Хроники войны. Часть I. Блиндаж

— Это то, о чем ты просил, — Гермиона опускает на стол перед Гарри стопку бумаг. Ее волосы снова распущены и, судя по тому, как они беседуют с Драко время от времени, Гарри склонен видеть в этом желание нравиться. — Всё в порядке? — спрашивает Гермиона. — Ты какой-то странный. Герой не может однозначно ответить на этот вопрос. Конечно, он уже успел поругаться с Малфоем, но и это не критично. — Мне не нравится моя комната, — говорит Гарри после некоторых раздумий. Не то, чтобы ему не было все равно, но несколько карт на стенах, заменяющие гобелены, не добавляют помещению уюта. Из хорошего есть кровать, и даже под балдахином, но в остальном его временное пристанище походит на недавнюю камеру больше, чем хотелось бы. — Ты можешь трансфигурировать все, что тебе нужно, — удивляется Гермиона. — С каких пор тебя заботит личный комфорт? — Не знаю, — Гарри пожимает плечами. Он действительно не знает, что ему нужно, чтобы создать уют. Только то, что в первозданном виде для свиданий антураж вокруг не годится. — Ты же ещё недавно на фронт рвался, — бурчит Гермиона, — тебя не поймёшь. И чертежи ещё эти. Зачем тебе? — Надо, — весомо отвечает Гарри, быстро пробегаясь взглядом по параметрам блиндажа. — Раз уж заняться все равно нечем, изучим матчасть. Гермиона пожимает плечами, демонстрируя свое отношение к геройской загадочности. Гарри берет ее ладони в свои и легонько сжимает. — Мы найдем его, Гарри, — повторяет подруга с нажимом в голосе. Видимо, она воспринимает происходящее как потерю доверия между ними. Это нехорошо по отношению к Гермионе, но Гарри не спешит развеять её заблуждение. Ему просто нужна дистанция, чтобы выиграть время. — Да, — говорит он: нужно как-то успокоить подругу. — Хорошо. Всё в порядке. — Уверен? — на секунду в шоколадных глазах Гермионы шевелится что-то опаснее беспокойства. Понимание? Гарри не успевает разглядеть, потому что в комнату без стука входит Малфой, быстро извиняется и выходит. — Сейчас вернусь, — говорит Гарри Гермионе и тоже выходит из комнаты. Драко и след простыл. Приходится герою подавить замешательство и пережить минуту суетных поисков, пока тот не обнаружится в тупике у окна. Искусственно эта ниша не освещается, поэтому светлые волосы Дракона выглядят особенно выгодно в сгущающихся сумерках. Гарри идёт на них как на ориентир. — Надо поговорить, — вместо приветствия говорит он. Малфой кивает, не удостаивая собеседника взглядом. — Опять ревнуешь? — Гарри закатывает глаза. — О чём ты? — удивиляется Малфой, отворачиваясь от окна. — У меня разве повод есть? — Послушай, — строго говорит Гарри, собравшись с мужеством, — я не буду конкурировать с тобой за внимание Гермионы. — Тебе и не придется, — Дракон шумно вздыхает. — Нам действительно нужно поговорить, Поттер, но не об этом. Его тон то ли скучающий, то ли сочувствующий, и Гарри не понимает, почему так остро реагирует на это. Что его разозлило? Дракон говорит так, как будто понял жизнь, но это разве не обычное его свойство — высокомерие? Гарри думает, что уже приноровился к нему, но эта новая форма вести себя свысока задевает не меньше прежней. «Да как он смеет вообще? — клокочет внутри. — Как будто это не он косячит!» — Я пойду, Гарри, — Гермиона выглядывет из-за сводчатой арки, отделяющей тупик от основного коридора. — Малфой. Кивнув блондину, она действительно стремительно направляется прочь, чуть поспешнее, чем позволяет разрез ее юбки, отчего походка становится прыгающей. Гарри вопросительно приподнимает бровь. — Она знает, — Драко смотрит на него, как на придурка, и прислоняется задницей к подоконнику в поисках опоры. — А почему, ты думал, никто не акцентирует, что мы синхронно проспали обед? Драко складывает руки на груди. «Он защищается, — отмечает Гарри, — чувствует уязвимость». Но злость внутри становится всё сильнее, несмотря на очевидную асимметрию позиций. Герой не готов обсуждать с друзьями… да что там, собственно, обсуждать? Что вместо того, чтобы проснуться и убраться восвояси до обеда, как и было оговорено, блондин решил озаботиться некстати восставшим из мертвых геройским членом? — Хочешь сказать, она видела…?.. Драко отрицательно качает головой: — Не думаю. — Отлично, — бурчит Гарри, резко проводя ладонью по лицу, будто это может стереть с него выражение досады, которой он сам стыдится.