Focus

Часы на стене в моей комнате тикали, приближаясь к четырём. Был четверг, и в воздухе витала нервная энергия, которая не имела ко мне никакого отношения. Холли в это время сидела в Большом зале и готовилась к экзамену по маггловедению — последнему в её жизни. Она почти закончила. Эта мысль была постоянным тёплым напоминанием о том, что день ещё не закончился. Весь день я занималась последними приготовлениями в своей комнате. Сегодняшний вечер был решающим: я планировала устроить домашний ужин, а не присоединяться к праздничному хаосу в Большом зале. Холли упомянула, что многие ученики, сдавшие экзамены, не придут на общий ужин, а предпочтут подготовиться к выпускной вечеринке на следующий день: будут долго принимать ванну, красить друг другу ногти или заниматься какими‑то другими таинственными ритуалами в своих комнатах. Идеально. Это гарантировало нам необходимую приватность. Моей нынешней дилеммой и причиной, по которой я отвлеклась, была маленькая изящная ваза с тёмно‑красными розами, которые я купила сегодня утром. Я почувствовала знакомое нервное напряжение в груди — это ощущение всегда сопровождало моменты глубокой уязвимости. Я вытащила из‑под халата серебряную цепочку и карманные часы, сжимая в руке гладкий металл. Мой взгляд скользнул по маленькому обеденному столу. За последний час я передвинула вазу с розами по меньшей мере пять раз: с кухонной стороны стола в центр, на низкий столик в гостиной и даже ненадолго на прикроватный столик. Я хотела, чтобы всё было идеально: в конце концов, это был наш последний совместный ужин в моих покоях перед судом и официальным переездом. Это место, ставшее молчаливым свидетелем нашей борьбы, признаний и исцеления, заслуживало достойного прощания. Вернувшись к столу, я критически оценила расположение столовых приборов. Розы были здесь к месту, они притягивали взгляд, но их нужно было правильно расставить. В последний раз поправив вазу, я сдвинула её немного в сторону. Глубоко вдохнув, я ослабила хватку на часах. Ужин был нужен не только для того, чтобы отпраздновать её экзамены, но и для того, чтобы поддержать её, напомнить о том, что её ждёт наш дом, и укрепить нашу сплочённость перед завтрашним вызовом в Министерство. Я должна была быть сильной ради неё, но от мыслей о будущем — и о том, что сначала нам нужно преодолеть, — у меня дрожали руки. Встав у обеденного стола, я едва заметно взмахнула рукой. Строгое чёрное платье сменилось удобными широкими тёмными брюками и тёмно‑синей шёлковой рубашкой, аккуратно заправленной в брюки. Мои волосы, обычно заколотые в строгий пучок, повиновались магии и мягкими волнами рассыпались по плечам. Сделав глубокий вдох, я отошла от безупречно сервированного стола. Подойдя к камину, устроилась в своём любимом кресле — ближайшем к огню, предназначенном для размышлений и уединения. Мой взгляд скользнул по камину и остановился на мягком кресле прямо напротив. На губах невольно появилась лёгкая улыбка, когда я вспомнила, сколько раз Холли сидела там — сначала напряжённая от волнения, а потом расслабляющаяся по мере того, как наш разговор становился всё более откровенным. Особенно запомнились те первые дни, та ночь, когда она впервые пришла ко мне, чтобы выпить со мной, хотя я не должна была наливать студентке. Она была любопытной, дерзкой и совершенно очаровательной даже тогда. Я усмехнулась про себя, осознав, как легко и часто я нарушаю правила, когда дело касается её. Я подумала о том, как сильно она повлияла на моё самообладание. Как колотилось моё сердце, когда Холли смотрела на меня с этой своей мягкой, открытой улыбкой. Как бурлила моя кровь, когда она дерзко дразнила меня, раздвигая границы дозволенного, пока я не чувствовала, что должна отступить или сдаться. Покачав головой, я улыбнулась. Теперь осознание этого стало для меня утешительной правдой, а не досадной профессиональной помехой. Я была обречена с того самого момента, как увидела её и поняла, что она полна бунтарского духа. И как же мне повезло, что она отвечает мне такой же яростной и непоколебимой преданностью. Я снова потянулась к серебряной цепочке от часов, но не из-за волнения, а от радости. Экзамены закончились. Скоро моя маленькая ведьма будет здесь, закончит