Focus

Прекрасное, ничем не омрачённое счастье выходных осталось позади, и холодная реальность утреннего понедельника просачивалась в каждый уголок комнаты. Я ворочалась под тяжёлым одеялом, прекрасно осознавая, что рядом со мной лежит тёплая и спокойная Геката, но не могла найти в этом утешения. Мой разум напоминал хаотичный коммутатор, который никак не мог отключиться. Вот оно. Я знала, почему не могу уснуть. Впереди меня ждала самая напряжённая, последняя неделя моей юности. Нагрузка была колоссальной: впереди была последняя неделя экзаменов по зельеварению и травологии — предметам, требовавшим особой точности. Мне нужно было сосредоточиться, чтобы сдать. Но надвигалось нечто более пугающее, чем экзамены, и куда более коварное, чем любая итоговая работа, — суд. Пятница. День, когда мы все предстанем перед Марком и его сообщниками, вновь переживая ужас перед холодными бюрократическими требованиями Министерства. От этой мысли у меня резко подскочил уровень адреналина, и сердце забилось чаще. А потом, за страхом и испытаниями, забрезжил ослепительный свет будущего. Я наконец‑то закончу школу. Я покончу с удушающим контролем Министерства. Я перееду в коттедж к Гекате. Масштаб того, что заканчивалось, и того, что начиналось, ошеломлял. Я зажмурилась, пытаясь заглушить поток мыслей о возможностях и страхах. Мне нужно было поспать, чтобы быть в форме к завтрашнему практическому занятию по зельеварению. Но разум отказывался повиноваться, всё быстрее и быстрее вращаясь вокруг головокружительной, пугающей оси этой последней, решающей недели. В конце концов я задремала, совершенно обессилев от умственного напряжения. Но передышка была недолгой. Час спустя я резко проснулась, тяжело дыша и напряжённо застыв. Ноги были напряжены, дыхание сбилось, но на этот раз причина была совсем в другом. Вместо холодного ужаса перед министерством в моем сознании возник яркий, очень реалистичный сон о Гекате. Это была бесконечная череда интимных моментов: я ощущала её руки, слышала её дыхание, и это воздействие было мгновенным и физическим. Внизу живота у меня образовался плотный горячий комок возбуждения, пульсирующий от неутолимой энергии. Я лежала, уставившись в потолок, и не могла поверить своим глазам. Из всего, что могло бы не дать мне уснуть в ночь перед экзаменом по зельеварению, это было гораздо лучше, чем кошмар, но всё равно не давало мне спать. Я перевернулась на бок и, прищурившись, посмотрела на тусклый циферблат часов. Была всего лишь полночь. Мы старались лечь спать пораньше, чтобы выспаться как следует. Я тихо застонала от досады. Мысль о том, что мне придется бодрствовать несколько часов, борясь с усталостью, а теперь ещё и с возбуждением, была невыносимой. Завтра мне нужно быть собранной, а не полностью поглощенной воспоминаниями о прикосновениях любимого человека. Тихий, разочарованный стон, должно быть, прозвучал громче, чем я рассчитывала. Через мгновение я почувствовала, как Геката зашевелилась. Теплая тяжелая рука обвила меня, прижимая моё напряжённое тело к её мягкому, надёжному изгибу. Она всё ещё крепко спала, её голос был низким и хриплым — она что-то бормотала мне в затылок. — М-м-м? Холли? Ты в порядке? — прошептала она. Я зажмурилась, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Я в порядке, — попыталась прошептать я, надеясь, что она вернётся ко сну. Но пока я говорила, рука Гекаты, повинуясь мышечной памяти и инстинкту, скользнула под край моей футболки. Её длинные пальцы нежно коснулись моей обнажённой талии, притягивая меня к себе. От этого прикосновения — теплого, знакомого и такого идеального — по всему моему телу пробежала приятная дрожь. В животе сжался комок возбуждения, и мои слова утешения прозвучали неубедительно. Геката почувствовала, как я дрожу. Её ослабевшая от сна хватка тут же усилилась, и она медленно, сонно открыла глаза. Они были тяжёлыми и тёмными, но как только почувствовала напряжение в моем теле, сонливость словно рукой сняло. Ей были очевидны мои из кожи вон лезущие чувства — жар и тревога. Глаза Гекаты, тёмные и тяжелые от остатков сна, смотрели на меня. Она сразу же забеспокоилась по-настоящему: — Дорогая, почему ты не спишь? — прошептала она хриплым и низким голосом. Её пальцы, прижавшиеся к моей коже под футболкой, начали медленно скользить вверх и вниз по моей талии. Для неё это было просто успокаивающим жестом, но меня это мучительно отвлекало. