уважительном жесте, зарплату он забирает двумя ладонями, и босс легко посмеивается. Говорит уже полгода стабильно, что Джуну не обязательно так усложнять себе жизнь с ним, но Ким непоколебим.       — Опять отдашь деньги матери? Слышал, что отцу не становится лучше.       — Лечение правда плохо помогает. — В тяжёлом выдохе слышна экзистенциальная усталость и обида ребенка, вынужденного быть взрослым. И мистер Пак его понимает, кивает в поддержку и легонько стукает подростка по плечу.       — Ты хороший парень, Намджун. Всё будет хорошо.       И Намджун хочет верить мистеру Паку.       Тэхён сидит на мелком порожке около заправки. Его рука заносится вверх, кулак расслабляется — слабый импульс, и старый потёртый теннисный мяч ударяется об асфальт. Тэхён ловит его так же ловко, как бросил, и повторяет это вновь и вновь, пока на плечо не опускается чужая рука.       — Долго ждал? — Намджун улыбается искренне довольно, и Тэхён, замечая это, в ответ показывает все тридцать два.       — Вообще нет! — Звучит задорно, ловит мячик и поднимается на ноги пружинистым движением. — У меня есть две тысячи вон, можем что-то купить. Идём? — Жаль, живут уже не рядом, как раньше, но друг продолжает провожать часть пути, где они идут в одну сторону. Хотя Тэ уже был дома, не то чтобы было обязательно приходить, просто с Намджуном всегда хорошо.       — Я… Получил зарплату, — это звучит неловко, и Намджун улыбается почти смущённо, когда достаёт из кармана конверт. — Я обеща…       — О, господин Ким! — Обрывает его и с напыщенной важностью подталкивает, наклонив голову. — Господин Ким, сегодня я слушаю Вас беспрекословно.       Намджун смеётся, и звучит вновь просто, что Тэхёну и было нужно. Он в итоге закидывает руку другу на плечи, приобнимает совсем легко, чтобы не было чересчур, и они размеренным шагом идут в сторону дома.       — Ты обедал? Можем купить что-то на эти деньги.       — Я скуплю весь магазин. — Намджун продолжает улыбаться, легко кивнув другу.       В магазине они слишком долго стоят у холодильника с готовой едой, потому что:       — Хм… Этот бургер с пульгоки, этот с курицей. Что взять? И этот вкусный, и этот. — Тэхён долго крутил пару надутых упаковок в руках, говоря с самим собой, а Намджун только хмыкнул с привычной для друга дилеммы и кинул в ответ:       — Просто возьми два.       Сам он потянулся к полупустой витрине с треугольными кимпабами и взял два последних, сразу же развернулся и направился к кассе. Тэхён скосил взгляд вправо, туда, где только что был друг. Он взял пару кимпабов с тунцом, которые лежали за значком «1 + 1». Тэхён вновь посмотрел на бургеры, покрутил их в руках последний раз и положил обратно.       — Почему ты ничего не взял? — Джун нахмурился и выгнул брови.       — Съем твоё, — грубовато, будто Намджун задал самый тупой из возможных вопросов. — Погоди, я заплачу.       И лезет в карман ветровки, роется там долго, пока Намджун неловко улыбается девушке за кассой. Он говорит, что всё нормально, и лезет в конверт, когда Тэхён наконец кидает на столешницу бумажки. Пара купюр, ранее скомканных в шарики, и один лист, сложенный пополам три раза. Также из кармана выпадает и укатывается теннисный мяч, и Тэхён убегает за ним.       — Извините, — Джун неловко посмеивается, протягивает девушке деньги и быстро пододвигает к себе вываленный другом хлам.       Расправляет купюры вновь, чтобы вернуть Тэ уже ровные, а после разворачивает неопознанный лист. Это оказывается табель Тэхёна. Тот как раз возвращается с мячиком, и Намджун спрашивает, почему табель тут. Ким ведь почти потерял его.       — Ты ведь тоже не будешь показывать свой. — Тэ цокает, забирает листик обратно. Две тысячи вон оставляет другу, забирает один из кимпабов и направляется к выходу. — Нашим родителям на нас всё равно.       В чём-то вечно взбалмошный максималист Тэхён прав, их родителям одинаково неинтересны успехи и неуспехи своих детей. Ким вздыхает и тоже бежит к выходу.       До развилки, где парни разойдутся, примерно полкилометра извилистой дороги вдоль домиков. Тэхён доел первый, он всегда ест быстро и неаккуратно, прямо как голодный уличный пёс, и вновь развлекал себя, отбивая теннисный мячик об асфальт. В Намджуне же всегда был этот элемент мыслительности, и он жевал чрезмерно медленно, так же медленно шёл и засматривался на что-то. Тэхён остановился, чтобы проверить, и прямо сейчас Намджун вновь рассматривал большие ворота в традиционном корейском стиле.       — Ты правда обожаешь этот дом.       — Наверное, когда живёшь в таком, не нужно ни о чём волноваться, да? — Даже звучал Намджун сейчас крайне мечтательно. Тэхён сощурился и не ответил. — Ты знаешь, что у этого дома есть ещё одни ворота?       — Шутишь.       — Нет! С другой стороны. Они ещё больше, чем эти, можешь себе представить? — Намджун наконец повернулся к другу. Тот продолжал отнекиваться. — Пошли, я покажу.       И Намджун не обманул. Главные ворота оказались куда роскошней. Там был заезд для машины, огромная деревянная дверь с неудобным на вид порожком и домофон с камерой.       — Интересно, почему Джин не живёт здесь.       — Кто?       — Ким Сокджин. Он живёт в квартире над Чонгуком, ездил в школу оттуда. — Намджун выдыхает, махнув головой. — Жить в таком доме… Вау. Даже не представляю. Ты когда-то был внутри такого?       — Нет, только видел по телику.       — И я. — Ким долго колебался, переводя взгляд с друга на ворота, и в итоге подошёл ближе, склонившись над дверью, чтобы заглянуть в щель. Так можно было немного разглядеть внутренний дворик. — Вау… Там всё прямо как ты себе представляешь. Клумбы с красивыми стриженными кустами, идеальный газон, красивая собака…              — Собаки же нет! — Тэхён чуть пихнул друга, чтобы заглянуть в щёлку самостоятельно.       — Ладно, всё кроме неё, — и оба тихо посмеялись. — Круто побывать тут в гостях, да?       Тэхён отошёл от двери и уставился на друга вместо ответа. Этот Кимов взгляд Намджуну никогда не нравился, за ним вечно следует деструктивное поведение и проблемы, выливающиеся из него.       — Давай просто посмотрим. — Да, у него было всё так просто.       — Тэ, ты дурак?       — Не-а.       Намджун не успел что-то предпринять. Проклинал сейчас проектировщиков этой территории, потому что те не учли, как легко залезть на забор, встав на декоративную насыпь около него. Ким зовёт друга слезть, тянет назад за ногу даже, но всё зря. В мгновение Ким Тэхён пропадает с крыши забора, и Намджун готов зареветь. Он просто хотел прожить день без проблем.       У Джина наконец есть свободное время. Он перебирает коробки со старыми вещами в кладовом помещении. В одной из них находит незнакомую сумку с видеокамерой, с ней уходит в спальню и только там понимает, как ему повезло. На последней записи маленький он. Прямо тут на заднем дворике, ему год примерно, что-то лепечет по-детски голосу за кадром.       По спине пробегает дрожь, и Джин вдруг чётко ощущает влажный холодок осознания. Понимает, кому принадлежит этот нежный голос — это его мама. Но на записи только маленький мальчик, и женским голосом звучит «давай не будем мешать папе», когда камера переводится на него. Отец сидит на пороге недалеко, но на сына даже не смотрит, как и на женщину. Джин может расслышать, как тот говорит по телефону о работе, и чуть поджимает губы. Не удивлён. Но удивляет следующее — он маленький начинает плакать, и женщина сразу же бросает камеру, убежав успокаивать ребёнка. Устройство падает удачно, просто лежит на траве, и Джин может видеть силуэт девушки, которая подбежала к малышу и обняла его. Она выглядит очень молодо.       Запись короткая, но даже эти несколько минут делают с парнем невероятное. Он продолжает хмуриться, ощущает, как бросает то в жар, то в холод. За пару минут, проведённых в тишине и в мыслях, Джин успевает немного ссутулиться, никогда не замечает это за собой, когда отец не рядом — обычно он за это ругает. Но сейчас о нём ни единой мысли, весь разум заполонила она. Парень резковато выпрямляется и тянется к камере, чтобы включить видео вновь, неожиданно поняв, что там был запечатлён не только её голос.       Он нажимает «воспроизведение» — и мир рушится в тишине. Вспышка. Всего лишь вспышка в ворохе детских воспоминаний — трава кажется такой сочной и ароматной, небо чистым, воздух свежим, и она кажется самым нежным человеком на свете. Один кадр. Четверть секунды, пока камера не дрогнула в её руках, когда отец отмахнулся, попросив заниматься ребёнком. Лицо, которого нет ни на одной фотографии в доме, квартире, в любом из семейных альбомов. Лицо, которое отец стёр, будто ошибку. Джин замирает. Щемящая пустота в груди вдруг наполняется чужим, но кровным теплом. Он не помнит её голоса, но каждый нерв узнаёт этот поворот головы, эту улыбку, обращённую к нему. Жаль, что это не воспоминание. Но мама была реальной, теперь у Джина самое настоящее доказательство в руках.       Всё, что от неё осталось, — тяжесть камеры в дрожащих руках и тихая, горькая радость, которую надо прятать, как украденную тайну.       Джин не может не смотреть вновь и вновь. Мгновение времени и половина лица молодой милой девушки западают в памяти перманентно. Пора ехать домой.       — Тэхён, — Намджун тоже перелез, чёрт бы его побрал, — Тэхён, давай уйдём, пожалуйста…       Он с опаской выходит из-за угла, сделав пару шагов, чтобы оказаться рядом с дверью. Тэхён трётся около неё, уже открыл ту и выглядывает наружу, не понимая, куда пропал его хён. А хён прямо за его спиной смотрит на Ким Сокджина, понимая, как чертовски сильно они оба влипли.       Джин вздыхает, отпускает руль новенького Linus в арктическом синем цвете с висящей на нём бежевой холщовой сумкой, той самой, и лезет в карман.       — Ох, хён! Ха-ха, это недоразумение, правда… — Глуповатые смешки на грани с истерикой действуют как надо, Сокджин замирает. — Мы просто эм… Тэхён захотел посмотреть территорию двора. Прости! Он иногда так сильно чудит. Мы уже уходим.       Тэхён же не выглядит таким виноватым, как его друг-дипломат. Стоит себе около открытой двери, чуть за спиной Джуна, и смотрит на хозяина роскошного дома. Ему подходит, типичный мажор. И смотрит так неприятно, без капли человечности во взгляде.       — Чего это он так пялится на нас? Будто мы воры. — Густые брови сгущаются у переносицы, и Тэхён звучит опасно грубо. Намджун хочет провалиться сквозь землю сейчас, но сам только бьёт друга в плечо три раза подряд, выпихивая к выходу.       — Он шутит, ха-ха-ха! Прости, хён, правда. Мы уже уходим, мы правда не хотели ничего сделать, прости.       — Алло, полиция? — Джин не сводит взгляда с прищуром с этого Тэхёна, который негодует слишком сильно для невиновного и безобидного. Он начинает материться, когда слышит, что Сокджин правда позвонил в участок, а второй парень никак не может успокоить своего дружка. Что ж, сам виноват — не водился бы с таким идиотом, не пришлось бы тратить нервы и время на такое «недоразумение».       Полицейские приезжают быстро. Один из офицеров отчитывает вломившуюся на чужую территорию парочку, другой говорит с Джином. Скорее не просто говорит, а подлащивается. Уверяет, что эти двое — самые простые бедные дети, которые действительно только посмотреть хотели, не более, и просит замолвить за него и напарника словечко перед отцом. Тэхён зол как никогда, хотя правда виноват. О чём напоминает Намджун, почти умоляя друга молча продолжить путь домой, раз их отпустили на этот раз. Но они не уходят далеко, потому что Нам вдруг понимает, что потерял конверт.       Джин вновь в доме, пьёт воду и пытается успокоиться. Не сказать, что его напугало это вторжение парочки дураков, просто тратить время на такое не хотелось. Пришлось звонить помощнику и объясняться, и парень даже не знает, радоваться или наоборот тому факту, что мистер Ли не приедет сейчас — они с отцом заняты. Шумный вздох, глаза прикрыты, последний глоток, и Джин потирает переносицу пальцами. Он выключает свет в гостиной и собирается уйти, когда раздаётся звук домофона.       — Эм… Сокджин-хён, прости, что достаём, просто… — Намджун смотрит в горящую красным точку и вновь неловко улыбается. И Джину даже почти становится его жаль, появляется желание выслушать, потому что этот парень так вежлив, но его дружок вновь всё портит.       — Хэй, открой нам! Он потерял свой конверт, хотим посмотреть, не обронил ли он его у тебя. — Да, этот Тэхён Соку однозначно нравится куда меньше. Маленький злой ребёнок, надоедливый и с придурковатостью. Ну кто решает проблемы так грубо? Намджун явно согласен с Джином, потому что сразу же отпихивает друга подальше от микрофона.       — Извини, хён! Но он прав. Я потерял кое-что важное. Можно посмотреть, не обронил ли я конверт у тебя? Можешь не выходить, я не хочу мешать! Мы закончим очень быст…       — Нет. — Сокджин прерывает вновь бесконечное бормотание Намджуна, и тот робко притихает, поджав губы.       — Тебе что, сложно?! — Тэхён возмущается всегда ярко и энергично. — Мы просто посмотрим около входа.       — Тэхён, перестань… — Намджун вновь легонько пихает друга и заглядывает в камеру с явной надеждой во взгляде. Джин приглядывается. — Хён, пожалуйста? Ты не видел белый конверт там внутри?       — У меня ничего нет. — Джин неизменно спокоен (Тэхён бы сказал, что просто безэмоционален), и Намджуна это добивает. Короткий звук оповещает пару, что микрофон отключили, и Тэхён продолжает недоумевать:       — Блять, какой же он мерзкий тип! Ему так сложно? — Он не останавливается, даже когда Намджун отпихивает вновь, стукает ладонью по домофону. Джин наблюдает за тем, как этот парень верещит и показывает средний палец в камеру, как его сложно увести, Намджуну буквально приходится обнять друга и унести его метра на три.       Камера выключается автоматически, и Джин вновь стоит один в темноте. По гостиной проносится шумный выдох, и парень отправляется за ещё одним стаканом воды.              — Чёрт, Тэхён… Так тебя точно когда-то посадят. Слезь оттуда.       — Я просто посмотрю! Это же твоё. Ты обронил свои деньги, не думай, что это что-то неправильное. — Тэхёну сложно перелезть через забор, когда Намджун цепко держит его за ногу и тянет обратно. Он бесится всё сильнее и отмахивается конечностью.       И они двое точно пиздецки влипли, потому что когда Тэхён особенно сильно брыкается ногой и переваливается на территорию дома, а Намджуна откидывает назад, он вновь встречается взглядом с Ким Сокджином. Тот вышел на улицу с велосипедом и вот-вот собирался уехать, и он точно молча смотрел за потугами этих двоих с минуту, раз уже вновь набирал что-то в телефоне.       — Эм… Ха-ха… Сокджин-хён, ты бы мог простить на этот ра… — Намджуну не дают договорить:       — Алло, полиция?       На очередной вызов приезжает та же пара офицеров, поэтому оба Кима получают по несколько ударов в затылок. Тэхён теперь выглядит особенно зло, почти прожигает взглядом дыру в красивом лице Джина, который всё так же равнодушно смотрит.       — На что ты так смотришь? Эй! Сотри это выражение с лица, понял? — Тэхёну попадает вновь, и он злостно шикает уже на офицера.       — Мы не воры! Намджун обронил белый конверт, свою зарплату. Он отказался помогать, и мы просто хотели проверить сами! — Тэхён тычет пальцем в невозмутимого парня, и Намджун опускает чужую руку, потому что так показывать некрасиво.       — Правда? — Офицер чуть щурится, переводит взгляд на разумного из пары, и Джун смущённо кивает. — Э, извините, — мужчина поворачивается, обращая внимание Джина на себя, — вы не видели никакой белый конверт?       — Нет. — Неизменно безэмоционально, без секунды на раздумья, и Тэхён хочет снести башку этому психопату.       — Ну вот, он ничего не видел. — Офицер поворачивается обратно, пожимает плечами. — Давайте расходитесь уже, а? У нас вообще-то есть и работа поважнее.       Второй полицейский продолжает лебезить перед Соком, как и в первый раз, а сам Джин, кажется, уже готов взорваться от всей этой неразберихи.       — Тебе так сложно проверить? Ты же даже не смотрел! — Тэхён не выдерживает, кричит вновь и порывается ступить к Джину, но Намджун цепляется за его руку, крепко держит и тянет на себя.       — Так, иди домой! Иначе заберу в участок! Что за дети, Боже…       — Тэ, идём… — Намджун расстроен. Он и звучит никак, и выглядит ровно так же. Тянет друга в сторону дороги, чтобы пойти домой без денег, пока этот мажор пялится на них победно, и Тэхён натурально закипает.       — Хэй! Ты, мудак! Посмотрим, как легко тебе будет жить тут с такими манерами! — Тэхён кричит вдогонку, пока Намджун извиняется за друга и уверяет офицеров, что они правда уходят.       Джин провожает этих двоих с недоверчивым прищуром, пока тот второй офицер продолжает что-то спрашивать про отца. Боги, как же сложен этот мир иногда. Сложно сказать, что за этот вечер раздражало больше — лицемерные полицейские или парочка гопников.       — Я уже могу идти? — Впервые Ким звучит раздражённо, когда прерывает речь мужчины, глянув на него. Тот не может противиться, напоминает про отца и неловко замолкает, когда парень уходит за ворота, не закрыв дверь. Вероятно, что-то забыл дома.       Полицейская машина уезжает быстро. Наконец вокруг Джина ненадолго воцаряется тишина, и он осматривается. Во дворе выключено освещение, поэтому приходится достать телефон и включить фонарик, и уже с ним парень медленно обходит ворота изнутри. Сразу идёт к той стороне, через которую два раза эти дураки и вломились, наклоняется немного и щурится. Зрение не очень хорошее, отец вечно винил в этом маму, и очками для коррекции Джин будто бы не пользуется нарочно, чтобы оставить что-то от неё. На земле валяется какая-то лопатка, видимо, её тут забыл персонал, ухаживающий за растениями, и поначалу Ким правда ничего не находит. Но развернувшись чтобы уйти, он видит белый конверт. Поднимает его сразу, заглядывает внутрь — там немного денег мелкими купюрами. Похоже на зарплату за неполный рабочий день, и Джин выдыхает вновь.       Совесть уколола не совсем неожиданно, всё же этот Тэхён мог быть повежливее, приказывая впустить чужака во двор своего дома. Но того негрубого паренька правда жаль, он выглядел крайне растерянно во время звонка в домофон. Джин выпрямляется и долго крутит конверт в руках, проговаривая в голове, как можно не слишком униженно извиниться и отдать деньги. Со стороны улицы вдруг доносится звук. Он похож на прокрут цепи, и следом Джин слышит совсем тихое бренчание велосипедного звоночка. Наплывшая на него в моменте вина-грусть отходит на второй план, и парень быстро обходит невысокую каменную стену, чтобы выйти на улицу. Дверь до сих пор открыта, как он её и оставил, но велосипед пропал. Джин обескуражен. Он делает пару шагов вперёд, смотрит влево и вправо, но дорога пустая, на ней никого и ничего. В голове вдруг всплывает та фраза раздражённым злым голосом: «Посмотрим, как легко тебе будет жить тут с такими манерами!»       Чувство вины, едва родившись, сгорает в кислотной вспышке злости. Они? Голова вновь начинает болеть, и злится из-за этого Джин только больше. Конечно, они. Кто же ещё? Может, извиняющиеся глаза и тихие разговоры того вежливого паренька изначально были просто игрой, а Ким, как последний дурак, повёлся и даже пошёл искать его конверт. Какой стыд. Желание вернуть конверт и извиниться теперь ощущается предательством самого себя. Но велосипед — это даже не самое важное.       — Камера…       Всё внутри сжалось. Злость, ярость, чувство превосходства — всё смёл леденящий удар страха. Видеокамера с записью его мамы висела на руле.       На онемевших ногах Джин прошёлся вокруг дома, чтобы удостовериться, что это не он забыл велосипед где-то. Жаль, но он не ошибся. Его правда украли. И вместе с ним украли единственный кусочек матери, улыбающейся на плёнке.       3 марта 2016 года.       08:24.       Джин подобно вчерашнему плетётся в гору к школьным воротам, смотря куда-то себе под ноги. Пропустил бы многое, не подняв взгляд: буквально в паре метров от него Ким Намджун выдвигает подножку велосипеда. Linus в арктическом синем цвете. Чёртовы кретины, они правда настолько тупые, раз украли что-то прямо из-под носа Джина и решили этим хвастаться на следующий же день? Внутри мгновенно разгорается огонь раздражения, и Ким дышит глубже, чтобы не начать предстоящий разговор с кулака.       — О, хён? Привет, — он ещё пытается звучать приветливо, что только сильнее раздражает. — Что-то не та…       Не успевает договорить, потому что Джин хватает руль велосипеда и тянет его на себя. Намджун удивлённо округляет глаза и смотрит так непонятливо, что кулаки правда чешутся, Сок впервые понимает это самое чувство.       — Ох, хён! Ха-ха, это недоразумение. — Всё тот же неловкий смех, которому Джин уже не верит.       — Это моё. — У него брови нахмурены и взгляд серьёзный. Не просто спокойный и стойкий, в нём можно разглядеть зарождающуюся злость. — Верни его. Где камера? — И вновь дёргает руль, а всё такой же ничего не понимающий Намджун не знает, что ему делать, чтобы это не было грубо.       — Эм, хён, это правда не то, что ты думаешь, это…       — У меня нет брата. Перестань меня так называть. — И Сокджин звучит всё более остро, отчего Джун тушуется.       — Я правда не…       Намджуна правда перебивают все, кому не лень, и не сказать, что в этом случае он рад. Тэхён нагонял друга пешком и отстал, когда тот решил проехаться на велике, поэтому пришёл к воротам чуть позже, и был поражён упущенному. Он с налёту пихает Джина, и тот падает, Намджун рад тому, что хотя бы на траву.       — Ты что делаешь?! — Он не шутит. Сразу же скидывает рюкзак, готовый драться.       — Сокджин-хё… Ой, прости! Тэхён! — Ким разрывается, не зная, к кому подойти сначала, и за него вновь всё решают, радушно предоставив возможность расслабиться и понаблюдать.       Поднявшись, Джин сразу же подлетает к Тэхёну и бьёт кулаком в лицо. Не церемонится в этот раз, и настойчивое решение Кима преподать урок этому невыносимо бесящему пацану видно в его глазах. Они падают на асфальт уже оба, сцепляются в драке, то и дело задевая друг друга, меняются положением, перекатываясь. Намджун скачет вокруг них, пытается снять Тэхёна с Джина, но тот отталкивает, увлечённый дракой слишком сильно, и Намджун улетает в то же тесто на траве, где недавно лежал Сокджин. Что за чёртово утро сегодня?       В это время Хосок, сегодня с идеальной формой, как раз поднимается к школе, смотря в телефон. Отвлекается от него, потому что ученики перед ним идут всё медленнее и начинают толпиться, и когда видит причину этому, сразу же срывается с места.       — Эй! Вы что делаете? — Хосок как никто другой знает, что всем попадёт, если проверяющий это увидит.       Теперь помочь разнять драку пытается не один Намджун, но успеха от этого будто только меньше. У него уже пестреет синяк на скуле, а Хосок всего за минуту из образцового ученика, которого прямо сейчас на съёмку рекламы формы отправлять можно, стал походить на попавшего в торнадо. Вместо волос гнездо, один рукав задрался и расстегнулся, и галстук почти слетел, чтоб его. Останавливает драку только подбежавший мистер Чхве.       — Эй! Эй! Эй! Что происходит? — Мужчина даже не начинает вытягивать указку, понимает, что та не поможет. — Вы! Вы! Вы! Что вы делаете?! — Он грубо оттаскивает Тэхёна от Джина, слегка пихнув Намджуна при этом, но парни будто и не собираются отцепляться друг от друга. Оба успевают ударить ещё раз, прежде чем их удаётся разнять. — О-ох, Боже! — Проверяющий обеспокоенно осматривает одного Сокджина, тянется к нему рукой, чтобы увести в сторону школы, но Ким не даёт себя трогать, недовольно смотрит и на мужчину, и тот больше не лезет. — Вы! Идиоты, что вы делаете?! — И порывается ударить Тэхёна по шее, как часто делает, но Тэхён не даёт — цепляется за запястье старика и только сильнее супит брови.       — Он начал драку! Почему защищаете его?! — Тэхён натурально горит в своей ярости сейчас. Это началось вчера вечером, и, кажется, не закончится скоро.       — Ты! Как ты смеешь такое говорить?! Я всё видел сам! — У мистера Чхве впервые глаза такие большие и круглые, и он впервые не бьёт ученика, пребывая в шоке от физического ответа. — Вы идёте со мной! Все! Ах чёрт, что за дети, никакого уважения…       — И я? Но я просто разнимал… — У Хосока брови выразительно выгнуты, будто он готов драматично зареветь сейчас.       — Все! — Грубо и громко. Так громко, что толпа наблюдающих будто бы отходит от транса. Ученики понемногу расходятся, и пока проверяющий пытается помочь Джину собрать его вещи, что тот не принимает, Намджун успокаивает друга.       — Но он первый меня ударил! — Тэхён несправедливость не любит больше всего в жизни. И то, как враждебно сейчас на него пялится этот мажор, поправляя форму, не помогает успокоиться.       — Но я правда ничего не делал!       Проверяющий не слушает Хосока от слова совсем, и в итоге он так же понуро уходит вместе с Тэхёном и Намджуном. Пришедшие только что Чимин и Чонгук не особо понимают, что происходит, и смотрят на друзей с немым вопросом. Все трое ждут наказание по ту сторону ворот и посматривают недобро на приближающегося Джина. А когда тот проходит мимо, лица у каждого меняются. У Намджуна — смирение, у Хосока — досада, у Тэхёна — гнев.       — А он куда попёрся?! — Намджун уже не пытается заткнуть Тэхёна, тоже раздражён, хотя и понимает всё прекрасно.       Ким Сокджин — сын известного политика, даже начав драку, свидетелей чему предостаточно, он не понесёт наказание.       08:29.       Юнги лежит на пыльном матрасе, подоткнув под голову несколько старых книг и хмурясь ярким лучикам солнца, пробивающимся через плотную (видимо, с проплешинами) штору. Рядом с головой лежит его айфон, от него к ушам тянутся запутанные проводки старых наушников. У Мина редкая для него идиллия. Вплоть до громкого хлопка входной двери этого заброшенного склада-зала-чего угодно. Мин в ту же секунду подрывается, наушники остаются лежать на матрасе, а парень хватает веник и начинает хаотично мести им прямо под своими ногами.       Мистер Чхве, ведущий за собой троих парней, смотрит на Юнги привычно недовольно. И реакция не заставляет себя долго ждать: он грубо пинает ногой стоящий на пути стул, который пытается остановить-поймать Юнги, но неудачно. Шикает неслышно, потому что теперь ладонь болит, но смотрит привычно спокойно.       — Ты! — Наверное, даже экспрессивный Тэхён сейчас бы бесил не так сильно. — Я видел, что ты лежал! Что ты делаешь во время наказания, а? Думаешь, такими темпами оно когда-то закончится? Прибавляю месяц!       И Юнги вздыхает, вновь неслышно. Переводит взгляд на пришедших, гадая, на чём попались они.       — Будете убираться тут. Вынесите весь мусор, протрите всю пыль, составьте ненужную мебель к стенкам, отмойте все поверхности.       — Но… У нас уроки, мы и так долго сидим в школе, мистер Чхве! — Хосок праксиво дует губы, не понимая, что с проверяющим это не работает. Он поворачивается к Чону, и тот испуганно вздрагивает.       — Значит приходите сюда в любую свободную минуту! До уроков, на перерывах, оставайтесь после. — Вновь почти плюётся ядом, и Юнги за его спиной состраивает недовольное лицо.       — Но у нас сегодня родительское собрание! — Хосок не перестаёт пытаться, жаль, медалька ему за это не положена.       — Мне всё равно! Ваше присутствие там всё равно не обязательно. Что за отговорка? Тц, дети…       Мужчина уходит, не переставая зло бубнить под свой старческий нос, и когда бормотание наконец стихает и слышится хлопок двери, все четверо расслабленно выдыхают.       — Чёрт, мы влипли. — Кажется, Хосок правда воспринял всё серьёзно.       — Юнги-хён тут постоянно, расслабься. — В тоне Тэ до сих пор сквозит грубость, хотя с Хосоком ругаться он не намерен. Чтобы справиться с накопившейся агрессией, он достаёт из кармана теннисный мячик.       — Этот мужик раздражается от всего. — Юнги поддакивает Тэхёну и падает обратно на матрас.       Хосок продолжает наматывать круги, слишком показательно волнуясь, но когда замечает мельтешение на стене напротив, останавливается. Вглядывается в тёмный угол напротив себя и замирает: видит своё отражение.       — Ого! Это что, танцевальная комната? — Тычет пальцем перед собой, показывая завешенное не до конца зеркало, наверное во всю стену. Продолжает оглядываться, мысля вслух: — И пианино есть. Да и пол тут такой… Не скользкий. Партами заставлено, конечно. Но что это?       Можно услышать, как постепенно в интонации Хосока становится всё меньше волнения и всё больше привычного ему задора. Даже вновь появляется улыбка и мелкие морщинки в уголках глаз.       — Это же идеальное убежище, а? Что думаете? Можно тут убраться и тусить, когда нет уроков. Здорово же?       Энтузиазм Хосока кое-как поддерживает только Намджун, отвечая на явно риторические вопросы нового друга. Тэхён тарабанит своим мячом по стене, а Юнги наблюдает, наушники обратно надевать не стал. В целом слушать ему комфортней, чем говорить, и такой активный Хосок хорошо поддерживает Минову пассивность, отчего комфортно. Чем-то напоминает Чонгука. Телефон пиликает, и Юнги берёт его в руки, отсоединяя и складывая в карман наушники. Читает пришедшее смс и сразу же поднимается с насиженного места.       — Я пойду. — Тянется за рюкзаком. — Не слушайте дисциплинарника, идите на уроки. — И уходит первым, перед самым выходом слыша что-то из разряда «из-за этого Джина мы должны торчать тут» от Тэхёна. Намджун сразу же отвечает, но Юнги уже не может разобрать слова, он отпускает дверь, и та закрывает заброшенное помещение.       — Велосипед… — Тэхён прерывает увлечённую болтовню друга с Хосоком и оглядывается на них.       Хосок тоже всё понимает и подрывается так же быстро, как и Нам. Они убегают обратно к воротам, чтобы забрать оставшийся там велик, и вместе с ним забирают с собой парочку наблюдателей, которые не попали под горячую руку проверяющего. Дружной компанией они возвращаются за школу, к заброшке, в которой все проведут минимум месяц. Ну, за исключением Чонгука и Чимина, всё же их не наказали. Хотя когда Чонгук узнает, что его любимый хён опять вынужден торчать тут, будет как всегда зависать с ним.       — Вау! Он выглядит правда круто. — Чимин восторженно охает, рассматривая предмет спора Кимов поближе. — Дорогой, да?       — А где Юнги-хён? — Ну вот, кто бы удивился. Чонгук хлопает своими огромными глазками и крутит головой, сканируя окружение, потому что хёна не видит.       — Уже ушёл. Чего ты к нему вечно липнешь? — Тэхён щурится и цокает, будто сам не ведёт себя почти так же с Намджуном. А Чонгук тоже разделяет это мнение, что Тэхён на него похож, поэтому цокает в ответ.       В итоге Хосок с Чимином скачут вокруг велосипеда, Чонгук с Тэхёном спорят о привязанности к друзьям, а Намджун наблюдает. Тихо и умиротворённо, потому что наконец немного спокойней, благодаря Тэхёну отчасти. Они не подозревают, что из окна на втором, прямо над ними, сейчас выглядывает Сокджин. Помощник встретил его на выходе из учительской и сказал, что отца на собрании не будет. Не удивил. Что удивило — компашка школьников, облепивших его велосипед во дворе школы, и как назло всё совпало так, что Джин это увидел. Лицо вновь исказилось лёгким раздражением, и именно такого Джина застал Юнги.       