Focus

До рождественского бала оставалась меньше недели, и вот мы в бутике в оживлённую субботу. Хетти, Грета, Элли и я были ошеломлены обилием блестящих тканей. Хетти уже немного нервничала из‑за нехватки времени и беспокойно перебирала руками атлас цвета слоновой кости. — Эй, успокойся, — сказала я, легко успокаивая её, пока мы шли к примерочным. — Сегодня мы найдём что‑нибудь идеальное для каждого из нас. Я просто уверена в этом. Мы начали примерять несколько платьев, используя магию только для того, чтобы быстрее застегнуть сложные молнии на спине. Элли вышла первой, медленно кружась в глубоком изумрудном платье, которое невероятно эффектно подчёркивало её рыжие волосы и тёмно‑синие глаза. — Элли, это великолепно! Тебе очень идёт этот цвет, — сказала Грета, отступив на шаг, чтобы полюбоваться ею. Следующей была Грета. Она нашла элегантное белое платье, которое идеально подчёркивало её смуглую кожу и чёрные волосы. — Оно такое простое, но такое шикарное, — прокомментировала я. — Тебе очень идёт. Затем настала очередь Хетти. После того как она примерила тяжёлый синий бархат, её раздражение нарастало. — Я их всех ненавижу! Всё не так, — стонала она из‑за занавески. — Продолжай! — крикнула я. — Попробуй розовое! Хетти наконец вышла в мерцающем розовом платье. Оно облегало её талию, а нежный тюль на юбке заставлял её светлые кудри сверкать, а зелёные глаза — сиять. Это платье было создано специально для неё. Хетти с облегчением вздохнула: — О, слава богам. Это оно. Наконец настала моя очередь. Алое платье ждало меня. Я надела его, и тяжёлый шёлк приятно облегал тело. Платье было тёмно‑алым, почти как хорошее вино. Оно подчёркивало мои изгибы в нужных местах, а вырез был достаточно глубоким, чтобы выглядеть провокационно, но не переходить черту для школьного мероприятия. Я глубоко вздохнула, выпрямилась и вышла из примерочной. Грета, Элли и Хетти потеряли дар речи. Они просто смотрели на меня. Хетти первой пришла в себя и тихо присвистнула: — О, Холли. Все, кто тебя увидят, просто сойдут с ума. Затем она многозначительно подмигнула мне. Я посмотрела на их широко раскрытые от изумления рты, и на моих губах появилась уверенная ухмылка. — Я на это очень надеюсь, — ответила я. Это было идеально. И стало ещё идеальнее, когда я представила, как Геката увидит меня в этом. Хетти наконец оторвала от меня взгляд и взяла за руку, потянув обратно к витрине бутика. — Так, с платьями разобрались! Но такое платье нужно довести до ума, Холли. Теперь займёмся аксессуарами. Никаких тонкостей. — Согласна, — сказала Элли, критически рассматривая моё платье. — Такой цвет требует золота. Никакого серебра. Следующий час мы провели в мире украшений и обуви. Я нашла пару изящных чёрных туфель на каблуке — достаточно высоком, чтобы было опасно, но достаточно устойчивом для танцев, — и простое элегантное золотое колье, которое идеально смотрелось над глубоким вырезом. Грета выбрала изящную серебряную цепочку к своему белому платью, а Элли остановилась на потрясающих золотых браслетах‑манжетах. Хетти тем временем была полностью поглощена попытками подобрать к своему платью сумочку‑клатч того же оттенка розового, что и платье. Пока продавец аккуратно упаковывал наши покупки, Хетти наклонилась ко мне и заговорщически прошептала: — Знаешь, тебе нельзя собирать волосы в пучок. С таким вырезом это недопустимо. — О, правда? — поддразнила я. — Да, правда. Нам нужен максимальный обзор, чтобы мисс Хардбрум сошла с ума, — ухмыльнулась она. — Ей нужно видеть эту шею, и плечи, и всё остальное. Если ты уберёшь