учебу в Кэкл и будет готова к нашему будущему. Я отвела взгляд от камина и медленно обвела взглядом знакомые стены своей комнаты — места, которое десятилетиями было моим единственным убежищем. Мой взгляд скользнул по дивану, обитому плюшевым бархатом, который теперь неразрывно ассоциировался с Холли. Именно здесь она впервые уснула в этих покоях, и в тот момент, когда я увидела ее слезы, я поняла, что она больше не чувствует себя в безопасности. В другой раз я обнимала ее здесь, когда она плакала от облегчения или разочарования. Здесь же мы делились моментами чистой, безмятежной радости — дразнили друг друга, смеялись, и между нами разливалось простое чувство удовлетворения. И, конечно, здесь мы целовались так страстно, что у меня перехватывало дыхание. Я почувствовала легкую дрожь, вспомнив, как Холли лежала подо мной на этих самых подушках, отдаваясь нашей отчаянной взаимной страсти. Затем мой взгляд упал на мини-кухню. Я вспомнила о четком, размеренном распорядке своей жизни — о том, как я готовила нам завтраки, всегда черный кофе и тосты. А потом всё изменилось: в первый раз я застала Холли за тем, как она поет и танцует, готовя нам еду, и её безудержная, хаотичная энергия наполнила тишину. Когда я снова обвела взглядом комнату, контраст стал еще более очевидным. Я вспомнила времена до Холли. Я не была несчастна, так сказать, потому что понятия не имела, чего мне на самом деле не хватает. Десятилетия, проведённые в этих стенах, были наполнены профессиональным удовлетворением, тщательным порядком и эмоциональной пустотой. Я построила свою жизнь на спокойной компетентности. И вот всё изменилось. Тихие уголки наполнились её отголосками, тишина сменилась воспоминаниями о её смехе. Это место стало уже не просто моим; оно стало тем местом, где мы начали свой путь. Не пройдет и сорока восьми часов, как я их покину. Осознание этого поразило меня с какой-то тихой, глубокой силой. Это была не просто смена адреса — это был последний, решительный шаг из тени моего прошлого в общее, неопределенное, но волнующее будущее. Я снова открыла часы. Мое внимание было приковано к секундной стрелке. Экзаменационный период окончательно закончился. Холли уже сдала свой экзамен и, скорее всего, с минуты на минуту вернется в покои, которые теперь казались мне как никогда родными. От осознания этого по моим нервам пробежала тихая, настойчивая дрожь. Я встала с кресла и начал расхаживать по комнате. За один полный круг я обошла заново сервированный обеденный стол, потрескивающий камин и диван, будто укоряющий меня своим безмолвным присутствием. В стекле тёмного окна мелькнуло моё отражение, и я остановилась, тихо вздохнув от досады. Я закатила глаза. Это было нелепо. Я мола противостоять разъярённому министерскому совету, командовать целой комнатой, полной вспыльчивых студентов, и мастерски выполнять сложные трансфигурационные заклинания, но не могла и пяти минут прождать свою партнёршу, не впадая в бессмысленное беспокойство. Почему я так нервничаю? Ответ был прост: экзамены сданы, веселье закончилось. Завтра суд, а сегодня — последний момент, когда я могу побыть в безопасности. Мне нужно, чтобы она вернулась сюда, в целости и сохранности, чтобы я мола подготовить нас обоих к предстоящему испытанию. Как раз когда я подумала, что розы нужно снова подрезать, до меня донёсся знакомый звук: тихий щелчок закрывающейся двери в коридоре, а следом — быстрый стук каблуков по каменному полу. Она была здесь. Я замерла у обеденного стола. Идеально уложенные розы и мягкое мерцание свечей почти не помогали унять бешеное сердцебиение. Дверная ручка повернулась. Холли вошла в комнату, и при виде неё я сразу успокоилась. Она выглядела уставшей, но на её лице уже играла торжествующая улыбка — улыбка человека, который знает, что успешно преодолел важный рубеж. Затем она обвела взглядом комнату. Её глаза расширились, когда она заметила мелкие детали: приглушённый свет, обеденный стол, торжественно отодвинутый от стены и сервированный с безупречной тщательностью, — явный отход от нашей обычной непринуждённой обстановки. Её взгляд задержался на вазе с красными розами. Холли тихо закрыла дверь, и её тяжёлая сумка — последний символ студенческой жизни — с глухим стуком упала на пол. — Геката, что это такое? — спросила она приглушённым голосом, и её торжествующая улыбка сменилась на нежную. Затем она окинула взглядом меня, одетую в широкие брюки и шелковую рубашку. — Ты прекрасна, любовь моя. Её слова были единственным утешением, в котором я нуждалась. Тревога исчезла, уступив место спокойствию. Я подошла к ней. — Ты выглядишь измотанной, дорогая, — прошептала я, взяв её за руки, притянула к себе и вдохнула запах бумаги и затхлого воздуха из экзаменационного зала. — Это не прощание, — тихо объяснила я, проводя большим пальцем по её уставшему лицу. — Это мы оставим на завтра. Это укрепление. Это последний вечер, который мы проводим здесь, перед судом. Я встретилась с ней взглядом и с уверенностью в голосе произнесла: — И да, твои экзамены закончились. Эта сумка остаётся на полу, и мы больше не будем говорить о контрольных или оценках. Сегодня мы просто вспомним, за что боремся. Я наклонилась и нежно поцеловала её в лоб. — А теперь иди и смой с себя дневную усталость. Единственное, о чём тебе стоит беспокоиться — это какое вино ты предпочитаешь к ужину: красное или белое. Я полностью в твоём распоряжении. Она прикусила нижнюю губу, что было слабым признаком её сохраняющегося беспокойства, а затем снова посмотрела на меня, словно ища в моих глазах объяснение или оправдание. — Тебе не нужно было всё это делать, — тихо сказала она, почти умоляя. Я знала этот тон. Она считала, что моя чрезмерная забота немного утомляет — результат того, что годами на неё не обращали внимания. Я мягко улыбнулась, чтобы заставить её замолчать, притянула к себе и поцеловала. Это был глубокий, успокаивающий поцелуй, напоминание о том, что все эти усилия для меня были так же важны, как и для неё. Оторвавшись чуть чуть, чтобы заговорить, я не убрала рук с её талии, удерживая её на месте. — Я этого хотела, — просто ответила я, давая ей почувствовать всю искренность своих слов. — Ты заслуживаешь, чтобы тебя сегодня побаловали, дорогая. Ты только что завершила последний учебный этап — и это само по себе достойно праздника в узком кругу. Я позволила себе знакомую ухмылку и добавила в голос командную нотку: — А теперь делай то, что я скажу, и забудь об экзамене. Иди. Чем быстрее ты придёшь в себя, тем быстрее я принесу тебе бокал вина. — Мои руки скользнули по шелку её алой рубашки. — И, кстати, — добавила я, снова смягчив голос, — ты сегодня прекрасно выглядишь. Легонько подтолкнула её в сторону спальни, наблюдая, как торжественное настроение наконец-то повлияло — развеяло остатки дневного стресса и сменилось сосредоточенным предвкушением. Сегодняшний вечер должен был укрепить нас обоих перед предстоящей битвой. Холли остановилась на пороге комнаты, положила руку на косяк. Она обернулась — её улыбка сияла ярко и озорно. — Я выбираю красное, — объявила она. Я тихо усмехнулась. — Конечно, красное, — ответила я. Предсказуемость её решений меня всё ещё немного успокаивала. Затем она скрылась в спальне. Я позволила себе перестать улыбаться, сделала глубокий вдох и прикусила внутреннюю сторону щеки. С неотложными делами было покончено, но тревога за вечер — и за завтрашний день — не проходила. На мгновение я закрыла глаза, собираясь с духом. Одним точным движением руки я поставила на мини‑кухне любимую бутылку Холли — насыщенное вино Шатонеф-дю-Пап. Рубиновая жидкость плавно перетекла в два хрустальных бокала и тихо опустилась на столешницу. Мне не пришлось долго ждать. Когда Холли вернулась, она выглядела посвежевшей. Она обновила макияж, слегка подчеркнув глаза, и красиво уложила волосы. На ней по‑прежнему была ярко‑красная рубашка и сшитые на заказ чёрные брюки — она всегда выглядит потрясающе. Холли застала меня стоящей возле мини‑кухни, совершенно неподвижной. Холли снова ухмыльнулась, игриво и многозначительно. — Ты что, стояла там и ждала меня? Я занялась тем, что стала собирать бокалы, избегая её взгляда. — Может быть, — призналась я, но даже мне самой не удалось убедить себя в этом. Холли не стала настаивать. Вместо этого она сделала последние шаги в мою сторону, и её взгляд смягчился, когда она заметила моё напряжение. Она протянула руки и нежно взяла меня за плечи, а на её губах