Focus

Я моргнула, и сквозь веки в глаза мне хлынул мягкий, тёплый свет гостиной. Несколько головокружительных мгновений я не понимала, где нахожусь, пока не почувствовала успокаивающий аромат уюта и безопасности. Я лежала на диване у Гекаты, укрывшись тяжёлым шерстяным пледом. На моём плече лежала тяжёлая тёплая рука. Я повернула голову и увидела вьющиеся светлые волосы Хетти, лежащие у меня на щеке. Она дышала медленно и глубоко. Она была совершенно измотана, но даже во сне не отпускала меня. Я осторожно отстранилась, высвободив плечо из‑под её головы, чтобы не разбудить её. Движение было медленным и обдуманным. Когда я пошевелилась, мой взгляд упал на Гекату. Она сидела в своём обычном кресле у камина и выглядела совершенно невозмутимой. На коленях у неё лежала раскрытая книга, но, как только я пошевелилась, она положила её на место. Она наблюдала за мной. На её губах появилась медленная, нежная улыбка — редкое, искреннее проявление нежности, которое полностью стёрло с её лица маску заместителя директора. Я с трудом поднялась, чувствуя себя скованной и совершенно обессиленной, и сделала несколько шагов к креслу. Геката протянула мне руку, когда я подошла. Я наклонилась к ней, и она тут же поднесла свою прохладную тонкую руку к моему лбу, чтобы проверить температуру. Её прикосновение было нежным и умелым. — Хорошо, — прошептала она тихим голосом, чтобы не разбудить Хетти. — Температуры нет. — Который час? — прошептала я в ответ, чувствуя сухость в горле. — Только что пробило шесть, — ответила она. — Ты поспала несколько часов. Я кивнула, осознавая, что худшее за день уже позади и наступил вечер. Не дожидаясь приглашения, я подошла ближе и села к ней на колени лицом к ней. Геката не колебалась. Она тут же притянула меня к себе, крепко обняв одной рукой за спину, другой — за бедро, и прижала к груди. Я уткнулась лицом в знакомое твердое плечо, и в надежных объятиях Гекаты наконец растаяли последние остатки паники. Я больше не паниковала, но чувствовала сильную усталость, а осознание того, как близко Марк был к тому, чтобы причинить Хетти вред, было невыносимым. Это была усталость, которая проникала до самого сердца, неся с собой не только потрясение, пережитое днём, но и весь прошедший год постоянной бдительности. Я сделала короткий вдох и прошептала ей в ключицу, чувствуя горечь и сухость во рту: — Мне так надоело бояться. Это было тихое, печальное и абсолютно правдивое заявление. Меня тошнило от постоянных колебаний, расчетов и страха, что кто-то из моего прошлого прорвётся сквозь завесу моей новой жизни и вернёт меня обратно. Геката тут же крепко обняла меня, защитно прижав к себе, почти до боли. — Я знаю, любовь моя — пробормотала она глубоким, звучным голосом у моего уха. — И тебе больше не придётся бояться. Я обещаю. Она приподняла мой подбородок, заставив меня встретиться с её тёмным, пронзительным взглядом. В её глазах горела холодная, непоколебимая уверенность: — На данный момент он нейтрализован. — твердо заявила она. — И он не будет представлять угрозы в будущем. Ты больше не сражаешься, Холли. Я приму этот бой. Ты сосредотачиваешься на отдыхе и исцелении. Ты не переносишь этот страх ни на мгновение дольше, чем необходимо. Ты понимаешь? Я прижалась к Гекате, и глубокое утешение, которое я ощущала, прижавшись к ней, стало прекрасной временной защитой. Но слова «Ты больше не сражаешься» прозвучали как ложь, в которую я не могла позволить себе поверить. Воспоминания о потрясении, которое я испытала в пабе, были слишком свежими, слишком реальными. Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. Мой голос звучал тихо и напряжённо из-за воспоминаний о прошлых неудачах: — Геката, мы уже давали эти обещания, но всё равно что-то произошло. Как мне перестать бояться следующего раза? Я увидела, как в её глазах отразилась внутренняя борьба — мои сомнения поколебали её решимость. Она заставила себя говорить тихо, и её шёпот был адресован только мне, ведь Хетти всё ещё спала рядом с нами. Она тщательно подбирала слова, и вес её авторитета придавал им абсолютную искренность: — Ты права. Жизнь — это бесконечная череда взлётов и падений, Холли, и я не могу обещать тебе, что ничего подобного больше не случится. Ни одна магия не может дать такого обещания. Она снова обхватила моё лицо ладонями, её прикосновение было уверенным и успокаивающим: — Но я скажу тебе вот что: что бы ни случилось дальше, мы справимся с этим вместе. Я обещаю тебе сейчас, не только как твоя защитница, но и как твой партнёр — я всегда тебя поддержу. Я всегда буду рядом. И я всегда буду снимать с тебя столько бремени, сколько смогу. Её тёмные глаза впились в меня, требуя веры. В её голосе звучала абсолютная убеждённость, клятва, которая была сильнее любого заклинания. Она завершила своё обещание самой искренней клятвой, на которую была способна: — Потому что я люблю тебя, Холли Дрейвен. Я выдержала её взгляд, чувствуя, как тяжесть и искренность её обещания глубоко проникают в мою душу. Страх всё ещё был там, но его постепенно поглощала её абсолютная решимость. Она не обещала мир без боли, но обещала разделить её со мной. — Я тоже тебя люблю, Геката — прошептала я в ответ. Эта привязанность казалась хрупкой, но реальной перед лицом тьмы.

***

Последующие недели прошли в напряжённом, настороженном ритме. Недавняя шокирующая правда, узнанная в пабе, и предательство утихли, уступив место общей холодной бдительности. Теперь Хетти постоянно находилась в моей комнате — молчаливое, но необходимое напоминание о том, что злоба Марка представляет угрозу для нас обоих. Первоначальное чувство вины сменилось яростной, защитной преданностью мне, подпитывающей её тихую решимость добиться его падения. Моя жизнь с Гекатой изменилась. Беззаботное поддразнивание и безрассудное подчинение сменились глубокой и постоянной серьёзностью. Геката работала. Её внимание, всегда сосредоточенное, теперь было полностью направлено на то, чтобы навсегда избавиться от Марка. Она связалась со старым, высокопоставленным знакомым — с просьбой об одолжении, к которой отнеслись со всей серьёзностью, — который, в свою очередь, нанял кого‑то, чтобы следить за Марком. Мы просто ждали, когда он совершит ошибку, оступится настолько, что его можно будет отправить обратно в тюрьму за явное и неоспоримое правонарушение. Запретительный судебный приказ стал убедительной и незамедлительной победой. Благодаря влиянию Гекаты на местного судью, который не стал раздувать скандал, документы были подписаны быстро, без лишних вопросов к известному сотруднику Академии и свидетелю всей ситуации. Теперь он не мог по закону приближаться ни ко мне, ни к Хетти. Однажды поздним вечером я сидела у камина и наблюдала за тем, как Геката работает за своим столом. Она сосредоточенно хмурила брови, просматривая свиток с документами. Магическое наваждение, которое она на него наложила, всё ещё действовало, лишая его ориентации и способности действовать, но мысль о его неизбежном и преднамеренном падении наполняла меня сложным, тихим удовлетворением. Я размышляла о том, каково это — быть в паре с такой могущественной ведьмой, как Геката. Дело было не только в страсти или близости, но и в абсолютной, непреодолимой защите, которую она обеспечивала. Когда обычный человек сталкивается со страхом, он звонит в полицию и надеется. Когда я сталкиваюсь с угрозой, у меня есть Геката. Она не просто сочувствовала, она немедленно задействовала ресурсы — помощников, судей и магию высокого уровня, чтобы планомерно устранить угрозу. Она не