Связанные

Чрезвычайное происшествие, зафиксированное в непосредственной близости от места проведения Совета Глав, повлекло за собой радикальный пересмотр протоколов внутренней безопасности. Возгорание произошло синхронно в нескольких точках, при этом основной удар был направлен на объекты стратегического значения: склады провизии и центральные хранилища. Тот факт, что пламя возникло в охраняемом периметре, в прямой видимости от палаток руководства кланов, свидетельствует не только о глубокой бреши в системе дозоров, но и о демонстративном характере акции. Вследствие инцидента было принято решение о немедленном введении комендантского часа, полном запрете запланированных празднований и отмене фестиваля в честь смены сезонов. 

Архивные записи эпохи правления Тобирамы

Свиток IV «Кризис»

***

Техника рассеялась. В сознание хлынул поток воспоминаний клона, но Итачи не замедлил шага и продолжил уводить Изуми прочь от пожара, в квартал Учиха. Ливень не утихал, однако огонь, вопреки всякой логике, лишь набирал силу. Сначала никто не понял, что происходит. Праздничная суета сыграла злую шутку: шум, музыка и толчея под навесами скрыли подступающую беду. Внимание людей сосредоточилось на самом торжестве и попытках укрыться от непогоды, поэтому никто не заметил, как задние ряды торговых лавок бесшумно занялись. Едкий дым, смешавшийся с дождем, поначалу приняли за обычный дым от жаровен. Но в одно мгновение пламя слизнуло сразу несколько торговых линий, и только тогда над площадью взвился первый крик. Мирный праздник в секунду захлебнулся паникой. Те, кто сохранил хладнокровие, бросились к бочкам, срывая крышки и черпая воду чем под руку попадётся — от декоративных чаш до кухонных кастрюль. Торговцы в отчаянии кинулись спасать товар, пытаясь не попасть под обрушивающиеся намокшие пологи своих лавок. Остальные вслепую заметались в хаосе тел, сталкиваясь друг с другом и выкрикивая имена родных. Звон бьющейся керамики и треск ломающегося дерева смешался с общим гулом. Праздничные украшения, еще недавно радовавшие глаз, теперь втаптывались в грязь или вспыхивали ярко оранжевым. Все попытки потушить огонь лишь усугубляли ситуацию: вода, казалось, не усмиряла пламя, а лишь заставляла его взмываться выше, рассыпаясь под порывами ветра множеством искр. Огонь словно питался чужими усилиями, разгораясь жарче даже под проливным дождем. Ливень неумолимо разрастался, превращаясь в сплошной занавес, сомкнувшийся над центром площади. Становилось очевидно: кто-то осознанно направляет эту стихию. И пока пожар не охватил всю деревню, нужно было найти источник. — Оставайся рядом с родителями, мне нужно вернуться! — постарался перекричать гул Итачи. Они почти добрались до границ квартала — здесь, среди своих, Изуми должна была быть в безопасности. Итачи видел поблизости спины родителей; жене не составило бы труда нагнать их в несколько прыжков. А вот шансы перегнать катастрофу и совладать с огнем становились с каждой секундой всё призрачнее. Он уже готов был сорваться с места, метнуться назад к полыхающему центру, где пламя пожирало последние укрытия, но Изуми не разжала пальцы. Напротив — она вцепилась в его рукав крепче. — Не иди туда, — пискнула она с ужасом в глазах. Её рука дрожала, сминая промокшую ткань. — Я скоро вернусь, не беспокойся. — Учиха не занимаются тушением пожаров! Там и так достаточно людей, — она отчаянно потянула его в сторону квартала, глядя на него широко раскрытыми, блестящими от слёз глазами. — Итачи-кун, они справятся без тебя. Пожалуйста… — Обещаю. Я вернусь так быстро, что ты и заметить не успеешь, — он попытался смягчить голос, но всё в нём уже тянуло туда, где разрастался огонь. Изуми не ответила, лишь мученически поджала губы, сдерживая рыдания. — Мне нужно идти, — произнёс Итачи максимально мягко, осторожно высвобождая руку. — Если не вмешаться, погибнет слишком много людей. Я нужен там, Изуми. Она не выдержала, порывисто прижалась к нему и едва слышно прошептала в его грудь: «Нам ты нужен больше». Итачи на мгновение окаменел от неожиданности, но всё же на секунду опустил ладонь ей на плечо, отвечая на объятие. Почти сразу он отстранился и, не оглядываясь, растворился в стене дождя, стремясь к эпицентру катастрофы. На месте уже работали пожарные бригады, отчаянно боровшиеся со стихией, и несколько групп шиноби, рассредоточенных по периметру в поисках источника. Воздух был пропитан дымом и разбавлялся паром — вода, соприкасаясь с аномальным пламенем, мгновенно испарялась, создавая плотную завесу, в которой тонули и крики, и команды офицеров. Шиноби из поисковых отрядов пытались проследить потоки чакры, надеясь обнаружить печати-катализаторы или скрытых исполнителей, но пламя словно сбивало след, ослепляя сенсоров. Усилий людей едва хватало лишь на то, чтобы сдерживать огонь в текущих границах. Пламя отсекало боковые переулки, блокировало выходы от центра и, словно пастух, вытесняло дезориентированную толпу в узкий коридор между кварталами. Тех, кто пытался прорваться сквозь заслоны, обдавало жаром такой силы, что даже опытные бойцы отступали, вынужденные следовать по единственному безопасному пути. Всех заманивало вглубь сектора, который вот-вот должен был превратиться в замкнутую ловушку. Дождь хлестал в лицо, скрадывая очертания предметов и превращая округу в дрожащее марево. Промокшая одежда тяжелым грузом липла к телу, сковывая движения, но Итачи не обращал на это внимания, привычно отсекая физический дискомфорт. Его взгляд зацепился за группу шиноби на фланге. Там, у нового недостроенного административного здания, началась то ли паника, то ли потасовка — сквозь гул донеслись предупреждающие выкрики вперемешку с бранью. Группа должна была проверять здание на наличие гражданских, но вместо организованного выхода на улицу, шиноби кричали, указывая на фундамент. Спустя мгновение из бокового прохода недостроенного здания, куда указывали остальные, вылетела группа теней и бросилась в рассыпную. Это были шиноби, но их движения, их экипировка и полное игнорирование охваченных паникой гражданских мгновенно выдавали в них чужаков. Они не спасали, они уходили. — Упустили! Вон они! К лесу! — захлебывался в крике один из дозорных, рванувший вслед за тенью, стремительно растворяющиеся в пелене дождя. Итачи не стал ждать команды или пояснений. Ещё до того, как последний слог сорвался с губ шиноби, фигура Итачи превратилась в размытый росчерк. Он сорвался с места, стремясь наперерез уходящим теням к началу леса. Однако расчет не оправдался. Стоило их небольшой группе преследования приблизиться к первым деревьям, как огонь подпалил подлесок и густые кроны окраенных деревьев. Пламя расползалось рваными очагами, создавая непроходимую завесу