Focus

Сейчас, когда я её слушаю, мне кажется, что весь мир вокруг исчезает. Она рассказывает мне всё, что знает о тайном новом парне Хетти. Упоминание о том, что Хетти называет её своей «девушкой», и о запланированном фальшивом свидании всё ещё пробуждает во мне что-то первобытное — яростное, собственническое желание заявить на неё права, даже из-за шутки. Меня охватывает жар, вызванный её признаниями в возбуждении — в том, как ей нравится, когда я использую её, как она жаждет боли. Моё тело внезапно начинает изнывать по ней. Для человека, который любит всё контролировать, я совершенно теряю самообладание, когда дело касается её. Мои мысли возвращаются в прежнее русло, когда её рука снова находит моё бедро. Она слегка сжимает его, заставляя меня взглянуть ей в глаза. Она ухмыляется, и я понимаю, что не расслышала ни слова из того, что она сказала. Я поднимаю бровь и делаю глоток вина. Вторая бутылка почти пуста. Я ощущаю приятную лёгкость в голове. То, что у меня не было дежурства на этой неделе, — настоящее благословение. Я знаю, что сегодня вечером нам не нужно никуда спешить и ни от кого ничего не ждать. Из-за этого мне хочется, чтобы таких вечеров было больше. До Холли я работала даже в свободное от дежурства время, просто чтобы занять себя. Но теперь я твёрдо намерена использовать каждую свободную минуту, чтобы провести её с ней. Я сказала Аде, что сегодня вечером ухожу, и она чуть не пролила чай себе на колени — наверное, впервые за много лет я добровольно ушла из Академии в выходной. — Ты меня не слушала, да? — усмехается Холли. — Слушала, — быстро отвечаю я. — Просто… на мгновение погрузилась в свои мысли. Она ухмыляется: — Думаешь о чём‑то интересном? — спрашивает она, потягивая вино и слегка сжимая моё бедро другой рукой, отчего моё сердце начинает биться чаще. Я сглатываю и решаю быть честной: — Я просто думала о том, как мы будем проводить время в будущем, когда я буду свободна от дежурств и обязанностей. На её губах появляется нежная улыбка, а затем она ухмыляется: — Сегодняшний вечер ещё не закончился. — Верно, — ухмыляюсь я в ответ. На долю секунды она прищуривается, словно что‑то обдумывает. Ставит бокал с вином на стол и наклоняется ко мне: — Как ты думаешь, чем мы будем заниматься в эти дни свободы? От её вопроса у меня по спине пробегает дрожь — не только от её слов, но и от того, как она на меня смотрит. Я покручиваю бокал с вином, наклоняюсь к ней и с дразнящей улыбкой на губах шепчу: — Я представляю, что вы принадлежите только мне, мисс Дрейвен. Она ухмыляется и шепчет мне на ухо; я чувствую запах вина, которое мы пили вместе. — Серьёзно? Звучит почти неприлично с твоей стороны. Это заставляет меня усмехнуться, издав низкий, мрачный смешок, и я целую её в губы, даже не думая о других столиках вокруг нас. Они исчезли ещё бутылку назад, и мир сузился до неё, её улыбки, её запаха, её общества. Она отвечает мне с такой же страстью, на мгновение углубляя наш поцелуй и притягивая меня за бедро, пытаясь придвинуть ближе. Я не двигаюсь, пока её рука поднимается от моего бедра к талии. Я отрываюсь от её губ, моё тело пылает от её прикосновений. Не могу позволить себе погрузиться в неё ещё глубже. Не здесь и не сейчас. Она просто смотрит на меня голодным взглядом, и мне отчаянно хочется оплатить ужин и перенести нас обоих отсюда прямо сейчас — к чёртовой метле. Она прикусила губу, глядя на меня с собственническим жаром, который я начинаю узнавать, и мне пришлось сдержать рычание. Она откашлялась и выпрямилась, убрав руки от меня. Я быстро села, пытаясь сдержать бушующий внутри меня огонь. Я откашлялась. — Я попрошу счёт. Но когда я попыталась поднять руку, она схватила меня за запястье и прошептала мне на ухо низким, опасным тоном: — Встретимся в туалете. И вот так она ушла, поднявшись со своей обычной грацией и направляясь в заднюю