волосы наверх, у неё будет максимальный обзор, но твои волосы, рассыпавшиеся по плечам, выглядят просто безумно. Я рассмеялась, чувствуя, как нарастает восхитительное, головокружительное предвкушение. Платье, туфли, аксессуары — всё было на своих местах. Пытка была запланирована. Мы завершили покупки и, обнявшись на радостях и пообещав встретиться перед балом, чтобы подготовиться к нему, попрощались с Гретой и Элли. Хетти взяла меня под руку. — Ну что ж, — сказала она, увлекая меня на улицу. — Теперь у нас свидание. Куда меня ведёт моя ненастоящая девушка? Я ухмыльнулась, наслаждаясь игривой атмосферой. — Туда, где подают нормальную еду, а не школьную бурду. И туда, где не будут задавать неудобных вопросов. Я привела её в небольшое, но оживлённое маггловское кафе, которое находилось чуть дальше по переулку и специализировалось на домашней еде. Там была идеальная атмосфера: достаточно шумно, чтобы обеспечить уединение, но достаточно уютно для задушевной беседы. Когда мы устроились в кабинке и заказали невероятное количество чесночного хлеба с сыром, заговорщический настрой Хетти смягчился. Она откинулась на спинку из красного бархата и серьёзно посмотрела на меня. — Итак, платье потрясающее, — начала она, задумчиво размешивая сахар в чае. — А что насчёт неё? Как обстоят дела на самом деле с Гекатой? Она смягчила тон: — Я знаю, что вы обе заняты повседневными делами, но… действительно ли она делает тебя счастливой? В последнее время она тебя не расстраивала, не так ли? Внезапное искреннее беспокойство в её зелёных глазах придало мне уверенности, резко контрастируя с адреналином, который я испытывала, покупая бальное платье. Я наклонилась вперёд и понизила голос. — Это просто потрясающе. Я имею в виду, оставаться у неё каждый четверг? Просыпаться рядом с ней, пить кофе вместе, без спешки, без драм — просто смешно, насколько это нормально. Это лучшая часть моей недели. Я сделала паузу, вспоминая о нашей сильной, безмолвной страсти. — Она просто... становится мягче. Не в профессиональном плане, а просто со мной. Она открывается мне с такой стороны, о которой я и не подозревала, и это невероятно. Я никогда не была так счастлива. Тревожная морщинка на лбу Хетти сменилась широкой улыбкой облегчения. — О, Холли! Я так рада это слышать. Ты этого заслуживаешь. Затем она усмехнулась, и в её глазах появился знакомый озорной блеск. — Но не стоит слишком увлекаться разговорами о том, что она «смягчилась». Я видела, как она вчера отчитывала четвероклассников. Они смотрели на неё так, будто увидели привидение. Она стала ненамного мягче. Я рассмеялась и потянулась за кусочком чесночного хлеба. Она была права: внешне всё было в порядке. А Гекате втайне нравится, что ученики её боятся, подумала я, наслаждаясь этим знанием. Я ухмыльнулась, представив, как вся школа будет в шоке, если узнает, какая она на самом деле добрая, особенно когда заботится обо мне. Я сделала глоток своего напитка, довольная тем, как всё прошло. Пора снова переключиться на мою лучшую подругу. — Кстати, об идеальном, — сказала я, облокотившись на стол. — Как у тебя дела с твоим парнем? Вы уже миновали стадию «даже не целовались»? Хетти вздохнула и снова медленно размешала сахар в чае. — Нет, пока нет. Её обычно сияющие глаза слегка потускнели. — Честно говоря, я начинаю беспокоиться, что он не так сильно увлечён мной, как я надеялась. Прошло уже несколько недель, а он такой… вежливый. Моё игривое настроение улетучилось. Я знала, как сильно он ей нравился. — Это, должно быть, чепуха, Хетти, — сказала я, глядя на неё