Youth is never coming back: HYYH

      29 ноября 2014 года.       22:21.       На улице давно стемнело, в воздухе пахло холодом. Он пробирался под одежду, и женщина, закутавшись в тонкий домашний кардиган, в который раз нажимала на кнопку вызова. Ожидание, короткие гудки и безразличный голос автоответчика. Ничего не менялось.       — Ох, где же ты… — опустив руку с вновь начатым вызовом, женщина толкает калитку и выходит за ворота.       Обычно тётя справлялась с волнением, но сегодня оно отчётливо сжимало грудь. В новостях говорить о первом снеге начали ещё вчера утром, и Хосок почти слёзно умолял отпустить его поздно погулять с другом, чтобы поймать первые снежинки. Кажется, всё было неплохо, и Хо уже звонил, восторженно рассказывая, куда он успел зайти. Только его друг вернулся домой полчаса назад, а Хосок не звонил и не отвечал на звонки с того самого времени.       — Хосок!.. Хосок-а! — Тётин негромкий зов терялся в переулках, возвращаясь эхом её же страха.       Ноги сами несли её по знакомым маршрутам. Она не переставала звать, не переставала нажимать на «вызов» и не переставала оглядываться. Вскоре женщина услышала знакомую мелодию рингтона, доносящуюся из-за угла. Приглушённую и настойчивую. Её вызов. — Хосок!       В узком переулке за поворотом женщину ждала картина, от которой всё тело легко онемело в мгновение. Это правда был Хосок, он сидел на холодной дороге, прислонившись спиной к стене. Будто его посадили и забыли там, словно тряпичная кукла, скатившаяся вниз. Тётя подбежала к нему, хватая мальчишку за плечи.       — О-ох, Боги! Хосок-а, что случилось? Почему ты сидишь тут? — В её голосе отчётливо прослеживалась тревога, за что Хосоку было стыдно. Он неловко улыбнулся и полез в карман, доставая телефон.       — Вот… Я не смог позвонить. — Пальцы дрожали, когда он протянул женщине телефон. Экран был покрыт паутиной трещин, по краям стекло вовсе крошилось, он разбился совсем недавно.       — Ты ранен? Снова упал? — И ей будто стало чуть легче. Опять обморок. Горечь и облегчение схлестнулись у тёти в горле. Хосок хоть жив, цел.       И Хосоку тоже было легче от того, что тётя расслабилась. Хотя в памяти до сих пор пустота в промежутке между поворотом к лестнице и пробуждением тут, у незнакомого ему дома, где он сам явно не останавливался. Это легко списать на обморок, перед ним и после него обычно что-то всегда забывается. Жаль только, что сегодня Хо упал неудачно, придётся идти в ремонтный центр с телефоном. И голова почему-то болит сильнее обычного.       — Хосок? Всё точно в порядке?       Взгляд его до сих пор был мутным и растерянным. Он ведь правда не останавливался тут, это странно. И гуляли они с другом в районе рядом, он бы возвращался домой другой дорогой. Хосок не отвечал, и женщина опустила ладонь, думая помочь тому встать. И тут её пальцы наткнулись не на шершавую ткань куртки, а на что-то вязкое, липкое, холодное. Тётя резко отдёрнула ладонь и поднесла её к лицу, всматриваясь в тёмные маслянистые разводы. В тусклом свете фонаря было сложно рассмотреть, и Хосок тоже не сразу понял.       — Масло? — Нервозность в выражении её лица приобрела новый оттенок. — Хосок-а, где ты так испачкался?       Хо недоумённо уставился на свой рукав, а после на испачканную ладонь тёти. И былая растерянность сменилась настоящим недоумением.       — Я… Я не знаю. Я не помню… — в голосе отчётливо прослеживался искренний ужас. Чонов взгляд метался между курткой и вновь взволнованным лицом тёти. И в этот миг тишину ночи разорвало надвое, на до и после. Где до — замешательство, после — паника.       Это был громкий удар. Глухой и сокрушительный. В конце улицы недалеко от них в небо взметнулся огненный гриб, на мгновение осветив черепичные крыши соседних домов адским заревом. Оранжевый свет ударил им в лица, слепил недолго и успел высветить каждую морщинку ужаса на лице тёти и полное, ошеломлённое непонимание на лице Хосока.       Они застыли, повернувшись к пожару. В округлившихся глазах женщины отражался взрыв, и в них читался вопрос, страшный, но невысказанный. В глазах Хосока было только слепящее отражение пламени и собственная непроницаемая тьма его последнего провала в памяти. Шестьдесят метров от них. И масло на рукаве его куртки.       — Хосок-а, что ты наделал? — Она шептала так тихо, будто кто-то мог услышать. Тётя не обвиняла и не запугивала, она бы никогда не рассказала, Хосок знает, но самое страшное в его ситуации сейчас даже не это.       Они смотрели друг на друга, и в грохоте трескающихся балок и вое сирен их молчание было громче любого крика. Хосок перепуганно хлопал глазами и молчал. Потому что правда не помнит.       3 марта 2016 года.       19:37.       Хосок медленно открывает глаза. Виски отдают противной болью, больничный свет слишком яркий для чувствительных глаз, да и запах этот далеко не любимый. Хосок видит лицо тёти, и слабая улыбка сама собой появляется на его лице.       — Боги… Наконец ты очнулся. Боже! Спасибо Будде, Христу, всем богам… — Она всегда так искренне переживает, и Хо не знает, что чувствовать нужно: вину или благодарность.       — Почему бы тебе не поблагодарить и Куриного Бога? — Женщина сдержанно прыскает смехом. Всё же Хосок цел, раз шутит.       — Я так спешила! Даже надела разные шлёпки. Ты так пугаешь меня последнее время.       Тётя карикатурно дует губы, чтобы Хосок посмеялся. Он привстаёт и цокает от помутнения в глазах. Этот набор неприятных реакций тела после обморока тоже не в списке любимых вещей Чон Хосока.       — Прости. — Всё, что он может. Улыбается виновато и смотрит на тётю, молча обещая, что такое будет реже. Потому что если скажет вслух — соврёт. — Мы гуляли с Чимином, и я кое-что увидел.       17:08.       Хосок быстро понял, что короткий путь другу неинтересен. Ехидная шутка из разряда «нужно было сразу сказать, что ты просто хочешь проводить со мной больше времени» смутила Чимина, и они продолжили болтать как раньше.       — Кстати, у тебя такая красивая мама. Она была моделью раньше?       Чимин перевёлся в их школу в этом году, поэтому о нём и его семье Чон мало что знал. Если спросить у Хосока, что его привлекло в Паке, — они подружились в первый же учебный день, потому что оба обожают танцевать. Если попросить его ответить без общих фразочек — Чимин Хосоку просто понравился. Он был очаровательным, когда они пересеклись взглядами в классе. Чуть ниже его, с аккуратной причёской, которая по мнению Хо идёт только моделям, но оно и не удивительно, что Чимину она идеально шла — он очень красивый. Хосок тогда долго туповато пялился, и незнакомец первый отвёл взгляд. Наверное, он посчитал Хо каким-то маньяком, когда он сразу же подлетел к нему знакомиться, но Чон всему рад. В итоге ведь его не считают странным, ну и у него появился новый крутой друг.       На скромный Хосоков взгляд, они друг другу подходят. Он такой шумный и активный, шутить обожает, через слово смеётся, болтун, а Чимин любит слушать, нежно улыбается на Хосоковы шутки и вообще заставляет ощущать себя хорошо рядом. С Чимином очень комфортно, и эту дружбу хочется сохранить, поэтому Хо и цепляется за родню. Нужно, чтобы им он нравился не меньше, чем самому Чимину.       — Нет, — опять этот мягкий смех, и Хосок улыбается. — Она… Обычная. — Чимин кусает нижнюю губу, пожимает плечами и оглядывается на отставшего друга.       — Ой, а ты! Твоя мама показалась мне такой милой. Вы со стороны выглядели счастливо друг с другом. — Чимин натянуто улыбается, а после вопросительно выгибает брови на заливистый смех Хо.       — Это не моя мама. — Чимин продолжает вопросительно смотреть. — Это воспитательница из детского дома. — И по лицу Чимина видно, что он хотел бы промолчать чуть ранее. Сегодня ему крупно повезло, потому что Хосока это не тяготит. — У меня нет родителей, но всё правда хорошо! Прости, что не сказал сразу. Не успел, мы так много всего обсуждали, знаешь…       И Хо в привычной манере забалтывает, заваливает шутками, а Чимину правда легче. Он до сих пор улыбается чуть виновато, но никакой неловкой паузы не случилось. Вообще это должно быть ценно, раз Хосок так быстро поделился с ним подобным?       — А ты… А ты где живёшь? — Теперь становится интересно, куда там Хо вообще его приглашал.       — У нас небольшой детский дом, там есть дети разного возраста. Я тоже иногда слежу за ними, помогать тёте приятно, она так много для меня сделала.       — Мило. — Чимин отворачивается. Неловко, но это приятно. Это ведь очень-очень ценно, раз его позвали в такое место?       Хосок немного ускоряется, чтобы не отставать от друга, и кричит подождать. Чимин хихикает, не останавливается, намекая, что придётся догонять. И Хо эти глуповатые игры нравятся. Он пихает телефон обратно в карманы школьных брюк, оглянувшись. Они идут по тротуару рядом с крупной оживлённой дорогой. Сюда с главной улицы заворачивал набитый автобус, за него взглядом Хо и зацепился. За окном сидела молодая женщина с распущенными волосами, наполовину собранными на затылке заколкой в форме бабочки. Хосок не видел её лица, одежды и всего остального. Он видел только густые тёмные волосы и знакомую заколку. Такую же, которая была у мамы.       — Мама… — Отчаянный шёпот никак не донёсся бы до незнакомки. Хосок замер, провожая взглядом удаляющуюся фигуру — автобус проехал дальше, а Чон стоял на месте, всё тело бросало то в жар, то в холод, и вскоре картинка перед глазами начала темнеть.       Чимина не догоняли. Он какое-то время упрямо не оглядывался, но замедлил шаг, Хосока всё равно не было. Пак остановился, осмотрелся и друга увидел не сразу.       — Хосок! — Сорвавшись с места, Чимин врезался в нескольких прохожих, но их возмущение сейчас не волновало. — Хосок, что с тобой?       Подлетев к другу, Пак опустился на землю и подёргал Хосока за плечи. Он не отзывался, не открывал глаза. И только после из-под его головы начало медленно растекаться кроваво-красное пятно.       Чимин застыл, мир сузился до этого неподвижного тела друга на земле. Звуки улицы — смех, музыка из кафе, шум машин — ушли в белый шум, остались ненужным фоном.       — Хосок, пожалуйста… — Похолодевшая рука потянулась к Хосоку, осторожно подняла его голову. Волосы были влажными на самом затылке, и всё тело вмиг стало ватным. Так нелепо и быстро умереть же невозможно, да? — Хосок…       Он попытался что-то сказать, позвать на помощь, но из горла вырывался лишь хриплый, сдавленный звук. Весь мир перевернулся, будто сошёл с ума он, а не Чимин. И прохожие, которых он ранее сбил, теперь помогали, первыми обратив внимание на пару школьников.       19:38.       — Кое-кого, а не кое-что? — Поправляет. А Хосок только улыбается шире, всё так же виновато. Женщина вздыхает и кивает. Она не злится, просто не может — Хосоковой вины в его чувствах нет. — Нам нужно поесть курицу после выписки сегодня, что думаешь? Это было первое, что ты сказал. — Вновь смешок, и Хосоку правда лучше от того, что тётя переживает не сильно.       — Как я сюда попал?       — А! Это был твой друг. Тот красивый мальчишка с круглыми щеками.       — Чимин? Он тоже тут? — Радость в выражении его лица сейчас самая живая.       — Да, конечно. Он вызвал скорую и приехал в больницу с тобой.       Хосок поражён. Не то чтобы он не ожидал такого доброго жеста от Чимина, просто они… Не так близки? Хотя бросить знакомого посреди улицы было бы куда более странно. Тётя видит, что Чон задумался, и продолжает:       — Очень добрый мальчик. Я поговорила с ним совсем немного, он меня успокаивал, хотя сам выглядел так испуганно.       — Он переживал за меня?       — Хосок-а, как за тебя не переживать? — Без укора подкалывает, вновь улыбаясь. — Я недавно хотела выйти к нему и вытереть кровь, он измазался в твоей, но к нему пришла мама. Думаю, они уже ушли.       — А ты бы могла проверить? — За Хосока нереально не переживать, отказывать ему тоже невероятно сложно.       В коридоре больницы пахнет медикаментами, спиртом и анолитом. И Чимин этот микс ненавидит больше всего в жизни. Он до сих пор не пришёл в себя — напуган и не решается идти в палату к другу. Видеть, как Хосок не подаёт признаков жизни (Чимин игнорирует пульс и дыхание, кто в его состоянии вообще на всё это обратит внимание?), было жутко. Ситуацию для Пака ухудшал тайминг — всё произошло через полчаса после разговора про дендрарий. Отрывки прошлого до сих пор всплывали в памяти страшными тёмными картинками, и Пак чаще и чаще теребил окровавленный край школьной жилетки, уставившись куда-то перед собой.       Мать появилась перед ним резко. Такой испуг на её красивом лице — исключение. Она бегала глазами по сыну: кровавый мазок под глазом, на челюсти, на вороте рубашки, в крови почти весь рукав и самый низ жилетки с той же стороны, свежие влажные полосы слёз.       — Ты… Ты ранен? — Её пальцы скользнули от плеч к локтям, а после в своих ладонях она сжала Чиминовы, не переставая смотреть подростку в красные глаза.       — Хосоку стало плохо.       Волнение женщины сошло на нет в мгновение. Ладони соскользнули с чужих рук, она сцепила их, прижав к груди, и начала повторять:       — Ох, Боже… Спасибо, Господь, спасибо… — Она продолжала молиться, прикрыв глаза, пока застывший с поднятыми ладонями Чимин болезненно смотрел на неё. Тепла материнских рук он больше не чувствовал. Показалось. Опять.       Они сели, и женщина потратила добрых пять минут, чтобы прийти в себя. Чимин сидел рядом, опустив голову и незаметно кусая губы. Прийти в себя ему никто не помог.       — Кто-то видел тебя по пути сюда? — Она начала как обычно осторожно, и Чимин застыл, прикусив губу сильно. На кончике языка появился привкус железа.       — Нет, — тихо, — вроде нет…       Женщина набрала побольше воздуха, отвернувшись. Ладонь скользнула в уложенные волосы, и она задумалась на несколько секунд. Чимин считал это бессмысленным, потому что в итоге она спросит всё то же.       — Ты что-то видел? — Этот её осторожный тон делал только хуже. — Ты сказал ему что-то?       Подросток молчал. Перед глазами было совсем мутно, и Чимин чаще моргал, чтобы согнать пелену слёз. Ему было так плохо сейчас, так почему маме всё равно? Почему каждый раз она игнорирует, как ему тяжело внутри?       — Чимин? Ты что-то сказал этому мальчику? — Она становилась настойчивой, не повышая громкость.       — Нет, — он шмыгнул носом и быстро потянулся потереть его, — он просто упал в обморок.       — Хорошо… — этот выдох звучал так не к месту. — Это хорошо. — Она недолго помолчала и наконец повернулась к Чимину. — Ты ведь знаешь, как это важно? Придётся вновь менять школу, если пойдут слухи.       — Я знаю.       — Ты знаешь, как это тяжело для нас с отцом? Твои постоянные переводы.       Чимин вновь молчал. Мама ждала ответа недолго, потому что знала сына. Жаль, не достаточно, чтобы искренне сопереживать ему.       — Пошли, — она выдохнула, вновь пригладив волосы, и взяла сумку с сидения рядом, — нельзя, чтобы кто-то увидел тебя тут.       — Но я хотел проверить, как Хосок… Тётя обещала прийти, когда он очнётся. — Чимин поднял на маму умоляющий взгляд, и её это бесило даже сильнее слёз.       — Чимин…       — Мама, пожалуйста. — Он вновь прикусил губу, но всё же встал вслед за женщиной.       Вдруг из-за угла вышла тётя, и в ту же секунду всё внимание Чимина было отдано ей.       — Ох, Чимин-а! Хосок-и только что очнулся, он в порядке. Такое счастье. — Женщина вновь была шумной и болтливой, и Чимин почувствовал, как противное волнение, сжимающее все внутренности, ослабло. Он улыбнулся, не натянуто, как матери, и шагнул к тёте навстречу.       — Правда? С ним всё хорошо?       Тётя была ласковой, куда нежнее к нему, незнакомому ребёнку, чем собственная мать, и теперь Чимин понимал, почему она так хорошо справляется в детском доме. И почему они с Хосоком рядом выглядели как семья. Она подошла к Чимину, невзирая на откровенно пренебрежительный взгляд его матери, и взяла руки подростка в свои, сразу же принявшись легко протирать их влажным платком.       — Да, правда. Я позвала врача, говорят, что он быстро поправится. — Она продолжала мягко стирать кровавые следы с ладоней мальчишки, оглянувшись на его мать. Та натянуто улыбнулась. — Вам так повезло с сыном, мама Чимина! Он замечательный добрый ребёнок.       Женщина не была в восторге от этой компании, как и в первый раз. Как только воспитательница повернулась обратно к Чимину, его мать кинула намекающий взгляд, который ребёнок проигнорировал.       — Не знаю, что бы делал Хосок-а, не будь тебя тогда рядом. Спасибо тебе, Чимин. — Она продолжала мягко улыбаться, и смущённо-неловкий Чимин казался невероятно милым, как Хосок и говорил.       — Я правда рад, что с ним всё хорошо, — тихо буркнул Пак, когда за одну из его рук зацепилась ладонь матери.       — Извините нас, уже пора уходить. — Эта намеренно искусственная вежливость пугала. Женщина улыбалась яркой и неподвижной улыбкой, будто это была не эмоция вовсе, а выставленная напоказ формальность. Ледяная, безразличная. Она не трогала глаза, которые оставались холодными и оценивающими.       — Я не представляю, как у такой женщины может быть настолько добрый нежный сын. — Уже в палате и Хосоку, тётя буркнула это расстроенно, и подросток легко улыбнулся.       — Даже у плохих родителей бывают хорошие дети. Ты знаешь это как никто другой, тётя. — Реакция пришла не сразу. Улыбка тронула полноватое лицо медленно, углубив морщинки «счастья» вокруг глаз и у рта.       В ней был весь их общий невысказанный опыт. И горькое знание, и бесконечная благодарность за то, что этот мальчик, её мальчик, вырос именно таким. Не вопреки, а воплощая ту самую истину, хрупкую и несломленную, о которой Хосок сказал сам.       Она точно знает. Хосок был лучшим примером.       4 марта 2016 года.       12:49.       Хосок с Чимином сегодня обедают вдвоём. Перед выходными в школе проводят контрольные работы для определения рейтинга, и день напряжный. В заброшку вряд ли кто-то пойдёт отрабатывать после часа усиленного мозгового штурма, и так каждый перерыв, а в обед дышать пылью хочется ещё меньше.       На улице солнечно и тепло. Чимин солнце не особо любит, поэтому они нашли тень под деревом около спортивной площадки и сели на свободную скамейку. Хосок смешно развалился, наговаривая на банановое молоко, потому что «всё же не стоило столько пить, от молока всегда плохо, но оно вкусное». И это было так в стиле Хосока, Чимин засмеялся и наконец вновь расслабился.       — Я вчера так испугался. — Начинает немного робко, смотрит на булку в руках и мнёт упаковку, даже не откусывая.       Хосок сразу же привстаёт, пододвигается к Паку и закидывает ему на плечо руку. Уставляется своей широкой лыбой почти в чужое лицо, нарочно, чтобы Чимин немного взбодрился и побурчал недовольно. Ну не гений ли Хо?       — Всё правда нормально, Чимин-а! — Он заваливается обратно и вовсе не выглядит задето. Даже на самую малость. — Знаешь тот парк в центре, который недавно перестроили? — Чимин недолго думает и кивает, и Хосок продолжает: — Мама водила меня туда на какой-то праздник и оставила там. Мне было около пяти лет, и я мало что помнил, даже её лицо или голос. Она дала мне сникерс, сказала, что вернётся, и ушла. Я запомнил её удаляющуюся фигуру и заколку. Теперь каждый раз, когда вижу похожую женщину, падаю в обморок.       