часть ресторана. Я смотрела ей вслед, пульс стучал у меня в ушах. Она не может быть серьезной. Низкий, безрассудный гул моей крови уже отвечал за меня. Она абсолютно серьезна. Я ненадолго задумалась о безумии этой ситуации. Дисциплина, тренировки, годы жёсткого контроля — всё это кричало мне о том, что нужно заплатить и немедленно забрать нас обеих в Академию. Но вкус её губ, ощущение её рук на моём бедре и жар в её глазах заставили логике отступить. Я пробормотала слово, которое в её присутствии становилось всё более привычным: — К чёрту всё. Я встала из-за стола и, тщательно контролируя свои движения, направилась через переполненный зал. Мое суровое выражение лица не позволяло магглам встретиться со мной взглядом. Когда я подошла к заднему коридору, мне даже не пришлось тянуться к дверной ручке. Рука Холли — сильная, нетерпеливая и предельно решительная — протянулась из тёмноты и втянула меня в единственную маленькую кабинку. Дверь закрылась с тихим, окончательным щелчком. Мы мгновенно оказались прижаты друг к другу в тесном прохладном пространстве, и тяжёлый запах маггловского освежителя воздуха резко контрастировал с напряжённой атмосферой между нами. Холли не стала терять ни секунды. Она подняла руки, схватила меня за рубашку и притянула к себе. — Геката, — выдохнула она, и мое имя прозвучало как поток страсти и желания. Я тут же впилась в её губы. Мои руки обхватили её за талию, и мы крепко прижались друг к другу. Не было ни прелюдии, ни романтических слов — только безумная потребность друг в друге. Мы целовались, сплетаясь языками и зубами, а наши мысли затуманились от отчаяния. Я убрала руку с её талии и запустила её в волосы, сжимая их. Она застонала мне в рот, и я быстро убрала руку с её талии, чтобы зачаровать кабинку звуконепроницаемостью, но она поймала мою руку. Я оторвалась от её губ и посмотрела на неё непонимающим взглядом. Она мрачно ухмыльнулась, такой я её ещё не видела, и это что-то перевернуло во мне. Она прошептала: — Не надо. Это часть веселья… попытаться не попасться. Я чуть ли не вспыхнула в тот момент, словно спичка. Она прижала меня к двери кабинки, наклонилась и прошептала мне на ухо хриплым шёпотом: — Как думаете, вы сможете вести себя тихо, госпожа? Чёрт. Внутри меня всё сжалось, и я крепко обняла её за талию. Я прикусила её ухо. — О, я могу, моя маленькая ведьма, — прошептала я. Я поцеловала её в шею и снова поднялась к уху, прежде чем прошептать: — Однако я планирую сделать так, чтобы тебе было очень трудно молчать. Она вздрогнула от моих слов, и я снова поцеловала её. Мы были охвачены страстью и желанием, но двигались осторожно, стараясь не шуметь в этом деревенском маггловском ресторане. Одной рукой я крепко сжала её волосы, другой быстро расстегнула пуговицу и молнию её брюк. Мое тело задрожало, когда она сделала то же самое — одной рукой она расстегнула мой ремень, и я почувствовала, как мои брюки соскальзывают с бедер. Мы задрали друг другу одежду, и наши руки погрузились в нижнее бельё. Я не могла не сжать её волосы, когда почувствовала, как её пальцы скользят по моим складкам. Сердце бешено колотилось, всё сузилось до ощущений её прикосновений и моей руки в её штанах. Я пыталась сосредоточиться на том, чтобы доставить ей удовольствие, но, уткнувшись лицом мне в шею, она заставляла себя молчать. Я слышала каждый тихий звук, слетавший с её губ, и это сводило меня с ума. Её пальцы неуклонно кружили вокруг моего клитора, и мой оргазм нарастал в такт её собственному; мы повторяли движения друг друга, и это было невероятно эффективно. Наше дыхание становилось всё прерывистее, когда мы обе приближались к пику. Затем — быстрым и решительным движением — я изменила позу так, чтобы мои пальцы могли легко проникнуть в неё, и она тихо ахнула. Я откинула голову к двери туалета, а она в благодарность просунула свои