с полной искренностью. — Ты невероятно красива и по‑настоящему замечательный человек. Может быть, он просто стесняется, а может быть… Я сделала паузу, вспомнив о сложном характере Гекаты, но быстро вернулась к теме Хетти. — А может, он просто тебе не подходит. Не трать время на размышления о том, что с ним не так. Ты заслуживаешь того, кто уверен в тебе. Хетти выдавила из себя слабую благодарную улыбку. — Спасибо, Холли. Ты права. Я улыбнулась ей и толкнула её ногой под столом. — Я защищаю свою девушку. Если он не показывает тебе всеми возможными способами, какая ты невероятная, Хетти, значит, он тебя не заслуживает. Я подмигнула ей. Затем быстро махнула рукой под столом, и на нём появился букет белых лилий, который я протянула ей. Её глаза расширились от волнения и счастья. Она с жадностью взяла их и зарылась лицом в прохладные лепестки, а я усмехнулась. — Ты, милая, заслуживаешь того, чтобы у тебя всегда были свежие цветы и чтобы рядом был человек, с которым ты чувствуешь себя любимой. Она тут же покраснела и попыталась скрыть это за огромным букетом. — Спасибо, — пробормотала Хетти, и её голос заглушили лилии. Она посмотрела на меня поверх благоухающих белых лепестков, и на её лице появилось искреннее тепло. — Знаешь, ты права. Я действительно этого заслуживаю. И… мисс Хардбрум очень повезло, что у неё есть ты, Холли. От этого простого утверждения меня охватило тепло, которое было намного приятнее любого вина. Я улыбнулась, чувствуя себя совершенно счастливой. — Да, — прошептала я, откинувшись назад и подмигнув. — Я знаю. Хетти наконец положила букет лилий на край соседнего кресла, и ароматные белые лепестки коснулись красного бархата. Всё её внимание переключилось на еду. — Так. Сначала чесночный хлеб, потом логистика, — заявила она, отламывая большой кусок. Несколько минут мы ели в уютной тишине, наслаждаясь солоноватым вкусом сыра и ощущением того, что мы нашли идеальные бальные платья. Когда наши тарелки опустели, Хетти наклонилась ко мне, и её глаза загорелись. — Итак, план. Раз уж ты моя спутница, нам нужно как следует появиться. Мы встретимся с Гретой и Элли, придём вместе, и я буду чрезмерно нежна со своей «девушкой» ровно десять минут — ровно столько, чтобы некая заместительница директора заметила платье и мою преданность. Я усмехнулась. — Десять минут притворяться твоей девушкой? Договорились. — А потом, — продолжила Хетти, — мы расстанемся. Я обязательно «брошу» тебя, чтобы ты могла как следует её помучить. Я прикусила щёку от этой мысли. Наверное, я придумаю какой-нибудь предлог, чтобы принести нам напитки или что-то в этом роде. Надеюсь, она будет стоять возле стола, и я смогу перехватить её на минутку. От этой мысли у меня пересохло во рту; я даже не смею думать о том, что на ней будет надето. — Звучит неплохо, Хетти. Хетти довольно кивнула. — Отлично. А теперь расскажи мне всё, что ты знаешь об этой мисс Рид, с которой ХБ должна танцевать. — На самом деле я мало что о ней знаю. Геката просто сказала, что по традиции главы обеих школ открывают бал вместе. — Я закатила глаза. — Надеюсь, она окажется старой ведьмой, которая не произведёт никакого впечатления. Думаю, только так я смогу посмотреть на танец и ничего не поджечь. Глаза Хетти заблестели от моей явной ревности. — Тебе определённо стоит поработать над мимикой, — поддразнила она меня, указывая на моё явно недовольное выражение лица. Я постаралась сохранить нейтральное выражение лица, но оно получилось натянутым. — Я буду воплощением спокойного безразличия, Хетти. Это ей придётся бороться за