появилась лёгкая дразнящая улыбка. — Ты в порядке? — тихо спросила она. — Ты какая‑то напряжённая. Меня пугали не экзамены и не ужин, а перспектива завтрашнего дня и воспоминания о страшной внезапной опасности, с которой она столкнулась. Тогда я не смогла полностью оградить её от этого, а теперь Министерство заставит её снова пережить эту травму. Я взяла со стола бокал с вином. Снова прикусила щёку — этот привычный жест выдавал моё беспокойство — и протянула Холли её бокал. Мой голос звучал тихо и нарочито пренебрежительно. — Ничего страшного, дорогая, — сказала я, пытаясь выдавить ободряющую улыбку. — Давай просто насладимся вечером. Холли медленно, не отрывая взгляда от моего лица, сделала глоток густого красного вина. Она слишком хорошо меня знала, чтобы смириться с уклончивым ответом. Она опустила бокал, и в её вздохе послышался лёгкий намёк на раздражение. — Ты же знаешь, что я не собираюсь оставлять это просто так, так что можешь просто сказать мне сейчас. Я сдалась, понимая, что молчание только усилит её беспокойство. Осторожно подняв свободную руку, я начала перебирать её мягкие волосы. Это простое движение успокаивало меня. Глубоко вздохнув, я почувствовала, как тревога, которую я изо всех сил пыталась сдержать, всё же проступает наружу. — Просто думаю о завтрашнем дне, — тихо призналась я. Мне не нужно было уточнять, о чём я думаю. Мысль о Министерстве, зале суда и незримом присутствии Марка повисла в воздухе. — Но, — продолжила я, встретившись с ней взглядом и придав своему голосу твёрдости, — я не хочу думать об этом… Я хочу быть с тобой сегодня вечером. Мы заслужили этот покой, Холли. Давай не будем впутывать Министерство в наши последние мирные часы. Холли подалась навстречу моим прикосновениям, её тело расслабилось, когда я провела пальцами по её волосам. Взгляд её глаз — глубокий, сосредоточенный, какой она обычно приберегала для учёбы, — был устремлён только на меня. — Я даже не думаю о завтрашнем дне, — призналась она едва слышно. — Правда? — спросила я, искренне удивившись. Я думала, что предстоящий суд вызывает у неё постоянный страх. — Нет, — настаивала Холли, и уголки её губ приподнялись в ослепительной торжествующей улыбке. — Как я могу быть в таком состоянии, когда любовь всей моей жизни выглядит просто потрясающе и приготовила для меня ужин? Я совершенно не в себе. Её искреннее признание стало мощным противоядием от моей тревоги. Она не просто не думала о суде, но и активно использовала простую реальность нас, чтобы защититься от внешней угрозы. Она оказалась сильнее, чем я думала, и решила использовать свою силу, чтобы помочь мне. Меня накрыла волна глубокого облегчения, сменившаяся яростным желанием сделать так, чтобы она отвлекалась весь вечер. — Хорошо, — пробормотала я, притянув её к себе и поцеловав в висок. — Тогда давай сделаем так, чтобы мы провели это вечер спокойно. Я взяла со стола свой бокал. — За окончание экзаменов, моя дорогая, — произнесла я тост, легонько стукнув своим бокалом о её. — И за наше воссоединение. — За нас, — эхом повторила Холли, улыбаясь ярко. Тот тихий ужас, охвативший меня о мысли о завтрашнем дне, на время отступил под влиянием шелка, вина и взаимной привязанности. Несколько бокалов насыщенного Шатонеф-дю-Пап смягчили обстановку и сняли накопившееся напряжение. Мы удобно устроились за небольшим обеденным столом, свечи отбрасывали на всё вокруг тёплый свет. Холли откинулась на спинку стула и издала искренний, довольный стон. — Это было потрясающе, — сказала она. Её тарелка была пуста: остатки идеально приготовленного стейка, картофеля с сыром и брокколи с длинными стеблями исчезли. Я улыбнулась и взяла свой бокал с вином. — Счастлива? — спросила я. — Очень счастлива, — подтвердила она, томно потягиваясь, — и очень сыта. — Её улыбка стала ещё шире, и она демонстративно погладила живот. — Я рада, — ответила я, потягивая вино и подыгрывая ей. — Если ты собираешься так кормить меня в нашем коттедже, — поддразнивая её, сказала она, — однажды тебе придётся укладывать меня в постель. Так как я сама не дойду. Я поставила бокал на стол и искренне засмеялась. Наши взгляды встретились, и лёгкость, вызванная вином, мгновенно сменилась знакомой игривой искрой желания. — Я