пальцы внутрь меня. Ощущения были похожи на хаотичную симфонию интенсивного, безмолвного удовольствия. Мы двигались в отчаянной синхронности, не обращая внимания на ограниченность кабинки и постоянное, пугающее присутствие внешнего мира всего в нескольких шагах от нас. Необходимость сохранять тишину — задача, которая требовала подавлять звуки, рвущиеся из моего горла, — усиливала ощущения, которые не могло вызвать никакое открытое пространство. Каждый подавленный стон, каждая внутренняя дрожь усиливались. Мои пальцы нашли нужный ритм, и я услышала, как у неё перехватило дыхание, а тело мгновенно напряглось. Как только она достигла пика, она крепче сжала меня внутри себя, повторяя последний мощный рывок. Наступила глубокая, оглушительная тишина. Двойной оргазм поразил нас с силой электрического разряда, заставив наши тела содрогнуться в глубоких, одновременных конвульсиях. Я приглушённо вскрикнула, сжимая её волосы так, что ей стало больно, а она прижалась лбом к моему, содрогаясь от полной потери контроля. Мы прижались друг к другу, дрожащие, пропитанные потом и адреналином, вдыхая резкий запах мускуса и застоявшегося освежителя воздуха. После нескольких напряжённых секунд молчания я первой отстранилась и встретилась с ней взглядом — тёмным, расширенным и совершенно измученным. Безрассудство того, что мы только что сделали, поразило нас обеих, словно физический удар. Я сразу же начала наводить порядок, двигаясь быстро, бесшумно и эффективно. Холли последовала моему примеру, поправляя кожу и шёлк своего наряда. Гладкое скольжение ткани по её коже было тревожным возвращением к нормальной жизни. Я вновь обрела самообладание — холодная, суровая маска вернулась на лицо, хотя моя рука слегка дрожала, когда я затягивала пояс. Я взмахнула рукой, и нас обеих окутал очищающий туман. Одновременно с этим охлаждающее заклинание пригладило наши волосы и убрало румянец с щёк. Этот эффект оказался неожиданным в своей надобности. Холли сосредоточилась на том, чтобы выровнять дыхание. Её тёмные глаза не сводили с меня взгляда, пока я пыталась унять бешеное сердцебиение. Я никогда в жизни не делала ничего настолько захватывающего и опасного. От выброса адреналина, от этой грубой, первобытной кульминации у меня по коже побежали мурашки. Я притянула её к себе для столь необходимого мне успокаивающего поцелуя. Она прижалась ко мне, обнимая меня руками, и я почувствовала, как меня окутывает её присутствие. Когда мы отстранились друг от друга, мы обе улыбались. Я провела пальцами по её волосам, и она прошептала: — Я пойду первой. Я закатила глаза. — Мне всё равно. Она испуганно посмотрела на меня, и я поняла почему. Мой обычный профессионализм, страх быть пойманной — всё это исчезло в тот момент. Я хотела, чтобы люди знали, что она моя, и, честно говоря, мнение этих маглов для меня ничего не значило. Она ухмыльнулась и снова поцеловала меня. Я обняла её, притянула к себе и углубила поцелуй, прежде чем она с тихим смешком прервала его. — Пойдём, заплатим по счёту. Я кивнула, выпрямилась и наконец обрела самообладание. Это было непросто; она каким-то образом заставила меня снова почувствовать себя подростком — хотя в подростковом возрасте я никогда не делала ничего подобного. Я открыла дверь, и она вышла первой. Я на мгновение задержалась, снова став собой — строгой, суровой заместительницей директора, чей авторитет заставляет всех замолчать. Вернув себе самообладание, я вышла из кабинки и вернулась к нашему столику, по пути подозвав официантку, чтобы та принесла счёт. Я быстро расплатилась по счёту. Не стала ждать Холли. Направилась прямо к входу, зная, что она идёт за мной. Мы направились к тому месту, где приземлились, и Холли быстро достала свою метлу, чтобы мы могли вернуться в Академию. Мы приземлились на самой высокой и уединённой башне Академии Кэкл, той самой, которую