Мин шёл по коридору второго этажа к учительской, где сидела его классная руководительница, и издалека заметил знакомый профиль. Новенький одноклассник, богатенький — Чонгук уже успел прожужжать уши слухами об этом парне, который теперь был его соседом, — и, кажется, проблемный. Юнги вряд ли бы поручился за кого-то в своей тупой жизни, но в Чонгуке он всегда уверен, потому что эта мелочь ему врать не умеет, а в Намджуне, потому что честнее человека не встречал. И поверить, что Джун украл чужой велик, это как поверить, что небо на самом деле красного цвета, и его голубой оттенок — это массовое помешательство. Невозможно. Но Юнги прекрасно понимает, что это «невозможно» в отношении таких отбросов, как он, для очередного богатого ублюдка ничего не значит.       Мин останавливается около двери в учительскую, спиной к стене прислоняется и ждёт. Заходить не будет, чтобы не позориться перед отцом у него же на глазах, может, без присутствия самого Юна и учительница будет помягче, кто знает. Он просто стоит и смотрит перед собой, на Джина, не успевшего уйти. Прожигает взглядом исподлобья его затылок, слыша через открытое окно визги Чонгука. Знает прекрасно, что Джин видит из этого окна, и только лишний раз убеждается, что в этой ситуации правда что-то не так.       12:53.       Сегодняшний день мало чем отличается от вчерашнего, и с Джином вновь не говорят. Но ему это не особо нужно, разве что напрягает, что этот недо-интроверт, сидящий слева, изредка на него поглядывает. Школьная программа в Корее правда сильно отличается от США, да и уроки в формате лекций ощущаются слишком непривычно. Сокджин устаёт быстрее, чем привык, и на обеде голова уже побаливает от напряжения. В столовой шумно, хотя на улице очень тепло, и многие едят там. Парень набирает еду и ненадолго стопорится, чтобы занять стол. Осматривает помещение и щурится задумчиво. Не видит знакомой ему компании.       В столовой шумно, но шум от шестерых ребят в заброшенном помещении около западного крыла школы куда более живой. За прошедшие уроки они не особо успели убраться, но для своего удобства сдвинули мебель к углам комнаты, чтобы тусоваться в центре. Сейчас там несколько сдвинутых парт и три большие порции острых токпокки. Хосок сидит рядом с Чимином, Тэхён слева от них, напротив Намджуна. Один Юнги сел не вдоль парт, хотя было бы логично — три и три, он сегодня «во главе» стола, как самый важный, потому что куплены токпокки на его деньги. Правда этот самый «глава» так и не притронулся к еде. Сидящий около Намджуна Чонгук (он сидел ближе к Юнги, а не к Киму, отчего между ними буквально было место для ещё одного) то и дело поглядывал на любимого хёна. А Мин сидел, задумчиво подперев подбородок кулаком, и смотрел на вход, лишь изредка сталкиваясь взглядом с Гуком, и тогда Чонгук смешно улыбался с набитым ртом.       — У тебя разве не будет ужина с родителями сегодня? — Чимин указал своими палочками на Гука.       — Ага, — не переставая жевать, парень улыбнулся другу.       — И куда ты столько ешь? — Тэхён вновь сощурился, кинув на Гука такой предупредительный взгляд, отчего он вдруг остановился и поёжился.       — Я растущий организм! — Смешно возмущается, после откладывая палочки. — И ещё это купил Юнги-хён! Как я могу не есть? — Мгновение, и Чонгук уже около Мина, обнимает его за руку своими и показательно потирается виском о чужое плечо. Почему показательно? Потому что такое больше никому не позволено, хотя никто и не пытался обжиматься с Юнги.       — Не заболит живот? — Юнги не отталкивает и даже не кривит лицо недовольно, только опускает руку, потому что Чонгуку, наверное, не особо удобно. И смотрит на него без особых эмоций, но в то же время самым нежным взглядом.       Самые близкие, наблюдающие за парочкой уже год и больше, давно заметили, что в «обычном» выражении лица Юнги, обращённом к Чонгуку, вообще-то много необычного. Друзья это видят и знают, и только Хосок с Чимином засматриваются дольше остальных.       — Конечно нет, хён! — Чонгук отстраняется и смотрит снизу вверх на Юнги, улыбаясь ему мило-мило. — Мой живот не может заболеть от еды любимого хёна.       — Будто её готовил сам Юнги… — Тэхён вновь цокает, а после все, кроме Чонгука, смеются, он же драматично (и мило) дует губы.       — Кстати, а почему ты не ешь? — Чимин наклоняется вправо к Юнги и тихонько бубнит. Мин опускает взгляд на него, какое-то время молчит, выжидает, пока остальные вновь начнут болтать, и только тогда отвечает:       — Не знаю. Думаю, объелся за завтраком. — Спокойно и просто пожимает плечами. Подождал, пока Чонгук будет отвлечён перепалкой с Тэхёном, чтобы не обращал внимание на него.       — Ты потратил на это свои карманные, да? — Намджун выглядывает из-за Чонгука, который перевесился через стол, пытаясь попасть по Тэхёну. Их нужно было сажать рядом, дрались бы себе свободно. — Я могу купить что-то пото…       — Всё нормально, Намджун. — Мин машет руками, не давая Киму договорить. Знает, что ему всегда неловко, и он даже с нулём в кармане будет пытаться проставиться.       И это, наверное, единственный раз, когда Намджун немного рад, что его перебили. Он благодарно улыбается Юнги, говорит «спасибо» раз пятый, и Мин лишь уголками губ ему улыбается, мотнув головой.       08:32.       Когда мужчина в военной форме выходит из учительской, они с Юнги недолго стоят друг перед другом и молчат. Следом мужчина обходит сына и медленно удаляется к лестнице на первый, Юнги так же медленно разворачивается и следует за ним. Джин, посматривающий на них урывками, думает, что наконец понял, почему этот парень выглядит как типичный интроверт, — он копия отца. У Джина со своим отцом, увы, тоже есть одинаковые привычки, видимо, от этого никому убежать ещё не удалось.       Мины останавливаются перед входом в здание школы, и Юнги по привычке смотрит куда-то в грудь отцу. Не потому что боится его, просто как-то всё равно.       — Учительница много сказала?       — Ничего особенного. — Каким бы плохим Юна не выставлял директор со своей шестёркой, он был обычным по поведению и выше среднего в учёбе. За последний год изменения только в лучшую сторону, поэтому отец не мог быть не рад, пускай в целом всё и было плохо.       — Не думал, что ты придёшь. — Продолжает смотреть куда угодно, кроме лица напротив.       — Я ненадолго тут, Юнги. Сейчас есть важное задание, и мне нужно вернуться в часть. — Мужчина выглядел виноватым, но Юнги этого не видел, потому что не смотрел. Голос у отца был неизменно безучастным. — Меня не будет до следующих выходных.       Подросток наконец поднимает голову, и смотрит сконфуженно. Без обиды и недовольства, мужчина скорее считывает обеспокоенность. И в данном случае это даже хуже, чем злость. Он шумно вздыхает и лезет в карман, достаёт кошелёк и протягивает Юнги купюру в пятьдесят тысяч.       — Прости. Купи себе что-то. И будь аккуратен.       — Спасибо. — Юнги забирает деньги, опускает руку и продолжает непонятливо смотреть. Отец не выдерживает первый и уходит, не прощаясь. Это у них что-то вроде традиции теперь, оба об этом не договаривались, но оба довольны тем, как дела протекают. Уже чуть больше года живут в таком режиме.       Мин провожает родителя взглядом, и когда тот скрывается из поля зрения, легко комкает деньги. Только после засовывает купюру в карман брюк, быстро чешет голову, ероша волосы, и медленно разворачивается. Скоро начало уроков, а настроение ниже минус первого, где у них в школе старый актовый зал. Отстой.       13:11.       — Кстати, Намджун. Я так и не понял, откуда велосипед. — Юнги также наклоняется, потому что Чонгук и Тэхён не закончили спорить.       — А… — ох, эти неловкие смешки — Намовы спутники по жизни, — это всё брат. Идиот, — вновь смешок. — Он украл этот велосипед, решив, что он дорогой. Он, конечно, с потёртостями и всё такое, но правда дорогой. Я понял, что будут проблемы, и нашёл хозяина. Ему уже не нужен велосипед, он хочет подать заявление, но мы можем откупиться деньгами. Поэтому я решил быстро продать велик. Поеду перед работой, мне уже звонили.       Хосок слушает вполуха и удивлённо уставляется на Намджуна, округлив глаза. На самом деле он немного Джуна знает, как его не знать, но никогда бы не подумал, что у него в семье может быть кто-то похожий на Тэхёна. Будто безбашенных людей в его жизни в переизбытке. Чимин и вовсе знакомится со всеми с нуля, но это не кажется странным. Такие спокойные и добрые люди нередко выходят из совсем неспокойных семей.       — Чёрт. — Юнги вздыхает. — Почему он продолжает это делать?       — Потому что он кретин. — Тэхён наконец переключается с Чонгука на брата Нама, которого тут нет, и в помещении становится чуть тише.       Доев, парни быстро собирают мусор и убирают парты обратно. Юнги разговаривает с Намджуном, Чонгук сидит на матрасе рядом с портфелем Мина. Гук держится за живот и часто вздыхает, наклоняясь вперёд и назад, всё же есть так быстро и много не стоило.       — Блин, я всё же объелся… Живот сейчас лопнет, — привычно карикатурно хнычет, но привычный защитник сейчас занят, поэтому внимание на Гука обращают остальные трое.       — Ох, я раньше ходил на курсы первой помощи. В такой ситуации нужно отрезать палец, точно! — Чимин заумно дует губы, мыча и кивая себе. Чонгук настоящий дурачок, потому что ведётся и замирает, смотрит удивлённо.       — А я слышал другое. У друга было жуткое несварение, ему пришлось отрубить целую руку. — Тэхён легонько пихает Чимина в бок, и тот охает, а после согласно кивает.       — Точно точно! Когда случай серьёзный, меры должны быть такими же. А у тебя, кажется, живот болит очень сильно, да? — Чимин указывает рукой назад. — Тэхён, посмотри там. Кажется, там был ящик с инструментами. Нам нужна пила. — И Тэхён уходит в ту сторону. А Чонгук знает Тэхёна, он уверен, что тот ему руку отпилить вполне может. Или Чонгук правда дурачок, потому что подскакивает резко, выглядит правда напуганно.       — А… Я погорячился, ха-ха! Думаю, всё нормально. — Чонгук гладит живот, делая шажки задом вперёд, чтобы смотреть за парнями. — Ой, правда уже не болит, как я встал!       — Нет же, Гук-и, иди сюда. Это быстро. — Чимин натягивают хищную улыбочку и идёт за другом, Тэхён за ними.       Чонгук почти спотыкается на мелком порожке недалеко от двери, там же разворачивается и думает убежать, но почти сталкивается лицом к лицу с проверяющим. Вот это уже реально пугает! Гук моментально отпрыгивает назад и вновь пятится, только теперь вглубь помещения, уходя от разъярённого мужчины. Чимин тоже быстро сдувается и плетётся где-то за спиной своего нового друга, Чонгука.       — Что вы тут устроили?! — Голос мистера Чхве был бы идеален как будильник для самых сонных дней. — Такими темпами вы будете убираться весь год!       