заставляла меня нести бремя расплаты или мести. Она просто говорила: «Я возьму это на себя» — и делала это. Я смотрела, как отблески огня играют на строгих, изящных чертах её лица. Сила была не только в её заклинаниях, но и в её воле. Она была единственной силой, сосредоточенной исключительно на моей безопасности и спокойствии. Я больше не боялась того, что может сделать Марк, — меня интересовало только то, когда Геката наконец нанесёт последний сокрушительный удар. Мой страх исчез, сменившись глубоким, успокаивающим ощущением того, что я полностью принадлежу самой могущественной женщине из всех, кого я знаю, — и она меня защищает. В последующие недели я также столкнулась с тревожным молчанием с той стороны, откуда его меньше всего ожидала: от моего отца. Я целыми днями смотрела на экран своего смартфона и видела, как накапливаются попытки связаться со мной: пропущенные звонки, короткие, наводящие вопросы в сообщениях. Но в конце концов отчаяние отступило. Последнее сообщение от папы было коротким и содержало в себе нотку неохотного уважения: «Привет, Холли. Я уважаю твоё желание держаться от меня подальше. Надеюсь, у тебя всё хорошо». После этого — ничего. Дверь тихо закрылась, оставив меня со странным чувством — смесью печали и облегчения. Однако реакция моей матери была предсказуемо резкой, особенно после того, как пришли документы на запретительный судебный приказ в отношении Марка. Её сообщения представляли собой нескончаемый поток возмущения. Текст был пронизан пассивно‑агрессивными выпадами, но суть обвинений оставалась неизменной: «Ты снова драматизируешь». Она утверждала, что если мне не нравится, с кем встречается Марк, это не значит, что я должна реагировать слишком остро и портить ему жизнь. Откровенный абсурд того, что она преуменьшала расчётливую злонамеренность Марка, а также её безразличие к моей травме, поражали до глубины души. В тот вечер, когда пришли эти сообщения, я показала их Гекате. Она стояла у большого открытого окна в своей гостиной, и прохладный ночной воздух смешивался с теплом от камина. Она прочитала сообщение на экране, и наступившая тишина стала предвестником магической бури. На её лице отразилась чистая, концентрированная ярость. Она перевела взгляд с маглета на открытое окно, и в её тёмных глазах вспыхнуло непреодолимое желание навсегда устранить источник моего беспокойства. Затем, издав низкий рык, полный ярости, она отвела руку назад и практически выбросила устройство в окно. Но даже в ярости она сохраняла абсолютный контроль. Маглет не улетел в ночь, а завис в нескольких сантиметрах от каменного подоконника, яростно вибрируя в воздухе и излучая чистый, сдерживаемый магический гнев. Я уставилась на подвешенный в воздухе маглет, затем на величественный, яростный силуэт Гекаты в лунном свете, и из моей груди вырвался звук, которого я не ожидала. Я рассмеялась. Абсурдность ситуации была невыносима. Идеально разыгранная яростная истерика — суровая заместительница директора пытается выбросить устройство в окно — мгновенно разрядила обстановку. Геката уставилась на парящий в воздухе маглет, а затем посмотрела на меня. Мой смех на мгновение заставил её забыть о гневе. На её лице отразилось замешательство, а затем из глубины груди медленно вырвался звук. Это был глубокий, искренний, непринуждённый смех, наполненный чистым юмором, — первый настоящий смех, который я услышала из её уст за последнее время. Он был низким, гортанным и невероятно притягательным. Когда она рассмеялась, я почувствовала, как во мне что-то вспыхнуло. Это была не просто страсть — это была любовь, настолько сильная, что все мои прежние страхи и тревоги внезапно показались мне нелепыми. Они не просто рассеялись — их выдуло прямо в открытое окно на прохладный ночной