Связанные

В оперативной деятельности шиноби этика принадлежности задаёт чёткие границы: долг перед деревней, верность клану и следование приказу формируют жёсткий каркас, позволяющий бойцу сохранять функциональность в условиях этической неопределённости. Любая миссия рассматривается как последовательность задач, где личные убеждения исполнителя должны быть вынесены за скобки ради результата. Однако на практике абсолютная изоляция личности от контекста задания оказывается почти невозможной. Длительный контакт с союзниками, гражданскими или противником постепенно размывает границы между догмой и реальностью. Истинная сложность выполнения миссии зачастую заключается не в активной фазе столкновения, а в возникновении диссонанса, когда стандартные протоколы принадлежности перестают соответствовать фактической ситуации, лишая исполнителя прежней идеологической опоры.

Курс подготовки офицеров тактического звена

Лекция VII: «Кризис идентификации»

***

Хлестал ледяной ливень, пропитывая одежду и заставляя содрогаться. Тяжелая ткань липла к телу, сковывая движения. Бок жгло каленым железом; зрение подводило: мир вокруг опасно кренился, а очертания домов расплывались. Каждый шаг давался через силу. Саске скрылся в тени между домами, инстинктивно следуя лабиринту переулков. Каори бросилась следом за ним. Они миновали пару пролетов между зданиями, когда за спинами раздался глухой хлопок. Земля под ногами ощутимо дрогнула — похоже было на взрыв. Они не сбавили шага, хотя каждый рывок давался ему всё труднее. Тело подчинялось хуже, и движения теряли точность; Саске начал заметно замедляться, царапаясь плечом о кирпичные выступы стен. — Сюда. — Каори потянула его вперёд, к задворкам торгового квартала. Они свернули в узкий проход, где вода сбегала по водосточным трубам с удвоенной силой. Саске почти не сопротивлялся, когда Каори перехватила его за пояс, помогая удерживать равновесие. Она случайно надавила на рану, и острая боль тут же прошибла всё тело электрическим разрядом. В глазах на мгновение потемнело. Он стиснул зубы, чтобы не выдать стон. В месте под пальцами Каори намокшая ткань кимоно затеплела. Строение оказалось покосившимся складом, который давно использовали лишь для хранения пустых бочек и ветоши. Каори толкнула плечом незапертую дверь, и они провалились в пахнущую сыростью, гнилью и плесенью темноту. Внутри было тише, только тяжелые капли дождя барабанили по прохудившейся крыше. Саске едва держался на ногах. Каори подхватила его под руку и помогла буквально доковылять до ближайшей опоры — старой, почерневшей от сырости бочки, стоявшей в углу среди прочего хлама. Он тяжело опустился на темное дерево, едва не завалившись набок, и в последний момент привалился плечом к стене, чтобы окончательно не потерять равновесие. — Подожди, сейчас будет полегче, — зашептала Каори успокаивающе. Она осторожно отвела край его тяжелого, напитавшегося дождевой водой, грязью и кровью хаори. Даже от этого аккуратного движения все в нем заледенело от подступающей новой волны боли. Ткань частично прилипла к телу, и Каори пришлось аккуратно отделять материал от краев раны. Холодный воздух склада коснулся бока, но вместо прохлады кожу будто обожгло. Рану было почти не разглядеть: месиво из пыли, копоти и багровых пятен превратило кожу в сплошную грязную корку. Осколок сидел глубоко, выдавая себя лишь рваным краем входного отверстия, из которого продолжала выходить темная кровь; каждое движение делало только хуже. Правый бок онемел, будто стал чужим. Холод разрастался внутри, и было тошно смотреть, что происходило с собственным слабеющим телом. Но хуже всего было от мысли: эту дрянь придется вытаскивать. Здесь и сейчас. И вряд ли это будет приятно. Саске старался сидеть неподвижно, затылком упершись в балку; он судорожно вцепился в края бочки, в то время как кровь продолжала медленно стекать по бедру, пачкая штаны и пол. — Дыши глубже, — коротко приказала Каори, не поднимая глаз. Её ладони засветились бледно-зеленым светом. По телу мягким теплом пошла чужая чакра, едва заметно приглушая резь в боку. Каори осторожно ввела в рану пальцы, окутанные медицинским потоком — энергия действовала