Все шестеро стоят в шеренге, и мистер Чхве тычет в грудь каждому по очереди. Чонгук с Чимином жмутся друг к другу и прячутся где-то в конце. Для Пака такой экспириенс вообще первый в жизни, и ему правда страшно, всё кажется серьёзным. Поэтому он и за Чонгуком, а не наоборот, хотя старший. Чонгук не лучше — реальные проблемы его не сильно пугают, но комфорт весь отнимают, а сейчас, когда в семье проблем куча, новые привносить в неё просто нельзя. Парень одной рукой цепляется за жилет Юнги, что стоит рядом, а второй держится за свой, точнее теребит розовую бирку с именем, чтобы проверяющий его не запомнил.       — А вы? Я вас вообще не знаю. — Зря Чонгук привлёк внимание к бирке, теперь мистер Чхве стукнул указкой по его руке и подвинулся ближе. — Вы! Вы же ещё в средней школе?! Что за дела, уже нарушаете? Хотите, чтобы я связался с вашим классным руководителем?       Чимин выглядит так, будто сейчас заревёт от напряжения, а Чонгук всегда строит это виновато-умоляющее личико, когда его ругают, и мистер Чхве цокает. Складывает указку, отходит вбок и уставляется на Намджуна.       — Твоя мама пришла. В учительской сказали, что ты там должен быть, иди. И чтобы не игрались тут! Ещё раз увижу, прибавлю наказание! Тц, дети…       Намджун долго не думает, и спустя три минуты уже сидит рядом с матерью перед классной руководительницей. Она коротко, но восторженно рассказывает об успехах ученика, хвалит его много, отчего Ким совсем смущённый, а мама вдруг улыбается гордо. Всё же в ситуации Намджуна быть таким смышлённым — настоящее чудо, и учительница это понимает. Она искренне хочет помочь мальчишке:       — Вы знаете, я хочу предложить помощь для Намджуна. Сейчас. — Она отходит совсем ненадолго и возвращается с буклетом. — Это стипендиальная программа для поддержки одарённых детей нашего района. У Намджуна гарантированное светлое будущее, потому что он старательный и прилежный.       Мама продолжает улыбаться, бегая по пёстрой бумаге глазами.       — Это прекрасно! Скажите, это правда может помочь нам?       — Да! — Девушка улыбается, то и дело посматривая на ученика, поддерживающе кивая тому. — Но в стипендиальной программе есть условие. Намджуну нужно будет сосредоточиться на учёбе. Я слышала, что он в последнее время работает неполный рабочий день, не так ли? Придётся отложить работу, чтобы Намджун мог уделять больше времени обучению.       Улыбка с лица матери медленно исчезает, и Намджун буквально тускнеет на глазах его учительницы.       — Вы… Вы сможете поддержать Намджуна? — Девушка не сдаётся и заглядывает женщине в лицо, улыбаясь всё так же лучезарно. — Он правда очень способный, это бы ему очень помогло.       — Я… — Женщина вздыхает и недолго молчит, Намджун уже собирается её перебить, но та вдруг удивляет ответом: — Конечно. Как я могу не помочь своему сыну? — Она поднимает голову и натянуто улыбается.       Учительница просит всё обдумать и отдаёт буклет Кимам, провожая их взглядом. Это её второй год в этой школе, удастся застать выпуск Ким Намджуна, и девушка правда очень хочет помочь этому невероятному ребёнку.       — Мам… — Намджун догоняет быстро уходящую женщину, легко дёрнув её за рукав. Они останавливаются недалеко от парковки, и мать наконец поворачивается к Киму. — Я правда могу уйти с работы?       — Намджун… — Это сложное выражение лица на лице матери парень знает слишком хорошо. Показательная вина с примесью жертвенности, которыми она прикрывается.       — Зачем ты сказала это в учительской? — Сдерживаться в такие моменты Киму особенно тяжело. Он не кричит и не дерётся, просто лицо непроизвольно искажается неподдельной усталостью, приправленной очевидной злостью.       — Намджун, ты знаешь, что нам нужно платить за лечение твоего отца. — А она знает, как эффектней всего давить на сына. Ким молчит и сжимает челюсть сильнее обычного. — Пока я не нашла работу, как мы ещё должны жить?       — Мама, знаешь, чего я хочу? — Перебивает её Намджун. — Обычной жизни. Быть обычным ребёнком, приходить домой после школы и есть вместе с семьёй, смотреть с вами телевизор, гулять вместе на выходных. Это не что-то сверхъестественное.       Она не смотрит на сына, и даже отвернувшись строит всё тот же страдальческий вид. Каждый раз начинает одно и то же, когда Намджун ненавязчиво интересуется, как прошло очередное собеседование. И он уже устал. Устал не потому что не любит родных, он устал, потому что места для любви к ним в его плотно забитом расписании, когда и времени на сон почти не остаётся, просто нет. И никто понимать его будто бы не хочет, даже не старается. Мать не отвечает, и Намджун раздражённо выдыхает, отвернувшись.       — Я пойду. — Уходит в школу и не прощается, потому что ему сейчас компания матери противна.       — У него всё тоже плохо с предками? — Хосоку кажется, что он сближается с Тэхёном быстро, они оба немного отбитые.       — А у кого с ними всё окей? — Тэхён иногда правда такой гений.       — Слушай, а ты говорил, что Намджун где-то работает, да?       — Ага. Много где. Подожди…       Хосоку всё же кажется, потому что Тэхён кидает его при первой возможности. Завидев кого-то, улетает даже без простого «пока», что немного расстраивает, но Чонова улыбка с лица всё равно не слетает.       Тэхён улыбается так ярко, и выражение лица у него немного туповатое, когда он подбегает к мужчине, сразу же налетев на него.       — Папа! Ты на собрание? — Искренне удивлённый Ким кажется таким милым.       Он обнимает отца, а отстранившись, смотрит оценочно на чуть нелепо сидящий на нём костюм. Поднимает взгляд к лицу, наклоняется вперёд и шумно дышит.       — Ты собака? — Мужчина смеётся и легко приподнимает Тэ за плечи.       — Ты не пил сегодня! — В восторг этого пацанёнка приводят такие простые вещи, что даже грустно.       — Как я мог? У моего сына родительское собрание. Хотел спрятать от меня табель, а? — Несильный подзатыльник не портит Тэхёну настроение, и они вдвоём уходят в сторону школы, болтая без остановки.       Хосок же так и стоит один, с улыбкой провожая Тэхёна с отцом. «А у кого с ними всё окей?» — проносится в голове, и Чону немного обидно. Это для Тэхёна что-то не в рамках «окей»? Кажется, Хосока обманули.       — Хэй, ты почему тут? — Проходящий парень кивает Хосоку в сторону школы.       — А? Я? — Он вскидывает брови, улыбается вновь и жмёт плечами. — Перерыв.       — Там твоя мама в учительской.       — Мама?       У Хосока весь мир перед глазами немного плывёт. Парни уходят, и Чон не знает, сколько стоит на месте, пока ноги превращаются в вату, и тело чуть качается в стороны, норовя упасть. Он срывается с места резко и бежит так быстро, что спотыкается два раза: у самого входа и у лестницы. Хорошо, что не упал и добрался до учительской быстро. Хосок влетает в учительскую резковато, и на него сразу уставляется несколько пар глаз. Мандраж моментально спадает, как только Хо видит воспитательницу.       — Тётя?       — Хосок-а, привет. — На полноватом добром лице женщины тут же расцветает улыбка. Нежная и родная, настоящая. — Почему ты не сказал про собрание?       — А… Я не думал, что ты придёшь. У тебя есть много школ для посещения. — Он медленно проходит дальше и присаживается рядом, наконец улыбается.       — Ну, о чём ты! Ха-ха. Как я могла не прийти к своему любимому ребёнку? — Она тянется пригладить Хосоковы растрепавшиеся от бега волосы, а он только улыбается. Чуть ломано, до сих пор под впечатлением от услышанного от знакомых.       Мама… На что он надеялся?       15:36.       У тёти и правда забитое расписание, но она обещает вернуться к Хосоку ближе к концу дня. Не соврала, как и всегда, и уже на последнем перерыве они оба сидели в буфете. Болтали о чем-то будничном, как обычно болтают: у них разговоры всегда простые, но очень нежные, по-настоящему родные.       Когда в буфет заходит Чимин с красивой женщиной, Хосок сразу переводит взгляд с тёти на друга. Чимин улыбается и ведёт маму в сторону поднявшегося Хосока. Тётя оглядывается, и мама Пака улыбается ей, потом переводит взгляд на Хосока, а когда уже смотрит на Чимина и шепчет ему, на лице не остаётся и следа от былой приветливости.       — Кто это? — Она шепчет так тихо, чтобы услышал только сын, и вновь смотрит на эту парочку, и её улыбка в этот раз чрезмерно фальшивая.       — Мой друг, я познакомился вчера. — Чимин улыбается Хосоку, и тот наконец представляется маме друга. Её это знакомство, однако, не особо радует.       — Мы уходим. — Вновь шепчет на грани слышимости, последний раз бросает натянутую улыбку Хосоку и женщине с ним и уводит Чимина. Пак оглядывается на друга чуть потеряно, а у Хосока застывшая улыбка так и не слетела. Немного успокаивает.       — Кто это? Женщина жутковатая… — Тётя неловко хихикает.       — Мой друг, Чимин. Он тоже танцует, мы много болтали вчера, он перевёлся в этом году. И я провожаю его вечером. — Хосок садится обратно и задумчиво поглядывает в сторону выхода, где уже скрылась пара фигур.       — Правда? — Хосок правда обожает улыбку тёти и не может не поддерживать её бодрый настрой. — Это замечательно! Приводи его к нам, если захочешь, Хосок-а.       Хосок хихикает, кивая согласно. Они с Чимином вообще в разных сторонах живут, и Хосок вчера ходил с Паком примерно полтора часа после окончания занятий, просто гулял по сути, потому что когда проводил, развернулся и пошёл обратно. Чимин удивился, но был благодарен. Кажется, одному ему до сих пор страшновато по вечерам, а Хосоку прогуляться с другом не сложно.       — Ты же ему не сказал?       Женщина держит Чимина за плечи и натянуто улыбается. Пак опустил голову виновато и не смотрел в ответ, что немного бесило маму, но она всё так же давила улыбку, продолжая:       — Ты же знаешь, что не должен никому говорить, да, Чимин?       — Да, мама. Я не говорил. — Чимин наконец поднимает голову, ещё какое-то время молчит и просит ехать. Без него. Женщина смотрит на сына с опаской, но Пак уверяет, что всё хорошо, что он вновь дойдёт с Хосоком, и она уезжает.       В заброшке вновь становится шумно, когда народ подтягивается после окончания занятий. Велосипеда, который был оставлен около здания снаружи, нет. Намджун выглядит совсем сдуто, и помимо него задумчиво молчит один Юнги.       — Это точно Джин! Ублюдок. — Тэхён готов повторить утренний замес и наконец размазать этого мажора окончательно.       — Слушай, он не выглядит так, будто мог что-то украсть… — Чонгук тушуется, потому что Тэхён поворачивается к нему слишком резко.       — Хочешь сказать, что мы могли?       