воздух. Борьба была настоящей, — но такой же настоящей была и абсолютная радость от того, что рядом со мной была эта грозная, несовершенная и беззаветно преданная мне ведьма. Я заставила себя вернуться в настоящее. В моей памяти всё ещё звучал затихающий отголосок невероятного, редкого смеха Гекаты. Сильная энергетика того момента стала мощным противоядием от недельного напряжения. Я сидела на траве на знакомом холме неподалёку от Кэкл, на том самом месте, которое я называла своим убежищем, пока не обрела настоящий дом в объятиях Гекаты. Раннее февральское утро было свежим, и большой замок передо мной сейчас был цвета восходящего солнца — нежно‑оранжевого и розового на фоне бледно‑голубого неба. Я писала. Моя тетрадь — третья с тех пор, как я поступила в школу Кэкл в этом учебном году, — была почти заполнена. Сам процесс изложения на бумаге моих мыслей, тревог и даже нелепости жизни с Гекатой по‑прежнему помогал мне сохранять спокойствие. Посмотрев на часы, я поняла, что завтрак почти закончился и скоро начнётся урок. Сегодня первым уроком была гербология. Мои губы тронула лёгкая ухмылка. После того как стало известно, кем на самом деле был Марк, Хетти сама не своя. Она отдалилась, подавленная чувством вины и потрясённая его расчётливым предательством. Даже когда мисс Рид улыбалась ей — едва заметной, искренней улыбкой, которую невозможно было не заметить, — или хвалила её работу, в Хетти чувствовалась заметная пустота. Я видела, что мисс Рид беспокоится: её профессиональное самообладание слегка даёт трещину из‑за беспокойства за ученицу. Но на этой неделе что‑то изменилось. Хетти стала намного спокойнее, больше походила на себя прежнюю, такую же взбалмошную, как и я, после того как Геката впала в ярость. Самое худшее действительно осталось позади, и мы обе двигались вперёд. Я собрала свои записи, чувствуя, как во мне разгорается озорное предвкушение. Я с нетерпением ждала сегодняшнего урока гербологии, желая увидеть, как отношения между Хетти и мисс Рид будут развиваться и крепнуть под моим понимающим и поддерживающим взглядом. Я вошла в оживлённую столовую, где шум и звон столовых приборов резко контрастировали с тишиной и уединением на холме. Народу явно становилось меньше; я явно пришла не вовремя. Я сразу заметила Хетти. Она сидела за столиком в глубине зала и доедала яичницу вместе с Гретой и Элли. Они втроём оживлённо беседовали, и Хетти, как обычно, размахивала вилкой. Я подошла и облокотилась на стол, ожидая, когда они закончат разговор. Хетти подняла голову, искренне удивившись, увидев меня. — Холли! — воскликнула она, слегка расширив глаза. Ей удалось скрыть беспокойство за напускной весёлостью. — Смотри‑ка, кто решил вернуться к жизни. Ты никогда не встаёшь так рано — неужели мисс Хардбрум послала домового эльфа, чтобы он вытащил тебя из постели? Я выдавила из себя натянутую ухмылку, понимая, что она пытается оценить моё настроение. — Я была на холме. Мне нужно было подышать свежим воздухом. И, как ни странно, мне удалось взять себя в руки. Грета и Элли быстро обменялись приветствиями, но Хетти не сводила с меня глаз. Она доела свой завтрак, явно желая поговорить со мной наедине. — Хорошо, — сказала она, отодвигая тарелку. Она взяла сумку и встала со скамейки. — Увидимся позже. Пойдём, Холли. Мы вышли из зала и покинули замок, направившись в оранжерею. Территория уже заполнялась студентами, спешащими на первую пару, и это добавляло привычного хаоса, благодаря которому всё снова казалось нормальным. — Ты выглядишь… — начала Хетти и замолчала, подбирая нужное слово. — Легче. Я знала, что она говорит о стрессе, вызванном постоянным присутствием Марка. — Так и есть, — подтвердила я. — На днях Геката устроила грандиозную истерику. Это разрядило обстановку. Хетти