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не вздрогнуть и не застонать от напряжения в животе. — Просто не могу уснуть, — прошептала я в ответ. Геката медленно и нежно кивнула, прижимаясь головой к подушке, и на её лице тут же появилось выражение заботы: — Тебе приснился кошмар? — спросила она, уже готовясь обнять меня, чтобы прогнать воспоминания. Я не смогла сдержать лёгкой усмешки, тронувшей мои губы, даже когда меня снова бросило в дрожь от её невинного прикосновения. — Нет, — прошептала я. — Это не кошмар. При этих словах глаза Гекаты, которые уже начали закрываться, распахнулись. Она вгляделась в мое лицо, насколько это было возможно в тусклом свете, и сонливость мгновенно улетучилась, сменившись быстрым, пытливым взглядом. Она знала, какие демоны обычно мучают меня по ночам, но это напряжение было чем-то новым. Она ждала, когда я назову истинную причину. Чтобы подтвердить свои подозрения, она более решительно провела рукой по моей талии, слегка касаясь пальцами чувствительной кожи чуть ниже ребер. Я резко вдохнула, и меня пробрала дрожь, которую было не скрыть. На губах Гекаты появилась медленная, довольная улыбка. Она приблизилась ко мне чуть ближе, чтобы я почувствовала её тепло, и положила подбородок мне на плечо, мягко заговорив соблазнительным шёпотом прямо у моего уха. — Расскажи мне о своей мечте, милая, — прошептала она. Мое тело покалывало, в нем нарастало напряжение. Я откашлялась, пытаясь взять себя в руки. Интимность такого признания, особенно в полночь, была почти невыносимой. — Я мечтала о тебе, — прошептала я срывающимся голосом. Геката улыбнулась, уткнувшись мне в шею, и нежно поцеловала меня. Она слегка отстранилась, чтобы посмотреть на меня, её глаза блестели в полумраке. Она издала низкий вопросительный звук: — И что же я делала, что так внезапно тебя разбудила? Я застонала, чувствуя, как к щекам приливает жар от смущения. Одно дело — увидеть сон, и совсем другое — рассказать о нем Гекате. Геката просто ждала, её терпение было нарочитым и нервирующим. В конце концов я сдалась. Я снова застонала, с трудом выдавливая из себя слова: — Мы... мы просто... — откашлялась и сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом. — Я скакала на тебе, пока ты сидела за своим столом в классе. Эффект от признания не заставил себя ждать. Рука Гекаты, нежно поглаживавшая мою талию, внезапно сжала её с неожиданной силой. Вся сонливость слетела с неё, уступив место напряженному, сосредоточенному возбуждению. Её дыхание, обычно такое ровное, слегка сбилось, когда она мысленно представила себе яркий образ, который я только что нарисовала. Она изо всех сил старалась держать себя в руках, и это было захватывающее зрелище. Она наклонилась ко мне так близко, что её губы почти коснулись моего уха, и её голос понизился до тихого, хриплого шепота, в котором не осталось и следа сонливости. — Так вот о чем ты думаешь, маленькая ведьма? — пробормотала она, пытаясь придать своему тону дразнящее спокойствие, но в её словах сквозил темный голод. Её рука снова начала двигаться, медленно и дразняще скользя по моим ребрам, чуть ниже того места, где уже лежали её пальцы. Это движение было изощренной пыткой, от которой сжимался каждый мускул в моем животе. — Чувствовала ли ты это? — прошептала она опасно мягким голосом. — Чувствовала ли ты, как я наполнила тебя, милая? Сидя там, такая приличная, в моем классе, но абсолютно моя? Я не могла вымолвить ни слова. В памяти отчетливо всплыли образы: темное дерево парты, напряженная тишина в классе и сосредоточенная близость. Из моего горла вырвался дрожащий стон, и я задрожала от ощущения её дыхания у моего уха и прикосновений к моей коже. — Геката... — взмолилась я, и в этом единственном слове смешались возбуждение и отчаянная мольба. Геката улыбнулась еще шире и не стала убирать руку — это был жест абсолютного контроля, который заставил меня мучиться от собственных фантазий. — Ну? — настаивала она, требуя полной, унизительной правды. — Чувствовала ли ты? Её неподвижная рука была мучением, но настойчивость в её голосе делала дальнейшее сопротивление невозможным. Фантазии, навеянные учебой, развеяли остатки тревоги, уступив место острой потребности. Я с трудом сглотнула, выдавливая слова сквозь бешеный стук сердца. — Черт, ладно… да. Да, я это почувствовала. Геката торжествующе ухмыльнулась. Она не переставала дразнить меня. — Грязный ротик, — прошептала она, а затем тихо, удовлетворенно усмехнулась. — Грязные мысли. Не успела я осмыслить ее слова, как она молниеносно и решительно бросилась в атаку. Ее рука оторвалась от моих ребер и тут же скользнула под шорты, прямо в нижнее белье. Я ахнула, выгнув спину дугой, когда почувствовала сильное, прямое давление. Геката издала низкий гортанный стон, сразу же найдя нужную точку. Ее пальцы скользнули по моим складочкам, вызвав обжигающую волну удовольствия. — О, милая, — выдохнула она, и ее голос задрожал от возбуждения. — Ты такая мокрая. Я не могла говорить, только сдавленно всхлипнула и кивнула, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звук. Рука Гекаты не прекращала свою искусную работу, но она наклонилась ко мне, ее теплое дыхание коснулось моего уха, а голос снова зазвучал властно и повелительно. — Думаю, я могу помочь тебе снова уснуть, — сказала она, насмехаясь над его намерениями. — Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы твоя Госпожа довела тебя до изнеможения? Мое тело жаждало разрядки, оно стремилось навстречу руке Гекаты, следуя ритму, заданному ее пальцами. Я не могла внятно ответить на ее приказ, лишь