из дыма и летящих искр. Сухой, раскаленный воздух ударил в лицо. Даже на расстоянии жар был настолько невыносимым, что казалось, воздух воспламенеет. Крупные капли дождя, едва достигнув невидимого купола жара, с громким шипением превращались в удушливый пар, лишь усугубляя видимость. Их небольшая группа преследователей попыталась взять правее, рассчитывая обойти пылающий участок по низине, но огонь, подгоняемый ветром, словно потянулся следом за ними. Стоило им сместиться, как пламя охватывало новые деревья, смыкаясь в сплошную полосу и отрезая путь вглубь леса. Пока они искали лазейку и пытались пробиться с помощью техник, драгоценные секунды были потеряны. Фигуры беглецов окончательно растворились, используя лесной пожар как заслон. Они ушли, оставив их один на один с разрастающейся стихией. А чтобы не распространять за собой пламя и не спалить весь близлежащий лес вместе с деревней, отряд был вынужден прекратить погоню. Командир вскинул руку, отдавая приказ об остановке. Поджигатели скрылись, но тяжелая битва была ещё впереди. С этого момента противостояние из открытой погони превратилось в изнурительную осаду: теперь врагом был не человек, а стихия, пожиравшая здание за зданием, дерево за деревом. Шиноби, только что рвавшиеся в бой, были вынуждены переключиться на экстренные протоколы. Как только тени диверсантов растворились в лесной глуши, огонь перестал подчиняться чьей-либо воле. Если раньше он вел себя будто осмысленно, отсекая пути и направляя толпу, то теперь, лишившись контроля, пламя стало хаотично разрастаться во все стороны сразу. И всё могло закончиться катастрофой, если бы без подпитки чакрой пламя наконец не начало поддаваться тушению. Шиноби, до этого рассредоточенные по периметру, теперь стягивались к самым крупным очагам. Воздух наполнился выкриками команд и гулом — десятки людей одновременно складывали печати. Над площадью то и дело взмывали мощные потоки воды, вызванные техниками; они сталкивались с огнём, порождая такие плотные клубы пара, что видимость падала до вытянутой руки. Те, кто не владел нужной стихией, использовали свитки или работали руками, обрушивая тлеющие перекрытия, чтобы создать разрывы в цепи огня и не дать ему перекинуться на жилой сектор. Это была изнурительная, грязная работа вперемешку с копотью и ледяным дождем. Но усилия сотен людей наконец начали приносить плоды: багровое зарево над Конохой стало постепенно тускнеть, уступая место серому дыму. Всё закончилось лишь под самое утро. Было ещё темно; позже по периметру выгоревшего сектора установили переносные фонари. Их свет выхватывал из темноты изувеченные скелеты зданий. Во время пожара некоторые строения обрушились, навалившись на соседние дома и превратив жилые кварталы в хаотичное нагромождение камня и дерева. Шиноби и медики двигались медленно по завалам. В этой новой, безмолвной Конохе им всё чаще предстояло открывать для себя уже не живых: тех, кто не успел найти выход из огненного лабиринта. Параллельно с ними начала работу наспех собранная следственная группа. Эксперты-сенсоры изучали всё вплоть до трещинки, пытаясь восстановить картину. Тогда же Итачи и остальных отстранили почти насильно, отдавая прямой приказ отправиться на отдых и восстановление. Конечно, каждый — если не в начале паники, то уже по ходу — отмечал, какие кланы откликнулись на бедствие и как распределялись силы. Эдакая негласная инвентаризация верности деревне. Сейчас, когда пламя перестало быть угрозой, внимание всех занимали уже последствия и выводы. После стандартного обмена информацией с прибывшей сменой Учиха, Итачи все же задержался. Чтобы сдать пост и чтобы при необходимости послушать обрывки докладов от руководства восстановления. Итачи не уходил до тех пор, пока не убедился: его присутствие здесь больше не даст новых ответов. Проигнорировав предложение медиков обработать ожоги, Итачи поторопился с отчетом в родной квартал. Пустые улицы окраин встречали его предрассветным холодом. Ледяной воздух резко контрастировал с жаром в до сих пор пульсирующих мышцах. Итачи знал — отцу как главе, нужен был не столько пересказ событий, сколько анализ текущего настроения. Куда этой ночью качнулся маятник. А учитывая, что ветер действительно начал менять направление, Итачи нужно было поторопиться. Ото-сана на месте не оказалось. Как выяснилось в штабе, Фугаку всё ещё находился на экстренном совете, и когда закончится это бесконечное совещание, не знал никто. Понимая, что каждая минута на счету, Итачи быстро изложил на свитке всё, что зафиксировал в лесу и на пепелище, наложил печать и отправил зашифрованное послание напрямую отцу. Ещё в штабе Итачи столкнулся с новостями, которые заставили его напрячься больше: по кварталу уже поползли слухи о готовящихся допросах. Атмосфера стремительно менялась — от тягучей усталости после битвы с огнем к тревожному ожиданию удара со стороны следствия. В воздухе пахло уже не только гарью, но и надвигающимся политическим кризисом. Теперь Итачи оставалось ждать распоряжений отца, которые определили бы линию поведения с дознавателями. Однако, несмотря на клановые дела, Итачи не покидала ещё одна мысль — Саске. Вопрос с той злополучной забегаловкой никуда не исчез; пожар лишь на время отодвинул его на второй план, но не решил. И теперь нужно было найти брата и выяснить некоторые детали произошедшего. Но как на зло, аники нигде не оказалось. В главном доме царил хаос, на постах охраны его не видели. Будто с момента пожара Саске и вовсе не возвращался. Итачи направился в семейное поместье, надеясь, что они с Саске просто разминулись в суматохе. Однако там его поджидал ещё один сюрприз. Поместье клана располагалось с подветренной стороны, и хотя основной пожар не дотянулся до их квартала, здание оказалось беззащитным перед обрушившимся ливнем. Его крыло — покои старшего сына — пострадало больше всего. Из-за особенностей кровли и распахнувшихся настежь окон вода беспрепятственно хлынула внутрь, превращая комнаты в подобие озера. Итачи замер на пороге, глядя, как в тусклых сумерках по комнате лениво дрейфуют свитки, промокшие циновки и мелкие вещи. Сквозь сорванные задвижки врывался ледяной воздух, гуляя в темноте комнаты. Внезапно навалилась бесконечная усталость; в этот момент больше всего на свете ему захотелось просто присесть где-нибудь в сухом, спокойном месте и на миг закрыть глаза. Понимая, что бороться с потопом сейчас бессмысленно, Итачи принял ситуацию как есть. Он молча развернулся и направился вглубь коридора. Он прошел мимо слуг, суетливо переносивших уцелевшие вещи в те части дома, куда еще не добралась вода. В полумраке коридоров мелькали тени, слышался шепот и тяжелое дыхание, но Итачи двигался сквозь этот поток, словно