Чимин выглядел шокировано. Пялился на Хосока, который держал в ладони пачку недоеденного сникерса, и боролся со стойким желанием сказать, что всё в этой ситуации не нормально. Хосок заметил, и реакция была ожидаемой — залился смехом.       — Ты будто призрака встретил! Ха-ха. Всё правда не так серьёзно. Я не помню маму, и мне тётя её заменила. И я не стараюсь искать родную маму, просто… Не знаю. Нарколепсия вообще не особо понятна, знаешь?       — Это всё равно кажется очень тяжёлым. Но ты так весело говоришь, будто нарочно, — Чимин вновь обиженно-расстроенно надул губы, вздохнув. Решил, что стоит откусить булку. Вдруг Хосок скажет что-то похуже, и аппетита совсем не останется.       — Я не расстраиваюсь, знаешь? Просто голова начинает болеть, когда вижу женщину, которая похожа на маму, а потом падаю в обморок. Я хожу в больницу, мне выписывают таблетки, но пить их как-то скучно. — Чимин выглядел ещё более шокировано, так и застыл с булкой во рту. — Пха-ха! Ты комик, а? Они просто не помогают. Не думай, что я хочу стать психом или что-то такое.       — Я так не думал, — с набитым ртом.       — А выглядел, будто подумал? — c ухмылкой, подмигивая.       — Ты правда странный… — Чимина так легко смутить, он просто невероятный!       — Ты поэтому и подружился со мной, не отнекивайся. — И как бы Чимин не отрицал, было ощущение, что заразительный смех Хосока исцелял. От него на душе становилось спокойней, и Паку казалось, что родители — не такая уж большая проблема. У Хосока их вообще нет, и он так счастлив. Может, Паку стоит подогнать эту схему под себя, и его жизнь тоже заработает как надо?       — В следующий раз, если увидишь «маму», зови меня сразу, ладно?       Хосок глянул на Чимина. Они встретились взглядами, и Чон зачарованно смотрел на вдруг ставшего серьёзным друга.       — Я постараюсь тебя поймать. — И он улыбнулся.       В этот момент Чимин выглядел необычно: лучезарно и мягко. Его улыбка была тихой и твёрдой, как данное обещание. Уголки губ приподнялись, и в глазах-полумесяцах, прямо и серьёзно смотрящих на Хосока, горел тёплый свет. Знакомый, верный, тот, который не знает слова «невозможно». Тётя часто смотрела на него так же. Поэтому Хосок понимал, что это была не пустая фраза, брошенная для поддержания разговора.       7 марта 2016 года.       11:28.       Бумажку в руках хочется свернуть текстом внутрь, запихнуть в рандомный разворот учебника и никогда вновь не находить. Джин прекрасно понимал, что система обучения в США и Корее разная, но столкнуться с этим контрастом лицом к лицу было действительно больно.       Он не завалил вступительные, просто был далеко не первым. Рейтинг по классу: 13/20, рейтинг по школе: 58/174. Сокджин всматривался в цифры всё дольше, пытался их загипнотизировать, наверное. Жаль, магии он не учился и изменить результаты на бумажке не смог. Радовало лишь далёкое от двадцатого и сто семьдесят четвёртого место. Интересно, какой рейтинг у Юнги. Ким опустил листок на парту и скосил взгляд влево, но реакция Мина была никакой. Кто-то удивлён?       В шуме бурного обсуждения с подстёбами и драматичными вздохами учитель казался лишь очередным голосом. Дежурный встал, собрался проговаривать привычную фразу, но мистер Чон попросил остаться на месте. Скоро начнётся перерыв, и многие ребята уже вставали в мест. Джин думал, где есть в этот раз, когда вдруг услышал своё имя.       — Ким Сокджин. Пройди в кабинет директора. — Мистер Чон махнул тетрадью в его сторону и окинул взглядом класс. — Остальные, можете быть свободны. Только не шумите, чтобы у меня не было проблем.       По классу пронеслось сочувственное улюлюканье, и Ким оглянулся. Учитель ждал. Вздохнув, Джин приоткрыл учебник и быстро пихнул в него перевёрнутый лист, только после этого встал и вышел.       — Я знаю, что в Америке система обучения другая, и тебе нужно время для перестройки. Но боюсь, что отец не будет рад твоим результатам. Ты же тоже так думаешь?       Старик стоял спиной к Джину, около своего стола, с пульверизатором в руках. Россыпь мельчайших капель воды оседала на горшочных растениях, а Джин наблюдал, как во влажном облаке, возникающем на пару секунд после каждого нажатия, переливались все цвета радуги.       — Я хочу поддержать тебя, Джин. — В отличие от проверяющего, который откровенно подлизывался и раздражал, этот мужчина излучал необъяснимую энергию. Она была крайне неприятной, зловещей даже. Наедине с ним Сокджин то и дело ощущал, как по спине пробегают холодные капли пота. — Твой отец был образцовым учеником, и с моей помощью он добился успехов в учёбе. Всё, что тебе нужно, чтобы заиметь успех отца, — это маленький пинок и сопровождение знающего человека.       Бутылка остаётся на краю стола, директор разворачивается к Джину, и на его морщинистом лице появляется слабая улыбка. И она однозначно дополняет жуткий образ старика. По спине от шеи вниз пробегает табун мурашек, и парень ёжится.       12:52.       Намджун остался в заброшке, сказав парням, что пропустит обед. Сегодня не было настроения на шумную компанию в не менее шумном помещении. Он скинул свободные матрасы к стенке напротив входа, и вышел неплохой такой невысокий диванчик. Тут уже было вполне себе уютно: пол они помыли, хлам вынесли, развесили занавески на окнах. Оставалось разобраться с половиной комнаты, что была заставлена мебелью человеком, не смыслящим в тетрисе, и тут будет круто. Хосок был прав, назвав это место идеальным убежищем внутри школы. Никто кроме них сюда не приходил, ну, если забыть о существовании противного дисциплинарника.       Намджун запрыгивает на сваленные матрасы, подминает под ноющую поясницу рюкзак и разворачивает листок, ранее скомканный и сунутый в карман. Первый в классе, первый в школе. Идеально-неизменный рейтинг Ким Намджуна был светлей будущего любого из друзей, балующийся философией Юнги бы точно так сказал, а Намджуну просто приятно. Он пялится на одну единственную строку с прописанным местом в иерархии этого учебного заведения и думает, что это на самом деле никому не нужно. Какой толк от первого места? Хороший универ платный, Намджуна никто не похвалит, ещё и какое-то дерево спилили, чтобы он и несколько других людей смотрели на свои оценки.       — Тоже смотришь результаты вступительных? — Джин вновь зашёл тихо.       Намджун поднимает голову, не переставая улыбаться, и кивает. Складывает лист до того, как севший рядом Джин успевает заглянуть внутрь.       — Ты почему тут? Тоже не хочешь обедать? — Нам кивает, и Джин вытягивает крупную круглую булку. — Хочешь половину?       — Конечно, хён! — Джун сегодня правда в настроении, и это как-то странно радует. Сокджин ставит упаковку молока между их бёдрами, отрывает кусок булки и протягивает Наму. Он сразу благодарит.       — Удалось продать велосипед? — Их общение до сих пор немного неловкое, но доброта Намджуна правда творит чудеса. Они сближаются быстрее, чем главные герои дешёвых романтических фильмов.       — А, да! — С набитым ртом, кажется, перенял от Чонгука. — Я продал его на выходных, хён. К счастью, покупатель меня дождался. Но мне всё равно не хватает двести тысяч вон, поэтому я жду зарплату от владельца контейнера, и только после смогу расслабиться.       Удивляет, как этот парень может говорить, совсем не вызывая жалость и не набиваясь на неё. Совсем не похож на свою мать, если бы Джин знал её, удивился бы сильней.       — Как тебя можно… Ну, поддежать? — Всё это правда неловко, но Джин лезет напролом своим привычкам и навязанным традициям, потому что в этой компании важно только доверие и эмоции. Это в ней и привлекает.       Намджун задумчиво поводит взглядом, а после поворачивается к Джину и карикатурно пониженным голосом выдаёт: «Я угощу тебя в магазине позже». И посмеивается. Джин тоже улыбается, кивает и откусывает булку. И даже молчание теперь не ощущается неловко.       — Идёт. — Негромко говорит, и Намджун переспрашивает. Джин уверен, что нарочно, поэтому не отвечает, а парень только тихо смеётся вновь. Джин делает пару глотков молока, после задерживается ненадолго и предлагает Намджуну, тот соглашается. Он только собирается сказать что-то ещё, но дверь открывается, и в их «убежище» залетает оставшаяся часть наказанных неудачников. Первым летит Тэхён, и он же первым замечает Джина.       — Ты же сказал, что не будешь обедать. — Улыбка с его лица слетает быстро, и вот он уже вновь хмурит брови, только пялится на обоих Кимов. Причина упадка настроения мальчишки в его руках — та же булочка, которую принёс Джин, и клубничное молоко. Тэхён хотел поделиться с другом, но его место было нагло бесцеремонно украдено.       — Эй, эй. Давай, я съем. — Намджун тянет руку к Тэ, но тот фыркает, плюхается напротив и мотает головой.       — Обойдёшься.       — Я могу всё съесть, Тэхён-а! Поделись со мной. — Хосок разряжает напряги мастерски, по крайней мере он уверен, и Тэхён пихает ему в рот целую булку. Чон смешно давится, благодарит своего самого чистосердечного друга и убегает к Чимину, чтобы поделиться с ним. Они стоят у сдвинутых парт и болтают о возможности потанцевать тут, когда заброшка будет расхламлена.       Юнги не участвует в мини-потасовке, ему своё спокойствие дороже. Он сразу двинулся к излюбленной паре матрасов, где его уже ждала неудобная импровизированная подушка из книг. Улёгся на бок, прикрыл глаза, и не обращал внимание на севшего около его бёдер Чонгука. Он ещё какое-то время ждал хоть что-то от любимого хёна, но в итоге сдался и включил игру на телефоне.       Джин опять передавал отпитое молоко Намджуну, а Тэхён сидел напротив один и смотрел. Смотрел на Намджуна, который улыбается этому мажору так же, как улыбается ему, смотрел на Джина, который вёл себя, будто ничего не было. Посмотрел и на остальных. И никому дела до парочки Кимов не было. Всем было всё равно на этого Сокджина, который просто принял наказание с ними и этим стёр все свои проёбы. Тэхёну было не всё равно. И его растущая агрессия вылилась сначала в сложное лицо, а после в резкие броски мячиком.       Теннисный мяч попадал в стену слева от плеча Джина с оглушительно громким ударом. Он привлёк всех, а Сокджина слегка напугал. Он так и замер, протягивая Намджуну молоко, смотрел на подростка напротив непонятливо, а тот хмурился и замахивался для нового броска. Слева от плеча Джина, после об пол и вернулся в ладонь Тэ. В этот раз мячик ударил ближе к Джину.       — Эй. Это опасно, зачем бросаешь туда? — Намджун начал первый. И для Тэ это делало ситуацию только хуже.       — Почему? Я же не попал в него. — Тэхён глянул на Намджуна, после вновь в место, куда целился. Новый удар, Джин рефлекторно вздрогнул, когда мяч ударил совсем рядом.       — Тэхён, хочешь поиграть на улице со мной и Чимином? — Хосок вновь оказался около Кима, зазывающе улыбался ему, но это не работало во второй раз.       — Нет.       Он вновь замахнулся, но отвлёкся на вставшего с составного дивана Намджуна.       — Прекрати. — Это походило на сцену, где старший брат отчитывает младшего. Прикрикнув, но не грубо, когда мягкое «это плохо» уже не работает.       Тэхён насупился сильнее, и следом встал Джин.       — Не стоит, — он придержал Намджуна рукой. Джин не хотел конфликтов, они все так неплохо уживались с учётом прошлого, но Тэхён так не считал. Он вновь запустил мячик, и Джин немного согнулся от удара в верхние рёбра.       Хотел как лучше, получилось как в прошлый раз. Джин поджал губы, переведя взгляд на Тэхёна. Тот не смотрел в ответ, выглядел не менее удивлённо, чем все остальные. Чонгук вообще сидел с карикатурно распахнутым ртом, а Чимин свой прикрыл ладонью. Удивились все.       А Тэхён попадать по мажору не хотел. Он просто развернулся к Намджуну, и траектория полёта сместилась. Он чувствовал вину, но извиняться было не в стиле Тэ, тем более перед таким человеком. Ким поднялся, зажевал губы нервно и повёл взглядом.       — Почему он там стоял… — Даже не обратился напрямую.       — Эй, Ким Тэхён. — Слышать сердитого Джина было непривычно. И по Тэ было видно, что он испугался сильнее. Застыл, так и не подняв мяч, наконец поднял голову и встретился с Джином взглядом. — Пошли, поговорим на улице.       Впервые за долгое время (или вовсе впервые, кто уже помнит) намечалась серьёзная драка. Джин двинулся к выходу первым. Намджун, до сих пор с набитым ртом, проследил за ним. Тэхён опустил голову, беззвучно выдохнув, быстро собрался с духом и развернулся.       Дверь открылась. Джин был раздражённым, Тэхён растерянным. Сок пошёл дальше, ближе к школе была мелкая площадка, всё же оставаться на идущей вниз узкой дорожке было бы глупо. Тэхён шёл следом, то и дело отводя взгляд, когда Джин оглядывался.       — Я… Я вчера повредил руку. — Тэ продолжал смотреть куда угодно кроме лица напротив. Он легко коснулся той самой ушибленной руки и выдохнул. Знал, что это не сойдёт за достойное оправдание, скорее на случай позорного проигрыша немного отрёкся.       — Я знал, что это произойдёт. — Намджун выдохнул. Четверо толпились в дверном проходе. — А Джин хорошо дерётся? — Эта мысль всплыла так неожиданно. Хотя разве эти двое уже не дрались?       — Нам придётся разнять их, если всё зайдёт слишком далеко, да? — Хосок кусал губы.       — А Джин правда хорошо дерётся? — В тот день Чонгук мало что видел у ворот, он шёл, уткнувшись в телефон.       — Ты не видел? — Чимин тогда рассказывал Гуку о своих дополнительных, кажется, что он и его не слушал.       — А где Юнги? — Чонгук вдруг насупил брови и начал пихаться, крутя головой.       — Эй, потише. — Юнги сидел чуть поодаль, под забитым окном заброшки, на корточках, жевал палец и тихо наблюдал за Кимами. Пришлось оглянуться на друзей. — Я не слышу их.       — Хён, когда ты успел выйти?! — Чонгук не переставал возмущаться, и в любой другой ситуации он бы захотел выбраться, чтобы сесть рядом, но сейчас наметилось движение.       Тэхён размахивал руками, разминаясь, и продолжал тупить взгляд. Смотрел вниз, очень резко и пугливо поглядывал на Джина, а тот продолжал поджимать губы, выглядел слишком уверенно.       — Я не в лучшей форме сегодня. Да… — Показал бы кто Тэхёну из прошлого нынешнего его со стороны, тот бы не поверил.       Он неловко мялся и то и дело вздыхал. Джин же наоборот, смотрел прямо и решительно. И он сделал первый шаг, затем второй и третий.       — Ой-ой, они правда собираются начать!       — Тэхён напуган?       Как только Джин приблизился к Тэ, тот нерешительно поднял руки в боксёрскую позу, чтобы защититься, и со стороны заброшки послышалось взволнованное «о-о-о».       — Ты же сказал, что он хорош? — Чимин недоверчиво цокнул.       — Всё хорошо. — Юнги махнул рукой. — Дети растут в драках.       — Ты прав, хён. — Хосок поддакивал.       Джин резко протянул руку, Тэхён сделал блок, и среди друзей вновь пронеслось «о-о-о». Но никакого удара не было. Вновь удивились все, только удивлял теперь Джин. Он остался рядом, но просто протянул Тэ руку, не сводя с него пристального взгляда.       — Что? — Юнги почти выглядел расстроенно.       — Он хочет пожать руки? — Хосок вскинул брови.       Тэхён медленно опускал руки и испуганным забитым котёнком выглядывал из «засады». Джин вновь вздохнул, чуть тряхнув рукой.       — Прости. — Тэхён не переставал испуганно бегать взглядом, и Джину было вновь противно от себя. — За то, что неправильно понял тебя и Намджуна. Мне жаль. Я хотел извиниться нормально.       — Так это… Ты поэтому позвал меня на улицу? — Его руки всё же опустились, но неловкость не пропала. Джин кивнул. — Я… Я тоже был не прав. — Взгляд его до сих пор бегал, но это однозначно была лишь неловкость. — Мне тоже жаль. Мяч, который я кинул, ну и раньше.       Хватка ладони Тэхёна оказалась такой крепкой, что Джин кое-как удержался от несуразной рожицы. Он пару раз постукал Кима по руке, и тот наконец отпустил, слабо улыбнувшись. Сокджин улыбнулся в ответ, потирая ладонь.       — Ты хочешь пойти в магазин? — Джин вновь не дал тишине затянуться.       Намджун улыбнулся, всё же Ким воспользовался советом. Тэхён был приятно удивлён, кажется, на него это тоже работало. Всё же они с Намджуном друзья.       — Да! — Хосок широко улыбался, первым рванув к парочке.       — И я! — Чонгук летел следом.       Чимин и Юнги плелись сзади.       — Не могу пропустить магазин. — Намджун подбежал третьим.       Тэхён легонько сощурился. Он смотрел на друзей задумчиво, пока те выстраивались в линию рядом с Джином. Кажется, правда не намечалось никакой драки.       — Тогда это на мне. — Сокджин мягко улыбнулся, кивнув. Нужно будет поблагодарить Джуна после.       — Хочу молоко! — Чимин поднял руку.       — А я острый треугольный кимпаб! — Хосок висел на плече Чимина.       — Хочу хот-дог! — Чонгук вновь улыбался заячьей улыбкой, легко подскакивая около Хо. Всё же он кролик, а не Бемби.       — Мне что угодно. — Намджун тёрся о бок Чонгука своим.       — Я хочу горячую сосиску. — Юнги стоял чуть поодаль с поднятой рукой, и на него поочерёдно оглянулись.       — Ха-ха, и ты тоже? — Хосок залился смехом.       — Я поднял руку, — Юн пожал плечами и помахал рукой в знак подтверждения. Джин улыбнулся вновь.       Юнги первый обошёл ребят, оглянулся и спросил, идут ли они, и это было отправной точкой побега семерых в магазин во время обеденного перерыва. Мин убежал первым, Чонгук рванул следом, чтобы наконец (вновь) прилипнуть к любимому хёну, Чимин и Хосок убежали парочкой, а Намджун оглянулся на участников несостоявшейся драки.       — А ты что хочешь? Пошли вместе. — Джин был правда приятным парнем.       — Я… Маринованные яйца. — Тэхён смущённо улыбнулся, прикусил нижнюю губу и убежал за остальными.       Наконец вновь было спокойно. Джин вдохнул свежий тёплый воздух, ненадолго глянул на небо. Светло и ясно. Было бы хорошо, длись этот день подольше.       — Эй! Подожди меня.       Тэхёна пришлось догонять. Но это Джин сделал с приятным трепетным чувством в груди.       8 марта 2016 года.       07:48.       Юнги всегда собирает рюкзак с утра, потому что вечером дел слишком много каждый раз. Тетрадь, вторая, пенал упал за стол, и его приходится отодвинуть. Мин хрипло кряхтит, поднимаясь, и будь с ним Чонгук, сейчас звучала бы шутка. Юнги легко улыбается от этой мысли, кидает пенал в открытый рюкзак, ожидающий на стуле, и отворачивается. Из открытого ящика стола, для которого есть мелкий замочек (им Юнги не пользуется — у отца нет привычки обыскивать комнату), на Мина смотрит полупустая пачка Marlboro Ice Blast. Аварийный запас на случай, когда стены сжимают слишком сильно. Вчера утром отец вновь уехал в часть, и вечером на балконе Юнги как раз выкурил одну.       