сдавленно и отчаянно кивнула. — Да. Да, пожалуйста. — мой голос звучал как мольба, я был полностью сосредоточена на желании, которое она так умело пробудила. Когда желание стало невыносимым, Геката сделала последний мучительный рывок и высвободила руку. Я издала жалобный стон, и мое тело внезапно задрожало от острой боли неудовлетворенного желания. Мои бедра инстинктивно подались навстречу тому, чего она лишила меня. Геката слегка приподнялась, и от этого движения воздух вокруг задрожал. Я беспомощно наблюдала, как она поднесла пальцы ко рту и медленно, нарочито облизала их. Она снова посмотрела на меня темными глазами, и на ее губах появилась довольная улыбка. — Геката, пожалуйста, — взмолилась я, не в силах смириться с потерей связи. Она проигнорировала просьбу о немедленном удовлетворении. Вместо этого она подняла другую руку и быстрым, бесшумным движением сотворила с помощью магии маленький изящный флакон. Я сразу узнала мерцающую жидкость, и меня накрыла новая волна жара. Я снова застонала, пристально наблюдая за тем, как Геката поднимает флакон и быстро выпивает его содержимое. По телу пробежала легкая дрожь, когда зелье трансфигурации начало действовать. Она на мгновение закрыла глаза, и на ее лице промелькнуло выражение глубокой сосредоточенности, пока тело привыкало к новому ощущению между ног. Она склонилась надо мной, ее дыхание было жарким и прерывистым, она потянулась, чтобы схватить меня за горло — не с угрозой, а с абсолютным собственническим чувством. — Если ты мечтала о моем члене, милая, — прошептала она хрипло и низко, касаясь моей кожи губами, — то вот что ты получишь. Я издала тихий стон полной покорности. Геката легонько подтолкнула меня, чтобы я легла на бок. Быстро и грубо она стянула с меня шорты и нижнее белье, не потрудившись снять их полностью, и они остались висеть на коленях. Она устроилась прямо за моей спиной, прижавшись ко мне так близко, что я почувствовала твердый, напряженный результат зелья — свидетельство невероятной магии, которая вот-вот охватит нас обоих. Я вцепилась в край подушки, собираясь с силами. Геката нежно поцеловала меня в шею — последний ласковый момент перед тем, как она взяла инициативу в свои руки. Она подняла мою ногу, медленно и дразняще сгибая ее в колене. Затем она приняла нужную позу. На мгновение возникло мучительное ощущение давления, а затем, резко вдохнув, она вошла в меня. Я издала резкий стон, когда почувствовала, как меня пронзает напряжение, и мое тело мгновенно наполнилось тем самым идеальным ощущением, которого я так жаждала. Геката издала глубокий стон, ее собственное дыхание стало прерывистым. — Хорошая девочка, — яростно прошептала она мне на ухо. Нежность исчезла, уступив место мощному, необходимому напору. Она не стала ждать и начала двигаться быстро и глубоко, прогоняя тревогу, усталость и все оставшиеся сомнения по поводу грядущих испытаний. Сильное возбуждение, вызванное сном, не шло ни в какое сравнение с реальностью. Плавные, мощные движения, проникающие в меня, были именно тем, чего я подсознательно желала. Я всхлипнула, уткнувшись в подушку и крепко сжимая ее, пока мое тело содрогалось от ритмичных толчков. Глубокие гортанные стоны удовольствия Гекаты наполняли мои уши, отчего узел в животе затягивался еще туже. Звуки ее наслаждения разжигали мою собственную страсть. — Черт. Черт. Черт, — всхлипнула я, слова вырвались сами собой, когда мое тело начало напрягаться. Голос Гекаты, звучавший прямо у моего уха, был хриплым от напряжения. — Вот так, милая. Ты кончишь для меня. Я застонала, у меня перехватило дыхание. Разрядка была мучительно близка, но мне нужно было еще немного... — Геката, — выдохнула я, и это слово прозвучало как мольба. Она не прекратила двигаться, но ответила мгновенно. — Скажи, что тебе нужно? Я всхлипнула, и даже в разгар нашей близости эта просьба показалась мне до неприличия откровенной. — Можно... можно мне потрогать свой клитор? Реакция Гекаты была немедленной и ошеломляющей. Она издала низкий одобрительный стон и слегка укусила меня за плечо — быстрый, собственнический щипок, от которого у меня поплыли мысли. — Конечно, ты можешь, маленькая ведьма. Хорошая девочка, что спросила. Этот приказ, это разрешение заставили меня задрожать с новой силой. Моя рука скользнула вниз, уже влажному от моих соков. Кончиками пальцев я чувствовала, как Геката входит в меня и выходит из меня, и с каждым толчком нарастало внутреннее напряжение. Я нашла свой клитор, снова застонала и начала ласкать эту чувствительную точку. По всему телу мгновенно пробежала волна возбуждения, и я ахнула: — Черт! Мое тело напряглось почти сразу, как только я достигла кульминации. Я закричала в подушку, испытывая невероятное, сотрясающее и абсолютное наслаждение. Геката издала позади меня яростный, прерывистый стон, когда я сжалась от оргазма, и тоже кончила вместе со мной. Ее тело содрогнулось в нескольких мощных толчках, прежде чем она обессиленно прижалась ко мне сзади. Я рухнула на подушку, содрогаясь