призрак, никого не замечая. Его взгляд был прикован к коридору в конце галереи. По мере приближения к покоям брата, шум суеты за спиной затихал. Здесь, в глубине поместья, царил покой. Из-за довольно сложного нрава Саске слуги не жаловали это крыло — даже в моменты катастроф его личное пространство оставалось для них запретной зоной. Даже сейчас, когда эта часть дома оказалась одним из немногих мест, куда не добралась вода, никто из прислуги не решился бы без спроса складировать здесь спасенные вещи или искать убежища. Итачи остановился перед знакомой дверью. В щели под ней не было видно света, изнутри не доносилось ни звука, как и не ощущалось присутствие брата в покоях. Помедлив секунду, Итачи осторожно потянул створку в сторону, до последнего надеясь, что Саске сейчас, после этого дня, просто спит у себя. Комната была пуста. Футон лежал нетронутым, вещи — свитки, тренировочный инвентарь, одежда — находились в строгом порядке, как и всегда. Стихия, поглотившая половину поместья, сюда и правда не добралась. Как и Саске явно сюда не возвращался. Беспокойство за брата, до этого глухо ворочавшееся где-то на задворках сознания, теперь оформилось во вполне ощутимую тревогу. Взгляд внимательно заскользил по обстановке, выискивая какие-нибудь детали. Первое, что привлекло внимание — стопка свитков на рабочем столе. Итачи подошел ближе, разглядывая бумаги, странным образом оставленные на виду. Он не стал касаться их или вчитываться, лишь прошелся по листам поверхностным взглядом, подмечая заголовки и печати. Рядом со столом стояла небольшая грелка на ножках. Предрассветная сырость пробирала до костей, так что решение разжечь огонь он принял быстро. Слабый щелчок, короткая вспышка — и по комнате поползло робкое тепло. Он присел перед грелкой в ожидании Саске, протянул ладони к огню, пытаясь отогнать холод, и продолжил разглядывать предметы на столе. День казался бесконечно долгим из-за хаоса и безумия, распространившихся, как лихорадка, вместе с пламенем. Сейчас шум наконец стих, утонув в предрассветных сумерках, но это было лишь временно. Итачи неподвижно сидел у огня, позволяя слабому теплу грелки касаться ладоней. Тяжесть в голове, боль от ран и усталость в мышцах служили фоном для куда более глубокой тревоги — мыслей о завтрашнем дне, сулившем начало по-настоящему беспокойного времени. Однако после пережитого хаоса возвращаться к привычному анализу и прогнозам откровенно не хотелось. В душе лишь крепло желание отвлечься, удержать это зыбкое мгновение, пока мир еще не начал свое привычное вращение. — Вас долго не было после тушения, — послышался знакомый голос у двери. Приближение кого бы то ни было Итачи не почувствовал. Как и не ощущал чужую чакру теперь. — Все беспокоятся и повсюду ищут вас. Он чуть повернул голову на звук, не проявляя видимого удивления. Для Каори, с её талантом сенсора, найти его в резиденции не составляло труда, но ему было странно, что она пришла одна. В последнее время ему казалось, Каори не хотела больше оказываться с ним наедине. Но он был рад, что ошибся со своим выводом. — Как оказывается, я здесь и тоже кое-кого ищу, — ответил он и снова отвернулся к столу. Когда он только услышал чужой голос, Итачи насторожился из-за внезапного вторжения, но сейчас, поняв, что это Каори, облегченно выдохнул и расслабился. — Ты знаешь, где Саске? Вместо ответа он услышал тихое шуршание. В тишине комнаты эхом отозвались её приближающиеся шаги. Каори присела рядом с ним и опустила с тихим стуком поднос на деревянный столик. У стопок бумаг появились баночки с мазями, ступка с травами, мотки свежих бинтов и — что сейчас казалось частью какого-то сна — исходящий паром чайничек. — Он скоро вернётся, — уклончиво ответила Каори, не поднимая глаз, и осторожно указала на тёмные отметины на его руке. — Я пришла обработать раны Саске-сана, но если вы желаете, я могу осмотреть и вас. Лучше заняться ожогами сейчас, пока ещё можно обойтись без шрамов. Она опустила взгляд, ожидая его согласия. По правде говоря, его не слишком заботили шрамы — не первые и наверняка не последние в жизни, — но изматывающая, ноющая боль, сопровождавшая каждое движение после ожогов, стала слишком навязчивой. От неё хотелось избавиться, хотя бы ради того, чтобы вернуть ясность мыслям. Он медленно вдохнул и потянул за края пояса, распуская узел и распахивая кимоно. В этом жесте не было ничего необычного — на тренировках или в походах шиноби часто обходились без лишних церемоний, но сейчас, в полумраке комнаты, от чужого присутствия всё ощущалось иначе. Несмотря на усталость, тело отреагировало само: плечи непроизвольно расправились, а грудь подалась вперед, делаясь шире. Стоило ткани соскользнуть, как по коже мгновенно пошли мурашки — несмотря на то, что он уже зажег грелку, её робкого тепла не хватало, чтобы разогнать застоявшийся в покоях холод. Хотя Итачи не сказал бы, что сейчас ему было зябко. Каори, до этого замершая, тут же подчеркнуто отвернулась к столу и стала внимательно перебирать баночки с мазями и растирать пахучие травы. В наступившей тишине был слышен лишь шелест ткани в его руках да сбивчивый стук ступки. Каори не обернулась и тогда, когда он отложил плотную накидку в сторону и полностью приготовился к осмотру. Несмотря на всю присущую ей выдержку, щеки у Каори заметно заалели. Она неровно задышала, стараясь смотреть исключительно на мазь перед собой, а не на него. — Низ тоже нужно снять? — сорвалось у Итачи с губ, когда она продолжила упорно избегать взгляда на него. Даже согласно минимальной логике было ясно: в этом не было необходимости — ожоги заканчивались гораздо выше. И вопрос в сущности был абсолютно неловким, но Итачи просто не смог удержаться, когда она так старалась не смотреть на него. — Н-нет, — смущенно помахала головой Каори и добавила тихо: — Верх тоже было не обязательно снимать полностью… если только там нет серьёзных ожогов. — Лучше, если ты сама рассудишь, насколько это необходимо, — Итачи едва склонил голову набок, наблюдая за Каори. — Но для этого тебе всё же придётся решиться и взглянуть на меня. Она поджала губы, по всей видимости, от досады на саму себя, осознавая, насколько очевидным стало её избегание. Тогда Каори моргнула и медленно, словно преодолевая сопротивление внутри себя, подняла глаза. Секундная заминка — и её взгляд наконец коснулся его. Сначала несмело, мазнув по ключицам и линии плеч, но затем внимательнее, обретая привычную профессиональную сосредоточенность. Он чувствовал, как она осматривала его, изучала багровые пятна ожогов — следы ночного сражения с огнем по всему оголенному торсу. Он видел, как лицо смущенной девушки превращалось в лицо лекаря, беспристрастно оценивающего степень повреждений, их глубину и серьезность. — Мне пришло личное приглашение от помощников Хокаге, — начала она задумчиво, аккуратно подбирая слова и набирая белесую густую мазь.