тихо кивнула, понимая, о чём идёт речь. Ей не нужно было спрашивать подробностей; она понимала, что сильная эмоциональность Гекаты была своеобразной формой терапии — Что ж, я рада. Я тоже чувствую себя лучше. Как ни странно… я полна решимости. — Хорошо, — ответила я, сжимая её плечо, когда мы свернули за угол. — Потому что я с нетерпением жду сегодняшнего урока гербологии. Тебе нужно снова покорить мисс Рид своим талантом, а не выглядеть так, будто ты собираешься извиниться за своё существование. Хетти на самом деле рассмеялась — на этот раз искренне и громко. — Заткнись, Дрейвен. Я не покоряю никого! Я не смогла удержаться и надавила на неё. — Ну конечно. Тот пылающий взгляд, которым она тебя одаривает в некоторые дни, определённо обжигает. — Заткнись, — повторила Хетти, игриво толкнув меня, отчего я слегка споткнулась, и мы оба тихо рассмеялись. Мы толчком открыли дверь в оранжерею для занятий гербологией. Воздух сразу изменился: он стал влажным, наполнился сырым, глинистым запахом плодородной почвы и заиграл красками экзотической, завораживающей флоры. Обычные звуки замка стихли, уступив место тихому стуку капель конденсата и шелесту листьев. Мисс Рид уже была на месте — стояла у длинного стола, на котором лежали различные черенки и инструменты. Она была, как всегда, бодра и весела, одета в практичную садовую одежду, а её большие глаза светились неподдельным интересом к предмету. — Доброе утро, все! С возвращением! — весело поприветствовала она класс. Как и следовало ожидать, её улыбка стала чуть шире, когда она перевела взгляд на Хетти, которая снимала верхнюю одежду. Хетти, в свою очередь, встретилась с ней взглядом и широко, искренне улыбнулась в ответ — это было большим прогрессом по сравнению с её замкнутым поведением в последние несколько недель. Я наблюдала за едва заметным, но напряжённым обменом взглядами, пока мы с Хетти шли к нашему общему столу рядом с особенно агрессивной на вид Венериной мухоловкой. Я не смогла сдержать ухмылку. Всё это взаимодействие, обычно скрытое за тонкой вуалью профессиональной дистанции, теперь было для меня совершенно прозрачным. Облегчение на лице мисс Рид и вновь вспыхнувший огонёк в глазах Хетти — всё это было очень приятно наблюдать. Когда занятие началось, мисс Рид начала лекцию о правильном, немагическом размножении лунных лилий. Я поставила сумку на пол и облокотилась на парту, готовая наблюдать за происходящим. Урок продолжался, и мы сосредоточились на причудливых серебристых листьях лунных лилий. Я слушала указания вполуха — всё моё внимание было приковано к Хетти. Её вновь обретённая — или, возможно, пробудившаяся — уверенность была ощутима. Сегодня она не пряталась за волосами. Она ловко смешивала почву с удобрениями и непринуждённо обсуждала с окружающими лучшее время для сбора семян луноцвета. Её обычная хаотичная энергия теперь направлялась на продуктивное взаимодействие с людьми. Было огромным облегчением снова увидеть её цельной. Вскоре мисс Рид начала обходить класс, останавливаясь, чтобы посмотреть, как идут дела на каждой парте. Дойдя до нашей, она остановилась прямо между мной и Хетти, и от неё повеяло свежим, приятным ароматом. — Очень хорошая смесь, мисс Хемлок, — похвалила мисс Рид, наклонившись, чтобы рассмотреть горшок Хетти. — У вас идеальный уровень кислотности. Похоже, в этом семестре вы не будете сидеть сложа руки. — Пытаюсь, — ответила Хетти, встретившись взглядом с мисс Рид и искренне улыбнувшись. — Лилии — это хорошая передышка от курсовой по чарам, которую я начала сегодня утром за завтраком. — Они требуют гораздо больше терпения, чем большинство чар, — легко согласилась мисс Рид, и из её груди вырвался тёплый смешок. — А терпение, как я поняла, — один из ваших скрытых талантов. Я