мы покинули несколько часов назад. Под нами раскинулся массивный древний замок, безмолвный и тёмный в лучах ночного неба. Как только мы сошли с метлы, Холли обернулась, и в её глазах всё ещё блестели остатки возбуждения. Она подошла ближе и встала, прижавшись ко мне, пока мы стояли и смотрели на тихую округу. — Это было лучшее свидание в моей жизни, — прошептала она с искренним удовлетворением в голосе. — Серьёзно. Я не могу дождаться следующего. Её слова — простые, искренние и полностью сосредоточенные на будущем — разрушили холодную решимость, которую я вновь обрела. Мысль о том, чтобы отпустить её и вернуться к своей одинокой жизни после вечера, наполненного безрассудной страстью и глубокой связью, казалась невыносимой. Я крепче обняла её и прижалась щекой к её макушке. Ночь была холодной, но ей было тепло. Я медленно выдохнула и смягчила тон, впервые с тех пор, как мы вышли из ресторана, отбросив образ заместителя директора. — Холли, — пробормотала я, и в моём голосе прозвучала мольба. — Не уходи пока. Останься со мной на ночь. Она повернулась ко мне, и её глаза расширились от внезапной надежды. — Правда? Я обхватила её щёку и нежно поцеловала, искренне желая успокоить. — Правда, моя дорогая. Она застенчиво прикусила губу. — Хорошо. Её голос звучал мягко, почти настороженно. Я нежно улыбнулась. — Милая, ты же уже оставалась у меня? Она закатила глаза и шутливо оттолкнула меня. — Я знаю… наверное, — она замялась, глядя на меня. — Последние пару раз это было после того, как мы… — её щёки мгновенно покраснели. — После того, как мы занялись сексом, — уточнила она. — Это кажется почти… — она запнулась, подбирая слово. — Просто сегодня мне кажется более интимным провести с тобой ночь. Я притянула её к себе и поцеловала в макушку, а затем прошептала. — Всё в порядке, если ты не хочешь или не готова. Я отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза и убедиться, что она видит искренность в моём взгляде. — Холли, — я прикусила щёку, тщательно подбирая слова. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я хочу видеть тебя рядом только тогда, когда мы занимаемся сексом. Для меня это совсем не так. — Я знаю, — прошептала она, встретившись со мной взглядом. — Я просто глуплю. Я мягко улыбнулся: — Ты вовсе не глупишь. Я понимаю. Я нежно поцеловала её и укутала нас обоих своим плащом, потому что в лицо дул холодный ветер. — Можем ли мы продолжить разговор в моих покоях? Она усмехнулась: — Да, конечно. Я перенесла нас обеих. Мир вокруг нас завертелся, и мы мягко приземлились перед моим камином. Холли стряхнула с себя холод, отошла в сторону и сняла пальто. Я сделала то же самое и взмахнула рукой, чтобы оба подлетели к вешалке у моей двери. Она смотрела на меня так, словно была здесь впервые, словно мы впервые признались друг другу в своих чувствах. И я понимала почему. Это было наше первое настоящее свидание. Оно было страстным, полным желания и, несомненно, искренним. Эта реальность, какая бы невероятной она ни казалась, вселяла в меня небольшой страх. Воспоминания о том, как она танцевала на моей кухне и пела песни о любви, ударили меня под дых, и мне пришлось на мгновение отвести взгляд. Сила эмоций, которые она вызывала, была ошеломляющей. Я отодвинула их в сторону, чтобы сосредоточиться на её уязвимых чувствах. Я шагнула вперёд и взяла её за руку. Она мягко улыбнулась. — Я хочу, чтобы ты чувствовала, что можешь остаться здесь, что можешь приходить сюда, когда тебе нужно или хочется, — сказала я. Слова вырвались у меня сами собой, честные и правдивые, но они имели огромное значение. Раньше я никому не позволяла иметь неограниченный доступ, но для неё это было правильно. Она посмотрела на меня так, словно я только что подарила ей весь мир, и это меня невероятно успокоило. Она знала, как тяжело мне быть такой откровенной. Она