— Просят помочь следствию и выступить завтра «свидетелем по событиям в качестве нейтрального посредника между двумя великими кланами». Настроение, немного смягчившееся с приходом Каори, мгновенно пришло в исходную точку и сменилось привычной настороженностью и даже какой-то неприязнью к сути сказанного. Её слова — сообщение от дяди — открыто обозначали намерения руководства деревни. Каори нерешительно поднесла пальцы к одному из крупных ожогов на его плече. Её рука замерла в считаных сантиметрах от кожи — Каори будто почувствовала его настрой и теперь ожидала, что после её признания о просьбе Хокаге он отпрянет или холодным жестом прервет контакт, приписывая намерения верхушки и ей. Но Итачи не шелохнулся. Он позволил ей продолжить, хоть сказанное и легло тяжелой тенью на этот миг спокойствия. Её слова подтверждали худшие опасения: обстановка накалялась. Деревня лихорадочно искала улики, зацепки и виновных внутри собственных стен. Под подозрение пали прежде всего те, кто и так был на плохом счету, — это было ожидаемо. Интереснее было другое: они решили использовать Каори. Несмотря на её замужество, старейшины Сенджу не видели причин сомневаться в преданности Каори родному клану. В их представлении Каори оставалась «своим человеком» в тылу врага — союзником, чьи принципы и воспитание в конечном итоге всё равно сработают на интересы Сенджу. Для внешнего же мира она оставалась прежде всего образцовой женой, которая искренне приняла порядки и быт семьи мужа. В нынешней критической ситуации эта двойственность превращалась в политическое оружие. Если даже преданная супруга отворачивается от них в ужасе, значит, Учиха действительно представляют угрозу для всей деревни. Её голос превратился бы в решающий аргумент против его клана. И при этом в глазах Конохи её поступок выглядел бы не как измена, а как акт высшей моральной доблести по спасению деревни. Но станет ли она послушным орудием в руках своего клана? Итачи не знал. Сейчас Каори сидела перед ним, обеспокоенная и напряженная, и открыто делилась этой информацией. Она добровольно выкладывала перед ним карты, но он понимал: эта честность могла быть как признаком доверия, так и последней попыткой оправдаться перед тем, как завтра она окажется по другую сторону баррикад. — Завтра я хочу выдвинуть на обсуждение вопрос по восстановлению кланового имущества и компенсациям для спасательных групп Учиха, — тихо дополнила она, когда он так и не показал ни одной эмоции. Для нанесения нового слоя мази Каори использовала небольшой металлический шпатель; стоило инструменту коснуться воспаленной кожи, как по телу прошел приятный успокаивающий холодок. — В основном все ранения получены при эвакуации гражданских и помощи при тушении. Несколько человек погибло, — продолжила она, пряча собственное беспокойство за негромким тоном. — Было бы несправедливо после всего оставить семьи пострадавших без поддержки. — Компенсации сейчас были бы кстати. Для многих стали бы даже спасительными, — произнес Итачи, наблюдая за тем, как Каори задумчиво присмотрелась к крупному насыщенно-бордовому пятну у ребер. Там, где ещё недавно должен был быть волдырь, теперь темнела кожица — видимо, он не заметил во время тушений и по неаккуратности сорвал. Каори недовольно нахмурилась, оценивая рану. — Но огонь разошелся близ квартала Сенджу, рядом с одной из центральных логистических точек, — продолжил он, пока она взяла чайничек с крупной пиалой и залила медицинские травы из ступки кипятком. — Пострадала инфраструктура, распределяющая ресурсы для внешней торговли. Над пиалой заклубился пар, наполняя комнату терпким травяным ароматом. Итачи поймал себя на мимолетном чувстве досады: было даже грустно, что этот отвар предназначался для промывания ран, а не для приготовления чая. Каори оставила настой завариваться и снова повернулась к нему. — В этом году бюджет ограничен из-за строительства административных центров для всей деревни, которые тоже сгорели. Совету придется выбирать, кому отдать в ближайшее время основную долю средств: на компенсации или на восстановление стратегических объектов. И боюсь, что выбор будет сделан не в пользу семей Учиха, — подытожил он и поглядел на лицо Каори. Она тяжело вздохнула. В её взгляде была слишком хорошо знакомая ему по своей собственной усталость. Он вспомнил, как видел Каори сегодня в импровизированном лазарете на подступах к кварталу — своего медицинского центра у Учиха на территории не было. Она, Изуми и каа-сан провели там, скорее всего, часы, принимая поток раненых. Даже сейчас Каори не использовала ирьёниндзюцу экономя последние капли чакры. Тёмные круги под глазами и бледность выдавали её с головой. И всё же, несмотря на истощение и тяжесть положения — в конце концов, пострадал и её родной клан, — она осталась здесь. Чтобы помочь. — Официальное прошение от помощников Хокаге пришло и совету Учиха, — заговорил он снова, решив ответить на её недавнюю откровенность своей. — Им нужно, чтобы представители от клана ответили на несколько вопросов. Тоже завтра. Они не называли это допросом. В официальных бумагах всегда подбирали осторожные формулировки, но суть от этого не менялась: деревня искала виноватых, и взгляд старейшин ожидаемо обратился в сторону их квартала. — Вы уже знаете, кого выбрали представлять клан? — осторожно спросила она. Каори отложила инструменты. Её ладонь медленно двинулась к его боку, туда, где под кожей угадывался контур рёбер, обрамлённый синяком. На фоне его закаленного тренировками тела, её пальцы казались совсем тонкими, бледными, почти прозрачными. В каждом движении и изгибе в них чувствовалось профессиональное изящество. Она замерла в считаных сантиметрах, не нарушая границ, но Итачи уже будто ощущал её касание. — Можно? — сорвался едва слышный шепот. Итачи коротко кивнул, и только тогда она дотронулась до него. Подушечки её пальцев, прохладные от воды и трав, осторожно прижались к телу. Каори начала медленно вести руку вдоль ребра, едва ощутимо надавливая и прислушиваясь к ответной реакции. Она действовала предельно бережно, будто боялась причинить боль, а у него от её осторожных, нежных касаний по коже снова пошли мурашки. Он так и не ответил, что представлять клан будет он и завтра к Хокаге они отправятся вместе. Она не переспросила, а ему больше вообще говорить не хотелось — ни о совете, ни о завтрашнем дне. Просто смотреть, как она задумчиво хмурится, как заправляет скользнувшую прядку за ухо, как в предрассветных лучах по-особому блестят её глаза. — Шиноби, напавшие на нас с Саске-саном, тоже должны быть завтра