уверена, мы найдём способ сжечь эти калории, — пробормотала я, и это обещание повисло в воздухе. Холли удовлетворённо усмехнулась, затем снова расплылась в улыбке, её взгляд потемнел от нескрываемого намерения. — Я уверена, что ты сможешь, — подтвердила она, наслаждаясь намёком. Потом театрально вздохнула, с притворным стоном: — И как только я снова смогу двигаться, мы приступим. Я покачала головой, забавляясь её привычными театральными жестами и обильным количеством съеденного. Холли мягко и проникновенно улыбнулась, глядя прямо на меня. — Я правда люблю тебя, Геката. Знакомое искреннее признание поразило меня с той же силой, что и всегда. Несмотря на то, что я уже много раз слышала эти слова, у меня скрутило живот, и сердце заалело бешено — потому что я так отчаянно верила в их правдивость. — Я тоже люблю тебя... так сильно, — ответила я, сказав это автоматически. Я крепче сжала её руку, лежавшую на элегантном обеденном столе. Сегодняшний ужин, последний в моих старых покоях, казался чем-то грандиозным. Вот и всё. Я сделала свой выбор — бесповоротно. Не прошло и года, как я отбросила все свои принципы, десятилетия одиночества и всю упорядоченную структуру своей жизни ради этой невероятной ведьмы, которая меня любит. Я выбрала её — выбрала хаос, трудности, неугасающую радость, которую она мне дарила. И собираюсь быть с ней столько, сколько она позволит, а лучше — навсегда. Это было не просто желание, а глубоко укоренившееся, непоколебимое намерение. Министерство могло сколько угодно анализировать нашу жизнь, но оно не могло посягнуть на эту фундаментальную, незыблемую истину. Я подняла её руку и нежно поцеловала костяшки пальцев, скрепляя молчаливое обещание нашего будущего. Холли лучезарно и совершенно искренне улыбнулась, глядя только на меня. — Ты даже не представляешь, как ты меня радуешь, Геката. Серьезно. Теплота её слов мгновенно окутала меня, уняв тугой комок тревоги в груди. Я прикусила губу, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции, которые грозили вырваться наружу, когда она смотрела на меня такими глазами и произносила такие глубокие, искренние слова. Мне пришлось заставить себя ответить просто: — С тобой я счастливее, чем когда-либо могла себе представить, — тихо сказала я. Это признание казалось недостаточным, но в то же время было абсолютной правдой. Мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя. Я откашлялась, отодвинулась от стола и резко встала. Одним движением руки я убрала со стола грязную посуду и приборы, оставив помещение чистым. Я демонстративно вытерла ладони о брюки — бесполезный жест, но необходимый ритуал, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Я повернулась к ней, мягко улыбнулась и указала на гостинную. — Проходи. Давай устроимся поудобнее. Холли улыбнулась, прекрасно понимая, что мне нужно сменить обстановку. Мы обе переместились на диван, держа бокалы в руках. Мы сидели близко друг к другу, соприкасаясь бёдрами, но дистанция между нами немного увеличилась. Я выпрямилась и повернулась к ней лицом, чувствуя знакомое лёгкое волнение, которое испытывала весь день в ожидании этого момента. Холли сразу заметила, как я изменилась в лице. Она выжидающе приподняла бровь, ожидая, что я объясню, что у меня на уме. Я сделала глубокий вдох, встречая выжидающий взгляд Холли. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине, казалась бесконечной. Лёгким взмахом руки я материализовала аккуратную стопку свежих хрустящих листов. Я крепко сжала их, слегка поглаживая пальцами края плотного картона. Это было сложнее, чем предстать перед Министерством. Я сглотнула, пытаясь произнести слова, от которых внезапно пересохло в горле. — Моя последняя публикация. Лицо Холли мгновенно озарилось. Она широко и искренне улыбнулась, сменив серьёзный взгляд на радостный. — О, Геката, это так здорово! Я позволила себе слегка улыбнуться в ответ на её энтузиазм, и напряжение немного спало. Я помедлила ещё мгновение, прежде чем передать ей бумаги. Холли нетерпеливо поставила бокал на столик и протянула руку, чтобы взять стопку. Я наблюдала за тем, как она начала читать. Она была полностью сосредоточена, её взгляд быстро скользил по сложному научному тексту. Она