сделала паузу и медленно, глубоко вздохнула. Затем осторожно высвободила мою руку и отошла на шаг, чтобы серьёзно посмотреть мне в глаза. — Геката, спасибо тебе. Это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить. Искренняя благодарность в её голосе была для меня как бальзам на душу, дарящий то огромное утешение, в котором я отчаянно нуждалась. Этого было достаточно, чтобы успешно сдержать растущую любовь к ней — это ошеломляющее, пугающее осознание того, что я по-настоящему влюбляюсь в эту юную ведьму. Масштаб этих чувств угрожал моей тщательно выстроенной жизни, и я, повинуясь привычному рефлексу, спрятала их подальше, довольствуясь менее сложным ощущением от её присутствия. Я слегка улыбнулась, стараясь сохранять невозмутимость: — Ты готова ко сну, моя дорогая? — Да, — тихо ответила Холли, и в этом слове слышались и удовлетворение, и усталость. Не говоря ни слова, я развернулась и направилась из гостиной в соседнюю спальню. В комнате было темно, лишь слабый рассеянный свет исходил от камина позади нас. Тяжёлые шторы были задёрнуты, обещая безопасность и тишину. Пришло время устроиться поудобнее, отдохнуть от эмоционального и физического напряжения этого дня и наконец просто побыть вместе.

***

У меня раскалывается голова, и я правда не понимаю, почему меня вообще приглашают на эти собрания. В настоящее время преподаватели обсуждают, какие именно игристые напитки следует подавать на Рождественском балу. Все мои предложения — все они основаны на традициях Йоля — были мгновенно отвергнуты. Судя по всему, мои традиционные ценности не приветствуются на современном «Рождественском» балу. Что ещё хуже, на этом мероприятии мы объединяем школу для мальчиков и школу для девочек. От одной мысли об этом у меня сводит желудок. Я уже представляю, как проведу всю ночь, разделяя возбуждённых подростков. Дискуссия на собрании о праздничных напитках затянулась, и моя головная боль стала невыносимой. Ада наконец откашлялась, привлекая всеобщее внимание. — И по традиции, — весело объявила она, — я буду танцевать с директором другой школы, чтобы открыть бал, а Геката будет танцевать с их заместителем, мисс Рид. Я закатила глаза — жест, который не был замечен остальными преподавателями, но точно был замечен Адой. Я согласилась, коротко кивнув, понимая, что любые возражения только затянут эту мучительную встречу. Мисс Рид. Имя прозвучало холодно и официально. Я сразу же подумала о Холли. Острое желание променять этот официальный, обязательный танец на простой, запретный медленный танец с ней было непреодолимым. Я представила, её руку в моей, как горячо она меня обнимает, и мысль о том, что я проведу весь вечер, исполняя профессиональные хореографические номера с приезжим заместителем, в то время как Холли будет где‑то в зале, приводила меня в бешенство. Я заставила себя снова обратить внимание на разговор, хотя мои мысли уже блуждали где‑то далеко, в поисках спокойствия. За пару недель, прошедших с нашего захватывающего свидания, мы успели привыкнуть к рутине. После нашей обычной встречи по четвергам Холли теперь оставалась у меня на ночь, независимо от моего графика дежурств. Тот факт, что по утрам в пятницу у нас обеих было свободное время, делал этот ритуал идеальным. Утренняя рутина в пятницу быстро стала главным событием моей недели: мы вместе пили кофе и завтракали в тишине залитых солнцем покоев. Это был момент спокойной, обыденной близости, который придавал мне сил. И, конечно же, этому неизбежно предшествовала необузданная страсть ночи. Мои мысли унеслись далеко-далеко, унося меня прочь от ужасной встречи. Я вспомнила, как было в прошлый раз, всего несколько дней назад. Я вспомнила, как в темноте хрипло дышала Холли и как она пыталась заглушить тихие всхлипывания подушкой. Я снова почувствовала, как её руки, отчаянные и требовательные, сжимают мои