там. Если судить по форме, они служат в поместье, — продолжила вслух рассуждать она, переходя от одного ребра к следующему. — До сих пор они не дали о себе знать, но, возможно, из-за них возникнут проблемы. Итачи не спешил с ответом. Ему хотелось удержать это мгновение хотя бы ещё немного — пока всё оставалось прежним. Он понимал: стоит ему заговорить о произошедшем после их с Саске побега из забегаловки, и хрупкая связь между ним, Итачи, и Каори неизбежно оборвётся и её привычное отношение к нему изменится навсегда. Он бы с большей охотой выбрал молчание, но знал, что это оставит её в неведении. А лгать ей — пусть даже недосказанностью — он бы не хотел. — Каори, — произнёс он её имя как можно мягче и замолчал. Ему было важно видеть её глаза, прежде чем этот момент окончательно исчезнет. Она, по всей видимости, почувствовала перемену в его голосе и отвлеклась, медленно выпрямляясь. Итачи всматривался в её радужку, где в привычной лазури проступила туманная серость — след бессонной ночи и усталости. Она смотрела на него с тем же спокойным, вежливым вниманием, в котором сквозило ничем не омраченное уважение. Он ловил это мгновение, стараясь запомнить тонкие пальцы, всё ещё греющие его кожу, и этот взгляд. — Тебе больше не нужно беспокоиться об этих шиноби, — произнёс он сухо и бесцветно, но воздух будто разом разрезал тяжелый топор. Одного из Сенджу он убил мгновенно — тот глупо открылся со спины, получив свой кунай между ребер. Ещё двое попытались зажать его, синхронно атаковав с флангов, но Итачи оказался быстрее: два точных удара по сонным артериям, и нападавшие рухнули, даже не успев осознать своей смерти. Четвертый оказался проворнее остальных — он успел сложить печати, но ему не хватило сноровки избежать гендзюцу. Итачи лишь на мгновение поймал его взгляд, и шиноби замер с занесенной рукой, запертый в собственном кошмаре, пока клинок не прекратил его мучения. Каори замерла. Её пальцы, только что нежно касавшиеся его кожи, мелко задрожали, и она отстранилась. Те самые прекрасные глаза, что секунду назад светились интересом, теперь излучали шок и ужас. А затем — острую боль по соклановцам. Её взгяд потускнел, и она сразу отвернулась к недавно подготовленному настою. Теперь Каори действовала больше как-то механически. Она смотрела прямо перед собой, но будто её взгляд не фокусировался на предметах. Она процедила настой, избавляясь от листьев, затем взяла одну из серебряных баночек, открыла её и тут же захлопнула. Ошиблась. Она отставила её в сторону, потянулась к следующему флакону, но почти сразу остановилась и снова взялась за отвар. — Там был старик, владелец забегаловки, — уже бесцветно прошептала она. — Он сбежал вместе с другими. Вы их… нашли? Каори обмакнула чистую ткань в раствор, давая ей полностью напитаться. Светлая ткань сразу потемнела. Каори отжала лишнюю влагу и приложила компресс ему под грудью. Место раны сразу защипало от крепкого настоя. Каори больше не смотрела на него; она была полностью поглощена лечебным процессом. Лицо её снова стало сосредоточенным и больше ничего не выражало. — До взрыва оттуда выбежала группа ниндзя, но среди них не было стариков, — ответил Итачи, игнорируя жжение. — У вас есть предположения, что это за группа? Они явно не принадлежат деревне, — её голос звучал отстранённо, будто издалека. Каори смотрела на рану, но мысленно она была где-то в другом месте. — Ты ведь слышала о недавних диверсиях? — спросил он. Каори кивнула, не отрывая взгляда от его плеча. Её движения оставались выверенными, но он чувствовал исходящее от неё напряжение. — Подозреваю, что это представители той же группы, — продолжил он. — Центр, вероятнее всего, тоже подожгли они. — Вам уже приходилось иметь с ними дело до этого? Итачи на мгновение задумался. Если учитывать Саске — то практически каждый день. Вот только он не был уверен, как именно устроена их организация и стоят ли одни и те же люди за всеми инцидентами. У него крепло ощущение, что Саске со своими людьми действует самостоятельно или, по крайней мере, обособленно от основных сил диверсантов. У всех дел очень различался почерк. — Сегодня не первый случай, — уклончиво ответил он, не желая углубляться в детали. — Из-за участившихся налётов на территории клана патрулям всё чаще приходится сталкиваться с ними. — И никому ни разу не удавалось поймать хотя бы одного из них? — Каори закончила с промыванием. Она отложила ткань и снова взяла баночку с мазью. — Я имею в виду, что для организации подобных налётов нужна довольно серьёзная подготовка. Но они будто не оставляют после себя никаких следов. Или, по крайней мере, их не находят. Вам не кажется это странным? Итачи внимательно наблюдал за ней. Она держалась как всегда прямо, но плечи были напряжены, а руки нервно перекатывали баночку с мазью. Тон до этого бесцветный начал приобретать беспокойные нотки. — Хочешь сказать, среди жителей деревни есть предатели? — спросил он, проверяя, как далеко зашли её догадки. — Хочу сказать, что сегодняшний день принёс много разрушений и смертей. И вместе с ними — горе, — она наконец подняла на него глаза. В их глубине Итачи считал настороженность и горькое предчувствие. — А где горе, там всегда ищут восполнения утрат. Её взгляд внимательно сосредоточился на нём, и у Итачи неспокойно забилось сердце. — Даже если настоящих преступников не найдут, понесёт все последствия за произошедшее тот, на кого укажут. Это сделают и ради видимости справедливости, и для сохранения порядка. Фактически это будет показательная расправа. Под подозрение попадут все, кого можно хоть как-то связать с произошедшим. И, боюсь, пострадают не только виновные, но и те кто имеет лишь косвенное или вообще никакого отношения к произошедшим сегодня беспорядкам. Её слова заставили Итачи внутренне напрячься. Он пришёл в эту комнату, чтобы убедиться: Саске ничего не угрожает. Но теперь, глядя на Каори и слушая её тихий, надломленный голос, он чувствовал, что не он один пришел с этой целью сюда. — Ты звучишь сейчас очень обеспокоенно, — произнес он, внимательно следя за малейшим изменением в её лице. — Тебя тревожит ситуация в целом или судьба кого-то конкретного? Прежде чем она успела ответить, в коридоре послышались шаги. Через секунду дверь рывком распахнулась. На пороге стоял Саске — уставший, злой, промокший. Он замер, окидывая комнату колючим взглядом. Перед ним была картина, которую он явно не ожидал увидеть: Итачи, полуобнаженный, и Каори, сидевшая близко к нему. — Вам двоим пора избавляться от привычки вваливаться в чужие спальни без приглашения, — фыркнул он, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Какого вы тут делаете? — Задаемся вопросом, где ты, — сухо ответил Итачи. Саске оглядел