Дома он курит не часто: в первые дни отъездов отца, а он бывает дома только в выходные, ну и когда не намечается Чонгук в качестве гостя. Если честно, второе волнует больше. И Чонгук сильно не любит запах после сигарет, поэтому часто Мин прогуливается где-то ближе к ночи, чтобы немного освежить тело и разум. В кармане ветровки сейчас валяется пачка Raison с очередным странным вкусом, они дешёвые и есть везде, и это его обычный ежедневный (или около того) спутник. Мальборо для особых случаев. И сейчас они редкие, Юнги держится неплохо.       С шумным выдохом ладонь толкает ящик, и он закрывается. И в школу Юнги пойдёт без ветровки.       Они сегодня пойдут с Чонгуком, он почти слёзно умолял пройтись вдвоём, поэтому нужно выйти раньше. Юнги закрывает квартиру и расплетает вечно спутанные наушники, пока спускается по лестнице. Он успеет послушать одну-две песни, может даже не рэп и не хипхоп, и обязательно снимет наушники, когда увидит ожидающего Гука, машущего рукой и ярко улыбающегося.       — Ты сегодня какой-то слишком радостный. — Юнги состраивает карикатурно-подозревающее лицо, и Чонгук хихикает.       — Конечно! Мы редко ходим вместе. — Будто это было не очевидно. Мин кивает.       Они идут не быстро: не опаздывают, да и погода приятная. Чонгук чуть пружинисто подскакивает, ему вечно нужно делать что-то, чтобы не заскучать, а Юнги просто наблюдает. Этого ребёнка он никогда не упрекнёт за глуповатость.       — Хён, у тебя же сегодня на урок меньше, чем у меня?       — А у тебя сколько?       — Сегодня семь… — С шумным драматичным вздохом Гук смотрит на Юнги. Утешения не следует, и Чонгук делает шаг вбок, сгребает руку хёна в объятия и легонько ту дёргает. — Хё-ё-ён! Ты даже не пожалел меня. Это так скучно, даже у тебя меньше уроков.       — Потому что я старшеклассник. — Ухмылка на Миновом лице слишком гармонична. Он опускает голову, следит, чтобы отвлёкшийся от дороги Чонгук не споткнулся.       — Как жизнь несправедлива!       — Я же тоже был в средней.       — В садике тоже было скучно, знаешь ли. — Чонгук дует губы, а Юнги на удивление заливисто смеётся.       Иногда Чонгук очень чётко шутит, а Юнги очень мил с ним. Мелкий сразу расплывается в тупой улыбочке, точно молодой верный щенок, смотрящий в рот хозяина при каждой возможности. Однако, эта идиллия для двоих постоянно кому-то мешает, и любимый хён отвлекается от своего любимого малыша на телефон. Отец 08:21 Доброе утро, Юнги. Поздравляю с Днём Рождения заранее. Повеселись и отдохни с друзьями, не скучай один в этот день. Я вернусь на выходных, давай тогда сходим в ресторан вместе? И я не оставлю тебя без торта, не грусти.       Подсматривать в напрочь разбитый телефон не так-то просто, поэтому Чонгук мастерски вытягивает шею и выгибается так, что почти пихается макушкой в щёку Мину. Не то чтобы он скрывал переписку с родителем от друга, отец не пишет что-то экстраординарное, просто таким Юнги не привык делиться.       — Ты слишком любопытный. — И телефон уже в кармане, а Чонгук получает щелчок по носу. Совсем не сильный, чтобы не было больно. Но Гук всё равно обиженно дует губы, подняв на хёна взгляд. Смотрит долго и молча, не отпускает Минову руку, тот и не вырывается, и недолго они молчат. И тишина между ними никогда не ощущается неловко.       У Юнги-хёна с отцом ничего не меняется. Односторонняя переписка, где мужчина вечно что-то шлёт и пишет, а максимум Юна — единичка вместо прочитано или «Спасибо» в ответ на что-то материально ценное. Не плохо и не хорошо, «лаконично», как говорит сам хён, и Чонгук понимает прелесть таких отношений. Он бы предпочёл, чтобы его отчим был таким же простым и безучастным. Хотя бы к нему, Мингука можно пинать и дальше, Чонгуку побоку.       12:38.       Вся шумная большая компания заняла целый стол. Сегодня Чонгук лип к Юнги больше обычного, в столовой они тоже сидели рядом. Джин был напротив Юнги, и он честно не хотел нагло пялиться, но увести глаза от этой парочки было просто нереально.       — Сегодня такая жара. — Хосок болтал с набитым ртом.       — Да… — Чимин мечтательно тупит взгляд, кивая. — Кто-то пойдёт в магазин? Хочу мороженое.       — О! И я, и я! — Чонгук, слава Богам, успевает проглотить еду до того, как говорит. Он поворачивается к Юну и сваливается тому на плечо, карикатурно вздохнув. — Хён-хён! Купишь мне?       Джин легко щурится, без укора во взгляде — с интересом. Юнги переводит скучающий взгляд с окна на Чонгука, задерживается, думая. Нарочно долго, потому что Чонгук начинает дуть губы. Он правда очаровательный маленький Бемби. Или кролик? Кто-то, да.       — Эй. — Тэхён протягивает руку с палочками и опасно наставляет их на Гука. Джин скашивает взгляд на них. — Ты же теперь богатый, а продолжаешь клянчить у Юнги-хёна.       — Хён должен заботиться обо мне, а не наоборот! — Он вновь обвил руку Юна своими двумя. И Джин готов поспорить, что это происходит супер часто, потому что вся реакция Юнги свелась к следующему: он опустил палочки, ту самую руку, за которую ухватилась липучка, а после просто взял палочки другой рукой и продолжил есть. Мин просто король безразличия! В самом хорошем смысле. — Хё-ё-ён, он опять обижает меня! — Чонгук был смешным в своей привязанности. Устраивал сценку при каждой возможности, сейчас вот дул губы, продолжая тянуть чужую руку, и добился же своего.       — Тэ, не донимай его. — Юнги звучал рутинно. Тэхён задыхался от возмущения.       — Но я тоже твой тонсен! И Чимин теперь. Чем мы хуже этой Пиявки? — Тэхён насупился, вновь попытавшись ткнуть Гука палочками, но тот ловко уклонился, использовав шанс, чтобы вжаться в Юнги посильнее.       — Вы не хуже. — Юнги пожал плечами.       — Просто меня любят больше. — Чонгук показывал Тэхёну язык и улыбался победно, будто только что выиграл лотерею на миллион, а не сам же назвал себя любимчиком хёна.       — Боже, ну и споры, ха-ха! — Хосок хохотал, довольный представлением, и активно пихал сидящего рядом Намджуна, он делал так ненарочно, просто привычка, против которой не был никто.       Джина поражала эта динамика. Он знаком с ребятами совсем ничего, однако характер человека считать можно быстро. Намджун был спокойным работягой, Чимин чем-то походил на него, только был более стеснительным; Тэхён — грубый ребёнок, защищающийся своей жестокостью от сложностей мира; Хосок лучезарный и яркий, очень харизматичный и приятный парень, добрый. Чонгук и Юнги выделялись. Они были всегда… Вместе? Парой? Так идеально дополняли друг друга, что по отдельности их представлять и описывать как-то глупо.       Юнги казался серьёзным и грубоватым, но это всё сродни Тэхёновой грубости — маска. Он метко стреляет шутками, любит искусство, иногда пахнет табаком и не выставляет свои проблемы (а в наличии их Джин уверен) напоказ. У Юнги идеальный образ для буллера, но он просто хороший. И рядом с ним человек, преданный как ручной зверёк, он смотрит на Юнги очень тепло и липко, постоянно незаметно сокращает дистанцию, вплетаясь в чужое личное пространство тихо и очень естественно. Он милый и любвеобильный, заваливает очаровательным эгьё, он «живой индикатор» настроения Юнги — хмурится, если тому плохо, и расцветает от редкой улыбки. И этот кто-то подходит под описание идеальной девчонки для Мина, но это всё Чон Чонгук.       И Джину правда странно. Он не понимает тёплое щекотание в груди при виде этих двоих. И это однозначно не от неприятия, совсем наоборот. Сокджин видит, что в этих странных отношениях, явно выходящих за рамки простой дружбы, нет ни неуместной пошлости, ни любого другого переизбытка. Называть Чонгука «липучкой» и упрекать этим неправильно. Ведь Юнги тоже всё устраивает.       Джин молча ел, наблюдая за органичной беседой шестерых, но то и дело возвращал внимание Чонгуку с его любимым хёном.       Иногда уголок рта Юнги дёргался в почти незаметной улыбке, когда Чонгук был особенно мил.       13:01.       Чонгук влетает в заброшку, привлекая внимание всех. Его нет, на что Чон и надеялся. Поэтому можно заговорить:       — У Юнги-хёна завтра день рождения! Что думаете насчёт вечеринки? — Чонгук подходит к остальным, оглядывает каждого, покусывая губы и чуть хмурясь. — Его отец вечно опаздывает и поздравляет не вовремя…       — Звучит круто! — Не удивительно, что первым соглашается Хосок.       — А где будем? — Чимин поглядывает на ребят, повисая на ручке швабры.       — В контейнере у Нама? — Удивительно, что Тэхён такой спокойный! На него даже оглядываются, и ненадолго повисает тишина.       — Я не против. — Намджун мягко улыбается. — Но… Что подарить хёну? — Что может понравиться ему? — Хосок протяжно мычит, и это подхватывают остальные.       — О! — Опять же не удивительно, что первая идея пришла Чонгуку. — Юнги-хён часто слушает музыку, но его наушники вечно спутанные. Может, новые беспроводные?       — Звучит круто! — У Хосока заела фраза?       — Чёрт… — слышится со стороны сложенных матов, на которых сидят Тэхён с Чимином. — Это дорого. Беспроводные стоят сто девяносто тысяч, где мы возьмём такие деньги? — И вновь повисает коллективно-задумчивая атмосфера. Её не-ухудшению способствует самый активный сегодня.       — Я копил с карманных! Есть восемьдесят тысяч. — Чонгук широко улыбается, оглядываясь в ожидании реакции. Тут все до единого знают, что Гуку и миллиона для любимого хёна было бы не жалко. Были бы эти деньги.       — Ах, как хорошо иметь серебряную ложку во рту, а? — Хосок мечтательно вздыхает, хихикнув. — Только все остальные тут с пластиковыми, Чонгук-а…       Ненадолго повисает тишина, каждый смотрит себе под ноги, опустив голову. Хосок оглядывается первый, и за ним медленно подтягиваются остальные. Джин стоял напротив Чонгука, отмалчиваясь и привычно наблюдая. И теперь на него смотрело пять пар глаз, а улыбка липучки напротив слепила глаза сильнее полуденного мартовского солнца.       — Я… Достаточно сильно потратился в магазине недавно. — Вновь эта его формальность и отстранённость, которые вырываются сами собой по привычке. Джин легонько кусает кончик языка и продолжает, не давая друзьям поникнуть окончательно: — Думаю, у меня дома есть около пятидесяти тысяч.       Чонгук вновь улыбается. Джину кажется, что он хорошо адаптируется.       — Отлично! — Намджун своей улыбкой неизменно поддерживает. — Тогда у нас есть восемьдесят от Чонгука, пятьдесят от хёна. Всё равно не хватает шестьдесят тысяч. Где нам их взять за день…       — Мы можем поработать неполный день? — Тэхён сегодня слишком хорош. Намджун часто кивает другу. — Я могу.       — Я тоже пойду! — Хосок вновь не удивляет, хотя нет, это хороший вклад в компанию.       — Я тоже. — Для Джуна это привычное дело.       — Я тоже, я тоже! Тоже хочу. — Чонгук взрывается в этом нетерпении, подскакивает опять и выставляет напоказ заячью улыбочку. Всё же не Бемби, нет, нужно придумать другое прозвище.       Теперь оглядываются на Чимина, который ничего не предложил. Пак нервно вскидывает брови, чуть поджимая губы.       — Простите, я не могу работать ночью, — Хосок его понимает и готов заступиться, если будет нужно, но друг справляется сам: — но я могу подготовить оформление! И торт. — В Чиминовой улыбке тихая уютная искренность. Она мягко обволакивает и мгновенно разряжает короткое напряжение, которое не успело и сформироваться как надо.       — Отлично! — Чонгук коротко хлопает в ладоши и оглядывается. — Юнги же не подслушает? Надо как-то обсудить всё без него…       Юнги не подслушает, потому что уже минут пять торчит в директорском кабинете, и лучше бы эти пять минут тупо пялиться в стену или валяться на матах в их убежище. Как только они с Гуком разделились, Юнги уволокла сюда одноклассница. Парень знал, о чём с ним хотят поговорить, даже не надеялся избежать.       — Слышал, что у тебя новые проблемы. Ты украл велосипед у младших учеников. — Директор говорит медленно, будто тянет нарочно, смакуя слова своим старческим чуть шепелявым голосом. У Юнги, кажется, сейчас задёргается глаз.       — Вы что-то поняли не так. Они украли велосипед у Ким Сокджина, и я его вернул. — Мин привычно стойко держится.       — С чего бы тебе помогать ему? — Эту улыбку хочется стереть из памяти любым возможным способом. Юнги отворачивается и опускает взгляд на стол. — Юнги, когда-то я не смогу закрывать глаза на твоё поведение, оно ужасное. Прогулы, драки, падение рейтинга. Если ты до сих пор не оправился от того случая, может, стоит взять перерыв?       Он давит нарочно, Юнги знает и старается держать каждый мускул под контролем, чтобы даже уголок губ не дрогнул. Глаза бегают по фотографиям под стеклом, и Юнги замечает странность. Два ряда фотографий по четыре каждый выложены по порядку — от первого до восьмого набора стипендиального фонда их школы. Взгляд задерживается на нижнем: там после шестого пустое место и сразу снимок восьмого набора. Брови невольно двигаются.       — Но даже это не оправдывает тот факт, что ты угрожал им ножом. — Вдруг воздух застыл, вымер. В Миновых лёгких точно. Его отравили эти тяжёлые слова извечного мучителя, личного и искусного. Впервые он так удивил. Постарался, можно похвались.       — О чём вы? — Юнги смотрел на него, прищурившись, с искренним непониманием. Этот старик знает его хорошо, ни в жизнь Мин не признает, что директор мог поверить такому. Только если это не было выгодно.       — Ты угрожал тем ученикам ножом, не так ли? — Он смотрел пытливо, и эта ублюдская улыбка гипнотизировала Юнги, нашёптывая ему прямо на ушко: «перейди черту». Минов взгляд, в котором наконец читался гнев, будто был лучшим десертом для директора.       3 марта 2016 года.       20:02.       — Просто отъебись! — Самый смелый в вытянутой руке держал открытый канцелярский нож. Двое мелких прятались за ним, верно ощущая, как накалилась обстановка.       Плоское бездонное равнодушие Миновых глаз пугало сильнее крика, резко кинутого кулака или угрозы вызвать копов. Почему? Потому что у него репутация убийцы и психопата. Такие ведь непредсказуемы до ужаса, и даже с ножом в дрожащей руке не всегда можно выйти победителем. Щёлк-цксс. Щёлк-цксс. Юнги наступал короткими шагами, в такт ему парни пятились назад.       — Ты! Хочешь сдохнуть?! — Мальчишка потряхивает вытянутой рукой, думая, что это может напугать. Ошибается. Юнги всё так же смотрит исподлобья, напрягает до усрачки своим равнодушием и следом тихо шепеляво шепчет:       — Попробуй воспользоваться им. — И шагает вновь, поднимая голову, показательно открывая шею. — Я не боюсь умереть. Мне нечего терять.       Это дико. Это пиздец как страшно, когда тебе говорят такое, пока ты угрожаешь зарезать. Парень не выдерживает, матерится себе под нос и, убрав нож, убегает. Все они.       Юнги провожает быстро убегающую троицу взглядом, последний раз нервно дёргая колёсико зажигалки. Цксс. Цксс. Резко дыхание сбивается, глаза закрываются, и из ватных ног мигом утекает вся энергия. Юнги падает на корточки, руками схватившись за голову, и шумно дышит. Старается считать до трёх, задерживать дыхание, опять считать и выдыхать или как там, блять, нужно. Он правда не помнит, и Чонгуковы попытки научить-помочь, кажется, провалились.       — Боже, не могу поверить, у них был нож… — Вновь выдыхает, вытягивает руки, опускает голову и жмурится, пытаясь успокоиться. Кровь в ушах так громко носится, что звуки проезжающих над тоннелем машин растворяются в моменте.       — Ходят слухи, что ты носишь нож и в школу. — Голос директора звучит где-то на фоне сознания, будто Юнги тонет.       — Блять. Просто невероятно… — На отдышаться и успокоиться уходит больше времени, чем обычно. Поэтому Юнги приезжает к квартире Джина, которая буквально за парой поворотов, спустя целых десять минут.       Юнги лишь сдавленно вздыхает и отворачивается обратно. Нет смысла объяснять, когда знаешь, что твою сторону не примут.       — Если так будет продолжаться, я не смогу закрыть глаза на возможное дисциплинарное взыскание против тебя.       Это какое-то испытание на прочность. И Мин с каждым разом всё ближе к тому, чтобы сдаться.       — Даже если я буду стараться и много работать, вы не сможете закрыть глаза на это.       — Почему ты так говоришь? — Директор выдыхает и строит безучастное лицо, будто не понимает, о чём Юнги.       — Потому что я привык. — Мин вновь замораживает лицо в коронном лишённом эмоций состоянии и смотрит пристально. — Я привык к этому, глядя в лица лех, которым я не нравлюсь. В лица людей, которые ненавидят меня. Без какой-либо на то причины.       Старик улыбается уголками тонких губ, но Мин не смотрит на него. Эти самые лица надоедают крайне быстро.       — Опоздания, прогулы, школьное насилие, опасное поведение. Что это, как не причины? — Юнги повернулся обратно к столу и не слушает. — Если ты не сотрудничаешь, я не могу не предпринять что-то в целях защиты учеников. — Юнги продолжает игнорировать. Взгляд сам вновь скользит на пустое место среди ожидаемо восьми фотографий. Оно слишком броское, и почему-то Мину кажется, что там могло быть что-то важное. — Возможно, мне придётся подумать об исключении.       В обеденный перерыв в коридоре всегда шумно. Юнги идёт, сунув руки в карманы брюк, смотрит перед собой пресным взглядом. Не замечает до чёртиков важного мистера Чхве, за что получает тычок указкой.       — Ты! Ты! Ты! — Ученик разворачивается нехотя, и недовольство проверяющего растёт стремительно. — Где твоё приветствие?       — Я здоровался утром. — Мин смотрит прямо, устало, как и говорит.       — Что-за-ма-не-ры? — По слогам произносит, каждый сопровождая слабым ударом указки о плечо Мина. Когда та складывается полностью, проверяющий опускает обе руки, чуть наклоняется к Юнги и щурит глаза. — С таким ужасным характером тебе хотя бы притворяться нормальным стоит, не думаешь?       Мужчина вздыхает так драматично — ему бы загибаться в дешёвом театре среди других посредственных актёров, вписался бы куда лучше. Юнги провожает его пустым и плоским взглядом. В Мине нет кричащей злобы или вызова, он только тяжело следит за уходящим стариком, сжимая и сразу же разжимая кулаки.       В глубине своей внутренней пустоты Юнги, кажется, начинает слышать совсем тихий тик. Это не бомба, готовая вот-вот взорваться, это только начало отсчёта. Детонатор в состоянии покоя, ожидающий подходящий момент с пугающей уверенностью.       15:13.       Спрыгнув с каменного забора на бак, а после на землю, Юнги поправляет лямки рюкзака и уходит. Чонгук остаётся без прощания и немного злится, но сегодня тихий побег любимого хёна ему на руку. Джин даже не пошёл домой сразу и благосклонно поделился законным свободным временем с компанией. В убежище были все шестеро, каждый рванул сюда после объявления перерыва, чтобы не терять ни секунды.       В обед ученикам сообщили об отмене занятий на два дня. Внепланово нагрянет проверка — нашептал уже Чонгук, он знает, потому что в их школу поедет отчим. Идеальней быть ведь не может? День рождения хёна полностью свободен, а отчим будет занят, и улизнуть получится надолго. Изменившиеся обстоятельства предполагают изменение плана и делают жизнь шестёрки легче — не нужно будет нелепо избегать друга полдня в школе, чтобы сюрприз в итоге оказался сюрпризом.       — Он ушёл! — Подняв взгляд с карты на экране телефона, оповещает Чонгук.       — Ты уверен? — Тэхён сидит на мате справа, оглядывается на Гука с прищуром.       — Откуда знаешь? Хён написал? — Чимин по другой бок от мелкого, поворачивается к нему и пытается заглянуть в телефон. Чонгукки, однако, такое приемлет только когда подсматривает сам, поэтому экран быстро тухнет и встречается с брюками.       — Не важно. — Улыбается Чимину, легко пихая его в бок. — Что нам осталось обсудить?       — Где соберёмся? — Хосок бегает взглядом по будущим «коллегам», и Намджун задумывается. Тэхён опережает его:       — Можно около остановки, которая тут через квартал. Автобус оттуда едет прямо к фабрике.       — О-о, Тэхён-а, какой ты сообразительный, удивляешь с каждым разом всё сильнее! — Эти показательные нахваливания и яркая улыбка Хосока немного смущают, но Тэ приятно. Поэтому он не цокает недовольно, просто кивает, пытаясь состроить максимально каменное выражение лица. Это что-то от Юнги однозначно.       — Хорошо, тогда мы работаем, Чимин разберётся с тортом. Встретимся в контейнере? — Намджун слишком много витает в облаках и наконец отвлекается на друзей, втягиваясь в разговор.       — А как нам заманить туда Юнги-хёна?.. — Вдруг Чонгук задаётся важным вопросом, который все почему-то проигнорировали. Он надувает губы, выгибает брови и состраивает лицо мыслителя, на пару с всегда причудливым Хосоком.       — Чонгук прав. Нужно, чтобы хён не понял сразу, куда мы его зовём. — Нам мычит, стукает себя кулаком по лбу, будто так думается лучше. Они ведь чуть не упустили такую важную деталь!       — Со мной он совсем мало знаком… — У Чимина чуть поджаты губы, благо хотя бы взгляд не виноватый.       — Со мной тоже, не переживай, Чимин-а! — Хосок в пару шагов оказывается около друга, наваливается на Пака сбоку с объятиями, и с хохотом все трое падают в сторону на второй матрас. Ладно, Тэхён не хохотал, он держался в стиле Мин Юнги до конца и заморозил все мимические мышцы, хотя в глазах горело озорство.       — Если пойдёт Чонгук, это будет слишком очевидно. Мы с Тэхёном для Юнги будто слишком близки, как и Гук. Нужен кто-то, кого хён считает серьёзным, кому точно поверит. — Сначала Намджун, а следом за ним и все остальные медленно оборачиваются на идеального кандидата.       У Сокджина дежавю. Он корчит странное лицо, выпрямляет успевшую сгорбиться спину, привстаёт с «дивана» и на каждого по очереди смотрит умоляюще-вопросительным взглядом.       — Ребята, я не уверен… — И звучит правда неуверенно. Но кого это убедит? — Не думаю, что Юнги спокойно пойдёт со мной. — Замолкает, ожидая хоть кого-то. Но даже Хосок, вечно старающийся заполнить всю пустоту пространства собой, сейчас тише немой рыбы. — Как я это сделаю?       Следующая фаза за отрицанием — отчаяние, и Джин почему-то уверен, что раз они все друзья, его не бросят. Как он чертовски сильно ошибался в этой шестёрке (Юнги такой же)! Они идеально дополняют друг друга и работают как единый организм, когда того требует ситуация, — будто мысленно общаются и замолкают, даже отворачиваются одновременно.       — Так, с наживкой определились, — Намджун вдумчиво кивает себе же, и Джин ощущает, как задыхается от возмущения, какая он наживка?!       — Да. Чимин, ты приедешь в контейнер утром девятого? — Чонгук, на тебя тоже оставались надежды.       — Думаю, да. Намджун-хён, вы во сколько закончите с работой? Могу приехать к этому времени, зайдём все вместе. — О существовании смущённого хёна забыл даже Чимин, очаровашка, который нежный и внимательный ко всем. Это явный индикатор того, что у Сока нет права на отказ и собственное мнение. Но только в этом вопросе!       — Думаю, что мы поработаем часов пять-шесть… — Тэхён считает на пальцах подходящую длину смены.       — Всё идеально! Это будет супер крутая вечеринка. — Чонгук вновь улыбается ярко-ярко, вертит головой, его бемби-глаза горят неподдельным ликованием. Джин выдыхает и опускает задницу обратно на маты. Переживёт. По сути ведь ему доверили такое супер важное дело, да? Это ли не любовь и признание? Всё же они друзья. Да и это немного смешит — наблюдай Джин за ситуацией от третьего лица, точно залился бы смехом.       19:01.       Ветер отчего-то непривычно сильный для последних дней, и Юнги жалеет об оставленной дома ветровке вдвойне. Так сильно хотелось закурить, но пара попыток купить свежую пачку не увенчалась успехом — минус для кожи вокруг ногтей, она опять пострадала, пока хозяин великодушно не нашёл одной вредной привычке на замену другую. Мин идёт по узким улочкам южного Сонджу, привычно смотрит в небо и жуёт экстра-мятную жвачку, она жжёт слизистую рта и немного дыхательные пути, когда полную грудь воздуха набираешь. Что-то похожее, как экстренная замена сойдёт. Правда челюсть уже устала неимоверно, хотя жаловаться глупо — в кармане школьных брюк лишь смятая в комок бумажка, а пачка была куплена всего пару часов назад. Чувство меры было послано на хуй те же два часа назад.       Ноги уже немного ломит, это сигнал — пора домой. Мин зевает, заворачивает у короткой лестницы и идёт прямо. Прошёл бы мимо и дальше, но шумное отхаркивание за спиной привлекло внимание. Разного рода чмырей у них в райончике полно, но у Юна предчувствие. Он оглядывается и не ошибается.       — Мистер Ким?       Мужчина сидит на холодной ступеньке, прислонившись боком к стене рядом. До сих пор пьян неимоверно, поэтому долго всматривается в фигуру, склонившуюся над ним. Она собой закрывает горящий фонарь, отчего вокруг головы паренька подобие нимба.       — Юнги? — Он оказывается тем самым ангелом.       — Вам нужно домой. Давайте отведу.       Мин протягивает руки, но мужчина отнекивается. Уверяет, что справится сам, встаёт, запинается о свою же ногу и в итоге уходит под руку со школьником. Короткий пик двери, Юн помогает мужчине зайти на порог квартиры, тот просит подождать и ковыляет через мелкую комнату к холодильнику. В планах на сегодня побыть в гостях у Тэ не было, но чем судьба не шутит? Он ждёт.       — Вот, возьми, — мужчина возвращается с баночкой витаминного напитка, ждёт, цокает и сам вкладывает ту в ладонь нерешительному Юнги, — возьми.       Мин не был тут очень давно, но квартира всё та же. Бардак, квитанции на низком обеденном столике, около десятка пустых бутылок от соджу в проходе к балкону, затхлый запах, будто квартиру не проветривают год. Пьяный отец Тэхёна, правда, до сих пор ощущается непривычно, от этого наверное Юнги и не решил, как себя вести. Стоит в центре мелкой прихожей-кухни-гостиной, губы чуть поджаты, взгляд направлен куда угодно, но не на мужчину. Он понимает. Делает шаг вбок, к открытой двери в спальню, но останавливается, вернувшись к Юнги. Молчит, как и он, но смотрит прямо, и уже не размыто.       — Это был не я. — В тишине квартиры его сиплый голос звенит как утренний будильник, бьёт по сознанию.       — Что? — Юнги смотрит в ответ, искренне не понимает.       — Твоя мама. — Однозначно именно по сознанию, да. Потому что сейчас морально больно. — Её убил не я. — И Сонхун смотрит так болезненно. У Юнги нет причин не верить, он свою маму знал лучше всех остальных, любящих попиздеть и обвинить.       — И не я. — Всё, что выходит из себя выдавить. Хрипло, на грани шёпота и мучительно. Юнги опять тупит взглядом, соскальзывает им ниже лица мужчины. Тому видеть такого ребёнка сложно, будто он вместе с Юном переживал потерю и понимает всё от и до. Он даже рукой к нему тянется, приобнять, утешить, но осекается вовремя, только плеча касается, чуть сжав его, и всё же уходит в комнату.       Юнги вечер добивает окончательно, и об оставленной дома ветровке он жалеет уже втройне. На выходе, начав обуваться, он останавливается. Взгляд цепляется за наполовину торчащую из стопки тетрадей-журналов фотографию. Дверь в спальню до сих пор открыта, но видны только согнутые в коленях ноги мистера Кима, лёгшего прямо на полу. Юнги не сводит с них глаз, пока тихо проходит к забитому мелкому шкафу, а после вытаскивает фотографию.       Это старое фото с людьми на фоне его школы в белой рамке с подписью: Седьмой набор стипендиального фонда Сонхо. Под ней четыре имени соответственно четырёх школьников, стоящих между директором и каким-то учителем, не знакомым Мину. Слева стоит точная копия Тэхёна, только челюсть более широкая и чёлка короткая, его приобнимает парень модельной внешности со знакомыми чертами, и в центре фотографии улыбающаяся девушка с кошачьими мелкими глазками. Юнги поджимает губы и прикусывает нижнюю. Радужка заплывает темнотой, той самой, которая Мину неизменная спутница последние полтора года.       Ким Сонхун, Ким Сониль, Ким Юнджу. Оказывается, у отца Тэхёна был влиятельный друг в школе, а мама умела так ярко улыбаться.       Юнги проводит большим пальцем с наконец переставшей кровить кутикулой по фотографии, молча вздохнув. У него так мало осталось от мамы. Все семейные альбомы сгорели в старом доме, в цифровом формате почти ничего, и иногда Мину даже кажется, что вся история с матерью — издевательство его больного разума. Начинает казаться, что окружающие правы. Юнги ведь правда может оказаться психом, который выдумал маме проблемы, чтобы игнорировать то нечто, которое принять было страшно. Ведь всем вокруг, поголовно, было плевать на медленно угасающую Мин Юнджу.       Она умирала, будучи ещё живой, и это видел будто бы только Юнги.       Взгляд ползает по снимку в надежде уловить ответы, застывает на двух фигурах. Улыбающийся высокий парень, теперь Юнги понимает, почему он выглядит знакомо — плакаты с предвыборной кампании Ким Сониля мозолят глаза уже не первый год. И мужчина слева. Ещё относительно молодой, в глупой клетчатой футболке, смотрится несуразно на фоне нынешнего себя. Но что вымораживает Мина до предела — взгляд.       Он безучастный, пустой в самом плохом смысле слова и коварный. В Юнги клокочет настоящее физиологическое отвращение, когда его глаза скользят по улыбающемуся лицу. Каждая черта того — проявление фальшивой доброжелательности, и Мину оно кажется безмерно мерзким, липким, покрытым невидимой слизью. Это глубинное омерзение заставляло желудок поджиматься и холодной дрожью пробежало под кожей. Рука дрогнула, и ладонь невольно начала сжиматься в кулак, сгибая плотную фотобумагу. За дверью послышался знакомый голос, и только это спасло фотографию от участи очередной бумажки в руках Мин Юнги.       Тэхён почти сталкивается лбом с другом, заходя на порог квартиры. Замирает, распахнув большие глаза, удивлённо открывает рот, но сначала делает шаг назад. Дёргает на себя дверь, проверяет номер, будто он правда мог ошибиться и пропустить квартал-другой, завернув в итоге к Юнги. Нет, им сейчас голова забита в преддверии праздника, но Тэ в конце концов не Чонгук, для сомнений это весомый аргумент.       — Хён, что ты тут делаешь?.. — Он почти напуганно смотрит. Но скорее не от простого удивления редкому гостю, просто кажется, что Юнги мог что-то услышать. Подходя к дому, Ким болтал по телефону с Намджуном (в чём-то он Чонгук, только не в отношении к Юну) и обсуждал предстоящую работу, пару раз упомянув и имя Мина, и слово «подарок». Сейчас Тэхён даже сжал губы, чтобы точно не сболтнуть лишнего в случае чего.       — Встретил твоего отца по пути. Он был пьян, я проводил его. — Ситуация бесячая и крайне херовая, но сейчас Тэхён выдыхает. Всё оказалось куда проще, и из-за одного дурака весь грандиозный план не полетел к чертям!       — Спасибо, хён. — И Тэ вновь нормальный. Разувается, не наклоняясь, скидывает портфель куда-то вбок и идёт отчитывать отца. Юнги в их разборки лезть не намерен:       — Всё окей, Тэ. Я уже пойду. Ночи.       — Давай! — Прикрикивает уже из спальни.       Юн покидает квартиру одновременно с недовольным воплем Кима. У них с отцом отношения похуже Миновых с его стариком, это грустно. Ни у кого в окружении Юнги нет идеальной жизни — отношения с родителями говно, в школе проблемы, отец зарабатывает копейки, бабушка на грани смерти и прочее дерьмо. С каждым прожитым годом всё больше, будто этой идеальности не существует вовсе, будто она исключение из правила в неизменном законе подлости природы. Даже если сейчас хорошо, уже завтра судьба может отобрать близкого или закинуть тебя в такси, которое собьёт пьяный водитель, вылетевший с другой полосы.       Юнги был счастливым ребёнком. Но его детство кончилось очень рано.       19:42.       Пальцы рук чуть крепче сжимают плотную бумагу, и Намджун шагает в бок, куда его осторожно направляют чужие руки. Он ощущает себя музейным экспонатом, и это чувство не вдохновляет совсем. Первая яркая вспышка жжёт сетчатку глаз. За ней следует вторая, третья. Они льются нескончаемым потоком, напоминая работающий стробоскоп.       Кто-то за камерой просит улыбнуться пошире, и толпа дружно тянет «кимчи-и-и», замирая с растянутыми уголками губ. Намджун их и не расслаблял. Всё вокруг сливается в невнятный гул, но каждый голос звучит отдельно, а каждый новый вспыхнувший яркий свет бьёт по глазам как в первый раз. В помещении пахнет дорогими духами, пылью и живыми цветами со столов. Намджуну его школьная форма вдруг кажется безумно неудобной, а улыбка слишком болезненной для перенапряжённых щёк.       Внутри всё звенит с тем же изобилием, что есть снаружи. Парень застыл в нелепой деревянной позе, осознавая каждый свой неуклюжий жест. Он впервые на такого рода мероприятиях, впервые его снимают на профессиональную камеру, при том на дюжину сразу, впервые он в окружении важных людей. Привычная нервозность сегодня вышла в абсолют, и бедолага Ким, увы, с этим сделать ничего не смог. Он тоже не знает правильную технику дыхания, наверное, проблема в этом.       Наконец атака вспышками прекращается, и толпа, в составе которой был Намджун, медленно расходится. Детей встречают родители, спонсоры уходят к своим друзьям и коллегам, а Ким перестимулирован, не сразу понимает даже в какую сторону ему пойти. Учительница машет рукой, Намджун ей благодарен.       — Ещё раз спасибо Вам. — Неловкая улыбочка на этом лице смотрится куда привычнее той натянутой. Намджун показывает девушке именную стипендию, получает похвалу и следует за ней, думает, что к выходу.       — Давай быстро попрощаемся с организаторами, идёт?       У Кима время поджимает уже критически, но отказать он не может. Первой парой, на которую натыкается учительница, оказывается мужчина, стоявший позади Нама во время съёмки, и его жена. В женщине Намджун быстро узнаёт маму Чонгука, а после переводит взгляд на мужчину, застывая. На лицо опять вскарабкалась та самая неловкая улыбка.       — Господин мэр. — Учительница уважительно кивает головой. — Это тот самый ученик, про которого я говорила. Лучший в нашей школе и в районе.       — Здравствуйте. — Спина Нама будет ломиться от боли завтра, он уверен.       — Как приятно видеть умных детей. — Его тихо поддерживает смехом жена.       — Ох! А ты случайно не тот самый ученик? Друг Чонгука? — Женщина охает, прикрывая рот ладонью, и поворачивается к мужу. — Мы виделись с ним недавно в ресторане, помнишь, дорогой?       — Точно. — Его взгляд, всегда суровый, сейчас будто бы стал чуточку легче. — Именно такие должны получать поддержку от государства: умные, трудолюбивые и воспитанные.       — Ты прав, дорогой. — Мама Чонгука вновь хихикает, после мечтательно вздыхает, оглянувшись на Джуна с учительницей. — Вот бы мой Чонгук-а был хоть чуточку таким мудрым, как ты, я бы могла не волноваться постоянно. За Мингука волноваться не приходится, он пошёл в папу.       За откровенным принижением следует неловкий материнский смех и сухая ухмылка отчима. Её никто не тянул за язык, но она всё равно не удержала его за зубами. Намджун задерживается на ней взглядом, невольно нахмурив брови. Мама Чонгука не злая женщина, но она сильно изменилась, когда нашла новую семью. Её понять можно — новый статус и новый образ жизни предполагают пересмотр образа и поведения, но отношения к Чонгуку это касаться не должно было. В итоге не просто деликатно коснулось, а вихрем мелких острых осколков пронеслось рядом, изранив мальчишку. Казалось бы, совсем поверхностно и неглубоко, но ссадин бесчисленное множество, они каждый сантиметр кожи покрывают. Намджуну Чонгука жаль, хотя он даже не так близок ему, как Юнги.       — Ох, хорошо, если бы Чонгук-и хотя бы дружил с тобой. — Женщина вновь мечтательно вздыхает, реакция мужа уже не та, и она понимает, что начала болтать лишнее.       — Он не плохой. — Внезапно Намджун звучит очень смело.       — Прости? — Госпожа неловко улыбается.       — Чонгук не плохой ребёнок. — Дома будет грызть угол подушки за поспешную реакцию. — И не глупый. Он поднялся в топе школы больше, чем на десять мест.       — Что? — Аккуратные брови взлетают, и улыбка застывает на её лице. — Разве средней школе уже выдали табели? Чонгук сказал, что ещё нет.       — Он что, тебе соврал? — Изменения на лице этого мужчины драматичные, они пугают резкостью. Проходит не больше секунды, и уголки его губ смотрят вниз, морщинка между бровями кажется совсем глубокой, а во взгляде появляется выраженная раздражённость.       Намджун прикусывает кончик языка, но поздно. Оправдываться и врать он не умеет, спасти Гука уже вряд ли выйдет. Пара уходит от него и учительницы первой, начав ругаться шёпотом, и Киму слишком совестно за мелкого друга. Его новая ментальная рана будет на совести Намджуна.       В фойе Ким остаётся один. Он заворачивает за угол, чтобы встать в стороне и не мешать другим, оглядывается, наконец доставая телефон. Около колонны в другом углу зала ученик, стоявший слева от Джуна во время съёмки, он уже с букетом, держит грамоту, пока его фотографирует мама. На лице Нама грустная улыбка. Это вроде бы совсем простая сцена — родитель выражает поддержку успехам ребёнка, но простая и обыденная она не для всех. Как жаль.       — Ученик Ким! Подожди. — Проверить время не удаётся.       Джун замирает с телефоном в руках, поворачивается на голос и наблюдает за подбегающей к нему женщиной. Это мама Чонгука, одна.       — Да?       — Извини, что задерживаю. У меня есть вопрос… — Она устало выдыхает, кажется, улизнула от мужа ненадолго, поэтому так запыхалась. — Ты не думал о репетиторстве? Я спрашиваю для своего Чонгук-и. Было бы хорошо, чтобы он проводил время с таким, как ты. Мне так не нравится этот Юнги, который вьётся вокруг моего сына.       — Юнги хороший человек. — Где-то в груди начинает клокотать раздражение. — И всё, что о нём говорят — просто слухи. Просто… Ситуация тяжёлая, вы должны понимать.       Тактика работает идеально, женщина замолкает. Она бы возразила на оспаривание своего авторитетного мнения, но после слов о трагедии как-то неудобно. Всё же их семьи раньше дружили.       — И всё же…       — Извините, я не думаю, что могу. Стипендия предполагает, что я не могу работать.       — Я смогу разобраться. — Она продолжает шёпотом. — Это ведь не так сложно. Просто присматривай за моим сыном и иногда приходи к нам в гости на ужин, болтай с ним об учёбе. Будь его другом.       В просторном помещении тишина ощущается звенящей. Предложение матери Гука повисло в воздухе — соблазнительное, щедрое и совершенно неправильное. Намджун Чонгуку друг. И за дружбу с дополнительной опцией он брать деньги не может. Просто потому что это ощущается как предательство.       — Я заплачу хорошо! Если ты колеблешься из-за этого…       — Нет! Нет, всё не так. — Он отмахивается, вздыхая, и смотрит в глаза напротив так безысходно.       — Тогда почему отказываешься? Намджун, разве это не идеальный вариант для тебя? Вы с Чонгуком уже хорошо знакомы, он тебе доверится. Брать пример с друга ведь легче. И ты будешь получать хорошее вознаграждение за это. — Щебетание этого нежного голоса сглаживает все острые углы ситуации. Намджун понимает, почему она так мила с мужем. Отказать сложно, даже когда каждым нейроном понимаешь, что соглашаться неправильно.       Намджун ощущает, как пол под ногами превращается в зыбучий песок. Ему нужно бежать, но бросить женщину будет чрезмерно неуважительно, дальше с ней торговаться нет желания, а она отставать не намерена.       — Я со всем разберусь. К тебе не возникнет вопросов.       — Хорошо.       — Большое спасибо тебе! Ты правда золотой ребёнок, ещё и такой добрый. — И её улыбка такая привлекательная, такая нежная, полная искренней неприкрытой радости. Намджун завидует. Потому что мама Чонгука так старается для него, потому что Гука любят просто за его существование, ему не нужно доказывать свою значимость и каждый день соревноваться со вчерашним собой.       20:35.       — Да где его носит?!       Тэхёну нельзя долго быть раздражённым, это может вылиться во что-то плохое. Благо с ним сейчас Хо, баланс вселенной в их парочке исполнен на все сто.       — Может, позвонишь пока Намджуну, Тэ? Он сказал, что скоро подойдёт, когда было… Минут тридцать?       — Чёрт, ещё и Намджун. — У Тэхёна недовольно насуплены брови. В телефоне вновь гудки и ни намёка на голос Гука. — Я его точно прибью! Мелкий гадёныш. Он опять соврал? Где его носит, он вообще ничего не писал.       — Может, сел телефон? — Хо перевешивается через стенку остановки, проверяя табло. — Автобус будет уже через три минуты. Опять пропустим?       — Простите! — Намджун налетает на них привычно неосторожно, почти сбивает Хосока с ног, но тот только хихикает, как и на любую мелкую проказу. — Задержался на приёме, там так много болтали… — И неловко смеётся. Ему верят.       — Чонгук опаздывает. И не отвечает совсем. Он тебе не писал? — Тэхён не поддерживает веселье двух других ребят, держится чуть поодаль и смотрит на Намджуна то ли обиженно, то ли ревностно.       — Мне нет. — Джун машет головой, Тэхён вновь проклинает бедолагу Чона, и в голове всплывает недавний разговор с мэром и его женой. — Думаю, я могу быть виноват.       — Ты о чём, Джун? — Хосок наконец отлипает от него. Джун отмахивается, чешет затылок и кусает нижнюю губу.       — Тогда не будем ждать его. Иначе опоздаем. — У Намджуна мозг работает странно. Из крайности в крайность бросает постоянно, и в сложной ситуации, когда решение нужно срочно, он выдаёт или гениальный план, или такую дичь, за которую себя жрать годы будешь. Сегодня мозг справился на ура — смазал оплошность верным предположением, будто это нивелировало подкинутые мелкому проблемы. Он ведь так и не пришёл сегодня.       20:41.       Стопа часто, нервно постукивает по паркету. Губы поджаты, глаза бегают от тетради к настенным часам. Чонгук очень сильно опаздывает. Мама заходит в спальню с тарелкой нарезанных фруктов, и подросток сразу же вылетает из-за стола.       — Мам! Дай мне телефон, пожалуйста. Мне очень-очень нужно идти, правда. — Он мастерски уговаривает её, состроив лицо помилее, сделав голос повыше, сгорбившись немного, чтобы казаться меньше, ведь уже начинает перерастать мать. Возможно, поэтому заученное и перестаёт работать.       — Нет, Чонгук-а. — Она старается сделать из своего мелодичного голоса серьёзный. — Ты под домашним арестом сегодня, помнишь? Ты спрятал от меня табель! — Она не злится взрывами и криками, все её эмоции смягчены видом любимого милого сына.       — Ну мам! — Он хватается за её руку, как любит делать с Юнги, и хнычет так, чтобы было максимально естественно. — Я пообещал поработать с ребятами! Я не могу их бросить.       — Работать? Мы даём тебе недостаточно денег? — Она проходит до стола с живым прицепом, наконец оставляет тарелку.       — Не то чтобы… Просто мы копим на подарок для друга, — предполагает, что мама уточнит, и сразу же забалтывает, — мам, прошу! Я буду очень послушным, правда. Не буду больше прятать оценки и буду меньше играть в телефон. Ну пожалуйста!       — Нет. — Отказывать ему сложно. Всегда было и навсегда остаётся, но муж говорит, что в воспитании мальчика нельзя упускать дисциплину. — Чонгук-и, это нужно тебе, понимаешь, милый? Тебе нужно сидеть дома и учиться, чтобы радовать своего папу, понимаешь?       Её голос вновь мягкий, но именно сейчас Гукова рука соскальзывает, больше не цепляясь за мамину. Чонгук ощущает себя брошенным каждый раз, когда мама говорит об угождении отчиму. И когда называет его «папой». У Чонгука есть только мама, большего ему не нужно, как мама не понимает?       Входная дверь хлопает, и женщина оглядывается. Тихонько вздохнув, она гладит Гука по плечу, разворачивается и выходит.       — Мингук-а пришёл, наконец. — С этими словами и натянутой улыбкой она закрывает дверь в самую маленькую спальню в их квартире, уходя встречать ненавистного ей и ненавидящего её Мингука.       01:36. Высоченные резиновые галоши отрывались от пола, покрытого липкой жижей, и шлёпали по ней снова. Ноги ниже колен онемели ещё час назад, всё выше — спина, плечи, руки и шея — горело липким, солёным потом под дешёвым полиэтиленовым фартуком поверх их уличной одежды. Руки уже автоматически перебрасывали скользкие тяжёлые тушки. Это было куда легче, чем таскать лёд из дробилки снаружи здания или горбатиться над длинными тонкими бассейнами, промывая их.       Тело ломило, в висках отбивался однообразный ритм конвейера. В цеху воздух был липким от рыбного запаха, который уже не казался просто вонью. Он больше походил на живую субстанцию, давящую на нёбо, пропитавшую волосы и кожу.       Мысли у всех троих слипались в одну тягучую массу усталости. Они редко переговаривались, экономя силы, и только сейчас, когда самое сложное осталось позади и смена понемногу подходила к концу, в сознании всплывала странная пустота.       — И где Чонгук…       Голос Тэ был усталым и скучающим. Гук так и не пришёл, не позвонил и не написал. И злость быстро сошла на нет, сдавшись тоске. Как бы часто Ким не сцеплялся с Гуком, его вечная болтовня на фоне, несуразные подскакивания на месте и весёлый высокий смех были бы очень кстати тут сейчас. Хосок один не вывозил.       — Надеюсь, у него всё хорошо. — Намджун тупит виноватый взгляд, кусает нижнюю губу и сразу же плюётся, ощутив рыбный привкус.       — Так что с ним? — Хосок тоже вымотан, но волнуется.       — Я сболтнул кое-что перед его мамой. Думаю, ему попало дома… — Всё же Нам вновь прикусывает губы, даже с отвратным послевкусием.       Много слов не требуется, все понимают. Тэхён шумно выдыхает, потому что понимает особенно хорошо.       07:23.       — А-ай, ты так сильно ненавидишь меня?!       Тэхён стоит коленями на диване, прогнувшись в спине, полуголый, потому что на него лепят пластыри, и смешно-зло кричит на Хосока. Тот скрытно посмеивается в кулак и продолжает растирать и без того разогревающие пластыри.       Джин наблюдает за ними как зачарованный. Может, потому что рано проснулся сегодня, а может потому что каждый день ребята раскрываются по-новому. Тэ и Хо заняты друг другом, Намджун под ответственностью Сокджина. Но он отвлекается, и очередное движение выходит резким — по контейнеру пролетает звонкий шлепок, с которым ладонь с пластырем опустилась на поясницу Джуна. Тот вскрикивает, оглядывается ошарашенно, и на Джина теперь смотрят все. Ненадолго замолкают, Сок бубнит «ой, задумался», и тишина наполняется хохотом.       Чимин на кровати около самой дальней стенки контейнера. Начал надувать шары уже сейчас — впереди много работы. Чонгук так и не объявился, но они это больше не обсуждают.       — Так, что у нас по планам?       — Вы всё же уверены, что Юнги меня послу… — Джину не дают договорить его ненужную и лишнюю фразочку, пропитанную неуверенностью.       — Шары! Я помогу тебе, Чимин-а. — Хосок кидает в Тэ его футболку, тактично намекая наконец одеться, и убегает к кровати.       — А я хочу отдохнуть. — Нам вздыхает, благодарит Джина, который закончил, и наконец падает на спину, диван всё же немного освободился.       Они с Хосоком и Тэхёном то и дело шикают себе под нос, разминаются вечно, кажется, потянули всё тело. Джину это видеть непривычно, оттого и интересно. Казалось, что такое только в фильмах и словах взрослых, когда они хвастаются, какими трудолюбивыми были в твоём возрасте.       — Ладно, Джин-хён пойдёт за Юнги-хёном и будет его отвлекать, пока мы не купим наушники. Чимин остаётся тут.       — Почему этот мужик вообще сказал нам приходить за зарплатой сегодня? Мог бы отдать сразу. — На лице Тэ вновь появляется опасное раздражение.       — Думаю, чтобы мы с тобой лишний раз погуляли, Тэхён-а! — Хосок отвлекается от своего милого друга и возвращается к Тэ, прилипая с объятиями уже к нему. Он противится и пихается, бурчит недовольно. И всем ясно, что Тэхён в самом деле не против. Когда ему не нравится что-то — это слышно и видно, сейчас же он просто транслирует привычную ему грубость, а остальные подыгрывают, чтобы не смущать.       Эти ребята правда удивительные.       09:43.       — Слышал, ты хорошо дерёшься, следуй за мной к контейнеру.       Прищур, выгнутые брови и задумчивый взгляд без слов говорят, что звучит это всё же пипец как плохо. Джин хочет прямо сейчас развернуться и убежать обратно к контейнеру, подальше от многоквартирного дома, перед которым трётся уже минут двадцать точно.       Кто знал, что будет так неловко в итоге? Джину не хватило сорока минут, чтобы придумать самую естественно звучащую и не вызывающую подозрение фразу. Может, он правда идиот?       — Слышал, ты хорош в бою. Иди за мной до контейнера. — Со стороны точно походит на умалишенного сейчас, говоря с самим собой, притом агрессивно, тыкая рукой в воздух, представляя перед собой одного определённого человека.       Юнги сегодня проснулся без будильника, спасибо неожиданным выходным, и решил сходить до минимаркета за завтраком. Готовить было крайне лень, хотелось просто потратить этот день на отдых — физический и моральный — и избежать ряда приключений, которые на него всегда валятся, если он в компании своих друзей. От них не было сообщений со вчерашнего вечера, и Мин соврёт, если скажет, что ему всё равно, но хочет себя убедить именно в этом.       Он спускается по дороге от многоэтажки к перекрёстку, чтобы завернуть направо и зайти в CU. Сегодня солнечно и тепло, погода хорошая для прогулки, и Мин подумывает пройтись ближе к вечеру. Шаги постепенно замедляются, когда до ушей доносится знакомый звучный голос.       — Слышал, ты хорош в бою. — Юнги щурится, поворачивает влево и идёт к Джину. — Хочешь пойти со мной до контейнера?       — Хён?       — О-ой!       Джин чем-то похож на Хосока, когда пугается — вскрикивает, поджимает плечи, оборачивается резко и смотрит, как мелкая напуганная мышка. У Мина непонятливый взгляд и оттенок вины в слегка прикушенной нижней губе.       — Что ты делаешь? — За густой чёлкой не видны нахмуренные брови.       — Ничего! Ничего такого. — Выпаливает моментально, так же быстро отводит взгляд, невольно переводя его на Минов дом. — А ты… Ты что тут делаешь?       И смотрит на Юнги так же вопросительно, как смотрел на него сам Юн полминуты назад. Мин начинает сомневаться в адекватности нового друга. Он вздыхает тихо, правую руку ставит на талию (Джин часто замечает это, потому что смотрится смешно), левую вытягивает, показывая на многоквартирный дом.       — Это мой дом.       — А, верно, да. — Он оглядывается вместе с Юнги, кивая. — Это твой дом, — замолкает ненадолго, а после шлёпает приободряюще по плечу и выдаёт: — ну тогда хорошего дня! — Лучше бы молчал и дальше.       Джин обходит Юнги, а Мин остаётся на месте. Думает о несуразности происходящего и даже не подозревает, что это был не предел Джина. Тот останавливается в двух шагах от именинника, разворачивается резко, наконец решившись.       — Я слышал, ты разбираешься в контейнерах! Следуй за мной в бой. — Экспрессивно вскрикивает в начале даже, отчего Юнги и оборачивается, и его вид окончательно убеждает Джина в том, насколько он идиот. Надо было молчать! И вообще отказаться. Кто вообще решил, что именно он идеально подходит для выманивания Юнги?!       — Что?       — А? — Зато притворяется идиотом Джин мастерски. Да и что Юнги скажет ему, хёну? Наконец до бедного мозга Кима доходит, что именно он сказал. Хочется провалиться сквозь землю, а не просто убежать обратно к ребятам. — А, нет-нет, я эм… Я имел в виду не это, — он поправляет чёлку, бегает глазами по окружению, так и стоит с поднятой рукой, — я могу с тобой поговорить?       Юнги смотрит с недоверием. У богатых свои причуды, конечно, но Джин казался нормальным изначально.       — Да. — И кивает. Джин кивает вместе с ним.       — А… Сейчас? Это может затянуться. — Раскидывает руками, неловко мычит, пока придумывает следующие слова. Удивительно, как Юнги ещё не убежал. — А… Гамбургер! Ты любишь гамбургеры?       — Да?       — О, отлично! Пойдём есть гамбургеры? — В беспроглядном мраке позора Джина наконец просветление, Юнги даже согласно кивает, и всё вроде начинает идти должным ходом. Но… — А где тут можно поесть гамбургеры? — Оглядываясь, Джин понимает, что всё же дело оказалось не таким простым, нужно было подготовиться.       Мин впервые так часто вздыхает за пять минут разговора с кем-то. Он потирает затылок, подходит к Джину, легонько стукает его по руке, после тыкая пальцем в направлении нужной улицы.       — Это… Туда, — Мин решает, что это всё странности, связанные с ранним подъёмом. С чего бы Джину быть тут в десять утра?       — Отлично! Я пойду за тобой. — Ким улыбается, разворачиваясь вслед за Юном.       — Ага… — Они наконец уходят. Вместе.       10:42.       Джин медленно откусывает микроскопический кусок бургера, вроде как захватив одну только булочку без ничего, и Юнги вновь щурится.       — Хён, ты не говорил, что обожаешь растягивать удовольствие от еды.       У него вновь этот взгляд испуганной мыши, он смотрит на Мина, открывает рот пошире и за раз запихивает туда минимум треть почти целого гамбургера. Юнги порывается что-то сказать, но так и застывает с открытым ртом, удивлённый. Перед Мином поднос со скомканной обёрткой от бургера, пустой пачкой от фри и стаканом, в котором остался только лёд. И даже он почти весь уже растаял. И Юнги никогда не был скоростным в плане еды, но у Джин-хёна за полчаса еды почти не убавилось.       — Я… У меня забипый рот, я скафу, когда доем… — Сейчас Джин выглядит как хомяк, спрятавший за щёки дневную норму корма, и при этом пытается говорить.       — Да, да… Не торопись, хён. — И вновь вздыхает. Это не бесит, просто странно. Но зато Юнги вкусно позавтракал, ещё и в компании. Однако… Ещё не понял, рад он ей или не особо.       12:04.       — Ай, и сколько ещё вы будете торчать тут?       — Пока не отдадите зарплату! — Тэхён закономерно не выдерживает первым.       — Тц! Я же сказал, работу закончили сегодня, деньги получите завтра.       — Да что за дела?! Ты обещал отдать деньги сразу. Сказал прийти днём, поэтому мы тут, а теперь говоришь про завтра?       — Что за язык?! — Мужчина подрывается со скамьи и подходит ближе к троице, зыркает на них недовольно, и один Тэхён так же недовольно в ответ пялится на него. — Вообще-то вас должно было быть четверо. Пришли втроём и просите полную оплату?       — Но мы сделали всю работу на четырёх людей! — Хосок подключается вторым.       — Что?! Я дал вам работу, а вы не выполнили условия! С учётом этого я должен дать вам только половину. — Откуда вообще у владельца рыбного цеха указка, как у их дисциплинарника? Это начинает давить даже на Джуновы нервы.       — Послушайте, мы управились вовремя и сделали всю работу. Просто заплатите нам всю сумму, о которой мы договаривались. — Намджун звучит спокойней всех в этой комнатушке, и босс всё равно умудряется взрываться возмущением.       — Что за отношение к боссу? Какие злые дети. — Он продолжает буравить взглядом Тэ и Хо.       — Послушайте, босс. Нам правда очень нужны эти деньги. Пожалуйста, заплатите нам, и мы пойдём.       — Почему ты лебезишь перед этим утырком?! — Тэхёну иногда хочется заклеить рот.       — Что?! Да как ты смеешь в таком тоне говорить со старшим? — Мужчина подлетает к нему, и Ким боком жмётся к Хосоку. — Я дал тебе работу! А работать несовершеннолетнему незаконно, ты же знаешь? И ты ещё смеешь называть меня так?       — Раз ты знаешь, что это незаконно, зачем нас нанял? Мы можем доложить в полицию. — Просто так Тэ не сдается, и это не всегда играет ему на руку. Намджун уже не может спасти ситуацию, и эта парочка продолжает ругаться. Он пишет Джину, что нужно потянуть время ещё немного.       — Ха! Мелкие, а уже такие наглые. Пока я добрый, вам лучше молча уходить!       — И правда, если сам знаешь, что незаконно, зачем винить нас? — Хосок бормочет, смотря исподлобья, он до сих пор не привык так ругаться, особенно со взрослыми. Но сейчас они правы, и Тэхёна поддержать необходимо.       — Уходите! Я больше не стану повторять! — Отличие этого мужчины от их дисциплинарника в указке для вида, потому что ей он даже не ткнул никого, только взмахивал для устрашения. Возможно, это и сыграло против него.       — Отлично! Тогда мы останемся тут и будем ждать, пока ты не заплатишь! — Тэхён цокает, обходит босса и заваливается на скамейку. Хосок следом за ним. Мужчина вновь возмущается, но безвредно для физического состояния подростков. И только Намджун смотрит потерянно, покусывает губы нервно и надеется, что их план не сорвётся.       14:54.       — И где они все…       Чимин выдохся. Он заваливается на диванчик к ожидающим своей очереди украшениям, раскидывает конечности и закрывает глаза. Жмурится до белых мелких мушек, чтобы немного взбодриться, и тянется к телефону.       В их чате, который без Юнги, подозрительно тихо. Чонгук до сих пор не объявился, и Пака тактично попросили не доставать мелкого на случай семейной драмы, троица, ушедшая за подарком, пропала полтора часа назад, все сообщения от Джина одинаково скучны — каждый час и иногда чаще он спрашивает, сколько ему ещё издеваться над Мином и собой. Хоть в этот раз его не игнорируют ради смеха.       Чимин дует пухлые губы задумчиво, заносит телефон над лицом и листает переписку вверх. Думает, вдруг упустил что-то, но увы. Джин-хён 11:27. Ребята… Насколько далёкий магазин вы выбрали для покупки наушников? Тэ-Тэ 11:28. Этот мужик отказывается отдавать деньги Джин-хён 11:30. В каком смысле? Тэ-Тэ 11:31. В прямом, в каком ещё? Этот старикашка хотел нас обмануть, я уверен Джин-хён 11:34 : ( Хосок-и 11:36 Хён, продержись ещё немного😭🙏 Нам тоже очень сложно!