плечи и царапают спину. Образ был таким чётким: её тело, бледное на фоне моих тёмно-синих простыней — контраст был резким и прекрасным. То, как она прошептала мне на ухо «госпожа» хриплым от покорности голосом, перед тем как полностью отдаться мне. Тяжёлый, отчаянный ритм наших тел, движущихся в унисон, обнажённых и разгорячённых, — хаотичное укрытие от внешнего мира. Необузданная, разрушительная сила этой близости стала моей новой реальностью, и от воспоминаний у меня до сих пор горят ладони, даже здесь, за длинным столом из красного дерева. Резкий звук голоса Ады резко вернул меня в настоящее. — Хорошо, думаю, с Рождественским балом мы разобрались, — объявила она, хлопнув в ладоши с раздражающей категоричностью. — Спасибо всем за вклад. Надеюсь, вы все с нетерпением ждёте этого события — до него осталась всего неделя! А пока можете идти. Звук отодвигаемых стульев заставил меня вздрогнуть. Я выпрямилась, отгоняя последние остатки воспоминаний. Когда преподаватели начали расходиться, обмениваясь тихими возгласами облегчения, Ада положила руку на стол из красного дерева прямо там, где сидела я, и посмотрела на меня мягким взглядом. — Геката, — тихо сказала она, подождав, пока за последним сотрудником закроется дверь. — Одну минутку, пожалуйста. Я коротко кивнула, и формальности тут же вернулись. Но мягкость в глазах Ады заставила меня немного расслабиться. Она пригласила нас сесть в кресла перед камином в её кабинете. Я села напротив неё и приняла предложенную чашку чая. Она мягко улыбнулась мне, потягивая свой напиток. — Я просто хотела узнать, как у тебя дела, Геката. Мы давно не общались. Я кивнула, почувствовав лёгкое облегчение. — Да, Ада. Я в порядке, спасибо. Она снова кивнула, затем приподняла бровь и слегка наклонила голову. — В последнее время ты кажешься другой, Геката. Даже более счастливой. Я не стала отрицать. Это наблюдение было слишком точным, а причина — Холли — заставила моё сердце трепетать, несмотря на все мои усилия сохранять спокойствие. Я просто встретилась взглядом с Адой и сдержанно улыбнулась. — Со мной всё в порядке, Ада. Я просто уделяю время поиску большего баланса в своей жизни. Ада улыбнулась, и в её улыбке читалось искреннее удовлетворение. — Я очень рада это слышать, Геката. Ты это заслужила. Она сделала глоток чая, давая тишине немного времени, чтобы воцариться. Затем она слегка наклонилась вперёд, и её тон стал более серьёзным. — На самом деле я хотела поговорить об этом. Учитывая, что ты обрела новый взгляд на вещи… Она сделала паузу, снова озвучив знакомое, давно высказанное предложение. — Может быть, ты подумаешь о том, чтобы принять моё предложение и поселиться в одном из местных коттеджей? Один из них уже много лет зарезервирован для тебя, Геката. Там ты сможешь по‑настоящему, полностью отстраниться от Академии, когда тебе это будет нужно. Я напряглась — это была рефлекторная реакция. На протяжении десятилетий я отказывалась переезжать из Академии, считая, что моё жилище в её стенах — единственная приемлемая форма защиты и близости к моему долгу. Мне претила мысль о том, что я буду одна в коттедже на окраине школы. Да, иногда мне хочется побыть в одиночестве, но мысль о том, что каждый вечер я буду молча ужинать в одиночестве, была совсем другим, оглушительным видом одиночества. В Академии, даже несмотря на мой плотный рабочий график, у меня была вынужденная причина для общения: я хотя бы каждый день ужинала с людьми, пусть и часто замыкалась в себе. Но теперь всё было по‑другому. Хотела ли я уединения в коттедже? Хотела ли я жить за пределами школы, где я могла бы двигаться дальше? На ум сразу же пришла одна мысль: идея провести несколько украденных дней наедине с Холли, где не нужно было бы бросать тайные взгляды или целоваться прячась. Возможно, впервые в жизни я действительно рассмотрю предложение Ады.