самообладание, когда она увидит платье. — О, так и будет, — согласилась Хетти, откинувшись на спинку стула с нескрываемым удовлетворением. — Но посмотреть, как она танцует с мисс Рид? Ты не выдержишь. Мы будем знать, что ты сгораешь от нетерпения, а это половина удовольствия. Давай поспорим, сколько раз она поправит воротник во время танца. Я взяла последний кусочек чесночного хлеба и медленно его прожевала, наслаждаясь этой мыслью. — Если я увижу, что она улыбается мисс Рид, я запущу в музыкальную шкатулку самым метким заклинанием, — пригрозила я, и грань между шуткой и серьёзностью приятно размылась. Хетти драматично ахнула. — Холли! Ты бы не стала! — А ты проверь, — бросила я, ухмыляясь. Хетти буквально вибрировала от восторга. — Это будет великолепно. Шедевр напряжения. — Она взяла лилии и в последний раз лукаво улыбнулась мне. — Ладно. Нам, наверное, стоит уйти отсюда, пока ты не решила сжечь всё кафе, просто думая о ней. Как только мы вернулись в замок и оказались в знакомом тихом коридоре, ведущем в спальни, Хетти остановилась, прежде чем повернуть в сторону своей комнаты. Она прижала цветы к груди, и в её глазах мелькнула озорная искорка. — Подожди, есть ещё кое‑что для нашего плана, — прошептала она, наклонившись ко мне. — Просто небольшая страховка на случай, если платья будет недостаточно, чтобы лишить её контроля. — Что? — спросила я, наклонившись вперёд, чтобы услышать предложение. Хетти заговорила заговорщическим шёпотом, подчёркивая свою роль: — Когда ты наконец окажешься рядом с ней — когда она будет смотреть на тебя с другого конца комнаты, словно одержимая, — не смотри на неё прямо. Вместо этого, когда тебе покажется, что она на тебя смотрит, посмотри на меня, — подчеркнула она, постучав себя по груди, — и рассмейся. Громко, искренне, а потом позволь своей фальшивой девушке коснуться твоей руки. Небрежное, интимное прикосновение, как будто я завладела твоим вниманием. Она подмигнула мне. Я нахмурилась, обдумывая это. — Это жестоко, Хетти. — Я знаю, — торжествующе ухмыльнулась она. — Это говорит ей о том, что ты прекрасно проводишь время без неё и что у тебя есть другие варианты — я. Это сведёт её с ума. Она не оправится. Я ухмыльнулась, и в моей памяти всплыл образ Гекаты, чьё натянутое самообладание рухнуло при виде моей непринуждённости. — Это… это блестяще, Хемлок. — Увидимся на балу, подружка, — сказала она, в последний раз озорно подмигнув мне. Я смотрела, как она бежит по коридору, и белые лилии ярко сверкали на фоне старого камня. Теперь оставалось только ждать. Как только я оказалась в своей комнате, по моим венам заструилось волнение в предвкушении предстоящего бала. Алое платье казалось мне почти оружием, а воспоминание о последних наставлениях Хетти — использовать свою «девушку» для максимального эффекта — заставило меня улыбнуться. Я аккуратно разложила алое платье на кровати. Тяжёлый шёлк, казалось, впитывал свет. Затем я разложила золотое колье и изящные чёрные туфли на каблуке. Всё было идеально. Но на самом деле я предвкушала не только платье, но и возможность нарушить привычный распорядок. Я хотела увидеть Гекату за пределами безопасных, контролируемых границ наших еженедельных посиделок по четвергам — увидеть, как она вынуждена соблюдать профессиональную формальность, в то время как я тайно разрушаю её. Адреналин, полученный за день, начал улетучиваться, оставляя после себя знакомую тихую тоску. Я знала, что мне нужно сосредоточиться на учёбе, но всё, что я могла представить, — это лицо Гекаты, когда она наконец заметит меня в холле.