— Нам нужны границы. Дракон медленно кивает, неотрывно глядя глаза в глаза: — ...И правила. От его реакции Гарри становится легче дышать, и вместо того, чтобы последовать намеченному им же плану, герой оборачивается по сторонам и прижимает Драко к себе, вовлекая в головокружительный поцелуй. Это чувствуется как необходимость, ведь излишняя эмоциональность и нежелание предварительной огласки отталкивают блондина вернее «сектумсемпры», пущенной в грудь. От Малфоя требуется определенное усилие воли, чтобы не выйти из этой неразберихи, как он любит, тихонько притворив за собою дверь. Позже, когда они в обнимку лежат на кровати, и Гарри просматривает принесенные Гермионой чертежи, а Дракон всячески его отвлекает своим присутствием, последний спрашивает: — Интересует что-то конкретное? Гарри уже набирает в лёгкие побольше воздуха для развернутого ответа, тыча в чертеж, но проследив за малфоевским взглядом, упирающимся в корешок «Ars Amatoria Arcana», психует: — У тебя что, навязчивая идея? — Ты читаешь книжку про секс между магами, — говорит Драко спокойно и даже вкрадчиво. — И что с того? — Гарри смотрит на часы: сколько там прошло с тех пор, как они поссорились в последний раз, вот так же лежа на той же кровати, едва ли не в той же позе? Единственным преимуществом того, что Гермиона узнала о нём что-то новое, было то обстоятельство, что вопрос примирения между ним и Драко в свете этого события уже не стоял. — Это может иметь больше одной причины, знаешь ли, — видно, что Драко тяжело даётся его искусственное спокойствие. — Например? — любопытство берёт верх над раздражением; Гарри даже чертежи откладывает, настолько он заинтригован. — Тебе не понравилось, — говорит Драко и берёт паузу. Гарри может сделать вид, что не понял, о чём речь, оскорбиться или отшутиться — не имеет уже никакого значения, потому что цель достигнута: теперь он знает, что Драко знает. — Тебе не понравилось, и ты ищешь альтернативу, — продолжает Драко после паузы. — Я там фигурирую, в твоих поисках? Или, может, ты ищешь альтернативу мне? Гарри так озадачен, что отдельные вертящиеся на языке слова не складываются в предложения. Что же, по крайней мере, это объясняет, почему обеденный сон героя был прерван самым нестандартным за всю историю его пробуждений, несмотря на четко озвученные заранее пожелания. — Конечно, мне не понравилось, — враньё, у Гарри не было и не могло быть никаких ожиданий; он получил, что хотел — подтверждение, что Драко не матросит его, — просто желание с тех пор изменилось. — Это же первый секс. Он, как блин, всегда комом. — Это петтинг, — возражает Драко зло, — разницу объяснить? У нас не было секса, Поттер, и мы можем так это и оставить, если хочешь. Но ты должен сказать об этом прямо, а не увиливать. Мысли я не читаю, а непоняток не терплю. — Да пошел ты со своими условиями, Малфой! — возмущается Гарри. — Кто ещё кому условия ставить должен. — Прекрасно, — как и следовало ожидать, Драко встаёт и идёт к двери. Он не слишком торопится, но и не медлит, как будто сразу берёт темп, который даёт Гарри время осознать свою ошибку — не больше, но и не меньше времени, чем нужно. — Подожди, — Гарри соскакивает с кровати и в три прыжка оказывается у Драко за спиной. Тот уже на пороге. Стоит. Ждёт. Естественно, не оборачивается. Гарри обнимает его со спины и, дурея от собственной смелости, целует в шею. Драко молчит. Гарри не слышит ни дыхания, ни пульса — ничего. «Неужели обиделся?» — думает герой и слепо шарит ладонями по малфоевской груди в