Чимин

12:24.

Хэй, есть какие-то успехи?

Намджун 12:57. В общем. Думаю, что мы пробудем тут ещё какое-то время. Джин-хён, очень извиняюсь, но попробуй продержаться ещё час-два!

Чимин

12:58.

Ужас… Два часа, серьезно?

Джин 13:03. 😡 Джин 13:25. Час-два — это не шутка? Джин 13:53. Мне кажется, что Юнги уже ненавидит меня Джин 13:54. У него никакого настроения на праздник так не останется Джин 14:14. Это правда издевательство. Как этот босс может так вас задерживать? Тэхён 14:15. Он еблан! Джин 14:15. Ладно, у вас там явно похуже ситуация… Джин 15:28. Или всё же нет. Реально, когда вы закончите? Куда ещё можно отвести Юнги? Хосок 15:29. Хён, будь креативным! Ты взрослый и умный, мы верим в тебя😜 Намджун 15:29. Хён, прости, потяни ещё немного!

Чимин

15:55.

Я тут один уже так долго: (

Может, хоть кто-то из вас придёт ко мне?

Хосок 15:56. ЧИМИН-А, ЖДИ! Кажется, у нас тут подвижка       Чимин вскидывает брови на быстро пришедший ответ. Читает вслух и мычит то ли устало, то ли задумчиво. Чонгук бы сейчас не помешал. Может, всё же написать? Он не был в сети со вчерашнего вечера, и это начинает настораживать сильнее, чем должно. Пак с ним хорошо сдружился, не привязался, конечно, за неделю, но какой-то своей любовью полюбить липучку успел. И со стороны Юново излишнее снисхождение к нему уже не кажется таким странным.       16:58.       Поначалу предложение Джина перекусить и немного поболтать казалось совершенно нормальным, просто с лёгким оттенком его стеснительности, которая присуща и самому Юнги, не осудишь. Однако постепенно время начало тянуться всё дольше, Мин ощущал себя перенасытившимся играми ребёнком. Внутри росло недоумение, злости не было, скорее всего из-за того, что мотивация друга была не ясна. Он не делал что-то плохое, но во всех его предложениях и речах сегодня было нечто. Это нечто держало на тонкой, как лезвие ножа, грани между уважением к старшему, от которого Юнги «терпел» и соглашался, и внутренним бунтом — что я тут, чёрт возьми, делаю?       Сейчас они шли по улочке, забитой мелкими магазинами, только что покинув рынок с уличной едой. Джин двигался на энтузиазме, пока Юнги плёлся сзади, постепенно замедляясь. Голова кипела, и бубнёж Кима ни о чём подливал масло в огонь планирующего вот-вот вспыхнуть негодования.       — Можешь себе представить? Она просто бросила мяч и попала в…       — Хён. — Их общение сегодня началось с этого. Только теперь Мин с раздражением повышал тон. Впервые.       Джин остановился вслед за Юнги и развернулся. Сдержался и не спрятал шею в поджатые плечи, растянул губы в нелепой улыбке, ожидая продолжение. Был уверен, что оно будет.       — Что мы вообще делаем?       — А… — Джин был уверен, что у Юнги возникнут вопросы, но не был уверен в своих силах на них ответить. — А, точно! Я как раз думал, да. Ты любишь чаджанмён?       — Хён! — Ещё громче, и на них оглянулась пара старичков, сидящих на лестнице магазинчика рядом. Юнги треснул под накалом обжигающего недоумения. — Ты отвёл меня поесть гамбургер, потом мы ели хот-дог, потом зашли за кофе, потом ты захотел десерт, и мы только что вышли с рынка, полного еды. Какой, к чертям, чаджанмён?       — Я подумал… Что ты мог проголодаться? — Такое выражение на лице Юнги Джин видит впервые. И судьба сегодня действительно издевается, потому что прямо после своей тупой фразы Джин издаёт совершенно тупой звук — короткий и приглушённый, будто он поперхнулся воздухом наоборот. Ким мгновенно закрывает рот, ладонью машет перед ним, округлив глаза. Он только что правда рыгнул? Притом после слов об ощущении, что им стоит поесть вновь? — Прости…       — Какое ещё проголодаться… — Джин невероятный. Он одним звуком, даже не словом, выбил из Юнги всё негодование, оставив его ошеломлённым, без понимания, как реагировать. — Хён. Если тебе больше нечего мне сказать, я пойду.       Джин не мог потерять пойманную рыбку, пришлось хватать её за рукав, чтобы та не ускользнула.       — Ну что ещё? — Кажется, недоумение сменялось понятным и простым раздражением. — Скоро уже стемнеет, хён. — Юнги поднял руку с зажатым в кулаке телефоном, указывая на небо, заливающееся вечерними красками.       — А… Я, — отпустив Мина, он остаётся рядом на случай чего, вновь бегает взглядом и неловко посмеивается, — а, да! У меня правда есть, что сказать. Это важно.       — Говори.       — Я думал сделать это после заката. — Он зеркалит действия друга и указывает рукой тому за плечо, предлагая посмотреть на небо. — Ай… Закаты тут такие красивые, Юнги-я. — Юнги прикрывает глаза и вздыхает. — Недавно… — Джин продолжает мечтательно смотреть куда-то за плечо Мина. — Мир стал таким прекрасным для меня.       — Что он говорит… — Юнги вздыхает вновь. Джин продолжает неловко улыбаться, редко переводит взгляд на Мина и сразу же отводит обратно, как только появляется намёк на зрительный контакт.       Вибрирует телефон. Ким меняется в лице моментально. Он просит подождать и отворачивается, доставая свой смартфон, пока Мин вздыхает уже в тысячный раз за их прогулку. В чате Намджун вновь просит потянуть время. И вновь извиняется. Ему бы напрямую без посредника извиняться перед Юном, если так хочется, чёрт, Джину так неловко!       — А-ах, Боже, как это несправедливо… — Он вновь не смотрит на Юнги, и тот щурится. — Это правда так тяжело. Почему испытываю это один я?       — Что ты испытываешь один? — Будь в Юнги чуть больше резвости Тэхёна, он бы улетел отсюда ещё после того несуразного поедания бургера, но вынужден по доброте душевной терпеть это всё. Джин кидает взгляд украдкой, даже выглядит обиженно, и Мин хочет прокричаться. Это всё блядски странно!       — Не могу сказать. Это всё из-за тебя.       — Из-за меня?       — Вот бы я только мог признаться честно… Было бы не так сложно. Но я не могу. — Эта Джинова речь наполняется драматичностью, или только Юнги так кажется? — Я не должен. — И он поворачивается, смотрит болезненно, хотя только недавно веселился и нёс ересь.       Повисает тишина. Двое дедуль рядом изредка посматривают на них, вставших на дороге, шум города немного забивает мыслительные потоки Юнги, и он не сразу складывает два и два. Теперь Джин не отводил взгляд, он даже потрогал свои щёки, смотря прямо на Мина, а он был пустым, как белый экран. Гнев тихо сдулся, уступив место полной, почти комической потере ориентации. Ориентации, какой шутник, блять, решил вставить тут каламбур?       — О… О-о, — до него дошло, и лицу вернулись краски. Эмоциональные краски с превалированием удивления, ничего нового. Джин тоже удивился. — Я тебе… Нравлюсь? — Брови выгнуты, в Мине смесь презрения, непонимания, отрицания и дискомфорта сразу. У Джина сейчас так округлились глаза, что они стали походить на Чонгуковы. — А?       Вновь повисла тишина, и сейчас Джин мог полноценно прочувствовать уровень нонсенса, в котором Юн сегодня с самого утра.       — Ха… Нет, я… — Реакция слишком плоская. Джин отнекивается и тянется к рукаву Юнги вновь, но в этот раз он быстро шагает назад, не сводя с друга уже настороженный взгляд. — Это недопонимание…       — Нет! Нет… Говори, — Мин машет рукой между ними, — оттуда. На расстоянии.       Джин беззвучно вздыхает, сжимает пухлые губы в тончайшую полоску и проклинает всю пятёрку затейников опять. Они все извинятся.       — Ну, а… — Юнги хочет уйти, но кажется, что от странного человека легко не сбежать. Приходится подыгрывать. — Я уважаю твой вкус. — Джин закатывает глаза и собирается что-то сказать, но Юнги продолжает: — Хён, прости, но ты не в моём вкусе.       — Э-эй! — Ким зеркалит и тоже взмахивает рукой, подняв ту в жесте «стоп», будто это поможет остановить его позор. — Ты тоже не в моём вкусе. — Юнги смотрит с прищуром. — Правда! Ну… Не пойми, ты крутой, но мне нравятся девушки.       Старички знали, что эти дураки, вставшие перед магазином на углу перекрёстка, были посланы сюда не просто так. Бесплатное представление, да ещё какое! Из магазинчика милых мелочей выходит пара школьниц. Подружки идут под ручку, одна не перестаёт верещать об идеальном для её рюкзака брелке, который только что купила, но брелок очень быстро перестаёт быть центром её внимания. В метре от двери магазина, из которого они вышли, стоят два парня.       — Не просто нравятся, люблю! Очень сильно люблю! — Джин звучит как отчаянный герой плохой мелодрамы для мам.       — Ого… Он признаётся? — Одна девчонка хихикает, жмётся ближе к подруге, и они проходят мимо, не скрывая интереса и оглядываясь. Джин переводит внимание с Юнги на них.       — Вау, он, должно быть, очень сильно влюблён! — Вторая хихикает, поддерживая подругу. Юнги приоткрывает рот, пялится на Джина уже с неприкрытым раздражением.       — Нет… Нет, нет, — Джин провожает взглядом уходящих девчонок.       — Всё хорошо, оппа!       — Я держу за тебя кулачки, удачи!       — Я не такой человек, это недоразумение! — Сокджин готов не просто провалиться сквозь землю, а умереть.       — Всё нормально! Любая любовь — это любовь! — Они продолжают хихикать, играя на нервах и Юнги, и Джина.       — Это не правда! — Ким раздражённо вскрикивает, шумно вздыхает и разворачивается.       — А-айщ… — Юнги вовремя сдерживается, но возмущение берёт своё, он повышает тон вслед за другом. Или уже не другом.? — Это чертовски смущает!       Джин неловко чешет затылок, у Юнги болит лоб в месте морщинки между бровями.       — Что мы вообще тут делаем?! — Это такой плаксиво-возмущённый тон, который Джин постоянно слышит у Чонгука. Невероятно мило! Голосом Чонгука и слетающее с его губ. Юнги с его тембром и хрипотцой звучит так, будто неверный ответ сейчас приведёт к драке. — У меня и так был плохой день.       — Прости. — Неловко кусает губы, часто моргает и отводит взгляд. — Мне жаль, правда. — И опускает голову. Теперь не мышка, а отруганный щенок. Юнги собак любит, вздыхает и вновь пытается дать другу (всё же другу?) шанс.       — Хён, если тебе есть, что сказать, сейчас самое время. — Джин молчит и кусает губы. — Ты хотел поговорить о своей маме?       Одна простая фраза меняет динамику их беседы и вечера диаметрально. Ким вновь смотрит болезненно и не избегает зрительный контакт.       — А… Что с ней?       — Когда я нашёл велосипед, проверил ту сумку. И включил камеру. Увидел там запись с женщиной, предположил, что это твоя мама. Прости, что не сказал сразу и если затронул что-то деликатное.       — Нет-нет, всё нормально, Юнги. — Джин вновь машет руками, и Юнги даже не порывается шагнуть назад на случай чего. Кажется, всё наладилось. — Это моя мама, да. Но я тут не для того, чтобы говорить о ней.       — А для чего? Я правда уже ничего не понимаю.       Джин вздыхает и на мгновение жмурится.       — У меня остался только этот вариант… — Вновь бубнит себе под нос, и Юнги этого уже побаивается. — Прости, Юнги. — Ещё страшнее. — Ой! Кажется, там что-то падает.       Резкая смена настроения, указательный палец Джина тычет за спину Юнги, и он рефлекторно оглядывается. В тот же момент он ощущает прикосновение к ладони, уже готов отпрянуть и возмутиться, якобы это нихуя не смешно, но смеяться ему и не придётся. Потому что Джин его знатно переиграл. Он вытянул из его ладони телефон и убежал.       — Мне жаль! Правда очень жаль!       Вот теперь Юнги ошеломлён. Стоит с открытым ртом как идиот и пялится на пустое место, с которого исчез Ким Сокджин. Странный и ненормальный, потому что кто, блять, ведёт себя вот так?!       — Вау…       — Правда, прости! — Джин заворачивает за угол перекрёстка и скрывается за зданиями, продолжая кричать.       — Джин, верни телефон! — Благо, ошеломление Мина и принятие действий не взаимоисключают друг друга, и он сразу же начинает идти следом. — Эй, хён! — Надежда на разумность хёна улетучилась так же быстро, как его убитый айфон. — Ты с ума сошёл?! — И убегает следом.       17:22.       Удивительно, что мужчину окончательно довело очередное оскорбление от Тэхёна. Босс оказался мягкосердечным и кричал даже как-то обиженно на ещё одно «ублюдок» в свою сторону, ведь он дал работу, всё же пообещал заплатить, пусть и позже, да и согласился на эту внезапную авантюру в целом! Оказалось, что у него самого не было налички. Блять, все тут бедные, дядя, мог бы и честно признаться, а не строить из себя делового бизнесмена. Он кинул подросткам пару мешков с мелочью и попросил проваливать быстрее, пока нервы не сдали. В мешках были монеты в десять вон. Тэхён был готов обматерить этого бедного босса-ублюдка вновь, и в этот раз не клонил бы голову пристыженно. Они остались пересчитывать монеты, и Намджун написал в чат, что ждать нужно ещё час-другой. Ему привычней всего извиняться по сто раз.       17:26.       Чонгук валяется на кровати поперёк, руки на груди, в одной ладони сжат «Айпод Классик» (рекомендация любимого хёна), от него к ушам тянутся проводки наушников. У Гука они почему-то не путаются никогда. В комнате из освещения только жёлтый свет гирлянды, протянутой по двум стенам, понемногу становится темно. Плейлист с грустными песнями, которые парень собирает тут и там, в особенности по рекомендациям Тамблер-блогеров, сейчас спасает атмосферу. Сегодня выходной в середине рабочей недели, что, блин, Чонгук делает дома?

Lorde — 400 Lux

      Песня переключается почти одновременно с режимом гирлянды, которая теперь часто-часто мигает, будто хочет спровоцировать приступ, и Чонгук выдыхает, прикрывая глаза. Что он делает дома… В середине рабочей недели, в день, который так кстати стал выходным… Девятого марта. Что он делает дома, ещё и один?       Мама вчера так и не вернула телефон. И не отпустила работать, конечно. Чонгук после час просидел за рабочим столом, просто нервно постукивая ногой и вечно оглядываясь на шумы извне. Сконцентрироваться стало из ряда невозможного, никакая домашка с допов тем вечером не была закончена. Тогда паренёк лёг спать непривычно рано, надеясь проснуться пораньше и ступить в новый день привычным ходом. У мамы были другие планы, а телефон до сих был у неё. Отчима и Мингука не было, и Чонгук бы никогда не подумал, что это может не доставить даже капельку радости.       Юнги-хён. Шесть вечера. Пространство в голове, обычно забитое смехом, планами, картинками с любимым хёном, играми, фотографиями для соцсетей, сейчас было заполнено белым шумом тревоги.       Чонгук представлял контейнер. Там тесно, пахнет пиццей и колой, Джин-хён что-то говорит, смешно и неловко, Тэхён подшучивает над Намджуном, Чимин и Хосок возятся с тортом, а на старом диване, в самом центре всего тепла и шума, сидит Юнги. И улыбается. Без него. В груди коротко и болезненно ёкнуло, и Чонгук прикусил уголок нижней губы.       Он не получил смс, традиция была нарушена. В полночь на телефон Юнги не пришло полотно текста с обязательными сердечками, плачущими смайликами и «хён, я первый!!!». Что подумал Юнги? Что Чонгук забыл? Или что ему уже всё равно? Что он хочет бросить хёна? От вороха этих мыслей нога задёргалась с новой силой, в горле встал ком. Сглатывать было особенно сложно.       За последние часы Гук раза три хватался за место в кармане, где должен лежать телефон, — тупой рефлекс. И каждый раз тупой ответ — тёплая ткань домашних штанов и пустота. Он не мог ни написать ребятам, ни проверить местоположение хёна по карте, ни уйти без этого чёртового телефона. Его связь с миром была в соседней комнате у матери в руках. Она сейчас, наверное, смотрит сериал на фоне, пока готовит смузи. Как будто ничего и не происходит. Как будто сегодня не 9 марта, в которое Чонгук один дома, не на своём месте совсем.       Ему ведь нужно всего ничего. Одно сообщение, не длинное — простое «хён», и такой же короткий ответ, правда любой, пусть даже «отстань». Чтобы знать, что связь живёт, что Чонгук не выпал из его вселенной. Подросток ощущал себя как не политое растение, оставленное в знойный день засыхать. Он перевернулся на бок, потом на спину, потом снова. Любимая им белая ткань в чёрный квадрат сбилась и теперь бесила, но вставать и поправлять не хотелось. Во всей этой ситуации бесило сильнее всего другое — собственные метания и зарождающаяся ярость начинали пугать.       Это уже было не просто «обидно» или «грустно». Это было что-то физическое, что сидело под рёбрами и скрежетало. Мысли скакали, цеплялись за грудную клетку изнутри, рвались наружу: «Мама забрала то, в чём совсем не смыслит. Она не понимает, что все там, они смеются, он один, хён, хён, хён… Почему я здесь? Я должен быть там с остальными, это и мой праздник тоже, это я всё придумал, а теперь меня нет, а если он… А если они… А если я…»       Поверх наушников Чонгук прижал к ушам ладони, но тихий вой внутри только усилился. Паранойя? Может. Но скорее не диагноз, а просто очередной факт жизни: мир без Юнги был миром неправильным. В нём всё разваливалось, разлеталось в клочья, и он сам был одним из этих клочьев — невесомый, потерянный и безумно, до слёз, злой.       Вновь повернулся, лицо встретилось с подушкой. Она пахла не свежестью кондиционера и домом, а затхлостью запертой комнаты. И в темноте под веками снова был он. Юнги, улыбающийся, с кем-то другим, не с ним.

We move in empty streets,

I'd like it if you stayed.

And I like you.

And I like you.

And I like you.