***

В следующий четверг вечером, накануне Рождественского бала, я сидела, поджав ноги, на диване у Гекаты и потягивала виски, одетая в свою обычную футболку оверсайз и шорты. Она была полностью поглощена рассказом о том, как раздражающе сложно было спланировать бал. Её лоб был наморщен, и она свободно жестикулировала левой рукой, а в другой держала бокал с виски. Моё сердце трепетало, когда я смотрела на неё такую: в мягкой ночной рубашке, с распущенными волосами, совершенно расслабленную. Она никогда так свободно не жестикулировала в классе — всегда была такой напряжённой, а руки использовала только для драматического эффекта или точной магии. Но здесь, только мы вдвоём, в нашем собственном мирке в четверг вечером, она больше не пыталась себя сдерживать. Пока Геката монотонно рассказывала о бюджете на питание, мои мысли резко переключились с школьного хаоса на единственную тему, которой я успешно избегала весь месяц: Рождество. Геката знала, что я избегаю этой темы; она не настаивала, но молчание было тяжёлым. Мои родители уже прислали сообщение с обычным планом: канун Рождества — у родителей моей матери, Рождество — у родителей моего отца, и следующий день, распаковка подарков, — дома. Я ответила коротким сообщением, что проведу остаток рождественских каникул в школе, но не подтвердила, что буду дома в основные праздничные дни. От этой мысли мне стало физически плохо. Это не было сказано вслух, но я знала, что мой брат дома и будет там, и я просто не думала, что смогу с этим столкнуться. То сильное счастье, которое я обрела с Гекатой, казалось слишком хрупким, чтобы возвращаться в этот хаос. Голос Гекаты затих, и я поняла, что она замолчала. Я подняла глаза и увидела, что она смотрит на меня с тем нежным, проницательным пониманием, которое она дарила только мне. — Ты витаешь в облаках, Холли, — пробормотала она, ставя бокал на стол. Она протянула руку и нежно убрала волосы с моего лица. — Хочешь поговорить об этом, милая? Я ненадолго прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением безопасности, а затем вздохнула: — Рождество. Геката медленно кивнула и обхватила мою щёку ладонью. — Я хочу увидеть своих бабушку и дедушку, — начала я, кивая, словно перечисляя что‑то болезненное. — Я хочу увидеть своих родителей — даже свою мать, если ты можешь в это поверить. — Я покачала головой, думая о том, как сильно изменилась моя мать. Геката попыталась сдержать знакомую гримасу, которая появлялась на её лице при мысли о моей матери. — Я хочу, чтобы Рождество было таким, каким я его помню, — продолжила я с тоской в голосе. — Вся большая семья в доме моих бабушки и дедушки в канун Рождества, вечеринка, напитки, еда — и ощущение настоящего волшебства, даже несмотря на то, что все они маглы. В Рождестве есть что‑то особенное. — Я вздохнула. — Это моё любимое время года. Она взяла меня за руку и нежно сжала её. Я, не отводя от неё взгляда, заставила себя продолжить: — Но мысль о том, чтобы увидеть его… — Я схватилась за живот, меня тут же затошнило. — Я просто не думаю, что смогу это сделать, Геката. Я беспомощно махнула рукой: — Как я могу провести Рождество со своей семьёй, с ним, как будто всё снова в порядке, как будто не было этих лет и он не… — Я замолчала, не в силах подобрать слова, чтобы описать то, что он и его друзья сделали. Геката никогда не давила, не требовала подробностей — она лишь безоговорочно поддерживала. Я заставила себя озвучить главную причину: — Мой брат верил в ужасающую, извращённую версию мира чистокровных. Несмотря на то что наши родители были магглорожденными, он убедил себя, что раз мы — дети ведьмы и волшебника, то мы «чистокровные», независимо от того, кем были наши бабушки и дедушки. Его «друзья» мечтали создать супер расу могущественных ведьм и волшебников. Для него я была просто женской версией его самого — с такой же умной и сильной генетикой, — и этого было достаточно, чтобы они заявили на меня права. Геката взяла меня за руку и начала медленно и успокаивающе поглаживать большим пальцем моё запястье. Её глаза были тёмными и выражали глубокое, непоколебимое