впитывала всё: разные аспекты моих исследований за последний год, новые открытия и последние достижения. И тут я увидела, как она добралась до основного материала. Её глаза расширились, всё тело словно застыло, пока она читала раздел, в котором подробно описывалось зелье, успешно снимающее смертельное проклятие — то самое, которое мы создали вместе. Она хранила полное молчание, пока читала и перечитывала статью, словно не могла поверить в написанное. Холли не знала, что я позаботилась о том, чтобы она была официально указана в качестве соавтора публикации. На титульном листе мы значились как равноправные соавторы. Я знала, что это её шокирует. Для такого опытного зельевара, как я, крайне необычно и уж точно не обязательно указывать в качестве соавтора кого‑то из студентов, помогавших в работе над чем‑то столь масштабным. Я работала над созданием этого зелья задолго до того, как познакомилась с Холли, но я искренне верила, что без её хаотичного, но гениального и проницательного ума оно не было бы создано в столь короткие сроки. Я терпеливо ждала, наблюдая, как на её лице появляется осознание того, что я ценю её интеллект и вклад в общее дело не меньше, чем свой собственный. Холли хранила полное молчание, переводя взгляд с имени соавтора на страницах на моё лицо. Она была в шоке. Наконец она слегка приподняла страницы и едва слышно прошептала, не в силах сдержать эмоции: — Геката, — выдохнула она, качая головой. — Тебе не нужно было этого делать. Я тут же аккуратно отодвинула бумаги в сторону, настаивая на том, что её вклад тоже имеет значение. — Я не согласна, — твёрдо заявила я, глядя ей в глаза. — Однажды ты сама станешь прекрасным зельеваром, если выберешь этот путь. Я отношусь к тебе как к равной во всех смыслах. Ты усердно трудилась и более чем заслуживаешь похвалы. Холли по‑прежнему смотрела на бумаги, а потом перевела взгляд на меня. Неверие было слишком сильным, чтобы его можно было развеять. Я на мгновение замолчала, давая ей возможность осознать масштаб признания её таланта. Затем я приступила к следующей, ещё более неприятной части своего плана. Знакомое чувство тревоги вернулось, и моя рука инстинктивно потянулась к серебряной цепочке на шее, на которой висели часы. — Холли, — начала я, понизив голос. — Ты, наверное, помнишь, что Министерство… выписало довольно крупный чек. Мне не нужно было ничего объяснять. Холли подняла глаза, и выражение её лица мгновенно сменилось с благоговейного на серьёзное. Чек был выписан за интеллектуальную собственность и оплату огромной и сложной работы, которая потребовалась для создания зелья. Чек был внушительным. — Я хочу быть уверена, что ты получишь равную оплату, — настаивала я, слова слетали с губ чуть быстрее, чем я рассчитывала. — Я хочу перевести твой процент на твой собственный счёт или туда, куда ты пожелаешь. Я почувствовала, что теряю контроль, когда на поверхность всплыли мои самые потаённые страхи. Я начала бессвязно говорить, пытаясь выразить всю сложность своих чувств. — Я полностью посвящаю себя тебе, — поспешила объяснить я, — и я не хочу, чтобы тебе приходилось за что‑то платить в нашей совместной жизни или думать о таких вещах. Но я также уважаю тебя как независимую женщину, и ты заслуживаешь части выплаты от Министерства за зелье, которое мы сотворили вместе. Я понимала, что рискую, но должна была четко изложить свою мысль. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в тупике или думала, что у тебя нет своей доли в нашей совместной жизни. Я знаю, что, по большому счету, мы вместе недолго, но, поскольку мы пока не… не связаны юридически — я не могла сказать «женаты» — ты должна получить причитающиеся тебе деньги, чтобы не чувствовать себя настолько зависимой от меня, как тебе, возможно, не хочется. Я имею в виду… ты же знаешь, что я хочу обеспечить тебя всем, но у тебя должны быть какие-то варианты. В конце концов мне пришлось вздохнуть прерывисто, потому что от этого признания у меня перехватило дыхание. Холли молча смотрела на меня, впитывая каждое нервное и искреннее слово, которое я только что произнесла. Она никак не отреагировала на моё грандиозное финансовое предложение. Вместо этого она сосредоточилась на моей ужасно неуклюжей попытке