как слабое обезболивающее, но была не в силах полностью заглушить агонию. В животе Саске от этого прикосновения будто повернулась склизкая холодная змея. Вторжение сквозь разорванные мышцы было противоестественным, вызывающим тошноту. Он лишь плотнее сжал губы; по лицу скатились крупные капли ледяного пота. — Будет больно. На три, — предупредила она. Саске крепче сжал челюсти. На «два» она резким, коротким движением выдернула зазубренный осколок. Перед глазами мелькнула будто белая вспышка; он дернулся и вскрикнул, но звук мгновенно утонул в нарастающем шуме дождя, колотившего по крыше. Каори тут же плотно прижала ладонь к открывшейся ране, направляя чакру внутрь. — Всё, самое страшное позади, — прошептала она, когда пульс постепенно стал выравниваться. — Всё, самое страшное еще впереди, — прохрипел в ответ Саске, едва шевеля пересохшими губами. Каори поменялась в лице: до этого сосредоточенная на ране, теперь она выглядела задумчиво и как-то зло. Она отложила в сторону окровавленный кусочек дерева — причину его недавней агонии. В её взгляде читалась усталость человека, который только что выиграл одну битву, чтобы сразу оказаться на пороге следующей, куда более грязной. — Если будешь разговаривать, заживать станет медленнее, — отрезала она, усиливая поток чакры. Саске послушно замолк, давая Каори необходимую для дела тишину. Он посмотрел на её сосредоточенное лицо, освещенное лишь призрачным сиянием ирьёниндзюцу, и почувствовал, как вместе с вытянутым осколком из тела уходит часть того бешеного напряжения, что гнало его сквозь дождь. Дыхание постепенно выравнивалось. Он опустил взгляд на свою одежду — мокрую, потемневшую от крови. Слишком много крови для такой незначительной царапины. Пульсирующая рана в боку была лишь частью того, что его сейчас истязало. Ему казалось, что он всё еще слышал, как в том зале один за другим обрываются жизни его соклановцев. И хоть боль потери была невыносимой, сейчас Саске не хотел давать себе права на скорбь. Ладони горели в желании схватиться за оружие, немедленно сорваться с места и отправиться на поиски. В нем всё жарче разгоралось злое пламя, концентрируясь в единственной цели — покарать. Лица тех Сенджу он запомнил. Никакой мирный договор не станет для них щитом: он отыщет всех их и заставит ответить за каждую каплю пролитой крови. Бок снова обожгло, и Саске невольно переключил внимание на лечащие руки. По злой иронии — тоже руки Сенджу. Те самые, что должны были нести смерть, теперь спасали его от гибели. Каори была плоть от плоти своего клана: эти нелепые рыжие волосы, чересчур живой взгляд и вызывающая открытость, которую он привык презирать. Нет, он должен был её ненавидеть — как врага, как навязанную чужачку. Ее по-хорошему тоже следовало бы устранить, хотя бы в назидание её соклановцам. Хотя бы потому, что решил обезопасить ее, вместо помощи своим. Но, вопреки всякой логике, Саске понимал: он не станет её убивать. Собственное признание казалось неуместным и абсурдным. Сближение с ней должно было ощущаться противоестественным, как предательство собственной крови, но Каори не вызывала в нем отторжения. Даже наоборот. Еще до этого случая он замечал за собой это странное влечение, которое поначалу ужасно злило. Однако сейчас, когда она выбрала помочь ему; когда она снова почти касалась его, игнорировать правду стало сложно. Волокна мышц сраслись, и пульсирующая боль наконец отступила; рваные края плоти окончательно стянуло. Пальцы Каори, до этого уверенно направлявшие поток чакры, аккуратно опустились на его кожу, а свечение ладоней медленно потускнело, погружая склад в вязкую интимную полутьму. Она насторожилась, будто чувствуя его настроение, и замерла, всё ещё касаясь его. Воздух менялся, становясь плотнее. Остатки адреналина гнали кровь по венам, смешивая отголоски боя с нарастающим волнением. Это внутреннее напряжение искало выход, но в отсутствие движения не находило, и теперь концентрировалось в точке их соприкосновения: её ладони на его талии, чуть выше пояса. В этой тишине, нарушаемой лишь ровным гулом дождя, Саске отчетливо чувствовал жар её прикосновения. Внутри зарождалось несвойственное ему желание сократить