от последних волн оргазма. Я тяжело и прерывисто дышала, полностью обессилев. Тугой, мучительный узел тревоги и желания, который не давал мне уснуть, наконец-то растворился. Я почувствовала, как тело Гекаты задрожало у меня за спиной, когда ее временный придаток исчез, а мощное превращение обратилось вспять. Знакомая тяжесть и тепло ее тела снова окутали меня, возвращая в реальный мир. Ее руки, теперь нежные и в то же время властные, мягко скользнули по моему телу. Они помогли мне привести в порядок одежду, с удивительной ловкостью натянув на меня трусики и шорты. Меня накрыло новое осознание. — Погоди, мне нужно... — попыталась я возразить, желая привести себя в порядок. Меня перебил низкий и решительный голос Гекаты. — Нет, ты пойдешь спать. Она закончила подтягивать мое нижнее белье и шорты, и в этом движении чувствовалась решительная завершенность. Я прикусила губу, когда влага между ног — густая, теплая смесь моего собственного освобождения и мощной магии Гекаты — коснулась ткани моего нижнего белья. Это было яркое напоминание о том, что только что произошло. Геката крепко прижала меня к себе, ее губы коснулись моего затылка. — Ты проснешься с этим между ног, дорогая, — прошептала она хриплым от удовольствия голосом. — Не хочу, чтобы ты думала, что это был сон. Я вздохнула, издав звук полной, блаженной капитуляции. Я зажмурилась и впервые со вчерашнего утра почувствовала, как меня накрывает глубокий, восстанавливающий силы сон.

***

Воздух в классе зельеварения был густым и тяжёлым, пропитанным влажным запахом старых настоек и чистой нервной энергией. Мы неподвижно стояли за своими партами, на каждой из которых стоял один сверкающий котёл и развёрнутый свиток. Вот оно: практическое занятие по зельеварению. Я практически физически ощущала нервную энергию, исходящую от Хетти, которая сидела за партой рядом со мной. Она была совершенно неподвижна, но я знала, что в её голове прокручиваются все возможные комбинации ингредиентов для каждого зелья из нашей программы. В центре комнаты стояли два длинных стола. На одном было разложено множество сверкающих инструментов: пестики и ступки, хрустальные мешалки, воронки и точные весы. На другом было множество ингредиентов — от обычных сушёных трав до мерцающих редких флаконов. Наша задача была проста: выбрать то, что нам нужно, и заставить это работать. Система финального испытания была, как известно, довольно сложной. Мы аккуратно разворачивали запечатанный свиток, чтобы найти задание. Оно могло быть таким: Простая инструкция по приготовлению определённого зелья по памяти. Сложная задача по созданию противоядия от конкретного яда. Или самый нервотрёпный вариант: запечатанный в пергаменте флакон, который нам придётся проанализировать и нейтрализовать с помощью специального состава. Мой взгляд был прикован к передней части зала. Мисс Хардбрум, моя Геката, стояла в элегантной и строгой неподвижности, полностью сосредоточившись на происходящем. На её мантии виднелась серебряная цепочка от карманных часов, которые она держала в руке, пристально следя за тем, как тикают последние секунды. Она была эпицентром напряжения в зале. Два наблюдателя, по одному с каждой стороны зала, стояли неподвижно, словно молчаливые статуи, следя за тем, чтобы никто не двигался раньше времени и не произносил ни слова. Атмосфера была настолько напряжённой, что её можно было почувствовать физически. Я сделала глубокий, успокаивающий вдох, пытаясь воспроизвести в памяти не жар нашей близости, а воспоминания о вчерашнем нежном и заботливом прикосновении. Мне нужно было быть собранной, внимательной и полностью сосредоточенной. От следующих двух часов зависела вся моя жизнь. Я снова перевела взгляд на Гекату. Часы щёлкнули. — Начинайте, — приказала Геката, и это единственное слово прорезало тишину, как лёд. Я не стала терять времени. Мои руки уверенно потянулись к пергаменту. Я аккуратно развернула свиток и сняла с него тяжёлый сургуч. Когда бумага развернулась, из неё выпал маленький тёмный флакон и с тихим звоном упал на полированное дерево моего стола. Я пробежала глазами единственную инструкцию, написанную под флаконом: «Нейтрализовать». Я тут же сосредоточилась, не обращая внимания на нервозность окружающих меня студентов. Это была аналитическая задача — самая сложная, но, пожалуй, именно она лучше всего соответствовала моим сильным сторонам. Я прикусила губу, мысленно составляя план действий. Итак, первый шаг: определить пробирку. Второй: определить источник заражения. Третий: придумать способ нейтрализовать заражение. Я сделала глубокий вдох, напоминая себе о сроках. У меня есть два часа. Я справлюсь. Я рискнула бросить быстрый взгляд на Хетти. У неё не было флакона, а свиток был полностью развёрнут. Она снова и снова перечитывала инструкции, сосредоточенно нахмурив брови. Меня охватило внезапное беспокойство. Если бы Хетти, которая лучше запоминала, чем применяла на практике, дали задание сварить какое‑то конкретное зелье по памяти, она