терпение. Она молчала, но её поддержка ощущалась в комнате как осязаемая сила. Я посмотрела на неё — на женщину, которая избавила меня от тревоги, на женщину, которая была моим убежищем. Я поняла, что больше не могу скрывать от неё эту последнюю ужасную часть моего прошлого. Я сделала глубокий вдох: — Думаю… думаю, я готова рассказать тебе, что произошло, Геката. Она тут же сжала мою руку, и на её лице появилось выражение решительной защиты. — Холли, тебе не нужно ничего мне рассказывать, если ты этого не хочешь. Я знаю достаточно, чтобы понимать, что всегда буду стоять между тобой и любой угрозой. Я покачала головой, и моя решимость окрепла. — Нет. Я хочу. Мне нужно, чтобы ты знала всё. Я хранила этот страх в тайне, но больше не хочу этого делать. Я наклонилась вперёд и произнесла низким и решительным голосом: — Ты заслуживаешь знать, от чего именно ты меня защищаешь. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как слова застревают в горле, но Геката не сводила с меня пристального взгляда. Я начала рассказ с самого начала смены: — После окончания школы мой брат постепенно начал всё больше и больше контролировать меня. — По моим щекам уже тихо текли слёзы, но я почти не замечала их. — Он без предупреждения появлялся в моей школе, якобы чтобы «проверить, как у меня дела». Но он ясно давал понять, что я должна делать только то, что он считает правильным: с кем разговаривать, что носить. Сначала это было незаметно, но постепенно становилось всё хуже. Я крепче сжала руку Гекаты. — Он постоянно говорил о друзьях, с которыми он меня познакомит, чтобы продолжить чистокровную линию семьи. Я ясно дала понять — предельно ясно, — что меня не интересуют мужчины. Ему было всё равно. Он настаивал на этом, говорил о моём долге перед семьёй, как будто я была скотом. Я остановилась, хватая ртом воздух — от нахлынувших воспоминаний у меня сдавило грудь. Геката застыла, стиснув челюсти, но не сводила с меня глаз, побуждая меня идти дальше. — Потом, во время пасхальных каникул, я была дома. Он и его друзья уговорили меня пойти с ними куда‑нибудь. В итоге это оказалось уловкой, чтобы оставить меня одну. Он просто взял и объявил, что я обещана одному из его друзей. Мой голос сорвался на хриплый шёпот: — Это было ужасно. Когда я попыталась уйти, они схватили меня. Они прижали меня к земле и… заставили меня установить... связь. Я не могла произнести это слово, но Гекате это было и не нужно. Из комнаты словно вышел весь воздух. — Для них это была политическая, генетическая сделка, — закончила я, и слёзы потекли ещё быстрее. — Для меня это было… всем. Вот почему я не могу вернуться и вести себя как ни в чём не бывало. Вот почему я не могу встретиться с ним лицом к лицу. Я вдохнула поглубже, заставляя себя продолжить самую тяжёлую часть истории: — Это устроил мой родной брат, и мои родители… они знают. Я попыталась сглотнуть комок в горле: — Они знают, что он со мной сделал, но моя мама просто утверждает, что это был «момент безумия», а теперь он совсем другой человек. Мой папа был другим человеком, который причинял мне боль. — Мой папа… Ну, на его родителей, моих бабушку и дедушку, вскоре после этого напали, так что для него… С тех пор он сломлен, полностью утратил все свои силы. Он пытается быть моим отцом, но как он может быть моим отцом, если он не защищает меня, как должен был бы? Я сделала глубокий вдох и крепче сжала руку Гекаты: — Кажется, все верят, что он изменился, что тюрьма и терапия пошли ему на пользу. Моя мама говорит, что мне нужно двигаться дальше и что мой срыв и всё остальное уже должны были закончиться — что я уже должна была… прийти в себя. Я встретилась взглядом с Гекатой, пытаясь найти в её глазах понимание: — Я знаю, я знаю, что она так справляется с трудностями, но… Я не знаю, как мне пережить это и снова увидеть его. Даже если он изменился, я не знаю, как мне притворяться, что всё в порядке. Я замолчала, измученная и опустошённая. Тишина в комнате давила своей ужасной правдой. Я дрожала, и маленькое пространство дивана вдруг показалось мне огромным и пустым, даже несмотря на то, что Геката сидела