надежде нащупать хотя бы намек на подсказку. Время как будто остановилось, а паника нарастает. Поддавшись её влиянию, Гарри покрывает малфоевскую шею беспорядочными поцелуями — вдруг поможет? Это похоже на безумие по определению — повторять одно и то же действие снова и снова в надежде на принципиально другой результат. Наконец Гарри слышит вдох, похожий больше на всхлип, — пронзительный, длинный и преисполненный давления звук. Так завывает ветер в каминной трубе в зимнюю стужу. И так впускает в себя воздух человек, который отчего-то не решался сделать этого прежде — со свистом втягивая как можно больше. — Иногда, Поттер, мне кажется, что ты хочешь меня, — а иногда — что это просто твой новый способ меня помучить, — говорит Драко устало, на одном дыхании. Первое предположение обидное, второе — постыдное, поэтому игнорировать решено сразу оба. — Видишь ли, у меня есть одна проблема, — признаёт Гарри нехотя. — И я пытаюсь решить её при помощи чтения. — Только одна? — голос Драко приятно вибрирует от насмешки, и Гарри с ужасом понимает, что вибрирует вместе с ним, всем телом сонастраиваясь с этим голосом. — И какая же? Долгое молчание ему ответом. Признаваться в чем-то подобном опять-таки стыдно. В особенности Малфою, который с лёгкостью сминает личные границы Гарри, как так и надо, но близость сама по себе предполагает некоторое слияние (уж лучше бы тел), нравится это герою или нет, иначе можно до скончания времён считать обидки, кукситься в углу и дрочить в кулачок. Ой, нет, последнее же уже неактуально в свете недавних событий. Ну тем более. — Не кончаю один, — бурчит Гарри нехотя. — Фантазии не хватает. — Можно же всегда попросить о помощи, — Драко всё ещё насмешлив, но в голосе есть горчинка. — Ну или кровообращение проверить. Ведь для чего-то же нужны сослуживцы. И санчасть. И протянуть тебе руку помощи, — как бы двусмысленно это ни звучало — священный долг… — Не тренди, Малфой, — обрывает Гарри зло. Именно от такой реакции он и уклонялся. — В жопу твой сарказм. Я не хочу от тебя зависеть, понятно тебе? Было бы странно говорить это, продолжая обнимать абьюзера со спины, поэтому Гарри не находит ничего лучше, чем отпихнуть Дракона, вынуждая обернуться. — Аналогично, никакого желания, — блондин шипит, хватая героя за руку в развороте и прижимая ладонью к восстанию у себя в паху. Похоже, шея — эрогенная зона Малфоя и целовать её столь опрометчиво Гарри не стоит. — Тебе не понравилось, и я лишился доступа к телу, — не вопрос, констатация факта. — Вместо того, чтобы включить заднюю, наводишь тень на плетень, да, Поттер? — Ой, прошу тебя, не нужно все обесценивать так, будто и не было ничего, — Гарри возмущает малфоевская категоричность. — Всё, происходящее между нами, имеет своё значение, просто… — Ну! — свободной рукой Драко встряхивает Гарри за плечо. — Говори уже! У Драко лицо абсолютно невменяемого человека, но Гарри уже важнее высказаться, чем погасить конфликт. Даже ощутимая малфоевская уязвимость под геройской пятерней, весьма, надо сказать, выпуклая, не сбивает с толку, хотя и, видит Мерлин, существенно отвлекает. — Было горячо, но и жёстко, сам знаешь. Не мог бы ты не набрасываться на меня как хищник на добычу? — голос Гарри звучит просительно, но и возмущённо. — Мог бы ты не бросать мне себя как кость голодному? — отвечает Драко в той же манере, ни на секунду не теряясь. Он как будто на глазах становится старше: морщинка у переносицы выдает то ли страдание, то ли досаду, переживаемую им в моменте. — Справедливо, — признаёт Гарри. Он даже чувствует облегчение от того, что не придется носить все в себе. — Но зачем тогда ты повторяешь эту чушь про то, что может и не быть ничего? — Хочу дать тебе время и пространство, — вздыхает Драко. — Правда, хочу. Не пугать, не давить, не… — Быть мудаком, — подсказывает Гарри, улыбаясь всё шире. — Но не можешь? Всё в порядке, Драко, прогиб засчитан. Между нами столько всего