столик с медицинскими предметами и следом ещё раз их двоих, чуть сощурив глаза и оценив расстояние между ним и Каори. Из груди брата вырвался злой, короткий выдох, и он решительно прошёл внутрь. Саске резко схватил со стола тот самый раскрытый свиток и сел демонстративно поодаль. — Я выполнял поручение ото-сан, — процедил он и резким, нервным движением смахнул мокрые пряди с лица. Выглядел брат потрёпанным. Испорченную праздничную одежду он успел сменить, но и новый комплект выглядел так, будто Саске только что выбрался из какой-то заварушки: ткань была испачкана, на рукаве зияла прореха, а на кулаках виднелись свежие ссадины. В комнате повисла тишина. Только за окном моросил дождь, барабаня мелкими каплями по стеклу. Саске выглядел как грозовая туча: угрюмый он нервно перебирал свиток, заставляя бумагу шелестеть. Взгляд брата метался между ним и Каори, настороженный и подозрительный. — Что вы оба на меня смотрите так, будто меня неделю не было? — выплюнул Саске, комкая и без того измятый свиток. — Это вполне естественно, если кто-то внезапно исчезает, а затем появляется вот так запросто, не утруждая себя объяснениями, — Каори буквально повторила холодный тон Саске, если даже не добавила ещё больше колкости. Она отвлеклась на баночку, обрывая зрительный контакт. В этот раз Каори не стала пользоваться металлическим шпателем — она аккуратно набрала белёсую массу подушечками пальцев и снова потянулась к его, Итачи, боку. Когда она приблизилась к его коже, Саске нахмурился. Его взгляд буквально приклеился к пальцам Каори. Сама же Каори, с привычной профессиональной холодностью, продолжала процедуру. Итачи поймал себя на том, что тоже пристально следит за её движениями. За тем, как она ведёт линию по коже, как на секунду задерживается, прислушиваясь к его реакции. Если раньше это и правда больше походило на осмотр, то теперь, в присутствии брата, в сущности простое действие обретало уже иной оттенок. Саске молчал. Бумага в его руках сердито шуршала, сминалась под пальцами. Итачи не смотрел на него прямо, но чувствовал — взгляд брата снова и снова возвращается к ним. Не к лицам. К расстоянию. К прикосновениям. К тому, что, по сути, не должно было иметь значения, но задевало брата лично. Каори продолжала работу. Она провела пальцами чуть ниже, уже близко к поясу на хакама. Итачи старался не шевелиться, но мышцы живота непроизвольно напряглись под её ладонью. Из лёгких сам собой вырвался сдавленный выдох, и он приподнял голову, устремив взгляд вперёд. Чтобы отвлечься от того, как её кожа касается его собственной. Тишину разрезал шелест рвущейся бумаги — Саске заметил его реакцию на Каори. Свиток в руках брата окончательно превратился в бесполезное ничто. — Я смотрю, моё присутствие вам ничуть не мешает, — ледяным тоном произнёс брат, готовый, кажется, вот-вот подскочить с места. Каори на мгновение остановилась. Всего на секунду. Итачи уж было подумал, что она отстранится или хотя бы уберёт руку. Но она просто продолжила. — Ничуть, — светским тоном отозвалась Каори. — Спасибо, что поинтересовались. Саске от такого ответа на мгновение опешил: он тоже явно ждал оправданий, неловкости или хотя бы того, что она отпрянет. Ведь его недовольство предупреждающе проступало в каждом его движении — в том, как он вперил в них взгляд, как сжал челюсть, как резко выдохнул сквозь зубы. Вот только его раздражение её не задело вовсе. Наоборот, это её реакция раздразнила его: он покраснел ещё больше и плотно сжал губы. И все же брат не вмешался. Каори тем временем невозмутимо закончила втирать мазь. Её движения оставались плавными, лишёнными суеты. Она лишь мельком взглянула на свои испачканные пальцы, прежде чем потянуться за бинтами. — Пока вам придётся походить с повязкой, — прохладно подытожила она. — Когда запасы чакры восстановятся, я подлечу вас с помощью медицинских техник. Она начала ловко разматывать бинт. Белая лента зашуршала в тишине комнаты, и Итачи наконец смог перевести дыхание. Но эта передышка оказалась недолгой. Чтобы наложить повязку правильно, Каори нужно было придвинуться почти вплотную. Сначала она лишь слегка коснулась его кожи, прикладывая чистый уголок ткани, аккуратно фиксируя его. А затем ей пришлось обвести ленту вокруг его торса. В это мгновения её руки оказались за его спиной, фактически заключая Итачи в кольцо. Когда бинт описал круг, её лицо оказалось в опасной близости от его шеи, а дыхание — ровное и спокойное — пощекотало кожу. Итачи не знал куда деть взгляд: в окне прямо перед ним уныло моросил дождь, напоминая о прошедшем дне. Посмотрев в сторону, он обязательно натыкался на Саске, в чьём колючем раздражении сразу отражалась близость Каори к нему, становясь ещё более явной. Если он смотрел вперёд, то неизбежно видел её лицо — профессионально холодное, бледное, с обветренными губами, но вызывающее в груди волнение, которое точно было сейчас неуместно. В итоге он опустил глаза, предпочитая изучать переплетения соломинок татами, пока руки Каори продолжали с перевязкой, вновь и вновь замыкая это вынужденное объятие. С каждым витком бинта расстояние между ними исчезало. Итачи не двигался, позволяя Каори работать, но тело само инстинктивно реагировало на каждое её движение. Он продолжал смотреть в пол, цепляясь взглядом за рисунок татами. Но сосредоточиться не получалось. Внимание снова и снова возвращалось к её рукам, к мягкому трению ткани о кожу, к её дыханию, которое он уже не мог игнорировать. Всё это время её движения оставались точными, но больше не такими уверенными, как в начале. Она чуть медленнее затягивала бинт, чуть дольше задерживала пальцы, проверяя, достаточно ли плотно легла повязка. Делала паузу, чтобы расправить загнувшуюся кромку. Когда её рука снова скользнула за его спину, ладонь на мгновение задержалась там, не сразу находя край ткани. Эта была лишь крошечная заминка, но Итачи её почувствовал. Он медленно, шумно вдохнул, успокаивая сердцебиение, чувствуя свежий, травянистый аромат волос Каори. Тишина в комнате стала плотной и осязаемой, как воздух перед грозой. Со стороны донёсся едва слышный звук — злой выдох, почти шипение. Саске не вмешивался, не говорил ни слова, но его присутствие ощущалось теперь куда острее, чем прежде. Взгляд, направленный на них, обжигал. Каори тоже, кажется, почувствовала его. Её плечи на мгновение напряглись, но она не остановилась. Напротив — сделала ещё один виток бинта, придвигаясь ближе, почти касаясь его грудью. Она аккуратно подтянула ткань, закрепляя повязку, и её пальцы на секунду задержались у него на боку. Там, где кожа была особенно чувствительной. Итачи чуть повернул голову. Чтобы посмотреть на неё. Каори не сразу ответила на этот взгляд. Её ресницы дрогнули, будто она