прислонилась к столу, делая вид, что поправляю горшок, и намеренно подслушивала. Их разговор легко перетекал с состава почвы на общую жалобу на чрезмерный шум в зале. Это было легко, привычно и совершенно необычно. Я подняла взгляд от своего места и убедилась в своих подозрениях. То, как мисс Рид наклонилась вперёд, как ярко горели её глаза, и то, как Хетти оживилась и расслабилась в её присутствии — всё это было очень трогательно. Они были в своём маленьком мирке. Остальная часть класса, аромат лилий, шум других учеников — всё это просто исчезло. Связь между ними была неоспоримой, и она излучала тихое счастье, от которого я довольно ухмыльнулась. Я могла только стоять и наблюдать за тем, как легко и непринуждённо Хетти и мисс Рид находят общий язык. Это зрелище опьяняло, но моя природная склонность к хаосу и вмешательству требовала действий. Это прекрасное, медленно разгорающееся напряжение нужно было подтолкнуть. Я выпрямилась, откашлялась чуть громче, чтобы нарушить их уединение, — и невинно улыбнулась. — О, Хетти, — сказала я, поймав её взгляд. — Ты можешь дотянуться до того пакета с удобрениями «Лунный лепесток» на верхней полке? Кажется, я сегодня утром потянула плечо. Это была откровенная ложь; я вполне могла без особых усилий левитировать её в руки. Но полка, на которую я указывала, находилась на высоте добрых двух метров, и, чтобы выполнить мою просьбу, Хетти пришлось бы повернуться и потянуться. Хетти прищурилась, сразу поняв абсурдность моей просьбы, но она была слишком добродушной, чтобы отказать. — Ладно, королева драмы, — пробормотала она, поворачиваясь к высокому стеллажу. Когда она потянулась вверх, её тело напряглось, ткань мантии натянулась, и она отошла от защитного барьера рабочего места. Однако мисс Рид отреагировала мгновенно. — О, не стоит утруждаться, мисс Хемлок, — быстро сказала мисс Рид, и в её голосе внезапно прозвучала профессиональная озабоченность. Она подошла ближе к Хетти и протянула руку, чтобы взять пакет. Их руки соприкоснулись — быстро, случайно, но всё же. Мисс Рид взяла сумку, и это движение заставило её вплотную приблизиться к Хетти. — Вот, мисс Дрейвен, — сказала мисс Рид, протягивая мне пакет. Однако она не сразу отошла от Хетти, а задержалась рядом с ней. — Спасибо, мисс Рид, — мило прочирикала я, стараясь не выдать своего триумфа. Мисс Рид, передав мне удобрение, на мгновение отвлеклась — она заметила, что Хетти стояла слишком близко. Она находилась всего в нескольких сантиметрах от рабочего места Хетти, что было нарушением обычной дистанции между учителем и учеником. Казалось, они оба осознали это одновременно. Хетти моргнула, — и её щёки слегка порозовели. Глаза мисс Рид, не сводившие взгляда с лица Хетти во время их непринуждённой беседы, внезапно расширились, — а самообладание на мгновение дало трещину. Теплота, возникшая между ними, усилилась и стала почти осязаемой. Мисс Рид прочистила горло, наконец отступив быстрым, неловким шагом. — Хорошо. Что ж. Продолжайте, мисс Хемлок. Отличное начало. Она слишком быстро отвернулась и направилась к следующему столу с резкостью, которая была совершенно не похожа на её обычное грациозное поведение. Хетти, совершенно сбитая с толку, резко повернулась ко мне. В её зелёных глазах читались обвинение и гнев. Ей не нужно было ничего говорить; всё было ясно и так: «Ты сделала это нарочно, Дрейвен!» Я широко и невинно улыбнулась ей и подняла пакет с удобрениями. — Спасибо за «Лунный лепесток», Хет. Ты спасла меня от растяжения. Хетти лишь покачала головой, беззвучно рассмеявшись, а затем снова склонилась над своей лилией с ещё большим рвением. На её щеках по‑прежнему играл румянец, и всё происходящее было прекрасным подтверждением того, что они обе остро ощущали энергию, исходящую от них.