произошло, что мне просто нужно переспать с этим не одну ночь, чтобы всё встало на свои места. — Ну а мне, кажется, нужно переспать не одну ночь с тобой, пока предохранители к дементорам не слетели, — ворчит Драко, чуть помедлив с ответом и нехотя. — Как быть с этим? Или это только моя ответственность? — Ой, давай-ка без эмоционального шантажа, — говорит Гарри, закатывая глаза. — И отпусти мою руку. Я не могу с тобой ссориться с ладонью на твоём члене. — На это и расчет, — Драко чуть подаётся вперёд, ухмыляясь, но руку все-таки отпускает, а в следующий момент Гарри оказывается перекинутым через малфоевское плечо. Дракон швыряет его на кровать и сам устраивается рядом, сняв ботинки и носки. — Что ты делаешь? — удивляется Гарри. — Исполняю по одному пожеланию за раз, — спокойно говорит Драко. — Обнимаю без боли. Или костерост ещё действует? — Нет, — признаёт Гарри, стараясь не смотреть на раздевающегося блондина и его впечатляющее тело. — А как насчёт чувства вины, которое я в тебе искусственно вызываю? Татуировок могло бы быть больше — не пожелание, а так, просто мысли. Не было нужды подсчитывать их количество прежде, а вот любопытство было. — Что за бред, Малфой? — Гарри начинает раздражаться, но в следующий момент оказывается прижат к постели мощным малфоевским торсом. — Вот и прекрасно, — жарко шепчет Драко ему в самое ухо. — А как же…?! — Гарри имеет в виду стояк, недвусмысленно упирающийся ему в бедро и даже шевелится в соответствующем направлении, чтобы избежать недопонимания. — Ну как встал, так и опадет, — Драко ёрзает на нём, устраиваясь поудобнее, и Гарри резко перестает хватать воздуха от этих его притираний. Кровь моментально устремляется в низ живота и сосредотачивается там, как будто в других местах её присутствие менее необходимо. — По-моему, это не очень хорошо для здоровья в целом, — всё-таки удаётся выдавить из себя герою, с трудом выровнявшему сбившееся дыхание. — Кто бы говорил, — Гарри не видит лица Драко, но чувствует его губы на своём виске, а потому знает: тот ухмыляется. — Один один, Поттер. — Это не соревнование, чтоб тебя! — Именно, — подтверждает Драко, прихватывая губами геройскую мочку и отпуская. — Это наглядная демонстрация того, что я не плюшевый мишка, Поттер, а коварный и скользкий гад, у которого, знаешь ли, есть потребности. Гарри нисколько в этом не сомневается и даже очень остро чувствует, как одна из них давит на него в прямом смысле слова. Дракон действительно скользкий — кожа гладкая и слегка влажная от поступившей на ней испарины — именно такая, по которой хочется скользить, повторяя все изгибы и неровности. Только ради этого можно отступить от принципов, но никто уже не оценит. — Вечно ты все опошляешь, — ворчит герой. — Пошлость ради пошлости. Нет никакой причины, по которой всё всегда должно сводиться к тому, что у них ниже пояса, и тем не менее игнорировать это направление беседы с каждым разом становится всё сложнее. — О да, не могу отказать себе в удовольствии видеть, как ты краснеешь. — Ночью не видно же. Даже если это противоречит здравому смыслу, Драко не будет Драко, если не проявит свою темную сторону или мачизм: — Поэтому закройся и спи уже. — Сам спи. — Ты это первый начал. — Я не только не кончаю, но и отдохнуть из-за тебя теперь не могу. Ты грёбаный нарушитель спокойствия, Малфой! — То есть в обед ты просто меня использовал как снотворное? Хорош гриффиндорец! У Дракона заразительный смех, а Гарри ещё по своим отношениям с женщинами заметил закономерность: кто кого смешит, тот того в итоге и получает. — Ну должна же быть от сослуживцев хоть какая-то польза? — Ой, давай-ка без эмоционального шантажа, Поттер, сам сказал. Балдахин над ними мягко покачивается, побуждая сотрясать воздух, и Гарри думает, что вернувшись домой, должен добавить этот элемент декора к отделке помещений: ему понадобятся балдахин и ванная из ракушечника, чтобы ни о чем не забыть. Или не понадобятся?