расстояние между ними, чтобы… он и сам не до конца понимал, что собирался сделать. Просто в эту секунду ему нужно было сблизиться с ней. Он подался вперед, следуя своим желаниям и игнорируя натяжение в только-только зажившем боку. Но когда он коснулся её щеки, под пальцами он ощутил влагу — Каори плакала. — Ты ранена? — прошептал он и осторожно стер большим пальцем мокрую дорожку с её скулы. — Нет, я… — Каори запнулась, словно не в силах объяснить, почему она сейчас плакала. Она посмотрела на свои ладони, перепачканные темным. — Это не моя кровь, Саске. Она убрала руку и сделал шаг назад к стене; бок, которого она только что касалась, обдало холодом. Каори попыталась оттереть чужую кровь о кимоно, проведя ладонью по ткани, но даже после нескольких попыток, ей это не удалось. Она бессильно выдохнула, оставив это бесполезное занятие, и лишь коротко шикнула. — Он был из Сенджу, — не своим голосом, едва слышно, проговорила Каори. — Тот, кто собирался на тебя напасть… Она вся сжалась, понурив голову и обхватив плечи руками, будто попыталась отгородиться. В полумраке было отчетливо видно, как она вся дрожит. Напасть. Саске знал: этот убийца не просто «собирался напасть». Каори видела его движения и понимала его намерения. Именно поэтому в моменте она действовала столь решительно. Но сейчас, когда Саске смотрел на её опущенную голову и дрожащие плечи, внутри него неприятно сжималось, вызывая глухую, темную злость. На мгновение ему показалось, что она жалеет о том, что вообще сделала этот шаг. Что спасла его, а не одного из своих. — Думаешь, было бы лучше дать ему закончить начатое? — голос Саске прозвучал низко и жестко, разрезая тишину склада. Он едва сдержал сухой, ироничный смешок. Он не видел выражения её лица, скрытого в густых тенях, но кожей почувствовал, как она буквально вспыхнула от возмущения. Каори резко вскинула голову и в упор посмотрела на него. — Хочешь сказать, я бы предпочла, чтобы ты там погиб? — в её словах зазвенел прямой вызов, смешанный с горькой издевкой над его подозрительностью. Она резко замолчала, не отводя взгляда и вынуждая его подтвердить абсурдное для нее, судя по интонации, обвинение. Своим молчанием Каори требовала, чтобы он произнёс это вслух; чтобы он открыто признал то, в чем только что её заподозрил. Она будто пыталась вызвать в нём если не раскаяние, то хотя бы замешательство. Но если она и правда надеялась его пристыдить — она жестоко ошиблась. — Ты видела, что они сделали. — Саске резко поднялся с бочки и сделал шаг к ней. — Ты была там, когда они убивали моих людей. Видела, как они перерезали горло тому юнцу. И после этого ты собираешься их оплакивать? Упоминание смерти того паренька, что-то надломило в ней. Она как-то странно дернулась, почти задев его руку. Чуть согнутые в локтях руки, до этого защитно обнимавшие плечи, она опустила на уровень груди. Пальцы дрогнули, но во всей её позе просквозила готовность. У Саске возникло двойственное чувство: она вроде бы собиралась защищаться, но при этом будто сама приоткрылась, убирая последнюю преграду между ними. Из-за чего в нем самом вспыхнуло противоречивое желание — одновременно и схватить её, сжать в руках, и в то же время как следует встряхнуть, чтобы окончательно сбросить с неё эту безобразную маску защитницы Сенджу. — Как только мы выйдем отсюда, первое, о чем ты узнаешь — эти ублюдки побежали к Хокаге рассказывать о предательстве его племянницы и нападении на них Учиха, — продолжил наступать он. — Вся твоя верность и причастность к их клану окажется для них пустым звуком. — Я знаю этих людей, они так не поступят, — упрямо настаивала она, хотя её голос дрожал. — Это не люди — убийцы. — Саске перехватил её ладонь, когда руки опустились на пояс, и крепко сжал. — Убийцы, которые при возвожности прикончили бы и меня, и тебя. Неужели ты этого не понимаешь? Внутри всё протестовало. Саске видел, что Каори не глупа, что она осознавала грядущую угрозу, а потому её упорство бесило еще сильнее. Как она могла цепляться за этих ничтожеств? Как в ней уживалось знание об их низости и эта непоколебимая преданность, верность тем, кто только что готов был перерезать горло в том числе и