Хроники войны. Часть I. Блиндаж

Утром Драко в постели нет. Гарри не помнит, как заснул, помнит лишь, что они препирались до глубокой ночи, и Драко так и лежал на нём со своим впечатляющим стояком, во всех красках живописуя казни египетские, которые рад был бы обрушить на голову своего несостоявшегося любовника, а заодно и других динамистов всех времён и народов. Болтал-то он много, но сделать ничего не сделал, даже приятного, но всё равно запретного. Не находя блондина рядом поутру, Гарри испытывает острое чувство потери и даже огорчается тому, как буквально Дракон относится к его желанию сохранять дистанцию. Трансфигурировав поднос, оставшийся у него с ужина, в напольное зеркало, Гарри превращает также одну из табуреток в тумбочку возле него и решает прибраться немного, отправляя малоиспользуемые вещи в сундук у стены. На этом его идеи по обустройству быта заканчиваются, и он переходит к навыкам самопрезентации. Торчание перед зеркалом не проходит даром и вызывает некоторое замешательство во время ежедневной пятиминутки. — А где гнездо? — спрашивает Панси, окинув его беглым взглядом. — Гарри, что ты сделал с волосами? — Гермиона даже от свиста не в состоянии удержаться. Она умеет — Гарри знает это от Рона, но никогда сам не слышал. Малфой сидит мрачнее тучи и смотрит на вошедшего абсолютно нечитаемым взглядом. Зато Нотт рядом с ним излишне словоохотлив и, кажется, весьма хитрожоп. Впрочем, Гарри не запоминает ничего из его витиеватой тирады, поскольку Тео имеет неосторожность отпить из малфоевской бутылки с водой. — Я думал, ты его покалечишь, — говорит Драко позже, когда они наконец оказываются одни в архиве, куда за очередными чертежами их направляет Гермиона. — Ты поэтому воду только в грязные стаканы мне наливаешь? — Это я, значит, грязный, раз стаканы пачкаются после меня? — возмущается Гарри, с независимым видом складывая руки на груди. — Ой, не ищи ссоры, —Дракон морщится, отчего в уголках его глаз появляются морщинки, тонкие и лучистые, словно треснула яичная скорлупа. — В использованные стаканы. Хотя … Драко кротко вздыхает: — Искренне надеюсь, что определенные грязные стороны у тебя для меня найдутся. — Пф! — это всё, что может выдать Гарри в затхлой комнате, заставленной коробками и сундуками со старыми свитками, чтобы не закашляться от многолетнего слоя потревоженной ими пыли. — Хватит этого спермотоксикоза, Малфой, делом уже займись. Гарри не знает, что именно ищет, но это должно быть где-нибудь тут, и хотя, по мнению Гермионы, их экспедиция не больше, чем блажь, Гарри в кои-то веки готов довериться своей интуиции и блондину: Дракон, похоже, приносит ему удачу. Чего герой не ожидает от своего талисмана, так это рук, запущенных под собственную рубашку — а вот нефиг носить на выпуск. Что же, похоже, Малфой переходит от спермотоксикоза к делу в своей непревзойденной манере, и Гарри сам его к этому подтолкнул, опрометчиво сказав двусмысленность. Желание моментально распространяется по всему телу жидким огнём. Оно и не думает ползти медленно от того места, в котором Дракон неловко проваливается подушечкой пальца в ложбинку пупка, оглаживая, что есть силы, геройский пресс, — нет, зачем? — медлительность не про них, между ними всё только с бешеной скоростью и гибельностью лесного пожара. Гарри стонет, напрочь забыв о сдержанности, и морально готовится лишиться девственности в некоторых местах — ну или как это правильно назвать? — причем в пыли очередного чулана, словно детства под лестницей ему было мало. Но именно в тот момент, когда костяшки малфоевской руки ударяются о пряжку геройского ремня с глухим звуком, все вдруг резко прекращается, и Драко делает шаг назад, к затянутым паутиной стеллажам, отдергивая негнущиеся от напряжения пальцы. Какое-то время они молчат, жадно вдыхая спертый и пыльный воздух. Гарри обреченно смотрит на бугор у себя в штанах и думает, что, пожалуй, заслужил немного неудобств после ночных бдений с малфоевским стояком, но мстить за такое — мелко. — Напомни, — произносит наконец Драко, пока Гарри переживает острое чувство потери, словно от него отхватили хороший кусок его самого, а не убрали жадные руки, — еще раз, что мы тут ищем? И прежде, чем развернуться к нему и ответить, Гарри обещает себе, что заставит блондина пожалеть об упущенной возможности: только так ему удается успокоить собственное сердце, бешено несущееся вскачь и норовящее вот-вот выпрыгнуть из груди.