Если сейчас эти двое сцепятся, драка будет уже не шуточной, как за обедом. Гук замолкает и уходит к матрасу, где сидит Юнги, чтобы быть рядом с ним, в безопасности. Посматривает на Намджуна, который вдруг поднимается и начинает собираться.       — Эй, ты куда? — Тэ не успокаивается.       — Работа, — понуро и вымученно в ответ. — У меня опять нет денег, поэтому не могу пропускать.       — Но тебе нужны эти деньги! Надо найти велосипед. Этот Джин точно..!       — Тэ, перестань. — Джун выдыхает, закинув на плечи рюкзак и выпрямившись. Он правда устал. День был обычным, но отчего-то вымотал неимоверно. Возможно, всё из-за начавшейся учёбы, зимой будто было чуть легче. — Я пойду.       — Если ты украл дорогой велосипед, разве не захочешь избавиться от него поскорее? — Юнги не слушают.       — Стой! А велик? — Тэхён срывается вслед за Джуном и врезается в вошедшего Чимина, даже не остановившись, чтобы извиняться. Хосок хмыкает, кажется, у Тэхёна один единственный друг тут, с ним пытаться не стоит.       — Хэй! Мне вообще-то больно! — Пак смотрит вслед ушедшим, но не получает и каплю внимания, выдыхает устало и проходит дальше.       — О, Чимин! Я думал, ты уехал с мамой? — Хо вдруг вспоминает, почему не ждал друга снаружи.       Пак мягко улыбается, подходя ближе. Оглядывает ребят и ближе к Хосоку подходит, слегка наклонившись к нему.       — Хотел пойти с тобой. — И Чимин выглядит немного смущённо, говоря это.       Хосоку серьёзно нравится Чимин, это просто невыносимо. Почему резко так приятно на душе и тепло в груди? И почему Чиминово мягкое выражение лица кажется точной копией эмоций тёти?       — Мы пойдём! — Хосок быстро хватает лямку рюкзака одной ладонью, второй — Чиминову руку и утягивает его к выходу. Пак только успевает помахать оставшимся, неизменно мягко улыбаясь.       — Чимин крутой, правда? — Чонгук поворачивается к Юнги всем телом, и его бедро соприкасается с чужим.       Мин до сих пор отстранённый и задумчивый, поэтому только мычит короткое «угу». Гук молча наблюдает, покусывает губы и слегка теребит край недавно накинутой кофты. Ждёт. Не уходит, наверное, по привычке, потому что обычно они с хёном после школы идут домой вместе.       — Чонгук, тебе не пора? — Юнги смотрит на Гука, и тот ненадолго подвисает. После вскакивает как ошпаренный, потому что правда пора, и родители точно уже ждут.       — Ой, спасибо! И пока, хён! Я пойду, нельзя опаздывать. — Чонгук уносится молниеносно, и вот Юнги вновь один в этом старом здании. Немного ностальгично, но не особо приятно, сидеть тут смысла нет. Юнги встаёт и уходит. Достаёт телефон, но не чтобы привычно слышать музыку, а не мир снаружи. Он вбивает в гугле «купить велосипед» и переходит по первой ссылке на сайт для быстрых сделок.       16:42.       — Я рад, что мы подружились. — Чимин идёт впереди Хосока, рассматривая окружение, будто не знает его наизусть.       — И я! Ох, Чимин, где ты был раньше? — Хосок заразительно хихикает, и Пак не может не улыбнуться, пихнув Чона. — Слушай, кстати! — Наконец нагоняет шустрого друга и тычет телефоном с картой ему в лицо. — Я нашёл короткий путь к твоему дому, смотри. Вот тут развилка, и мы шли по дороге влево, а тут есть дендрарий, видишь? На картах отмечена тропа, думаю, там можно пройти. А мы как дураки шли в обход, ха-ха!       Теперь отстаёт Чимин. Он останавливается, смотрит на Хосока потерянно и молчит. Тот оглядывается, когда понимает, что друг не идёт, и так же непонимающе смотрит.       — Чимин? — Выгибает брови, убирая телефон.       А Чимин не отзывается. И не идёт с другом больше, не хлопает глазами, не улыбается. Пялится как-то загнанно, поджав губы, и Хосок теряется.       16:47.       Тэхён очень зол. Не на друга, а на мир, полный несправедливости, в котором они живут. Он бегает по району и как дурак подходит к прохожим с фоткой велосипеда Джуна, но никто его не узнаёт, никто ничего не видел.       17:13.       — Намджун! Это во вторую вип-комнату.       Ким подбегает на выдачу и забирает заказ. Старается нести крупный поднос как можно аккуратней, проходит в комнатку и здоровается машинально, сразу расставляет тарелки, отчего не замечает пару знакомых огромных глаз.       — Вы его знаете? — У отчима Чонгука грубоватый голос, не самый приятный.       Намджун отвлекается от тарелок и наконец замечает неловко улыбающегося ему Гука. К слову, теперь он жуёт медленно, Чонгук вообще умный мальчишка.       — Ага. Из нашей школы. Самый первый по успеваемости. — Мингук хмыкает, пытаясь выдавить приветливость, которая ему никогда не шла.       — Ого! Какое совпадение. — Мама Чонгука в его новой семье — единственный глоток свежего воздуха. Женщина легонько стукает мужа по плечу, кивая. — Точно-точно, Чонгук-и говорил о тебе. Ты в одиннадцатом, да?       — Да. — Намджун не так представлял себе знакомство с семьёй маленького бро, но всё равно подыгрывает и уважительно кланяется.       — Как интересно. Удаётся совмещать работу с такой успеваемостью? — Мужчина протягивает Джуну руку, чтобы пожать в качестве знакомства, и Намджун наклоняется ещё ниже. — Мингук, тебе следует брать с него пример. Разве вы не в одном классе?       — В одном, — парень цедит это сквозь зубы как можно нейтральней. Уже представляет, что будет дома. Блять, лучше бы они заказали доставку.       — Расскажи о себе, — и мужчина задумчиво мычит, не сводя проницательного взгляда с Джуна. Намекает, что паренёк не представился, и Ким паникует немного, потому что день и так гипернасыщенный, ему правда хватило.       — Дорогой, он на работе. Не думаю, что его стоит отвлекать. — Женщина вновь посмеивается, поглаживает мужа по плечу и тот согласно кивает.       Намджун ещё раз кидает поддерживающий взгляд Гуку, кланяется и наконец уходит. Больше во вторую випку его не отправляют.       18:20.       Намджун вновь на заправке. Эта подработка его любимая, потому что чаще удаётся отдохнуть. Да и с боссом он в хороших отношениях — мистер Пак нередко делает уступки, а в жизни у Кима поддержки не так много, чтобы отказываться даже от такой незначительной.       Очередная дорогая машина, и Джун вздыхает, готовясь к чему-то бестолковому.       — Здравствуйте! — Привычно вежлив в любом случае. Нам немного наклоняется, нащупывая люк бензобака, и правда непроизвольно заглядывает внутрь. На заднем сиденье машины пассажир. Он смотрел в другую сторону, пока сам Нам не замаячил за окном. Когда повернулся — Намджун сразу же вытянулся, чтобы не смотреть друг другу в глаза.       Джин ощущает, что один глаз уже чуть подёргивается. Этот ублюдок просто везде. Как может вот так не везти чередой и каждый день подряд с возвращения в Корею? Или Сокджин потерял всю удачу в долгом перелёте, или чёртова Южная Корея не для него.       — Эй! Просто залей полный. — Помощник трясёт рукой, вытянутой из окна. — Не стой без дела. Выкини это.       Намджун оставляет заправочный пистолет и подходит к переднему окну. Ему передают полную пепельницу, и Ким совсем незаметно щурится, забирая её. До мусорки недалеко, и из простого добродушия Намджун исполняет просьбу. И даже не удивляется, когда после не получает и взгляда в свою сторону, о «спасибо» от таких можно только мечтать. Но Намджун достаточно умён, чтобы мечтать о чем-то нормальном, поэтому не злится.       Машина уезжает, и Намджун идёт к диванчику. В кармане начинает трезвонить телефон, на экране «Тэхён».       — Алло?       — Я был прав! Это ублюдок Джин!       — Стой стой… Тэ, ты о чём? — Намджун устало выдыхает и прислушивается к голосу друга. Постепенно вымотанное выражение сменяется на удивлённое, и Ким обещает прибежать прямо сейчас.       18:31.       — Я же говорил! Этот Джин не просто богатенький, но ещё и последний ублюдок. Как он мог ограбить тебя два раза?       Рядом с Тэхёном стоит Чонгук. Они вернулись после ужина с семьёй, и Гук заметил Намджунов синий велосипед на парковке около их дома. Не нужно быть вундеркиндом, чтобы сложить два и два, Гук сразу позвонил Тэхёну.       — Это правда твой! Вот, сидение потёртое, звонка нет. Нахер ему твой велосипед? — Тэхён не успокаивался, крутился вокруг Линуса и уже начинал его дёргать, чтобы забрать. — Вот ублюдок, даже пристегнул!       Переднее колесо было прицеплено к металлической трубе, и забрать велик было нереально.       Чонгук помалкивал и смотрел на Намджуна как-то виновато, будто тоже причастен. Он защищал Джина, и за это ему стыдно. А Намджуна судьба добивает за последние пару дней вновь и вновь, и он правда не понимает, чем заслужил такую карму. Он сделал Джину что-то плохое и сам этого не понял?       — Эй, эй, ты! — Незнакомый мужской голос привлекает только Намджуна и Чонгука.       Из-за угла многоэтажки выходит Сокджин с тем мужчиной-водителем. Тэхён продолжает тянуть цепь, наверное, в надежде, что волшебным образом порвёт её, и это он зря. Мистер Ли такой же взрывной.       — Ты что делаешь? Совсем рехнулся? — Мужчина подбегает быстрее Джина, и перепалка со стороны выглядит совсем нелепо, когда с ребёнком ругается взрослый.       — Это наше! Он его украл. — Тэхён тычет пальцем в сторону Сокджина, и как только тот приближается достаточно, чтобы быть в невидимом поле Тэ, которое он считает слишком близким, личным, парень вновь крайне зол.       — Это вы украли его у меня. Я вернул сам. — Сокджин только немного щурится, держит лицо, что выводит Тэ только сильнее. И вновь Намджун выступает в роли седативного для друга.       — Что? У тебя украли велосипед? — Мистер Ли оглядывается на Сока и вздыхает шумно.       — Мы ничего не крали! — Тэхён почти плюёт это.        — Ага, так я и поверил. Откуда у таких, как вы, деньги на подобный велосипед? — Помощник у Джина тот ещё засранец, и эта ухмылка на его мерзкой роже в районе Тэ сделала бы из него грушу для битья. Не только Тэхёнову. В нормальном — их — обществе таких не любят.       — Но это не твой велосипед… — Чонгук всё время стоял молча и как-то подавленно наблюдал за друзьями, метался взглядом между Тэхёном и Джином, поглядывая на последнего с видом обманутого. Сокджин кинул на Чонгука всё тот же никакой взгляд, он не смотрел открыто свысока, как этот мужчина рядом, но без всякой деликатности.       — Он мой. — Уже грубо и громко. Потому что Джин устал, они реально считают его идиотом? — Более того, вы украли и камеру. Где она?       — Какая к чёрту камера? Ты глухой? Это наш велосипед. — Тэхён вновь вырывается, и благо Намджун сильнее его.       — Проваливайте! Блять, какие же наглые детишки пошли. — Мистер Ли напряжённо посмеивается, мотнув головой. — Если родились ни с чем, постарайтесь хотя бы вести честный образ жизни, а? А то в вас ничего святого нет и не появляется.       Чонгук продолжает смотреть на Джина и хмурится сильнее. Он правда казался ему нормальным, когда их знакомили. Они даже немного поболтали, и Сокджин не казался Чонгуку таким высокомерным. Притворялся. Потому что сейчас его водитель, или кто он там, говорит такую обидную чушь, а он стоит себе и молчит. Значит, согласен. Чонгуку противно.       — Хватит надоедать! Или мне вызвать полицию? Ох, она точно разберётся, кому принадлежит этот дорогой велосипед, да? — Мистер Ли ухмыляется ещё противней, и Намджуну осточертело.       — Тэ, идём… Пожалуйста, Тэ. — Намджун кое-как уводит друга, тот не перестаёт верещать и кроет мистера Ли матами, что он делает в ответ. Очень по-взрослому.       Чонгук кусает губы всё более заметно, и когда друзья уходят, смотрит на Джина последний раз. Теперь с неприкрытым презрением в огромных глазах.       19:43.       Мост дрожит под рёвом проезжающих машин, их выхлопной газ смешивается с дымом сигареты. Юнги стоит, вобрав в себя весь серый сумрак наступающего вечера, оперевшись на ограждение моста. Вглядывается в экран разбитого телефона и чуть щурит глаза, облизывая губы чаще обычного.       Он курит здесь, потому что здесь его не найдёт Чонгук с его предательски чутким носом и слишком внимательными глазами. Здесь можно не прятать усталость. Правой рукой, в которой и телефон, он подносит сигарету ко рту, левая же бездумно и настойчиво щёлкает зажигалкой. Щёлк-цксс. Вспыхивает короткое жадное пламя, тут же поглощаемое ветром. Щёлк-цксс. Ещё одна искра, рождённая и умершая в долю секунды, повторяя ритм его мыслей: вспышка догадки, затем пустота. Юнги уже слишком долго бродит по городу, и у него вроде изначально был план, но успешнее Тэхёна от этого Мин не стал.       Зажигалка лёгкая, пластиковая, белого цвета с двумя буквами, написанными вертикально: Y. K. Чонгук узнал о курении Юнги уже давно, и как только новая ветвь жизни любимого хёна стала ему доступна, он оставил свой след и в ней. Раньше он пытался забирать зажигалки, но те появлялись вновь и вновь, и мелкий предложил заключить пари: если Мин потеряет одну единственную зажигалку, не будет покупать новую и бросит. И чтобы Юнги не обманул, написал на ней эти буквы. Юну аббревиатура его имени показалась миленькой. В стиле Чонгука.       Колёсико крутят снова и снова, как будто пытаясь высечь из зажигалки не огонь, а ответ. Искры отражаются в тёмных зрачках — крошечные, яркие, обречённые вспышки в наступающей темноте. Свет от фар проносящихся машин скользит по неподвижной фигуре, выхватывая из мрака то профиль, то склонённую спину, и снова оставляет Юнги наедине с ночью, с сигаретой и с одиноким, навязчивым щелчком, который заглушает всё остальное. Щёлк-цксс. Левая рука замирает, и щелчки сходят на нет. Юнги нашёл тот самый велосипед. Он сразу же набирает номер и подносит битый экран к уху. Гудки совсем короткие, потому что объявление выложили менее пяти минут назад.       — Продаёте велосипед? — По ту сторону мычание. — Что насчёт быстрой сделки за наличные? Сейчас?       Щёлк-цксс. Этот раз был последним, Мин убирает зажигалку и выкидывает окурок, уходя в сторону назначенного для встречи места.       — Да, да, благодаря этому Ким Сокджину мы хорошенько подзаработаем. — По ту сторону невысокого короткого туннеля мелкая шпана с Линусом в арктическом синем цвете.       — Эй, кто-то идёт…       Юнги идёт размеренным шагом, и его успевают услышать — болтовня замолкает. Мин останавливается в нескольких метрах от мальчишек, они возраста Гука, кажется, и совсем идиоты, раз решили украсть велосипед у богатенького сынка политика. Юнги снимает капюшон, вздыхает негромко, замечая висящую на руле сумку.       — Чей велик?       Он стоит неподвижно, но в этой неподвижности читается непритворная напряжённость. В руке зажигалка. Большой палец нервно беззвучно щёлкает по колесику. Цксс. Цксс. В темноте под чёлкой вспыхивали и тут же гасли отражения огонька в его глазах. Это был взгляд того, кому уже нечего терять. И Юнги не угрожал, он просто был собой — холодной, молчаливой проблемой, которую теперь нужно было как-то решить. И трое пацанов, внезапно ощутившие себя не бандой, а мишенью, инстинктивно попятились.       — Ха-ха, так ты не собираешься его покупать? — Один мальчишка, кажется самый смелый, не отступал так быстро.       — Вы его украли? — Пристальный взгляд и ни одной лишней эмоции. Чтобы держать напряжение у этих кретинов.       — Так ты не будешь покупать его?       — Ты лучше ответь мне. — Голова наклоняется вбок, Мин делает шаг вперёд. Цксс. Цксс. Мальчишки отступают, тот смелый поглядывает на велик. — Вы же украли его. С видеокамерой и всем остальным. — Юнги быстро кидает взгляд на сумку, о которой говорил Чонгук, позвонив недавно. Действительно кретины, даже не подумали выкинуть или продать отдельно. Цксс. Цксс. Мин вновь смотрит на пацана, что стоит посередине и напряжённо посмеивается. — Ты украл это всё, да? — По его лицу видит, что прав.       Мальчишки молчат, но недолго. Пацан слева, попятившийся за спину смелого друга, начинает нарочно громко шептать ему:       — Эй. Разве это не тот парень? Психопат. Который заживо сжёг свою мать.       Цксс. Цксс. Юнги переводит взгляд на него, голова наклоняется в обратную сторону.       — Правда? — Подключается тот, что справа. — Ты правда притащил снотворное, чтобы убить её?       Цксс. Цксс. Грудь Юна вздымается, и он беззвучно вбирает побольше воздуха. Считает до трёх, задерживает дыхание, опять считает и выдыхает или как там, блять, нужно. Щелчки по колёсику учащаются. Цксс. Цксс. Цксс. Мин опускает голову и недолго смотрит на яркий огонёк. Он расслабляет, правда.       29 ноября 2014 года.       22:46.       — Назад! Все назад! — хрипел в мегафон полицейский, заслоняя и отталкивая людей, его лицо было искажено не столько страхом, сколько яростным напряжением.       Воздух гудел от хаоса. Треск пожираемой древесины сливался с рёком работающих дизелей пожарных машин. Полицейские кричали что-то друг другу, контролировать толпу было сложно. Шланги, как змеи, извивались под ногами пожарных, и они осторожно подбирались ближе к горящему дому. Всё было в движении, в крике, в борьбе — вспышки синих мигалок, чёрные силуэты на фоне ослепительного жёлто-оранжевого огня.       — Боже… — Женщина средних лет хваталась за грудь, то и дело делая шажки вперёд, откуда её оттаскивал один из полицейских. — Как же так… — Это была соседка. Хозяйка дома напротив не могла поверить своим глазам, когда после взрыва выбежала на улицу и увидела пламя.       Не каждый из собравшихся жил рядом, но настрой у толпы был один. И только один человек стоял неподвижно. Как скала в бушующем потоке. Юнги.       Путь к дверям, вернее, к тому, что от них осталось, ему преграждала взволнованная соседка, повисшая на руке офицера и рыдающая очень натурально, и несколько полицейских спинами к огню. Но Мин и не пытался прорваться. Он просто смотрел.       Глаза были открыты шире обычного. Пламя отражалось в них, но не зажигало ничего. Ни страха, ни отчаяния, ни даже боли. Там была пустота. Глухая, бездонная, холодная пустота, куда проваливалось всё: крики, жар и смысл происходящего. Его дом, его прошлое и настоящее — всё превращалось в топливо для этого гигантского, ревущего костра.       Щёлк-цксс. Пальцы правой руки совершали маленькое, автоматическое движение. Вверх, вниз. Щёлк-цксс. Колесико зажигалки проворачивалось под подушечкой большого пальца, издавая сухой, едва слышный в общем грохоте звук. Искра выскакивала и гасла. Снова и снова. Бессмысленный ритуал. Простая привычка нервных пальцев на фоне конца света, для которого мозг ещё не придумал подходящую реакцию.       Пожарный кричит что-то и выбивает входную дверь. На фоне шипения воды и крик был неразборчивым, и звук разбитого стекла терялся. Но вдогонку этим утонувшим на фоне гомона звукам последовал другой, яркий, оглушительный. Прогремел второй взрыв — такой же мощный, такой же зловещий, будто рухнуло что-то главное, — а он даже не вздрогнул.       Юнги всё так же стоял по правое плечо от рыдающей соседки и безмолвно смотрел. Только веки рефлекторно дрогнули от внезапной вспышки. А в бездонных чёрных глазах, по-прежнему пустых, на миг ярче заплясали отражённые искры разросшегося огня.       3 марта 2016 года.       19:59.       Как бы эти мелкие ублюдки ни пытались строить из себя крутых, даже численное преимущество не помогало. Юнги медленно шагал вперёд, и густая чёлка, чёрная и тяжёлая, как занавес, скрывала всё, кроме линии сжатого рта и острого угла челюсти. Мальчишки переглядывались и ждали, пока кто-то из них сорвётся, чтобы не быть первым слабаком.       — А что? Хочешь знать? — Поднимает голову, смотрит прямо в глаза тому, который спросил. И в этот раз не сквозь, как на бестолковый мусор, а чётко адресовано. — Хочешь, расскажу? — Молчит, ждёт новый безбоязный укол, но мальчишка отчего-то не хочет играть вдвоём. — Зачем использовать снотворное, идиоты? Я использовал шприц. Усыпил полностью и сразу.       20:08.       Джину максимально скучно, потому что домашка не обязательна, но ему, чтобы не отстать от и без того пониженного класса, приходится стараться сверх желаемого.       — Ох, Джин! — Тётя стучится и заглядывает в спальню. — Там тебя зовут.       — Кто? — Он недоверчиво щурится, обернувшись. Вообще отвлечься от уроков в любом случае было бы круто.       — Друг. — Женщина пожимает плечами, тоже выглядит удивлённо. — Или… Он соврал?       — Он? — Джин тушуется и немного оседает на стуле. Тупит взгляд и недолго думает. Тетя опять начинает взволнованно бормотать, и Сокджин быстро выходит из квартиры.       Спустившись, никого не видит. В мыслях только плохое, и он настороженно проходит к одному углу дома, после к другому, и там замирает. Завидев Джина, Юнги снимает велосипед с подножки, разворачивается и везёт его к Киму. Не смотрит на Сокджина, пока приближается, выворачивает к стоянке, где прицеплен Намджунов потёртый велосипед, и ставит найденный рядом.       Велосипед, поставленный рядом с его собственным, был сейчас отражением гнусности Джина. Идентичная пара, только пристёгнутый правда не его, Ким заметил потёртое сиденье и отсутствие звонка только сейчас. И Джин правда обвинил невиновных. Стыд ударил чёткий кросс в грудь, и вчерашнее сожаление о конверте теперь ощущалось щекоткой на фоне.       