ей? Привычный контроль ослаб; всё, что копилось в последнее время — ненависть, напряжение, желание — увеличилось в разы и из игнорируемого фона за считанные мгновения переросло в неуправляемую стихию. И чем больше Каори не хотела признавать истину, тем сильнее оно разгоралось внутри него, требуя выхода. — Прежде, чем рассуждать о верности, возможно, следовало бы задуматься о собственных действиях? — бросила она уже с ледяным спокойствием, пытаясь осторожно высвободиться. Саске не сразу понял, к чему она вела, но ее укол в следующую секунду все быстро разъяснил: — Ты не находишь это лицемерным: ставить в вину людям защиту собственного клана, когда сам участвуешь в диверсиях, не взирая на то, какие последствия они могут иметь, в том числе и для Учиха? — Так это я, по-твоему, поступаю лицемерно?! — после этого обвинения всё внутри в одно мгновение встало на дыбы. Злоба буквально зазвенела в нём, вырываясь наружу хриплым, сорванным криком: — Значит, когда в совете под предлогом «экономии» вышвыривают Учиха на улицу — это не лицемерно? Когда наши земли отбирают под «нужды деревни», превращая наследие моего клана в «общее» — это тоже в порядке вещей?! Чем больше он говорил, тем больше его накрывало. Сердце билось в рёбра как бешеное, а уши закладывало от приливающей крови. Сухой жар жёг глаза, превращая окружающий мир в расплывчатое багровое марево. — А как насчет сегодняшнего нападения? Или патрулей на границе? Когда я своими руками достаю из рек изуродованные тела своих людей, выброшенных там, как мусор! А на следующее утро вижу лоснящиеся рожи тех, кто в этом повинен. Они смеются нам в глаза, зная, что останутся безнаказанными! Это, по-твоему, справедливость?! Каори, хоть и выдерживала его взгляд, напрягалась всё сильнее. Её рука снова аккуратно поднималась к оби — поближе к паре укрытых там сенбонов. В любой другой ситуации Саске лишь усмехнулся бы: и потому, что она не была для него реальной угрозой, и потому, что до сих пор верила, будто он, как Учиха, не способен владеть собой. Но сейчас ему было не до смеха, и лишний раз убеждать Каори в её якобы правоте он не собирался. Саске на секунду зажмурился, судорожно втягивая ноздрями холодный воздух склада и пытаясь обуздать стихию, которая успела взять над ним верх. Когда он снова открыл глаза, его голос опустился до злого шепота: — Ты думаешь, мне так уж нравится пачкаться в этой грязи? Нравится подвергать опасности своих людей в этих налетах? — Он почти вплотную приблизил своё лицо к её, но Каори не отвернулась, лишь упрямо поджала губы. — Ни одно наше донесение о нарушениях не было рассмотрено в совете за последние полгода. Так что? Что, по-твоему, я должен был делать? Бездействовать, чтобы сохранить это гнилое соглашение? Последние слова разлетелись по складу и растворились в мерном стуке дождя по крыше. Каори не дрогнула, не отстранилась и даже не моргнула. Она молча выслушала его, позволив гневу излиться до последней капли. Из-за этой пугающей неподвижности она казалась почти неживой, будто его слова никак не тронули её, а просто пролетали мимо. Воздух словно застыл, и в тяжёлой, вязкой тишине он не мог уловить даже звука её дыхания — лишь эхо собственного голоса всё ещё дрожало где-то вокруг. — Ты волен поступать так, как считаешь нужным. Я не собираюсь тебе мешать или учить, что делать, — её голос прозвучал тихо и твердо. Эта резкая перемена тона и её спокойствие на контрасте с его недавним срывом заставили всё внутри насторожиться. — В конце концов, мне не доводилось нести службу, как тебе, и я даже примерно не могу представить, что приходится проживать каждый день там, на посту. — Она сделала небольшую паузу, набирая воздух и будто вместе с ним силы. — Но, если честно, я не вижу, как хоть одна диверсия помогла изменить положение дел или облегчить жизнь твоему клану. Скорее наоборот — всё стало только хуже. — Напор в ее словах все нарастал и нарастал. — Впрочем, если твоя цель не призвать их к ответственности, а просто наказать — тогда да. Это в каком-то смысле работает. Она на мгновение замолчала, и её взгляд странным образом поменялся — в нём появилось нечто настолько пронизывающее, что по коже пробежали