бы запаниковала. Но, присмотревшись, я увидела знакомую напряжённую сосредоточенность в её позе. Она склонила голову, не сводя глаз с пергамента, и уже просчитывала ресурсы и дальнейшие шаги. Она не паниковала, а оценивала проблему. «Она справится», — твёрдо подумала я, снова сосредоточившись на маленьком пузырьке на своём столе. Время шло, и мне нужно было проанализировать эту тёмную жидкость до того, как взгляд Гекаты задержится на моём участке комнаты. Глубоко вдохнув и вновь обретя решимость, я подняла маленький тёмный флакон. Жидкость внутри была пугающе вязкой и не имела выраженного цвета. Это требовало осторожности. Мне нужно было понять, с чем я имею дело, прежде чем использовать индикатор. Я слегка приоткупорила флакон и поднесла его к носу. Я сделала короткий, контролируемый вдох. В голове проносились сотни изученных мной токсинов и нестабильных соединений. Запах не был ни горьким, ни приторно‑сладким, как у некоторых ядов. В нём чувствовалась отчётливая, резкая, почти металлическая кислинка. Осознание пришло ко мне внезапно, инстинктивно — так всегда было, когда я имела дело с зельями, как будто ингредиенты напрямую воздействовали на мои чувства. Я слегка расширила глаза от удивления, когда до меня дошло. Это был не обычный яд, а сильнодействующий, неправильно стабилизированный Напиток Раздора. Кислый вкус означал, что основные стабилизирующие вещества не были нейтрализованы, из‑за чего едкая и агрессивная основа зелья отделилась от него. Я тут же переключилась на проблему загрязнения. Инструкция была простой: «Нейтрализовать». Чтобы стабилизировать поток, нужен был сильный базовый элемент, способный связать свободно плавающие кислотные соединения. Загрязнение было вызвано чрезмерной кислотностью и нестабильной кинетической энергией. Я не стала тратить ни секунды на самовосхваление. Я завинтила пробку и бросилась к столу с оборудованием. Я схватила самую большую ступку с пестиком, какую только смогла найти, не обращая внимания на удивлённый взгляд одноклассницы. Мне нужна была вместительная посуда. Затем я выбрала небольшой набор точных латунных весов и специальный термостойкий котёл. Затем я подошла к столу с ингредиентами и окинула взглядом стеллажи. Чтобы нейтрализовать Зелье Раздора, мне нужны были два ключевых компонента: измельчённый Лунный камень для стабильности и Яйца Пепельника, чтобы нейтрализовать едкое воздействие. Оба компонента были летучими, дорогими и требовали немедленного и точного смешивания. Я схватила выбранные инструменты и ингредиенты и поспешила обратно к своему рабочему месту. Я бросила быстрый тревожный взгляд в сторону входа в зал — Геката по‑прежнему стояла неподвижно, но её глаза обшаривали пространство. Мне нужно было действовать быстро и безупречно. Следующий час и сорок пять минут слились в сплошную череду сосредоточенных и лихорадочных измерений и контроля температуры. Нейтрализация мощного зелья Раздора требовала абсолютной точности: один лишний грамм лунного камня или чуть более высокая температура — и всё могло взорваться или превратиться в инертную, бесполезную массу. Я работала методично, и месяцы тренировок под руководством Гекаты, требовавшей от меня невероятно многого, наконец принесли свои плоды. Сначала мне нужно было измельчить Лунный камень до состояния почти неосязаемого порошка. Я склонилась над ступкой и пестиком, сосредоточившись настолько, что почувствовала лёгкую нервную дрожь на станции Хетти, но не обратила на неё внимания. Затем я добавила огонь. Я осторожно нагрела котёл, поддерживая слабое и ровное пламя — ровно столько, чтобы смесь не расслаивалась из‑за летучих соединений. Цель состояла не в том, чтобы довести смесь до кипения, а в том, чтобы добиться её стабильности. Последним, самым пугающим этапом было добавление зелья. Я вылила тёмную, вязкую жидкость из флакона в свой бурлящий стабилизирующий раствор, яростно помешивая. Смесь яростно зашипела и приобрела угрожающий мутно‑серый оттенок. На какую‑то ужасную минуту мне показалось, что всё пропало. У меня перехватило дыхание, и я рискнула взглянуть на Гекату. Она стояла на том же месте, с непроницаемым выражением лица, сверкая серебряной цепочкой от часов. Я не видела осуждения в её глазах, но молчаливое давление было колоссальным. Я снова сосредоточилась на котле. Ещё немного основы! Я быстро добавила измельчённые яйца пепельных ящериц, и их маслянистый осадок тут же начал связывать зелье. Угрожающий серый цвет стабилизировался, медленно превращаясь в красивый прозрачный аметистовый оттенок — безошибочный признак того, что зелье полностью нейтрализовано. Я медленно, беззвучно выдохнула, тыльной стороной ладони вытирая капельку пота с виска. Зелье было готово. Я запечатала его в чистый флакон с этикеткой и аккуратно поставила на край стола. Я посмотрела на часы — оставалось две минуты. Я подняла глаза. Геката подняла руку, в последний раз окинув взглядом комнату. — Оборудование убрать, — скомандовала она, её голос разорвал тишину. — Не