Он вёл себя точь-в-точь как отец, как его помощник — с тем же высокомерным, гнилым убеждением: бедный — вор. Это не ошибка и не совпадение. Потому что Джин всю свою жизнь куксится на отцовский эгоизм, и сейчас повёл себя ничуть не лучше. Даже хуже. Обижал ли когда-то отец мелких запуганных пацанов? Вряд ли он опускался до такого, при всей Джиновой нелюбви. И от этого было невыносимо горько.       — Этот велосипед твой, да? Этот Намджунов, а этот твой. — Юнги наконец смотрит, и смотрит не прозрачно-безучастно, Джин видит в чёрных как ночь глазах сожаление. — И видеокамера, которая пропала вместе с велосипедом. Должно быть, это она. — Снимает с плеча сумку, кидает на ту короткий взгляд и протягивает Джину.       Только что стало раз в сто противней от самого себя. Джин не видит себя со стороны, но он впервые в жизни такой смущённый. Его глаза мечутся от лица Мина к сумке и обратно, и чуть дрожащие ладони тянутся за камерой. Джин поджимает губы, оборвано вздохнув.       — Мы не такие, какими вы нас представляете. — Поразительно, как Юнги беззлобно звучит сейчас. Джин бы не смог, будь на его месте.       — Что… Ты имеешь в виду? — Вновь поднимает голову и смотрит непонимающе.       — Такие люди… — Юнги чуть щурится, замолкая. — То, о чём ты подумал. Я говорю именно об этом.       Объяснять нет смысла. Дураку не объяснишь нечто умное, и Юнги уверен, что до Сокджина дойдёт, если он правда хочет понять. Мин вздыхает, обходит парня и быстрым шагом направляется к углу многоэтажки, из-за которого пришёл. Щёлк-цксс. Он раздражён, но может понять и Джина, то, как всё это выглядело для него. Щёлк-цксс. Если он нормальный, исправит всё сам.       Джин возвращается в квартиру, успокаивает тётю, и та быстро ведётся на «друг просто подшутил, всё хорошо». Уже в спальне Ким достаёт из тумбы тот самый белый конверт, смотрит на него виновато, будто прощение нужно просить не у Намджуна.       20:44.       — Эй. — Мужчина пихает Намджуна в грудь, и он вновь виновато опускает голову, немного ссутулившись. Он сильно выше. — Я не могу платить тебе, если ты не работаешь.       — Простите.       — Мне не нужны твои извинения! Думаешь, ты один такой, а? У меня хотят работать многие. Я дал тебе жильё. И ещё плачу за это! Ха, ты правда невероятный! Я пришёл прошлой ночью, тебя нет. Пришёл сейчас, тебя нет. За что я плачу?!       — Простите… Я был на подработке, сейчас она очень нуж…       — Мне всё равно! — Вновь перебивают, и в этот раз вновь неприятно. — Ты должен сторожить тут, понимаешь? Я прошу сидеть тут только ночью! Понимаю, что ты школьник, и так делаю исключение. Но после школы ты должен идти к контейнеру. Тут должен быть кто-то!       Намджун много кивает, много извиняется и много раз уверяет, что это не повторится. Старики или обожают ругаться часами, или стараются это избегать, и благо этот дедушка второго типа. Он пригрозил последний раз, а потом ушёл, и Намджун наконец остался в тишине. Первый раз за этот день, не считая пути в школу, ну, пока не встретил Тэхёна. Так много приятного в таком простом. Ким закрывает глаза, запрокидывает голову назад и шумно вздыхает. Жизнь иногда становится очень-очень сложной, но было и хуже. Почему в этот раз он не выдержит, так ведь? Всё будет хорошо, старательные дети всегда получают от судьбы что-то хорошее, нужно только дождаться.       — Эм… Намджун?       Он резко распахивает глаза и поворачивается к въезду на территорию. Сокджин. Велосипед, его велосипед. Неловко. И очень удивляет.       — Ох, хё… Ой, прости. Ты давно тут? — У парня улыбка на автомате уже, выработанная такая, рабочая, но от этого не безжизненная. Или ему просто правда понравился Джин, несмотря на всё дерьмо, которое он уже успел подкинуть.       — Я… Ну, — Ким пожимает плечами, идёт к Намджуну и тянет за собой велосипед. Нет смысла объясняться и смущать паренька больше, и Джин не продолжает. — В общем, я пришёл из-за этого.       Выдвигает подножку, отходит от велосипеда. Намджун выглядит совсем скованно, такой большой, но сразу становится крошечным в своей неловкости. И Джин понимает, почему. И это новый укол по его чёртовой совести, если она правда есть.       — Прости. — Намджун удивлён. Как забитый уличный пёс, когда его гладят, а не заносят палку для удара. — Я правда всё не так понял. Мне правда очень жаль. Прости… — Джину совестно очень от того, как этот парень сдерживается даже сейчас. — За велосипед. И за это.       Он полезает в карман, достаёт и протягивает Намджуну свёрнутый пополам белый конверт. Глаза Джуна округляются, он тянется за конвертом, точно не верит увиденному, и следом несдержанно радостно вздыхает. Так громко, позорно немного, но кому не всё равно?       — Ох, Боже! Я уже думал, что потерял их совсем. Спасибо! Спасибо, правда! Как я рад. — Улыбка уже не кажется выдавленной, и Намджун выглядит искренне счастливым.       Джин старается не обращать внимания на то, как сильно блестят чужие глаза сейчас. Кто он такой, чтобы осудить за это?       — Юнги позвонил мне. — Отойдя от радости, Ким вновь старается звучать спокойно. — Сказал, что нашёл твой велосипед. Думаю, это правда было какое-то недоразумение. И у тебя были причины для того, что ты сделал… Но я правда не ожидал, что ты придёшь и извинишься. — И сейчас улыбка Намджуна не неловкая. — Думал, ты не признаешь ошибку и сделаешь вид, что ничего не произошло, как обычно делают люди вокруг. — Короткий смешок, Нам кивает себе и вздыхает. — Прости за это. Кажется, я тоже думаю стереотипами.       Джин кусает губы и смотрит куда-то себе в ноги, потому что не хочет, чтобы Намджун видел, как сильно блестят его глаза. Будто он бы осудил.       — Ты ужинал? Если нет, мы могли бы сходить, ну… — Резковато, и удивляется не только Намджун, кажется, Джин тоже не ожидал от себя.       — Я уже ел.       Джину супер неловко, он вновь кусает губы и оглядывается, открывая рот и собираясь что-то сказать, но ему не дают:       — Но я хочу пойти с тобой. — У Намджуна вообще-то очаровательная улыбка. Он чем-то напоминает того Бемби, который тусуется с его одноклассником. И Джин готов благодарные оды этому парню петь, а себя прошлого за мысли из разряда «нарочно притворяется безобидным» изводить.       Намджун весело забирает велосипед и просит подождать, хочет занести деньги в контейнер, чтобы не обронить где-то вновь. Ну, не то чтобы он собирается вновь к кому-то на территорию лезть, особенно с Джином, просто на всякий случай. Он дёргает ручку одной из дверей, и та отрывается. Сокджин озадачен не меньше Намджуна.       — Ой. — Вернулись неловкие смешки. — Так происходит постоянно, ха-ха. Эм, я что-то сделаю, подожди, э…       Намджун крутится с этой оторванной ручкой, пытается вставить ту обратно, и это всё настолько несуразно и смешно, что Джину как-то легче на душе наконец. Наверное, этой простоты ему и не хватало. Всё же первое впечатление не подвело, Намджун хороший парень.       — Погоди. Думаю, это пригодится.       Джин помимо велосипеда притащил свою цепь, в знак извинения, наверное, и она правда пригодилась. Теперь двух ручек не было на дверях, их надёжно держала крупная металлическая цепь.       — Вау, хён! Так круто, ты прямо гений. Как Юнги, он тоже мастер в починке всякого. — Намджун вновь очаровательно широко улыбается, и наконец выглядит так, будто расслабился. И пропустил ещё одно «хён», но в этот раз забыл исправиться. Но Джин в этот раз тоже не поправил.       Намджун поворачивается к нему и смотрит признательно. И дело не в цепи и не в велосипеде, оба понимают.       — Мне жаль. Ещё раз.       — Всё нормально. — Намджун легонько кивает, улыбается заразительно, и Джин зеркалит его эмоции неосознанно. — Мы с Тэхёном тоже ошиблись, когда полезли к тебе. Поэтому забудем оба, ладно? И спасибо за цепь! Она хорошая.       Оба разворачиваются и уходят в сторону выезда с участка. Джин впервые ощущает то самое «слова идут сами собой», потому что они с Намджуном не умолкают даже пока жуют что-то. И на год разницы Джину тоже всё равно.       4 марта 2016 года.       08:22.       Джин поднимается в горку к воротам школы. Поток школьников привычно активный, и парень слышит много криков мистера Чхве даже издалека. Погода сегодня приятная, и в прогнозе обещают тепло до конца дня. Солнце ещё невысоко, висит в чистом прозрачном небе как акварельный круг. Оно светит, заливает всё вокруг ровным тонким сиянием с оттенком золота, и Джин изредка щурит глаза. Воздух прохладный, но в нём уже плавает нотка тепла, она ощущается, когда солнечные лучи падают на щёки. Улыбка сама просится наружу, и шаги непроизвольно замедляются, дыхание выравнивается.       Сокджин проходит пару кирпичных колонн, поднимается дальше, минуя кричащего на кого-то проверяющего. Слева, где заезд на парковку, выстроены в шеренгу шестеро. На них невозможно не обратить внимание, и Джин не исключение, только отличается от всех проходящих тем, что знает тут каждого. Намджун смотрит приветливо, улыбается. Эмоции Юнги молчат, но он выглядит испытующе — ждёт принятое решение Джина. Чонгук — отражение Юнги, его тень и копия, и всё, что решит хён, будет правильным для Чонгука. Чонгук рассказал Чимину, а тот Хосоку. И один Тэхён отказывается прощать, смотрит враждебно.       Джину везёт, что не Тэхён стоит с краю, потому что чуть пройдя ребят, Ким в итоге разворачивается и останавливается около Чонгука. Молча, даже лишний раз не смотрит в их сторону, но это не обязательно — ребята добрые. Понимают.       — Эй! Ким Сокджин. — Мистер Чхве в мгновение оказывается около него и легонько подталкивает парня. — Ты чего встал тут? Иди в школу, учись.       — Я отработаю наказание с ними. — Джин смотрит и говорит серьёзно, и вечно подавляющий дисциплинарник открывает-закрывает рот, не зная, что ответить.       — Но почему? — Мужчина искренне не понимает.       — Я виноват в той же степени. Мне тоже положено наказание.       Мистер Чхве впервые такой молчаливый.       — Ты… Ух, подожди тут, хорошо? — И уходит куда-то, постоянно вздыхая.       К Джину по очереди поворачиваются. Намджун улыбается шире прежнего, Хосок с Чимином тоже, Юнги улыбается только Чонгуку, кажется, поэтому просто смотрит одобрительно, Бемби стоит совсем рядом и ослепляет довольной улыбочкой сильнее мартовского солнца. Тэхён хмурит брови, но Джин понимает.       Его поступок одобрило большинство. Джин улыбнулся в ответ, и парни медленно отвернулись обратно, не переставая улыбаться и переглядываться. Никаких объяснений. Просто принятая вина и готовность разделить наказание — ещё один язык, в котором недопониманий не бывает.