мурашки. — Но что-то мне подсказывает, не только этого ты хочешь на самом деле добиться. Саске немного отстранился и выпрямился, посмотрев на неё сверху вниз. Но физическое преимущество внезапно потеряло всякий смысл, и прежнее чувство превосходства медленно начало таять. — Так скажи мне, Саске… чего ты действительно пытаешься добиться? Вопрос поставил в тупик. На языке привычно вертелось «справедливость» и «возмездие», но под пристальным взглядом Каори эти слова вдруг показались Саске поверхностными, плоскими и искажающими всё то, что горело в нём на самом деле. Он приоткрыл было рот, чтобы ответить привычно резко и остро, но слова сразу не пришли на ум. Горло стянуло, а в голове повисла приводящая в ступор пустота. — Это не твое дело, — после заминки зашипел он. — Кажется, ты в целом начала забываться, кто… Не успел Саске договорить, позади раздался резкий скрежет, и дверь склада распахнулась. В полумрак помещения хлынул тусклый свет с улицы. Саске мгновенно собрался; рука сама дернулась к оружию за поясом Каори, но тут же замерла. На пороге стоял Итачи. — Вы нашли неплохое укрытие, — наставнически произнес он, бесшумно проходя вглубь помещения. — Но на будущее: если вы и правда собираетесь оставаться незамеченными, целесообразнее было бы вести себя тише. Вас слышно даже сквозь ливень. Взгляд брата медленно скользнул по ним обоим. Саске ожидал увидеть осуждение, но считал в глазах Итачи лишь мягкую иронию и недвусмысленный интерес. И его тут же пронзило осознание: то, насколько близко они с Каори стояли друг к другу, теперь меньше всего напоминало спор. Раздражённо шикнув, Саске подчеркнуто резко отстранился от Каори. Замечание о крике он проигнорировал — признавать свою несдержанность перед Итачи было выше его сил. Как и объясняться. Саске направился прямиком к выходу, чеканя каждый шаг. Саске шагнул за порог. После спёртого, пропитанного затхлостью воздуха склада открытое пространство ударило в лицо колючей свежестью. Ледяная стена дождя мгновенно пропитала одежду, смывая липкий жар недавнего спора. Ярость, которая ещё секунду назад заставляла кровь гудеть в ушах, теперь медленно остывала, оставляя после себя лишь странное, тяжелое опустошение. Он поднял голову к серому небу, подставляя лицо крупным хлестким каплям. — Хотя это даже хорошо, что у моего брата довольно громкий голос. Так мне не пришлось вас долго искать, — донеслось из глубины склада. Саске не обернулся — вместо этого он осмотрелся вокруг. Не было видно ни зги — плотный ливень и набежавшая дымка съедали любые очертания. Только со стороны центра деревни сквозь завесу воды пробивалось странное марево: тяжелый сизый дым поднимался над крышами, не желая растворяться в сырости. — Нам надо поскорее возвращаться в квартал, пока вас не хватились, — ровно произнес Итачи, выйдя следом и остановившись поблизости под прохудившимся козырьком. Только сейчас Саске перевел на брата прямой взгляд: одежда на Итачи, как и на них с Каори, была порвана. От праздничного, торжественного вида, в котором тот выходил из дома утром, не осталось и следа. Темная ткань была рассечена в нескольких местах, а на плече расплывалось пятно, еще более черное, чем намокшая от дождя материя. Итачи даже не пытался привести себя в порядок. Он замер, глядя на дым, и в этом неподвижном силуэте читались предельная напряженность и настороженность. Молча сняв свою накидку, он накрыл ею Каори. Перемазанная в саже и крови, с растрепанными волосами, Каори мелко дрожала, но принимала его жест. Аккуратно, сохраняя ту едва уловимую дистанцию, которая отделяла доверие от фамильярности, она укрылась под тяжелой тканью хаори. Саске хмыкнул и резко отвернулся. Холод, который он до этого почти не замечал, теперь пробирал до костей. Пытаясь сосредоточиться, он принялся осматривать обстановку: взгляд скользил по очертаниям ближайших домов и провалам окон на соседних крышах, фокусируясь на тенях. — Ты вроде должен быть сейчас на совете, — бросил Саске через плечо, стараясь придать голосу привычное безразличие. Не получив ответа сразу, он обернулся. Каори и Итачи переглянулись, будто обменялись какими-то мыслями, и у Саске внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Возникло