прикасайтесь к ингредиентам. Экзамен окончен. Внезапно воцарилась оглушительная тишина. Я почувствовала, как на меня разом навалилось всё напряжение последних двух часов, но вместе с тем меня охватила яростная гордость за хорошо выполненную работу. Я на мгновение встретилась взглядом с Гекатой; она ничем не выдала своих чувств, но я знала, что у меня получилось. Мы с Хетти вышли из душного и тихого кабинета зельеварения в оживлённый коридор. Атмосфера резко изменилась. Хетти глубоко вздохнула, и этот вздох был полон нервного истощения. — Боже, — пробормотала она, хватаясь за платье. — Я сразу запаниковала, но… на самом деле, думаю, у меня всё получилось. Я тут же обняла её за плечи и ободряюще сжала. — Я в этом не сомневаюсь, Хемлок, — сказала я. — Ты была предельно сосредоточена. Она прижалась ко мне, явно на пределе. — Думаю, я вздремну перед следующим занятием. Геката отменила твоё занятие сегодня? Я удивлённо посмотрела на неё. — Нет, а что? Хетти пожала плечами и слегка фыркнула. — Мисс Рид отменила нашу встречу. Я задумалась, пока мы шли к общежитию. — Она объяснила причину? Хетти вздохнула. — Она просто сказала, что это из‑за экзаменов. Что‑то про то, что ей нужно сосредоточиться на проверке работ и подготовке. — Ну, это логично, если она пришла на подготовительные курсы или чтобы проконтролировать ещё один экзамен, — рассудила я, хотя что‑то в её поведении показалось мне странным. Мы шли дальше, и я медлила с ответом, внимательно глядя на Хетти. Я знала, что Элеанор тяжело переживает судебный процесс, и Хетти была её главной заботой. — Вы часто виделись? С тех пор как мы получили письма из Министерства? Хетти прикусила губу, подтвердив мои опасения. — Не особо, — тихо призналась она. — Мы почти не общались с тех пор, как всё вернулось на круги своя. Она была очень занята подготовкой к экзаменам. Эта молчаливая отстранённость меня беспокоила. У Элеоноры и Хетти не было такой же устоявшейся домашней близости, как у нас с Гекатой, и я знала, что Хетти склонна держать всё в себе, пока не сорвётся. Сейчас, перед судом, они должны быть ближе, чем когда‑либо. Я в последний раз обняла Хетти у её двери. — Хорошенько отдохни, Хемлок, — тихо сказала я. — Позже встретимся за ужином. Постарайся не переживать из‑за экзаменов. — И ты тоже, — пробормотала она, уже нащупывая дверную ручку. — До встречи. Я смотрела, как она исчезает в комнате, и тревога за неё и Элеонору не утихала. Хетти говорила, что они редко общаются, но я знала Элеонору лучше и понимала, насколько важна для Хетти поддержка Элеоноры сейчас, особенно в преддверии пятницы. Я замешкалась у своей двери, положив руки на прохладное дерево. Надо зайти, привести себя в порядок, отдохнуть, а потом повторить материал для практического занятия по гербологии. Я использовала эту комнату, чтобы сосредоточиться в перерывах между занятиями, а не покои Гекаты. Но мысль о том, что Элеонора отменит их важные занятия, казалась мне неправильной, тем более что Геката не отменила мои. Это было похоже на бегство от проблем, а ведь именно Хетти потом придётся расплачиваться за это эмоционально. Я быстро приняла решение. Вместо того чтобы повернуть ручку, я развернулась и решительно зашагала прочь от общежитий в сторону теплиц. До теплиц можно было дойти за десять минут. Когда я подходила, оттуда выходила группа измученных третьекурсников, которые выглядели так, будто их хорошенько потрепали на практическом экзамене. Они прошли мимо меня, их форма была испачкана землёй, а лица ничего не выражали. Я подождала, пока вокруг не стало совсем тихо, и заглянула в большое стеклянное окно главной оранжереи. Внутри я увидела мисс Рид, которая тихо разговаривала с парой наблюдателей. Я быстро отвернулась, делая вид, что меня очень заинтересовало особенно пышное дерево у дорожки, пока наблюдатели уходили. Когда путь был свободен и я оглянулась, чтобы убедиться, что Элеонора одна, я сделала глубокий вдох. Я распахнула тяжёлые двери и вошла внутрь, сразу же окунувшись в влажный, благоухающий воздух, наполненный ароматами волшебных растений. Мисс Рид обернулась и улыбнулась, в её глазах мелькнуло искреннее удивление. — Холли, я не ожидала тебя увидеть. Экзамены уже закончились, да? Я облокотилась на большой рабочий стол. В воздухе витал запах компоста. Я нарочито небрежно развалилась на столе и дала простой и прямой ответ: — Да, я пришла к тебе. Элеонора удивилась ещё больше, но удивление быстро сменилось тревогой. Она тут же вернулась к роли профессора. — Что‑то случилось? С тобой всё в порядке? Я решительно замотала головой. — Нет, ничего не случилось. У меня всё в порядке. С зельями всё хорошо. Затем она позволила себе знакомую ухмылку, скрестила руки на груди и слегка откинулась назад. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я здесь не для светской беседы. — Что происходит, Холли? Я вопросительно посмотрела на неё. Наши отношения — можно ли назвать их дружбой? — всегда были лёгкими с тех пор, как мы по‑настоящему узнали друг друга. Они были наполнены шутками, поддразниваниями и на удивление тёплыми чувствами во время моего выздоровления. Мне казалось совершенно ненормальным, что она отдалилась от Хетти, особенно сейчас, когда приближался суд. Я приподняла бровь, отвечая на её вызов. — Хетти сказала, что ты сегодня отменила сеанс. Она, похоже, очень расстроилась. Элеонора тут же замешкалась. Она отвела взгляд и нервно потянула за рукав мантии. — Холли, у меня много работы, а для вас, ребята, это последняя неделя. Учить её уже нечему. Я сдвинула брови, услышав это неубедительное оправдание. — Ну, мы всё равно использовали эти занятия для индивидуальных занятий, верно? — Я оттолкнулась от стола и сделала шаг ближе, понизив голос. — Элеонора, — тихо произнесла я её имя, переступая формальную границу, — что происходит? У нас в пятницу суд. Хетти нервничает из‑за экзаменов, и я знаю, что она будет переживать из‑за суда, но старается держаться. Я уверена, что ей не помешала бы ваша помощь, даже если вы будете просто проверять работы в той же комнате, где она занимается. Элеонора опустила руки, её самообладание наконец дало трещину под молчаливым давлением моего вопроса. — Дело не в занятости, Холли, — призналась она низким голосом, в котором слышалось отчаяние. Она подошла к горшку с ярко‑синим папоротником и провела пальцем по листу, словно ища у растения утешения. — Это про пятницу, — прошептала она, повернувшись ко мне. — И про Хетти. У вас с Гекатой… У вас особая история. У вас сильная физическая связь, которая объединяет вас обоих. Когда Геката волнуется, она обращается к тебе, и ты знаешь, как ей помочь. Её взгляд был встревоженным, в нём читалась уязвимость, которую я редко у неё замечала. — Мы с Хетти… Мы только начали понимать, что между нами происходит, когда всё рухнуло. Мы по‑прежнему ученица и преподаватель, по‑прежнему пытаемся найти место, где не будем чувствовать себя неуместно. Когда я сижу с ней и просто занимаюсь, я чувствую её страх. Я чувствую травму, которую она в себе носит. И я не знаю, как это исправить. Она пожала плечами, выражая крайнюю беспомощность. — Я боюсь, что, когда начнётся суд, она посмотрит на меня и увидит только учительницу, которая на самом деле не может её защитить. Я должна быть для неё опорой, но мне кажется, что я тоже плыву по течению. Так что да, я отменила занятие. Я освободила пространство. Потому что находиться с ней в одной комнате, зная, что я не могу её как следует утешить… Это сложнее, чем быть порознь. Я пытаюсь сохранить свою компетентность до тех пор, пока мне не придётся предстать перед судом. Элеонора вздохнула, её взгляд молил о понимании. — Если я не смогу защитить её в суде, я не хочу, чтобы вся эта неделя прошла впустую. Мягкое признание Элеоноры только усилило моё разочарование. Её страх не помог Хетти, она оставила её в самый неподходящий момент. Я немедленно скрестила руки на груди, копируя её защитную позу, но с искренним раздражением. — Чушь собачья, — решительно заявила я. Элеонора мгновенно повернулась ко мне, её глаза расширились от неподдельной обиды. Профессорский лоск вернулся на место. — Что вы сказали? — резко спросила она. Я не отступила. Я покачала головой, не сводя с неё глаз. — Это чушь, Элеонора. Она прищурилась, излучая властность, привычную для её роли в классе. — Мне кажется, вы кое‑что забываете, мисс Дрейвен. Вы не имеете права так со мной разговаривать. Я пренебрежительно пожала плечами, не собираясь поддаваться на уловки, за которыми она скрывалась. — Я сейчас не разговариваю с мисс Рид, — возразила я, выдержав паузу. — Я разговариваю с Элеанор. Я шагнула ближе и смягчила голос, чтобы подчеркнуть, что речь идёт о личном. — Женщина, которая сражалась бок о бок со мной, чтобы спасти Хетти, и женщина, которая не отходила от нас, пока я приходила в себя. Женщина, которая обнимала Хетти, когда та плакала, и следила за тем, чтобы у нас всегда была еда в трудные дни. Я закончила, озвучив главную истину нашего союза. — Женщина, которая работала бок о бок с Гекатой, чтобы обеспечить нашу безопасность как от непосредственных угроз, так и от Министерства. Или, по крайней мере, я думала, что говорю с ней? Я оставила вопрос без ответа, давая ей возможность выбрать, кем она хочет быть: хрупкой женщиной, убегающей от своего страха, или яростной защитницей, какой мы все её знали. Её плечи слегка опустились, гнев сменился уязвимостью. — Не надо, Холли, — тихо взмолилась она. — Не надо напоминать мне о том, что я могу сделать, когда у меня зашкаливает адреналин, только для того, чтобы указать на то, что я не знаю, как долго смогу продержаться. Я измотана и напугана тем, что подведу Хетти в самый ответственный момент. Она сократила расстояние между нами. — Вам двоим легко. Вы уже сблизились. У нас не было столько времени. И я не могу рисковать, пересекая эту профессиональную границу сейчас, только для того, чтобы суд обернулся против меня. Я покачала головой, моя решимость была непоколебима. — Элеонора, я прошу не об этом. Я