колебалась, но затем всё же подняла глаза. На этот раз без прежней уверенности, без привычной холодности лекаря. И если до этого он ещё немного сомневался, то в этот момент стало ясно: она полностью осознавала, что сейчас происходит с ним. Что происходит сейчас с ними тремя. — С меня хватит. — Саске резко поднялся с места, швырнул остатки свитка в сторону и направился к двери. — Остановитесь, — тихо приказала Каори. Это заставило брата обернуться на неё. Когда они встретились взглядом, Каори уже шепотом добавила: — Пожалуйста, останьтесь с нами. Она потянула к нему руку, в приглашающем жесте. Саске усмехнулся. — И в качестве кого ты предлагаешь мне здесь остаться? Декорации для ваших утех? — бросил он, и в этом вопросе смешались ирония, обида и горький упрек. — Пожалуй, я откажусь от такой перспективы. Он уже развернулся, намереваясь окончательно покинуть комнату, когда голос Каори настиг его у самого порога. — Саске-сан, — ласково позвала она. — Пожалуйста, вернитесь. Мне нужна ваша помощь. — У тебя уже есть помощник, — отрезал он. Его голос буквально звенел от раздражения. Брат сделал ещё один шаг к выходу. — Нет, Саске-сан, с этим справитесь только вы. В комнате повисла пауза. В Саске явно вспыхнул интерес, и у него удивлённо приподнялись брови. Впрочем, он сразу скрыл это за гневом и резко кивнул, как бы спрашивая: «Ну, и что на этот раз?» — На столе стоит серебряная баночка с зелёным листом на крышечке. Можете, пожалуйста, подать её? — На это ты точно способна сама, — буркнул он, но его взгляд уже искал нужный предмет среди медицинских склянок. — Сейчас у меня заняты руки, — Каори чуть приподняла локти, демонстрируя, что всё ещё удерживает край бинта. — И Итачи-сан тоже должен пока оставаться на месте. Прошу вас, помогите. Саске прицыкнул языком. Недовольно чеканя шаг, он прошёл к столу, сгреб баночку и попытался всучить её Каори в руки. — Это всё? — Нет, — Каори легко качнула головой. Баночку она так и не взяла. — Но для следующего шага вам нужно будет сесть. Саске прошелся по ней подозрительным взглядом. Он выглядел как человек, который понимает, что его заманивают в ловушку, но отчего-то все равно идёт на риск. Раздражённо выдохнув и всё ещё держа мазь в руках, он опустился на татами позади неё. — Сегодня вы спасли мне жизнь, — произнесла она, когда движения позади неё стихли. Она обращалась к Саске, но её взгляд при этом был прикован к его, Итачи, глазам. — Если бы вы вовремя не отдёрнули меня в сторону, те кунаи точно бы достигли цели. Она закрепила последний узел повязки на его боку. Она слегка повела плечами и перекинула волосы вперёд, открывая шею сзади. Её руки медленно переместились на её собственный пояс. Итачи смотрел поверх плеча Каори на Саске — тот замер, вытянувшись и внимательно слушая. — Вы определённо сделали всё, чтобы моё падение было наименее травматичным, — продолжала она, и её пальцы начали медленно распускать узел на поясе. — Но, к сожалению, совсем избежать ран не удалось. Ткань её юкаты, лишившись поддержки, плавно заскользила вниз, приоткрывая линию плеч и спину. Пытаясь удержать одежды спереди, она прижала руки к груди, но плотные края эри всё равно разошлись, открывая взгляду ложбинку меж грудей. Итачи сглотнул и чуть приподнял подбородок, чтобы не дать себе смотреть. — Мне ещё надо закончить с перевязкой, а потом заняться осмотром вашей раны, — зашептала она, обращаясь к брату. Лицо же Саске переменилось, когда он опустил взгляд на её обнаженную спину. Весь его гнев и раздражение в одночасье испарились; он весь подобрался, напряжённый и будто оглушённый увиденным. Внутри кольнуло тревожное желание развернуть Каори за плечи и посмотреть, что заставило брата замереть. А хуже всего стало после её тихого признания: — Мне очень больно. Пожалуйста, помогите мне с мазью. Пальцы Итачи непроизвольно сжались; рука дернулась навстречу её плечу, чтобы развернуть и посмотреть, но Каори едва качнула головой, останавливая его. Итачи не разобрал, почему она не хотела, чтобы он видел. Был ли это стыд, смущение или что-то другое — ничего в её лице не говорило о том, что стало истинной причиной ее скрытности. Но зато Саске медленно наклонился, внимательнее осматривая её спину. — Вот же ж… — тихо выругался он и стал откручивать крышечку мази. Резкий, травяной запах лекарства мгновенно заполнил пространство между ними. Зашуршала ткань — брат потянул край её юкаты, обнажая её ещё больше, чтобы дотянуться до ран. Каори тут же зажмурилась, прижимая руки плотнее к груди. — Простите, что обратилась с этой просьбой к вам, — её голос слегка дрогнул, но она продолжала говорить, словно оправдываясь за свою наготу и слабость. — Из-за адреналина и суматохи я заметила последствия слишком поздно. Пришлось сегодня экономить на чакре, а кого-то просить в лазарете… не хотелось привлекать внимание и вызывать лишние вопросы. — Твои разговоры мешают, — оборвал её Саске. Он был как всегда резок и груб, но в этот раз вместо привычного раздражения скрывалось нечто иное. Саске, нахмурившись, нанес средство на её кожу. Он действовал с явной осторожностью, хотя обычно считал её вообще ненадобной. И всё же Итачи видел, как напряглись плечи Каори от первого прикосновения мази, как она сжалась, словно от короткого разряда; как Саске на мгновение замер, прежде чем решиться продолжить. Брат не торопился. С несвойственной ему внимательностью к чужой боли он аккуратно наносил штрих за штрихом. Но Итачи не смотрел на брата — он смотрел на неё, на её обескровленное лицо. Каори крепко зажмурилась и плотно поджала губы, явно сдерживаясь, чтобы не издать ни звука. Она всё ещё прижимала руки к груди, будто вместе с соскальзывающей юкатой она старалась сдержать и боль внутри, и эта её поза — по-прежнему гордая, но в моменте надломленная — заставляла Итачи чувствовать себя наблюдателятелем какой-то пытки. И всё же, он не мог отвести взгляд. И не пытался, хотя любой мимолётный шорох сейчас заставлял всё в груди сжиматься. Но он не собирался нарушать её запрет и вмешиваться. Когда Саске закончил, она быстро завязала пояс, поправив одежды лишь постольку-поскольку; шея и плечи всё ещё оставались приоткрыты. Стоило ткани коснуться кожи, как Каори на мгновение замерла. Саске с щелчком закрыл баночку с мазью и отложил её в сторону. От его недавней ярости не осталось и следа. Поостыв, он стал угрюмым и каким-то тихим. Итачи потянулся за своим кимоно, но Каори, не говоря ни слова, снова взялась за бинты. Она продолжила перевязку, не давая ему встать. Лицо её было спокойным, и только по тому, как на мгновение замедлялись движения, можно было понять: они давались ей не без труда. Когда Каори закончила, она тут же повернулась к Саске. Его просить раздеться она не