липкое ощущение, что он упускает нечто важное, какую-то деталь, которая всё это время находилась прямо перед носом. Он ещё раз быстро окинул взглядом брата, и его осенило: перед ним стоял клон. — Когда мы ушли к моим родным, Итачи-сан оставил его следить за нами, — ответила за двоих Каори. — Это на него отвлеклись нападавшие на улице. Саске перевёл взгляд на брата. Тот коротким кивком подтвердил слова Каори. Саске удивлённо приподнял брови, но в следующую секунду мысль потекла в другом направлении: если клон всё это время находился поблизости… Мысль оборвалась, и внутри все сжалось. Итачи мог не просто видеть нападавших и потасовку в забегаловке, но и — если находился достаточно близко — услышать. В памяти всплыл собственный крик: ярость, обвинения и слова, которые вообще не должны были звучать вслух. О диверсиях. «Хотя это даже хорошо, что у моего брата довольно громкий голос…» В голове эхом отозвалась недавняя фраза Итачи. Холодок пробежал по спине. Что это было — просто насмешка… или намёк? Саске впился взглядом в лицо брата, ища подтверждение своей догадки. Он ожидал подозрений, злости или в конце концов новой иронии. Но нет — Итачи выглядел как и всегда: безучастно и слишком спокойно для того, кто только что мог узнать о сомнительных вылазках своего отото. Брат скользнул взглядом по разорванной ткани на его боку. Внимание Итачи на мгновение зафиксировалось на недавнем ранении — шрам был свежим, и кожа вокруг еще не успела окончательно восстановиться. Лицо брата осталось непроницаемым, но в образовавшейся паузе повисло напряжение. — Не смотри так, будто видишь подобное впервые, — отрезал Саске, скрещивая руки и инстинктивно прикрывая рукавом рану. — Бывало и хуже. — Саске, — имя прозвучало не громко, но с той самой специфической, устало-раздраженной строгостью. Так аники говорил, когда он, Саске, серьезно шкодил в детстве. Этот тон подействовал на уровне рефлексов: Саске невольно приподнял голову и выпрямился. — Что вы делали так далеко от центральных навесов, еще и в столь сомнительном месте? Ситуация и без того была патовой, но тон брата заставлял чувствовать всё ещё острее. Саске на мгновение замялся, подбирая слова. Ведь не существовало ответа, способного охватить этот хаос целиком. — Я предложил пойти… — он запнулся, уже понимая, насколько нелепо это звучит. — …поесть. Итачи медленно выдохнул, прикрывая веки. Да, выбор места был крайне неудачным; Саске признавал, что заплутал и увёл Каори слишком далеко от их палаток, но у него и в мыслях не было специально забредать к диверсантам или кто они там были. В груди Саске снова закипело раздражение, смешанное с желанием оправдаться: — Откуда мне было знать, что всё обернется именно так? — его голос снова сорвался на резкий, надрывный тон. — В центре всё было занято, этот чертов дождь… Да и снаружи это место выглядело вполне прилично… — Саске, — перебил его Итачи ледяным тоном. — Ты вызвался сопроводить Каори до палаток её родни. Таков был уговор. Всё остальное — включая то, что произошло в той забегаловке — в него не входило. Итачи звучал как-то по-родительски сдержанно, но за этой интонацией отчётливо слышалось разочарование. Одно это полоснуло по сердцу. — Я хочу, чтобы ты думал прежде, чем что-то делаешь. Особенно когда на тебе лежит ответственность не только за твою собственную жизнь. — Итачи метнул короткий взгляд на Каори, затем снова на него. — Если кто-нибудь выяснит, что вы были в забегаловке в момент нападения, ваша вылазка будет иметь серьёзные последствия. И я не уверен, что оправдание голодом сможет поправить положение. — Итачи еще раз посмотрел вдаль, нахмурившись при виде поднимающихся новых столбов дыма. — Сейчас направляйтесь домой в квартал и приведите себя в порядок. Мой оригинал вернется к вам позже вечером. Саске тоже посмотрел на серый горизонт. Нападение, странная дымовая завеса, тянущаяся со стороны палаток, и несвойственное Итачи открытое беспокойство… Казалось, в воздухе начинало пахнуть пеплом. — Итачи, что происходит? — обратился Саске к брату. Аники на мгновение замер, его мышцы напряглись. Затем он тяжело выдохнул, прежде чем ответить: — Весь центр горит.