описать наше будущее. Она повторила мои слова тихим и совершенно обезоруживающим голосом: — Пока не… связаны юридически. Внезапно меня захлестнула волна нервозности. Не слишком ли много я наговорила? Мой внутренний голос набирал обороты. Мы не обсуждали брак. Мы даже не говорили о планах на отпуск, не говоря уже о каких-то юридических отношениях. Мы жили вместе — это свидетельствовало о серьезности наших намерений, но… это было слишком. Я как будто хотела просто исчезнуть в тишине, чтобы унять внутренний шум. Но Холли улыбнулась, ее глаза сверкали неподдельным весельем, когда она прикусила губу. — Геката Хардбрум, — сказала она дразнящим и удивительно дерзким голосом, — ты собираешься на мне жениться? Я застыла. Что-то внутри моего организма отреагировало мгновенно: сердце забилось с пугающей силой. Я растерялась. Мне пришлось отвернуть взгляд и повернуться к огню, надеясь, что она не заметит румянец, заливший мои щеки. Вся моя уверенность на мгновение исчезла — я уже давно не чувствовала себя такой уязвимой перед ней. Я даже не знала, что сказать. Я отвернулась, ожидая, что сейчас последует какой-то отказ, неловкая реакция. Но Холли меня не отвергла. Она аккуратно положила документы на журнальный столик рядом с забытым бокалом вина. Я почувствовала, как она приблизилась, а затем её нежные руки обхватили мои, возвращая меня к реальности. Она тихо прошептала моё имя: — Геката. Я сделала паузу, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, и заставила себя повернуться к ней лицом. Она мягко и ободряюще улыбнулась, не осуждая меня. — Геката, послушай, — начала она серьёзным тоном. — Это огромная заслуга. Это грандиозно. Не говоря уже о деньгах — я не ожидала ни того, ни другого, и я просто горжусь тем, что внесла свой скромный вклад в твоё достижение. Она сжала мои руки, напоминая о реальности. — Если ты действительно этого хочешь, я соглашусь на долю в доходах. Но, — настаивала она, твёрдо глядя мне в глаза, — тебе совершенно не нужно беспокоиться о том, как я воспринимаю своё положение в этих отношениях. Я знаю, что ты уважаешь меня и относишься ко мне как к равной во всём самом важном. Я почувствовала огромное облегчение: она поняла, что у меня на душе, а не просто услышала мои нервные бредни. Она подняла голову и нежно, тепло поцеловала меня в губы, выразив свою поддержку. Затем, отстранившись, она пристально посмотрела мне в глаза, и выражение ее лица стало удивительно суровым — точно так же, как у меня, когда я отдавала распоряжения в классе. — Ответь на мой вопрос, — мягко потребовала она, не обращая внимания на неловкость, возникшую из-за денег и документов. Она не давала мне уйти от того пугающего обязательства, которое я невольно взяла на себя. Я с трудом сглотнула, сухость снова подступила к горлу. Я знала, что от нее не ускользну. Постаралась собраться и сохранить хоть малую часть самообладания, но страх показаться нелепой — или, что хуже, самонадеянной — был слишком силен. Мне нужно было говорить честно, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Да, — наконец выдавила я, и слово прозвучало словно напряженный выдох. Я тут же вновь начала немного запинаться от волнения, полностью утратив контроль над собой. — Да, Холли. Я... я надеюсь, что однажды мы поженимся. Я освободила руки из ее ладоней, нужно было что-то сделать, чтобы обозначить этот крупный поворот в нашей жизни. Встала и повернулась к камину, не в силах смотреть ей в глаза, когда делала такое важное признание. — До встречи с тобой я даже не думала, что это возможно, — тихо призналась я. Вырвалось что-то похожее на вздох или усмешку. — Я тоже никогда не думала, что буду жить за пределами Академии, а теперь у нас есть свой дом. Десятилетиями я выстраивала четкую границу между работой и личной жизнью, убежденная, что профессиональное совершенство — единственный показатель успеха. Я повернулась к ней, заставив себя встретиться с ее взглядом. Нервозность постепенно сменилась глубокой убежденностью. — Теперь я хочу многого, чего раньше даже не ожидала. И все это благодаря тебе. Я уставилась на противоположную стену, избегая взгляда Холли, пока между нами висело невысказанное обещание. Затем Холли наконец пошевелилась. Я