стала — сама коснулась его пояса и уверенно потянула за края, распуская узел. Саске не сопротивлялся, хотя щёки его покраснели, и брат отвёл взгляд. А Итачи невольно засмотрелся на её спину, теперь скрытую тканью юкаты, и попытался представить, что именно там, под шелком, так напугало его брата. Саске резко шикнул, и Итачи тут же повернулся к нему. Каори, не размениваясь на лишние нежности, плотно прижала ладонь к его боку. Там, где еще утром была открытая рана, теперь белел свежий рубец — молодая кожа, стянувшая края разрыва. — Эпителизация прошла быстро, но вот под поверхностью ткани ещё не восстановились полностью, — недовольно подытожила она. — Вам нужно было отдыхать, а не на задания ходить. Здесь тоже болит? Она сместила ладонь чуть правее, внимательно следя за его реакцией. Саске лишь покачал головой. — А здесь? — её пальцы поднялись выше. — Как чувст… Она резко замолчала. Саске перехватил её запястье на полудвижении, сжал и сам сдвинул их руки ниже. — Здесь, — выдохнул он, накрывая её ладонь своей и прижимая к коже. Даже после заминки Каори не отстранилась и не воспротивилась; она аккуратно огладила рубец. Мышцы под её пальцами мгновенно напряглись, щёки брата будто вспыхнули ярче, а в глазах Саске появился тот самый красноречивый блеск, выдающий влечение мужчины к женщине. Мужа — к его жене. Итачи посмотрел в сторону, ища свою одежду. — Вы уходите?.. — спросила Каори, оглядываясь на него через плечо, когда Итачи поднялся с места. — Завтра будет сложный день, — ответил он, делая шаг в сторону сброшенного кимоно, по-прежнему не глядя на них двоих. — Нам всем нужно хорошо отдохнуть. — Ваше крыло полностью затоплено, включая спальню. Другие комнаты уже заняты, — ответила она. — Если вы желаете спокойствия перед завтра, лучше остаться здесь. Лёгкая улыбка тронула губы Итачи. В этом он, к сожалению, с Каори согласиться не мог. — Саске-сан, что скажете вы? — неожиданно обратилась она к мужу. — Вы хотели бы, чтобы Итачи-сан остался здесь, в вашей спальне? Саске ощутимо напрягся, когда они с Каори одновременно перевели на него взгляды. Его свободная, расслабленная поза мгновенно исчезла — он вытянулся, расправил плечи и сел ровнее. Он не ответил сразу. Его взгляд коротко метнулся к Итачи, и тут же вернулся к Каори. Пальцы брата всё ещё обхватывали её запястье — он не отпустил, даже когда Каори сама положила вторую ладонь ему на талию. И пауза затянулась. Итачи понимал: самым правильным будет не заставлять Саске отвечать и просто оставить их вдвоём. Так было бы проще. И лучше для брата. Но Итачи не двигался. Что-то удерживало его на месте — не просто усталость после дня и не желание на короткий миг забыться перед завтрашним. В нём горела необходимость быть сейчас здесь. А потому он с замирающим сердцем ждал. Секунды шли; решение не приходило. Итачи решил, что это немой отказ, и потянулся за вещами, но именно тогда он получил ответ — Саске едва заметно кивнул. Каори тихо выдохнула, её плечи на мгновение опустились. Она не сказала ни слова — лишь чуть сместилась, освобождая место рядом. Итачи задержал взгляд на пространстве между супругами — пустом и ждущем — и после короткого раздумья опустился близко к ним. — Заживление прошло неплохо, хоть и недостаточно быстро, — обыденным тоном обратилась Каори к Саске и аккуратно высвободилась из его ослабшей хватки. — Но рана вышла глубокой, — она потянулась к столику и взяла небольшой прозрачный флакон. — И из-за этого всё же останется след. Она откупорила содержимое. По комнате разошёлся цветочный аромат с медовыми нотками, сладкий и легкий. Флакончик блеснул в тусклом свете над телом Саске, и тонкой струйкой потянулось прозрачное масло. — Это поможет убрать грубый рубец, но от шрама, к сожалению, полностью не избавит. Каори большим пальцем обвела розоватый след на коже. Масло замерцало и потекло тонким слоем вслед за нежным движением. Она капнула ещё, неторопливо растирая густой состав по кругу, а затем ещё, уводя ладонь всё дальше, щедро смазывая кожу вокруг. И так несколько раз пока от масла не заблестела вся поврежденная кожа. Движения Каори были неспешными. Она ограничивалась лишь зоной до пояса, не заходя за грань необходимого. Её пальцы раз за разом возвращались к одному и тому же месту, равномерно распределяя масло. Саске сначала не реагировал, позволяя ей действовать, но с каждой секундой его тело выдавало себя всё явнее: щеки алели, дыхание становилось глубже, пальцы сжимались на татами. И чем дольше она не спешила, тем заметнее в нём нарастало нетерпение. Брат то и дело бросал на неё ищущие взгляды — на её руки, на лицо, на губы, — и снова стыдливо отворачивался. Он едва заметно подавался навстречу её движениям, инстинктивно стремясь сократить расстояние или направить её ладонь, но этот порыв обрывался, так и не переходя в действие. А Каори ему не помогала и, будто нарочно дразня, не переходила черту. Движения всё медленнее растекались по коже; жидкий глянец приманивал взгляд, блеск дурманил, рождал томительный зов где-то глубоко в груди. Итачи наклонился, не успев даже осознать это решение, и его ладонь сама потянулась вперёд. Тлеющие угольки уже совсем не грели, но, несмотря на прохладу, рука Каори была тёплой, а кожа брата под ней — обжигающе горячей. Масло, гладкое и чувственное, обволокло кожу, когда он погрузил свои пальцы меж её. Их прикосновение слилось в одно. Если бы можно было задохнуться от одного только вида, от ощущений, он бы сделал это сейчас. Его накрыло. Где-то глубоко внутри коротко замкнуло, оборвав все мысли, а вместе с ними и привычные табу. Всё это время сердце, как оказалось, у него сжималось, а он упорно не хотел этого замечать. И только сейчас, чувствуя под ладонью пульс брата, Итачи понял: эта была тоска. Саске весь замер, чуть разомкнув губы и блестящими глазами посмотрев на него. Мышцы на его животе напряглись, отчетливо проступая под кожей. Брат давно возмужал, окреп и закалился в боях, но почему-то Итачи он всё равно казался таким уязвимым и хрупким. Особенно, когда он смотрел на свежий рубец. Сегодня Саске мог не вернуться. Сегодня жизнь отото могла оборваться. Итачи медленно провёл ладонью по рубцу. Будто одним этим прикосновением можно было стереть и сам шрам, и всё, что к нему привело: сегодняшний хаос, кровь, бессмысленные вылазки, чужую ненависть — всё то, что снова и снова ставило брата под удар. Но единственное, что он мог сейчас, — смотреть на последствия и цепляться за это короткое затишье в предрассветных лучах. Его пальцы всё ещё лежали поверх ладони Каори. Саске не шевелился, позволяя им касаться себя. Оба замерли, ожидая его следующего шага. Итачи сфокусировал взгляд на их переплетенных пальцах, медленно выдохнул и направил её ладонь ниже.