      Песня закончилась, следующая не началась. В голову вдруг ударила мысль о том, что дорогу до контейнера он знает, а что ещё нужно? Юнги. Просто нужно быть рядом с любимым хёном в этот важный для них двоих день. Похуй на телефон.       Чонгук собрался с силами и наконец улизнул из спальни. Улыбался победно, пока супер тихо обувался в прихожей и молил всех Богинь и Богов, чтобы маму не привлекла автоматическая подсветка тут. Богини и Боги сегодня, похоже, тоже отдыхают. Мама появилась за спиной Гука, когда тот почти натянул второй кроссовок, напугала вопросом о направлении, и подросток почти свалился, кое-как устояв на одной ноге.       — Мам! Я правда должен быть там, пожалуйста. — У Чонгука только поднялось настроение, и он никак не мог упустить возможность заразить им маму, чтобы та смягчилась. — Это очень-очень важно! — Он легко тряс её руку, смотрел бемби-глазками умоляюще.       — Нет. — По ней видно, что отказывать сложно. — Чонгук-а, ты должен сидеть дома и учиться, понимаешь?       — Ну мам! Я буду лучше учиться, обещаю. И буду чаще ходить в хагвон, правда. Но отпусти сегодня!       — Куда ты можешь так рваться? — Она чуть поджала губы.       — Сегодня день рождения Юнги.       — Сегодня его день рождения, и? Я много раз говорила тебе. Мне не нравится, что ты проводишь время с ним. Разве ты не знаешь, какой Юнги? — Женщина эмоционально вскрикнула в конце, негромко, но достаточно, чтобы Чонгуково безупречно-милое лицо на мгновение пропустило раздражённость.       — Юнги не такой. Он этого не делал.       — Откуда ты можешь знать? — Она вновь повысила голос. Но быстро успокоилась, когда лицо сына вновь потеряло краски. — Ты постоянно попадаешь во всякие плохие ситуации. С самого начала средней школы. — Вновь поджимает губы. — Ты не учишься. Не ведёшь себя так, как нравится твоему отцу.       Чонгук окончательно истощён её отношением к себе. Мама его не слышит? Или просто делает вид? Или ей на Чонгука уже всё равно? Подросток перестал находить с ней общий язык в августе 2014 года.       — Какие у тебя планы? — Она звучит взволнованно, мягко хватая руку сына. — Разве ты не видишь, как мама старается для тебя? Думаешь, мне это нравится? — У Чонгука на лице играет нервная улыбка. — Тебе даже не жаль маму? Я делаю всё это из-за тебя! — Вновь повышенный тон, и Гук резко вырывает руку.       — Я просил тебя делать всё это? — В его интонации непривычная женщине злость. Глухая и не агрессивная, нервная, будто мальчишка на грани. Большие глаза выпучены, брови сгущены у переносицы. — Этот дом, эта дорогая одежда, этот статус. Без всего этого не можешь жить ты. — И его голос непривычно низкий, слишком серьёзный. — А я мог! И меня всё устраивало, когда были только мы вдвоём!       Женщина заносит руку, и звонкий шлепок ладони по детской щеке отрезвляет сразу двоих. Глаза мгновенно расширяются, у неё приоткрыт рот, на лице неподдельное недоумение, потому что ситуация из ряда вон, потому что она ударила собственного ребёнка. Но просьбы простить тихим бубнежом уже не сработают, как и нежные касания к руке Чонгука в попытке удержать его рядом.       Она не смотрит сыну в глаза, потому что стыдно. Чонгук не смотрит в лицо матери, потому что сдерживаться сложно. Ноздри слегка раздуваются и подрагивают на каждом коротком резком вдохе, уголки губ совсем опустились, а взгляд стал острее — наполнился внезапной, недетской обидой. Чонгук вновь тянет свою руку назад, будто мамино прикосновение сейчас противно, и медленно поднимает глаза на неё. Челюсть напряжённо сжимается, и в глазах сухой обжигающий гнев. Женщина видит сына таким впервые, оттого растерянно смотрит и замолкает, интуиция подсказывает, что «я не хотела» уже не поможет.       — Мне жаль. — Он говорит тихо, потому что вслух и открыто в адрес мамы пока сложно. Но она не оставляет выбора и места для Чонгуковых собственных чувств. Тогда почему его должны заботить её личные? — Мне жаль тебя, да. Но себя мне тоже жаль.       Лучше бы он истерил и плакал. Для женщины шумный и экспрессивный Чонгук — понятная норма, а это… Это пугает. Потому что она не успела понять, когда её Чонгук-и стал таким. Она то и дело открывает рот, но слова не лезут, взгляд нервно бегает по кофте сына, на глаза наворачивается пелена слёз. Осознание приходит поздно.       — Чонгук-а… — Звучит уже в никуда параллельно с хлопком двери. Женщина вздрагивает, оглядывает пустую прихожую и наконец выдыхает. Поджимает губы, когда по щеке скатывается первая слеза, и притягивает к груди руку, которой замахнулась.       Запястье побаливает, Чонгуку очевидно больнее.       18:51.       — Ха… Ха… — Джин звучит так, будто борется за свою жизнь, а не просто убегает от друга.       Он знает этот район Сонджу плохо, но сегодня это сыграло на руку. Джин без напряга петлял около получаса, потому что и сам не ориентировался в мелких улочках, в которые забредал. Потом пришлось напрячь мозг, всё же в итоге нужно не замертво свалиться у чьего-то дома, а привести Юнги к контейнеру. Но Юнги оказался слишком хорош…       — Ха… Хватит, стой. Стой там… — Джин до сих пор глотает воздух резкими большими урывками. Очередной поворот, на нём заносит даже с учётом скорости пожилой черепахи. И дорога как назло пошла в гору, вместе с этим Джина понемногу начало к ней притягивать. — Стой… Не подходи. — Глаза замечают удобный каменный порожек, и Сокджинова задница в мгновение оказывается на нём. — Не подходи… Ха…       Джин был ужасным бегуном, Юнги — наоборот. Он трусцой прибегает к дому, около которого развалился Ким, не выглядит уставшим вовсе, злым, к слову, тоже. Хотя нет, усталость в нём прослеживается, но не физическая.       — Хён. — Он останавливается чуть поодаль, а после занимает ту самую смешную позу — вес тела на одну ногу, руки уставляет в бока. — Я в детстве занимался футболом. Я могу догнать тебя, если захочу. — И подходит ближе, поцокивая на фоне шумных вздохов хёна. — Это правда не смешно. Отдай телефон, и мы разойдёмся спокойно.       — Нет… — У Кима раскинуты ноги, Юнги встаёт слишком близко к одной из них, и ей Джин легко машет, отгоняя от себя. — Не подходи… Ха… Нет. Ты не можешь это забрать. Я пообещал, что не сдамся так просто…       — О чём он опять… — Мин щурится и скашивает взгляд на телефон в чужой руке. Его телефон.       В кармане вибрирует собственный смартфон, и Джин приободряется. Тянется к джинсам резко и не прекращает попытки отдышаться. Переходит по уведомлению в их групповой чат, в нём смска от Хосока со спасительным «хён, мы ждём!» и горизонтальная селфи пятерых улыбающихся парней.       — Хён?       — Готово! — Джин такой радостный, Юнги его перепады настроения уже серьёзно напрягают. Он блокирует свой телефон, поверх чужого кладёт, трясёт ими и смотрит на Мина с тупой улыбкой.       — Извини?       — Хватит! — Джин вскрикивает шёпотом, легко стукнув тыльной стороной ладони Мина по бедру, что было рядом. После ненадолго подвисает, думает, что это было лишним. Всё же он не Чонгук. — То есть… Не важно. — Ещё один шумный вздох, с которым Джин кое-как поднимается с асфальта. Юнги до сих пор щурит глаза и смотрит недоверчиво. И это оправдано — Джин снова куда-то уходит.       — Хён! — Его не слушают, и чужое «пошли» работает только потому, что Юнги в любом случае пошёл бы следом. Он так и не получил свой чёртов телефон обратно, ещё бы он не пошёл! — Боже… Да что такое? Ты сошёл с ума?! — Джин переходит на бег и Мин тихо матерится.       Спустя пять минут они поворачивают к почти пустой парковке со старым металлоломом, Юнги понятия не имеет, что это за место.       — Почему он не идёт… — Сок останавливается ненадолго, оборачивается и тупит взгляд, после видит Юнги. — О-о-о, идёт, идёт. — И бежит дальше, останавливается только около старого морского контейнера.       — Эй, хён! — Ответа нет. — Ты правда ненормальный, а?! — Юнги реально на грани. — Ещё немного, и мы поругаемся. — Джин молчит. — Я сказал, что буду ругаться! — Повышает тон смешно, прямо как в тот раз, когда орал, потому что ситуация с недо-признанием его смутила.       — Если ты зайдёшь за мной, я сразу отдам телефон! — Джин продолжает шумно дышать, трясёт вытянутой рукой с Миновым телефоном. Тот поджимает губы и вертит головой. — Правда! Фух… Мне правда есть, что сказать. Зайди. — И тянет дверцу на себя, за ней темнота и пустота, Юнги не видит ни черта, и это напрягает.       — Нет, почему ты должен зайти в такое тёмное место… — Мин медленно идёт ко входу в контейнер, настороженный и крайне недовольный до сих пор. — Что ты хочешь выкинуть? — Взгляда не сводит с темноты за открытой дверью, а сам опускает руки. Быстро затягивает ремень на джинсах потуже (расстегнул его ещё на третьем заходе в кафе сегодня), сжимает ладони в кулаки и хмурит брови невольно. — Хён! Это не смешно.       Контейнер освещён полосой света от открытой двери, а Джина на другом конце видно благодаря мелкому окошку. Он валяется на каком-то мелком диване, машет рукой Мину, когда тот ступает внутрь, и просит заходить.       — Что это ещё?       — Ещё чуть-чуть. — Продолжает размахивать кистью.       — Почему я должен тебя слушать?! — Вскрикивает возмущённо и сердито, но всё равно идёт дальше. — Верни телефон! Хён!       Юнги делает ещё пару шагов, и загорается свет. Контейнер наполняется смесью звуков их весёлой группы — праздничные свистульки, мелкие хлопушки, ритмичное «у-у-у», будто Хосок пытается задать бит. У Юнги на лице замешательство. Он ведь не был действительно зол раньше, его сложно вывести на яркие эмоции, но друзьям удаётся. Когда во всём гаме шума начинают напевать поздравление.       — С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! — Вокруг Юнги быстро собирается круг друзей.       У У Хосока в руках развёрнутый альбом с вручную написанными поздравлениями от каждого. Чимин подбрасывает конфетти из мелкого пакета. У Тэ и Чонгука хлопушки, мелким нравится шумная дребедень. Намджун только что закончил зажигать свечи на торте, поднимается с ним медленно с кровати. Джин до сих пор не оправился от часовой беготни — прямо лёжа тянется за колпаком для себя. В одно ухо Мину тычется дуделка, Тэхён её точно порвёт или лишит именинника слуха, что-то одно будет; во второе льётся пение родным мелодичным голоском. Чонгук улыбается ярче всех, подходит к хёну ближе и надевает картонный праздничный колпак ему на голову.       — С днём рождения тебя! С днём рождения, Юнги-хён, с днём рождения тебя!       Намджун держит торт одной рукой, ладонью другой прикрывает огонёк свечей, чтобы те не потухли раньше времени.       — Быстрее!       — Хён, задувай быстрее!       — Загадай желание!       Загадать желание он не успевает, потому что торт наклоняется вбок и в итоге падает. Прямо на пол, прямо верхушкой на ламинат. Все разом замолкают. Сначала смотрят на торт на полу, после поднимают взгляд на застывшего Намджуна. Теперь его очередь быть напуганной мышкой. Его глаза впервые в жизни распахнуты так широко, и он уже приоткрыл рот, чтобы начать извиняться, но Тэ перебивает:       — Ах, правда Бог разрушений. — Он шумно цокает. Намджун не может подобрать ни ответ, ни даже одно стоящее слово в оправдание. — Ну реально! — Тэхён толкает друга в плечо и разочарованно вздыхает.       Джин с дивана наблюдает, как четверо парней быстро отдаляются от Нама и становятся за Юнги, как его банда. Намджун растерян, смущён и напуган ещё не родившейся реакцией, потому что теперь на него прямо уставились пять пар глаз.       — Ха… Ха-ха. — Юнги звучит немного неестественно поначалу. Всё лишь с непривычки смеяться вот так при всех. — Ха, ха, всё нормально. — И растягивает губы в улыбке. Намджун зеркалит это, и его напряжённое тело немного обмякает.       Юнги мастерски спас атмосферу, потому что уже через секунду четверо вокруг него начали перебивать друг друга, опускаясь к торту:       — Ай, и что нам делать…       — Хён, это грязно! Не трогай.       — Он правда собирается это есть?       — Мы можем подобрать то, что не грязное!       — Всё нормально, правда. — Юнги продолжает уверять беспокойного Намджуна, не замечая намерение поднявшегося Тэхёна. Он поднимает руки и мажет кремом по лицу Мина, контейнер вновь заливается смехом. К Тэ подключаются Чонгук и Хосок, Чимин с Джином только удивлённо наблюдают.       Юн посмеивается, уже более чем искренне, а после закрывает глаза и начинает повторять «стойте-стойте-стойте». Джин уже говорил, что вся эта компания походит на единый организм? И не ошибся ведь — они вновь разом затыкаются, все как один испуганно вытаращиваются на именинника. Юнги хмурится, немного опускает голову и трёт лицо поверх крема. Кажется, тот попал в глаз. Теперь совестно Тэхёну, но он не успевает даже состроить виноватое лицо — Юнги распахивает глаза, поворачивается к Тэ и резко ловит его лицо своими грязными руками, измазывая начавшего эстафету. И улыбается широкой десневой улыбкой, когда также проходится ладонью по Чонгуковой щеке, лбу Хосока, до Чимина не успевает дотянуться — тот вовремя отпрыгивает назад. Тэхён не теряет хватку, начинает новую проказу, не дав закончиться старой — взболтав полторашку колы, открывает её на манер шампанского, нарочно обдавая всех сладкими брызгами. Все вновь смеются, и Джин, наблюдающий за этой картиной с дивана, ощущает тепло в груди.