рядом со мной. Геката не произнесла ни слова. Ей и не нужно было ничего говорить. Тщательно сдерживаемая ярость в её глазах была сильнее любой произнесённой клятвы. Её челюсть была напряжена, а лицо побелело, как полотно, и тёмные глаза казались пугающе контрастными. Она не выглядела ни больной, ни испытывающей жалость — она выглядела мстительной. Затем одним быстрым, решительным движением она притянула меня к себе. Её руки обхватили меня с отчаянной, сокрушительной силой, которая была похожа не столько на объятие, сколько на магическое заклинание. Она положила подбородок мне на макушку. Я чувствовала, как сильно и неровно бьётся её сердце у меня под ухом, и когда она наконец заговорила, её голос был низким, хриплым и вибрировал от сдерживаемой ярости. — Ты не поедешь домой на Рождество, Холли, — это был не вопрос и не предложение, а абсолютная команда. — Ты проведёшь Рождество здесь, со мной. Все каникулы. Она нежно отстранила меня и обхватила моё лицо руками. В её глазах горела такая сильная, непоколебимая преданность, какой я никогда раньше не видела. — Мне всё равно, что говорит твоя мать или кем притворяется твой брат. Это не твоё бремя, и ты не вернёшься в тот дом, чтобы подвергаться этой ядовитой лжи. Ты меня понимаешь? Здесь ты в безопасности. Она сделала паузу, а затем её взгляд смягчился, став одновременно суровым и нежным. — Я всё улажу, моя дорогая. Ты просто сосредоточься на том, чтобы тебе было хорошо и чтобы ты была здесь. Со мной. Это обещание, произнесённое с такой абсолютной уверенностью и любовью, сняло напряжение, которое ещё оставалось в моём теле. Впервые страх перестал быть моим единственным бременем. Я просто прижалась к ней. Я уткнулась лицом в мягкий хлопок её ночной рубашки, обхватила её за талию и вцепилась в неё изо всех сил. Я не просто хотела обнять её — я искала убежище. Я прижалась к ней, пытаясь физически впитать её силу и безопасность. Из моей груди наконец вырвалось громкое, прерывистое рыдание, за ним другое, и ещё одно. Я плакала с такой яростью, которой не позволяла себе уже много лет, даже после панических атак, которые мучили меня весь этот год. Я плакала не из-за самой травмы, а из-за облегчения от того, что больше не переживаю её в одиночку. Она снова и снова доказывала, что я не... я не одна. Геката поддерживала меня всё это время. Она не шикала на меня, не гладила по спине и не пыталась отстраниться. Она просто крепче обняла меня, защищая от бури. Её тело было несокрушимой, неподвижной крепостью, сдерживающей мир и мой страх. В конце концов рыдания сменились слабыми, прерывистыми вздохами. Я была совершенно измотана, беззащитна и в полной безопасности. — Спасибо, — прошептала я, прижавшись к её коже. Эти слова казались жалкими по сравнению с той огромной защитой, которую она только что предложила. Она поцеловала меня в макушку — жест собственнический и окончательный. — Не благодари меня, Холли. Просто останься. Она оставалась рядом, обнимая меня, пока последние рыдания не утихли. В конце концов тяжёлое эмоциональное истощение начало отступать, сменяясь спокойной, решительной ясностью. Я не хотела, чтобы страх определял этот момент. Я осторожно высвободилась из её объятий, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, собираясь с силами. Момент уязвимости был позади. Я посмотрела в её глаза — они всё ещё были тёмными от пережитой ярости и моей боли — и слабо улыбнулась в знак благодарности. — Хорошо, — прошептала я. — Я тебе верю. И я верю, что здесь я в безопасности. Я глубоко вдохнула, наполняя лёгкие чистым, безопасным воздухом её комнаты. — Я просто… я хочу отложить это на потом. Я хочу сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, на том времени, которое мы проведём вместе сегодня вечером. Моя улыбка стала шире и превратилась в нечто искреннее и полное надежды. — И радость от осознания того, что мы проведём Рождество вместе, — это больше, чем я смела надеяться. Я наклонилась и поцеловала её с новой силой, стремясь стереть следы слёз и страха прикосновением к её губам. Будущее было безоблачным — и теперь пришло время только для нас.