не призываю тебя определяться в отношениях или переходить черту, которая поставит под угрозу твою карьеру. Я понизила голос и предложила ей простое и практичное решение, которое оценила бы Геката. — Я прошу тебя быть рядом. Хетти сейчас не нужна любовница, ей нужен кто‑то, кто будет для неё опорой, но не я и не Геката. Ей нужна женщина, которая последние несколько месяцев была для неё безопасным пространством. — Вам не нужно вести задушевные эмоциональные разговоры о своих чувствах, — продолжила я, загибая пальцы. — Вам нужно просто находиться в одной комнате. Скажите Хетти, что занятия возобновились. Вы сидите и проверяете работы, а она готовится. Когда она нервничает, не говорите о суде, а спросите её о гербологии. Просто дайте ей возможность дышать одним воздухом с человеком, рядом с которым она чувствует себя в безопасности. Я просто подвела итог спору. — Хватит наказывать Хетти за то, что ты боишься Министерства. Она это чувствует, и твоё отдаление только подтверждает её самый большой страх: что, когда дела пойдут совсем плохо, люди, которым она доверяет, отвернутся от неё. Вернись к роли предсказуемой константы, на которую она полагается. Я понимала, что прямой подход рискован, но до суда оставалось совсем немного. Я подождала, давая Элеоноре время осознать суровую, неизбежную правду. Элеонора тяжело вздохнула, и в этом звуке слышалось разочарование. Моя резкая оценка задела её, но в то же время прояснила её собственные неверные приоритеты. — Я не хочу причинять ей боль, Холли, — призналась она с сожалением в голосе. — Я хочу ей помочь. Я просто подумала, что… дистанцироваться — единственный способ избежать ещё больших проблем до того, как вмешается Министерство. Я сделала последний шаг навстречу ей, сократив расстояние между нами. Я говорила тихо, твёрдо и сосредоточенно смотрела на Элеонору. — Ты не причинишь ей вреда, просто сидя за столом и проверяя работы, — успокоила я её. — Единственный, кто может причинить ей вред, — это Марк, но мы сразимся с ним в пятницу. А до тех пор твоя задача — быть рядом. Я положила руки ей на плечи, слегка надавливая. — Тебе нужно на минутку перестать думать о суде. Подумай о том, что ей нужно сейчас. Ей нужно знать, что, когда она оторвётся от подготовки к экзамену, ты будешь рядом. Вот и всё. Это главное. В глазах Элеоноры вновь появилась решимость. Она медленно кивнула, обдумывая простоту инструкции. — Ты права. Я могу это сделать. Я могу просто быть там. Она глубоко вздохнула. — Спасибо, Холли. Мне нужен был этот толчок. Ты… ты — сила природы. Она даже выдавила лёгкую искреннюю улыбку. Разговор был окончен, и внезапное решение, принятое нами обеими — сосредоточить все силы на защите Хетти — было ощутимо в воздухе. Элеонора уже не выглядела профессором, готовым сдаться, а опять грозной ведьмой, которой она и была на самом деле. Я убрала руки с ее плеч и ухмыльнулась. — Хватит флиртовать со мной, Элеонора, — поддразнила я ее, стараясь вернуть в напряженную атмосферу немного легкости. — Я расскажу Гекате. Она тут же фыркнула и закатила глаза. — Как будто мне это нужно, — пробормотала она, но сквозь раздражение проступала искренняя улыбка. Прежде чем она успела что-то возразить, я быстро наклонилась и нежно поцеловала ее в щеку — спонтанный, искренний жест, символизирующий наш союз. Она уставилась на меня, приоткрыв рот от моей наглости. — Ты просто ходячая проблема, ты же понимаешь? — спросила она, в голосе слышались одновременно раздражение и нежность. Я лишь шире улыбнулась и шагнула обратно к двери оранжереи. — Что ж, — тихо сказала я, — я всего лишь твоя проблема на ближайшие несколько дней. Я распахнула тяжелую дверь, готовая оставить ее наедине с ее решением. — Холли! Резкий голос Элеоноры заставил меня замереть на месте, как только я ступила за порог. Я обернулась, не убирая руку с дверной рамы. Она смотрела на меня не с тревогой, а с полным недоверием. Шагнув вперед, скрестив руки на груди, она взглянула на меня с сочетанием профессорского тона и искреннего разочарования. — Ты серьезно? — спросила она, недоверчиво усмехнувшись. — После всего, через что мы прошли: похищения, зелья, предсмертные состояния, сеансы психотерапии и организации защиты — ты реально думаешь, что я буду с тобой только еще несколько дней? Она покачала головой, и в ее взгляде читалась знакомая, раздражающая нежность. — Холли, ты не можешь просто получить диплом и исчезнуть. Ты навсегда останешься хаосом Гекаты. И после всего этого — навсегда останешься моей проблемой. А теперь иди скажи Хетти, что занятия возобновляются, и перестань делать вид, что не будешь постоянно меня раздражать. Я рассмеялась — искренним, радостным смехом. Мои дни, наполненные решением проблем нашей сумасшедшей семейки, не заканчивались — они просто перемещались в другое место. — Да, мисс Рид, — ответила я, дерзко отсалютовав ей. — До пятницы, когда состоится суд, и, возможно, до чаепития на следующей неделе. Закрыв дверь, я решила, что на сегодня моя работа завершена.