***

      В центре контейнера шикарный стол по меркам их возраста и вкусов: чипсы, пицца, кола, чокопаи — неизменная классика такого рода праздников — и торт со свечками «18». Юнги уверял ребят, что съесть его обязательно стоит, что он сам этого хочет, верхушки и крема было не жалко совсем, всё же Чимин постарался над выбором — Мин съел целый кусок. Жуткие сладкоежки тут Тэхён и Чонгук, а в их парочке с Юнги Гук почти всегда уничтожает всё, содержащее сахар, даже хёнову порцию, это уже привычка, но сегодня был особенный день. И Юнги был особенно счастливым.       — Так вот почему ты так странно себя вёл, хён… — Джин передаёт новую влажную салфетку, и Юн вытирает крем с щеки, не перестаёт улыбаться. — Я подумал, что он отравился сегодня.       — Я всё же чуть не умер. — Джин улыбается в ответ. Юнги понимающе кивает, решив придержать чужой секрет в виде нелюбви к бегу. Сок откладывает свой кусок пиццы, тянется к пачке салфеток. — Подожди…       Возвращается, подсев ближе к Мину, и тянется к нему. Они вдруг вновь оказываются близко, и Джин совсем не думает, как это смотрится со стороны — это простой порыв дружеской заботы, он за сегодня построил с Юнги какую-то особую связь, поэтому без раздумий полез стирать крем из-под носа друга.       — Спасибо. — Юнги будто тоже не понимал.       Это не ускользнуло от хитрых глаз друзей, один Чонгук смотрел странно, когда по компании полетело улюлюканье. Уже это Мина отрезвило, и тот драматично выставил руки, не давая Джину продолжить.       — Хён. — И сощурился подозревающе. — Тебе точно нравятся девушки?       Джин бросил салфетку в лицо Юнги и отсел обратно под хохот ребят. Дразнить Мина полез Тэхён, всё же у Мина ещё был крем тут и там на лице, но Юнги хватило помощи. Он быстро скосил глаза на Чонгука, чтобы проверить реакцию, но тот смотрел вниз, на пачку чипсов, в которую лез палочками. Всё нормально. Юнги не знал, что Чонгук опустил голову нарочно.       — Всё! Сейчас будет самая важная часть празднования. — Чимин привлёк к себе внимание, взмахнув руками. — Церемония вручения подарка.       — Это всё не было подарком? — Юнги искренне удивлялся.       — Конечно нет, ты дурак? — Тэ пихнул его в бок.       — Похлопаем! — Чимин начал первый, остальные подключились, а Хосок с неслезающей с лица улыбкой достал из-за спины мелкий подарочный пакет.       — Хён! С днём рождения. — Хо протягивает пакет Юнги, тот не сразу его забирает. До сих пор как-то чуть изумлён всем этим днём, его завершением в особенности.       — Мы сохранили каждую вону, чтобы это купить! — Хосок широко улыбается.       — Ах, кажется, опять потянула спина… — Тэ драматично извивается. За ним повторяет Намджун, и сидящий рядом Гук легонько похлопывает его по плечу.       В пакете оказывается мелкая коробочка в обёртке. Юнги трясёт ей у уха и оглядывает ребят со смешком.       — Вы уверены, что это подарок? Там не камень? — С наигранным недоверием.       — Хён! Открывай. — Тэхён порывается вновь пихнуть друга, но тот послушно рвёт обёртку.       — О… — поднимает голову, поводит взглядом, и на лицо непроизвольно лезет тупая улыбка, — …это дорого. — И никакой измученности на лицах тройки работяг и Джина больше нет, потому что эта реакция того стоила.       — Что-то не устраивает? — Чонгук явно нарочно, потому что знает, что Юнги скажет:       — Ну… Это всё же подарок. Мне нравится. Спасибо. — Смущённо, но в неизменном стиле Мина. Когда бы он отказался от такого?       — Тогда я заберу это! — Тэхён утягивает комок старых проводков после одобрительного кивка именинника.       — Как мне подключать их? — У Юнги ещё не было беспроводных.       — Я помогу. — Джин удачно сидел рядом.       Он вновь откладывает кусок пиццы и подсаживается ближе, а после достаёт телефон Юнги из кармана своих джинс (так и не успел вернуть, да и влезать в празднование с этим не хотелось). Это не остаётся незамеченным — Чонгук то и дело скашивает взгляд на Юнги. И эта его близость с Джин-хёном слишком внезапная, непонятная.       — Как ты вообще этим пользовался… — Тэхён до сих пор пытается распутать наушники.       — Если не нравится, верни. — Со стороны Мина звучит смешок, Тэ мотает головой.       — Эй! Хочешь забрать, когда они стали моими? — Надевает наушники прямо спутанными, а после долго ищет песню, которую хочет послушать. — А? — Звук шёл только в одно ухо. — Один не работает?       Юнги был занят с Джином и Тэхёну не ответил. Тэ оглянулся на него непонимающе и задумался. Как хён всё это время слушал музыку? Выглядел вечно так, будто правда наслаждался, но на скромный Тэхёнов взгляд качество звука тут хуёвое. И как он слушал музыку вместе с Чонгуком в прошлый четверг? Один наушник ведь не работает. Тэхён посмотрел на Гука, тот что-то бормотал Чимину на ухо, прилипнув к его боку. Раньше он не лип ни к кому, кроме Юнги-хёна. Они с Юнги правда странные.       21:00.       Мужчина открывает кодовый замок и тихо заходит в квартиру. В гостиной темно, в доме тихо, и это странно. Юнги обычно не спит в такое время, слишком рано для него. Но из побуждения удивить Ёнсок всё же шагает особенно осторожно. Проходит сначала к столу, оставляет на нём коробку с тортом, а после поворачивает к спальне сына. Мужчина обычно не влезает в личное Юнги, но сейчас нужно банально удостовериться, дома ли подросток или нет. В комнате пусто. Как и во всей квартире.       Ёнсок тихо вздыхает и оглядывается на входную дверь. Он повёл себя глупо? Юнги ведь привык, что почти каждый день рождения (да и каждый день в принципе) проходит без отца, который вечно в части или в командировке на другом конце страны. У него чёткое строгое расписание — пять суток в части, выходные дома. Юнги привык. И Ёнсок сам в сообщении попросил не тухнуть дома в этот день, с чего бы сын ждал его тут в надежде на этот нелепый сюрприз?       00:43.       Юнги объелся. Беззаботно валяется на любезно выделенной Намджуном кровати, прикрыв глаза, пока Чонгук активно щебечет над ним. Он наконец дождался момента, когда Джин отвлёкся от его хёна, и занял своё законное место рядом с ним. Уселся на кровать тёплым комочком у Миновых ног, пихал его легонько в плечо ритмично, надеясь растормошить, но для Юнги это ощущалось как укачивание.       — Хё-ё-ён! Ты как старый дедушка. Наелся и спать? Хён! — Чонгук дул губы, смотрел обиженно, но на прикрывшего глаза это вряд ли сработает.       — Да-да… — То ли нарочно, то ли правда устал, Мин бормотал тихо и почти сонно.       — Ну хё-ё-ён… — Протяжный хнык, и Чонгук убирает с Мина руки, шумно уронив ладони на колени. — Хён, мы целый день были порознь! Я соскучился. Хён, не спи. Отоспишься ночью!       — Что ты делал сегодня? — Юнги не открывал глаза, бубнил всё тем же бессильным голосом, но это было уже не что-то односложное и не на отшибись. Чонгук засиял.       — Я думал о тебе! — Он широко улыбается, наклоняется немного, над лицом Юнги повисает, вглядываясь в него. Он не подсматривал, веки были плотно закрыты. Значит, точно не издевается? — Хён, я так хотел написать тебе и поздравить сразу. И позвонить. Но не смог, потому что у нас был план! Ты не обиделся на меня? — Юнги отвечает не сразу, но Гук покорно ждёт.       — Конечно нет. — Мин вздыхает, поднимает руки и закидывает их за голову, потягиваясь. Чонгук выпрямляется, чтобы не мешать, и улыбается, как только ловит взгляд открывшихся глаз. — Как дела дома? — И Чонгук старательно держит улыбку нежной, беззаботной на вид.       — Как обычно. — На отшибись. И сразу переключает тему разговора: — Хён, а что ты делаешь завтра? Не хочешь со мной куда-то сходить? Или я приду к тебе в гости? Твой отец же до сих пор не дома.       Юнги вновь затягивает с ответом. Смотрит дольше обычного, ковыряется взглядом в Чонгуковых эмоциях — нутром чувствует, что что-то не так. Но понять не может.       — А что хочешь?       — К тебе.       — Приходи. — Вот так просто и быстро. У них с Юнги (в хорошие времена) так всегда. Чонгук вновь тихо ликует, получив желанное от любимого хёна, а Мину просто нравится радовать его любимого младшенького.       — Чимин, ты уверен, что останешься? — Джин был готов проводить.       — Всё правда хорошо, хён. Мне разрешили остаться на ночь.       На фоне бормотания нежного голоса Пака грустил Хосок. Он крутил в руках свечи-цифры с праздничного торта и думал. Все разбрелись по парам, и Хосоку не хватало общения, внимания — чего-то. Он резко опускает руки, легонько хлопает по ногам на манер недавнего действия Чонгука и оглядывает ребят, натягивая на лицо улыбку перед словами.       — Давайте отпразднуем и следующий день рождения? — И снова привычно активный и весёлый.       — А у кого следующий? — Чимин отвлекается на друга первый. Остальные подтягиваются за ним.       — Я, я, я, я! — Чонгук верещит смешно, поднимает руку и подрывается с кровати. — У меня в сентябре. У Намджун-хёна тоже.       — А когда день рождения у тебя, Хосок? — Чимин на фоне Чонгука мелкой мышкой тихо пищит. Хосок замирает, чуть насупившись.       — Не знаю точно. — И пропускает неловкий смешок. — Думаю, что меня бросили близко к нему, но не уверен. — И с досадой улыбается, опуская взгляд.       Чимину вновь чертовски неловко, Намджун поджимает губы, Тэ прокашливается, а Джин бесшумно выдыхает, медленно уводит взгляд. Юнги уже валяется на боку, но тоже на Хо не смотрит, Чонгук неуклюже пялится себе под ноги. Хосок окидывает взглядом комнатку и понимает, что сболтнул не к месту. Из него сразу рвётся серия несуразных-виноватых смешков.       — Да вы чего? Э… Давайте представим, что я праздную с вами. С Юнги-хёном сегодня, например. — Хосок ведь мастер разбавления атмосферы, сейчас тоже выйдет?       Юнги смотрит на него странно. На выдохе садится, а после встаёт.       — Эй. — Обходит Чонгука, чтобы встать рядом с Хо. — Почему ты за бесплатно приплетаешься к моему дню рождения? — Когда Мин такой серьёзный и молчаливый, он правда пугает, и притихшего Хосока нельзя осудить.       — А… Ну, — Чон бегает взглядом по Мину, после уводит глаза, ими же просит помощь у остальных. Но такого Юнги тут побаиваются, кажется, все. — Ты прав, хён. Ха-ха, прости! Правда. Я сказал, не подумав. — Кому-то Хосок сейчас напоминает Намджуна?       Юнги делает шаг, и Намджун порывается встать, Джин смотрит удивлённо, Чимин напуганно, про Чонгука можно вообще не говорить…       — Уже прошло двенадцать ночи, сегодня новый день. — До сих пор слишком серьёзно. — Это значит, что сегодня мы празднуем день рождения Чон Хосока! — Постепенно голос Мина становится громче, мелодичней и веселее, губы растягиваются в улыбке, а глаза от неё сужаются. Хосок зеркалит его непроизвольно.       — А? Хён, ты о чём… — Смущённо.       — Сегодня твой день рождения, мы тебя поздравляем! Давай-давай, — Юнги машет рукой сидящему рядом Тэ, тот быстро соображает, улыбается широко и подлетает с колпаком, натягивая его на нового именинника.       И атмосферу в итоге спас Юнги, а не Хосок. Но какая разница, когда всем вновь весело и спокойно?       Чонгук лезет за оставшимися хлопушками, Чимин помогает ему и взрывает первую, Намджун с Сокджином переглядываются, улыбнувшись. Хосоку приятно-неловко, всё внимание друзей сейчас для него одного, все орут его имя и поздравляют его, и все ему близки, как и он им. Чем не праздник? Слева руку обнимает обычно отстранённый Юнги, и Хо кажется, что это очень ценный жест от хёна. Он что-то бормочет Тэхёну, и тот липнет к Хо с другого бока, и Чон не сразу понимает, в чём дело. Когда Намджун измазывает его лицо в оставшемся торте, всё встаёт на свои места. Хосок громко заливисто хохочет.       Его смех слегка визгливый, но не раздражающий, по-детски беззаботный, и в нём слышно лёгкое присвистывание на вдохе, будто Хосок не успевает набрать воздуха. Хо оказывается уязвимым в своём счастье, не пихается сразу, как Мин, позволяет всем понемногу мазнуть тортом своё лицо. От этого его радость кажется более ценной и искренней. Поначалу будто не верил, что это всё — для него. И как только осознание достигло нужного участка мозга — провалился в это подаренное друзьями тепло с головой.       10 марта 2016 года.       08:42. Намджун уснул на диванчике, прикрывшись старой зипкой — одеяло отдал спящим на полу. Тэхён лежал на спине ближе всех к выходу, справа от него посапывал Хосок, одна рука была согнута и лежала на груди, вторая растянулась влево, на ней, как на подушке, спал Чимин. Пак всегда спал неспокойно, от этого пару раз проснулся ночью и ворочался сейчас. Ночью, к слову, застал умилительную картину. Чонгук дольше всех отнекивался, когда ему предлагали удобное место на диване или на кровати, сказал, что спать вообще сильно не хочет, а в итоге уснул сидя рядом с кроватью, как щенок у изножья, охраняющий сон любимого человека. Когда Чимин в очередной раз приоткрыл глаза, выкинутый из сна, Юнги легонько тормошил мелкого. Пак замер, решив понаблюдать. Мин шептал тихо-тихо, чтобы не разбудить никого, и Чимин слышал лишь урывки слов: «вставай, не спи там, всё будет болеть, спи рядом». Заспанный Чонгук отреагировал быстро, сразу тихо забрался на кровать и лёг рядом с Мином, тот его накрыл и пожелал спокойной ночи.       Утром Чимин подумает, что это тоже было сном, потому что проснётся и увидит пустую заправленную кровать. А сейчас он продолжал видеть сны, поворачиваясь на бок. Шумно вздохнув, он причмокнул пухлыми губами и вытянул правую руку. Потянулся ей к теплу перед собой, легко приобнял, за что смог зацепиться, и продолжил мирно спать.       Джин почувствовал, что резко воздуха стало мало. Он проснулся, поперхнувшись, и быстро заметил причину своего удушения — Чимин закинул руку прямо ему на шею. Ким не злился, он аккуратно переложил конечность на пол, где ранее лежал сам, и принял сидящую позу. Зевнул беззвучно, потянулся тереть глаза и только через минуту-полторы оглянулся. Гук сидел около кровати. Юнги лежал, пока над его телом нависал и что-то делал мелкий. Он коротко дёргался, согнувшись над Мином, и Джин даже не сразу понял, спит ли Юн или нет. Угол обзора был странным — почти показалось, что они целуются.       — Чонгук? — Шёпотом.       — Тш… — Он обернулся и приложил к губам указательный палец. Джин прищурился. Юнги спал, а Гук что-то рисовал на ладони своего хёна.       — Что ты делаешь? — Значительно тише.       Чонгук улыбнулся и подвинулся вбок, открывая хёну лучший обзор. Сокджин опустил взгляд, зацепившись за яркие ногти. Кожа вокруг них была ярко-красной на каждом пальце и на фоне закрашенных замазкой ногтей теперь выделялась сильнее. На большом пальце Чонгук аккуратно выводил линии чёрной ручкой, делая рисунок клавиш пианино. Джину это показалось милым.       — Помогает? — Уголки губ поползли вверх.       — Ага. Так хён перестаёт их есть какое-то время. — Чонгук продолжал мягко улыбаться. — Я закончу и пойду, хён. Поспи ещё.       Джин кивнул, но остался сидеть. Чонгук продолжил своё дело, отвернувшись, а Ким тупил в никуда какое-то время. Телефон пиликнул, и Джин быстро потянулся к нему, чтобы выключить звук и никому не помешать. В итоге задержался потемневшим взглядом на экране. Пришло сообщение от отца.       Всё же Джин собрался уходить первым. Он тихо попрощался с Гуком, встал на ноги и коротко размялся, потянувшись. Перешагивал ребят осторожно, пока пробирался через живое минное поле к выходу, и перед ним остановился — оглянулся на лежащего с краю Тэхёна. Наверное, когда Чимин повернулся, он потянул одеяло за собой, поэтому его край кое-как прикрывал только Хосока. Тэхён же лежал, раскинув конечности, даже одну руку поднял, отчего его кофта задралась, и половина живота парня была выставлена наружу. Точно замёрзнет позже. Джин стянул свой лёгкий кардиган, утром обойдётся и без него, уже не так холодно, а под ним всё равно футболка с длинным рукавом. Тонкая шерстяная ткань, ещё хранящая тепло хозяина, приземлилась на Тэхёна, Джин поправил чужую кофту и вышел.       В контейнере вновь стало тихо. Чонгук почти не издавал звуков, пока увлечённо раскрашивал ногти Юнги. И за своей увлечённостью он не увидел, как Тэхён открыл глаза и оглянулся на выход. Он не спал уже минут двадцать, но не хотел вставать первым. Наверное, решение было правильным. Джин вряд ли понял.       09:09. Джин осторожно закрывает дверь дома за собой и оглядывается. Тихо. Помощник всегда шумный, скорее всего, его нет. Тёти тоже, её бы ругал помощник. Однако противное ощущение, будто Джин что-то упустил, никак не покидает. Длинными шагами он быстро проходит до спальни, не переставая оглядываться в надежде, что его не заметят. Сегодня пронесло. Перед входом в комнату он расслабляется — остаётся только бесшумно открыть и закрыть дверь. Но внутрь Джин не заходит. Остаётся в проёме, напряжённо смотря прямо. За его рабочим столом вполоборота сидит отец.       — Где ты пропадаешь последние дни? — Его голос такой же, как и всегда. Ровный, негромкий и безэмоциональный. Взгляд, кстати, тоже.       Мужчина закрывает «Демиана», взятого со стола Джина, и возвращает книгу на место. Сокджину никогда с отцом комфортно не было, сегодня и сейчас — не исключение. А буквально полчаса назад было так хорошо. Пора заучить, что «хорошо» не тянется долго.       — Друг… — Короткий взгляд на книгу, на секунду нахмуренные брови, и мужчина вновь смотрит перед собой. Для Ким Сониля даже мгновение экспрессии — уже из ряда вон выходящее явление. — Ты считаешь, что в них есть смысл?       Джин видит лишь профиль отца. Наверное, сейчас его безразличие играет Соку на руку, выдерживать взгляд отца до сих пор сложно. Подросток повторяет за взрослым — на лице ничего, из головы тоже старается всё выкинуть, чтобы не сказать лишнее. Отец всё же поворачивает голову и смотрит прямо в глаза своими пустыми, тёмными. Смотрит проницательно, давяще, и Джину физически неудобно.       — Я много раз говорил, что тебе они не нужны.       У Сокджина в голове картина сегодняшнего утра: мирно спящие пять парней и Чонгук, рисующий на ногтях друга с ласковой улыбкой. У отца такого никогда не было и уже не будет — его молодость прошла, а вернуть её невозможно. Поэтому он не понимает, Джин раньше тоже не понимал, но теперь отца слушать не собирается, наконец прозрев.       Хотя в чём-то отец оказался прав, когда настаивал вернуться в Корею — он сказал, что здесь «жизнь начнётся заново». Для Ким Сокджина она правда началась. И впервые хочется ответить отцу жёстко, потому что он намерен забрать нечто, ставшее важным.       09:48.       Юнги медленно открывает глаза и беззвучно зевает. Как бы поздно ни ложился спать, всё равно просыпается рано сам. Проверив время, парень встаёт со скрипучей кровати максимально осторожно. Нет Джин-хёна и Чонгука, остальные спят, на Намджуне нет кофты, с которой он уснул, и перед уходом Юн поднимает ту с пола, укрыв друга обратно. С дверью приходится повозиться, чтобы не стукнула, и наконец можно идти.       В воздухе тянет приятной прохладой, и Юнги прикрывает глаза, закидывая голову назад. Он любит весну. Не потому что родился в марте, это было бы слишком клишированно и самовлюблённо. Просто весна слишком символична, чтобы не быть любимой. Приходит после суровой зимы как спасение для природы — и всё вновь живёт. И ты понимаешь простую истину: чтобы снова зацвести, нужно пережить холод.       Домой идти сейчас совсем не хочется, Мин заворачивает вправо, выходя с территории контейнера, и по привычке тянет руку к лицу. Сигарет нет, жвачки тоже, ничего больше не остаётся. Но изранить бедные пальцы сильнее не выходит — парень хмурится и опускает на руку взгляд. Губы растягиваются в мягкой ухмылке, план Чонгука срабатывает. Юнги отстаёт от конечности, пихает кулак в карман кофты и идёт дальше.

***

      Зачем нужен забор, через который перелезть сможет даже детсадовец? Юнги это всегда забавляло в их школе — выдвинутая металлическая преграда у главных ворот кое-как доставала до пояса, а Мин не прямо гигант. Он перелезает, какое-то время ждёт, всё же не уверен, кто может быть в школе, а после двигается к западному крылу.       В заброшке ожидаемо пусто, и Хосок был прав, это идеальное убежище. Юн проходит до излюбленного матраса, с которого не убирают пару книг под голову, садится и смотрит вперёд. Там в углу скучает старое пианино, и оно напоминает про раскрашенные ногти. Вновь ладонь около лица, на нём улыбка. Чонгук правда милый. Нужно будет скинуть ему смску с подколом про пропавшую Джунову замазку, Гук оценит. Ладони опускаются, та, что с раскрашенными ногтями, прячется в другой. И вновь Юнги смотрит вперёд.       Теперь Мин знает, что на этом пианино, вероятно, играла и его мама.       К нему тянет странная сила, и ноги сами ведут от одного конца комнаты в другую. Недолго постояв около скамьи, Юнги всё же делает последний шаг и садится за пианино. Ощущает себя вдруг крайне несмело, руки замирают над крышкой и долго не решаются её открыть. Пальцы подрагивают, наконец задвигая клап, и движение такое медленное, неуверенное, будто Юнги впервые за инструментом.       Голова опущена, он смотрит на ряд чуть пожелтевших от времени клавиш и не решается нажать ни на одну. Губы чуть поджаты, челюсть напряжена, а во взгляде так много невысказанных тревог и опасений, которые сейчас уже ничего не решат и никому не помогут. У них с мамой была одна проблема на двоих — молчат до последнего. Если бы Юнги чаще говорил ей, что переживает, что видит и понимает, она была бы жива сейчас?       Выдох звучит болезненно. Левая рука на колене, правая не перестаёт заходиться дрожью, поднимаясь над клавиатурой пианино. Юнги дышит через раз, наблюдая за опускающейся ладонью, глотает ком в горле, замирает и резко убирает руку. Новый выдох, глаза прикрыты, а голова чуть откинута. Он правда не может. Уже полтора года не получается, с чего бы получилось сейчас? Если бы мама сейчас сидела рядом, могло бы получиться? Парень вздыхает особенно шумно.       В детстве Юнги больше всего любил моменты, когда мама была в приподнятом настроении. Проснувшись, она готовила ребёнку вкусный завтрак, в такой день они обязательно выходили погулять, а после обеда садились за пианино. Пятилетнему Юнги оно казалось огромным, но он всё равно сидел не на коленях мамы, а рядом, как взрослый и самостоятельный. Мама украдкой улыбалась и не смеялась над сыном, когда тот не доставал до дальних клавиш, сидя так низко. В пять лет он играл плохо. Медленно перебирал мелкими пальцами по крупным белым клавишам, иногда задевал соседнюю или нажимал не ту, потому что сидел неудобно. В пять лет Юнги больше нравилось смотреть и слушать, как играет мама. Она была уникальным гением. Маленький ребёнок вообще может оценить качество классической мелодии и проникнуться живой игрой? А мама Юнги играла настолько красиво, что пятилетний Юнги приходил в восторг каждый раз, как в восторг приходит пожилой преподаватель с огромным опытом, слушая новую восходящую звезду, играющую безупречно.       Они с мамой общались музыкой: так было с самого начала, без изменений оставалось до самого конца. Даже в свой самый тяжёлый день, когда маленький Юнги видел, что маме сложно даются рутинные бытовые дела, она не отказывала сыну в просьбе сыграть. Юнги слушал её и успокаивался. Даже когда мама не могла или не хотела говорить, она изливала свои эмоции через музыку. Юнги заметил это рано, и с того самого дня, когда увидел закономерность, развидеть её не смог. Поэтому они и общались через музыку. Она была мамиными словами для Юнги. И когда мамы не стало, смысла в музыке тоже не стало. Юнги не хотел говорить с самим собой.       Он медленно поднимает голову и жмурится до лёгкой боли. Нос покалывает, и Юнги дышит глубже. Задерживается на три секунды, выдыхает, ждёт, в этот раз вроде сработало, Мин всё же запомнил технику? Он поворачивается, думая встать и наконец пойти домой, но замирает на месте, не двинувшись, не вдохнув воздух обратно. Видит маму рядом. Она играет нежную небыструю мелодию, выглядит расслабленной и счастливой.       — Сегодня день рождения Юнги-я. — Она поворачивает голову и смотрит на Юнги, улыбаясь уголками губ. Её голос всё такой же ласковый, каким был в детстве. — И ты пришёл к мамочке в такой важный день. Спасибо.       Губы дрожат, нос покалывает особенно сильно, и подросток порывается что-то ответить, но в итоге лишь шумно вздыхает, отворачиваясь. Кому бы он ответил? Мама умерла полтора года назад, и то, что только что видел Юнги, — следствие усталости и херового внутреннего состояния. Но если бы мама была жива, она бы сказала то же самое?..

***

      Юнги привык ходить быстро и чуть склонив голову. Поэтому на полпути к той платформе, на которой недавно не состоялась драка, Мин не сразу замечает директора. Остановившись, тихо вздыхает и поджимает губы, отворачиваясь в сторону. Настроения на этот разговор, каким бы он ни был, у Юнги сейчас нет. И сил в случае чего сдержаться тоже.       — Сегодня выходной день. Что ты делаешь в школе? — Сегодня в речи директора фоном не проскальзывает спокойствие и нарочная медлительность. Кажется, вчерашняя проверка оказалась не самой простой. — Я уверен, что ворота закрыты. Как ты вошёл?       Юнги нехотя смотрит вперёд. Губы до сих пор поджаты, в глазах нечитаемое нечто в виде вороха самых глубоких эмоций подростка. И на них накладывается та самая интуитивная ярость, которая по умолчанию в компании директора растёт и растёт. Мужчина не получает ответ и устало выдыхает.       — Ты заставляешь меня задумываться о тех вещах, которые мы обсуждали ранее.       Говорит, будто это может напугать. Старик разворачивается и собирается уйти, но Юнги останавливает одной неожиданной фразой:       — Ты знал мою маму, да?       Смело, броско и эмоционально. В стиле Мин, который директору так нравился. Он медленно поворачивается обратно с той самой улыбкой, провоцирующей в Юнги приступы неконтролируемой агрессии, которые он откладывает на попозже, зная, что показать истинный уровень озлобленности ублюдку нельзя.       Между ними осталась лишь тишина, натянутая до предела. Директору глубоко внутри весело, потому что история повторяется, а у Юнги ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Минов взгляд сейчас — ядовитый укол, а в ответ лишь усмешка, его же ядом пропитанная.       С каждым разом сдерживаться всё сложнее.