почувствовала, как меняется её присутствие — она встала с дивана, решительно подошла ко мне и встала очень близко, овеяв меня своим теплом. Я сразу поняла, что она пытается меня успокоить, прекрасно осознавая, насколько я сейчас уязвима, ведь я доверила ей своё будущее. Конечно, я повернулась и увидела, что она стоит так близко — ближе, чем обычно для разговора. Она улыбнулась, но улыбка была мягкой и сдержанной. Её глаза сияли — было видно, что она очень хочет улыбнуться шире, но боится, что слишком выразительный жест отпугнёт меня сейчас, когда я наконец призналась в своём желании быть с ней всегда. Холли протянула руки и крепко обняла меня. — Геката, — сказала она мягким, но решительным голосом, не оставляя места сомнениям и возражениям. — Я бы невероятно гордилась, если бы однажды женилась на тебе. Облегчение было таким сильным, что у меня едва не подкосились ноги. Такое чувство было сильнее любой радости — и чем бы я ни гордилась раньше, это было подтверждением всего, на что я надеялась. Она улыбнулась ещё ярче — искренняя и сияющая. — Теперь я не представляю жизни без тебя. Всё, чего ты хочешь — дом, будущее, всё это — я тоже этого хочу, и только с тобой. Я почувствовала, как напряжение покидает меня, тревога по поводу того, когда и как я сделаю предложение, растворяется в простом и великолепном факте — она скажет да. Я схватила её за руки и притянула к себе в страстное, необходимое объятие. — Холли, — прошептала я ей в волосы, произнося это слово как благословение. — Я люблю тебя. Она отступила ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Перед её взглядом сияли решимость и веселье. Она приподнялась на цыпочки и нежно, но уверенно поцеловала меня в губы. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она мне в губы. Затем последовала колкость — резкая и восхитительная, мгновенно разрядившая атмосферу. — Я ожидала чего-то более драматичного, когда ты сделаешь мне предложение, — пошутила она строгим тоном. — Ужин был чудесным, но, по крайней мере, мисс Хардбрум, я ожидала, что ты встанешь на одно колено. Я издала смешанный с раздражением и недоверием звук, но напряжение тут же исчезло. Я закатала глаза и крепко обняла её, уткнувшись лицом в её ароматные волосы. Улыбка прокралась на мои губы — я позволила своему профессорскому «я» немного поиграть роль критика. — Честно говоря, Холли, тебе стоило бы больше верить в себя. У меня гораздо более изысканный стиль, чем это импровизированное признание. Она усмехнулась и чуть-чуть отстранилась, чтобы нежно поцеловать меня в щеку. — Я соглашусь с любым твоим предложением, — заверила она меня, и её голос смягчился, — но пусть это будет с кольцом. В её глазах загорелся еще более заманчивый огонек. — Знаешь что? Может, я опережу тебя и сделаю предложение первой. Я крепче прижала её к себе, и мы направились к дивану. — Ты не посмеешь, — я бросила вызов, с внезапным воодушевлением от мысли, что она проявит инициативу. — Я всегда на шаг впереди, моя дорогая. Я усадила её рядом и удобно устроилась. Теплота её тела, прижатого ко мне, стала лучшим противоядием от страха, который я чувствовала. Я наблюдала за отблесками огня, играющими по комнате, и в голове уже крутились планы — не для суда, а для будущего предложения. Я не ожидала такого, когда просто собиралась показать ей свою публикацию. Теперь я понимала — это нужно сделать. Предложение не может быть спонтанным; его нужно тщательно подготовить. Идеальный антураж, достойное украшение и драма, которой она заслуживает, — всё это станет частью моей стратегии. Я начала думать о поиске идеального камня — может, старинной огранки, обязательно бриллианта или что-то глубокого малинового оттенка — её любимого цвета. Он должен быть безупречен. Планирование предложения стало для меня важнейшей задачей, проектом, который займёт мои мысли. Это было прекрасное, неожиданное осознание — посвятить жизнь Холли. Спешить было некуда. У нас был уютный дом, мы связаны обязательствами, и осознание, что однажды я сделаю ей предложение, а она скажет «да», — было даже больше, чем я могла надеяться сегодня вечером. Это укрепляло наши чувства, давало уверенность, что всё закончится хорошо. И хватит для того, чтобы пережить самый трудный день.