Меч красавицы / 美人剑 / The Beauty's Blade

Разговаривать с Юй Шэнъянь было досадно, но быть прерванной каким-то безвестным ничтожеством во время разговора с Юй Шэнъянь – действительно приводило в бешенство. Фу Ваньцин не отличалась приятным характером; напротив, она была вспыльчивой и жестокой. По большому счету, она руководствовалась одним-единственным принципом: выведи ее из себя – и она тебя убьет. Фу Ваньцин соскочила с коленей Юй Шэнъянь, и румянец, напоминающий розовые закатные облака, спал с ее лица. Ее пленительная улыбка сулила только одно – скорую смерть. Она стряхнула несуществующую пыль с подола одежды, ни на мгновение не сводя взгляда с тучного мужчины, стоявшего на корме лодки. На вид ему было около сорока. Подбородок здоровяка покрывала густая черная щетина, а правую щеку пересекал уродливый, внушающий ужас шрам. Поверх серого халата виднелся обрывок толстой железной цепи. Его глаза сузились в приступе безудержной ярости: – Бесстыдная сука! Он злобно сплюнул на землю, в его взгляде читалось откровенное презрение. Юй Шэнъянь повернулась к Фу Ваньцин и спокойно спросила: – Твой знакомый? Фу Ваньцин узнала его, но едва ли могла назвать знакомым. Он был одним из тех редких мужчин, чье сердце не трепетало при виде нее; впрочем, причина была в том, что сейчас его переполняла жгучая ненависть – он потерпел сокрушительное поражение от ее рук. Этот грузный мужчина, Ма Сань, был широко известен в их кругах – все знали его как «Железного Архата»*. Когда-то он был последователем монастыря Шаолинь, а затем, покинув его ради мирской жизни, присоединился в качестве главы сопровождения в Гуаньсиское охранное бюро – организации, являющейся частью сети компании «Вэйян»**. Люди Цзянху питали к нему уважение – более десяти лет Ма Сань не сталкивался с неудачами. Так было до прошлого года. *铁罗汉" (tiě luóhàn) – «Железный Архат», краткая справка: «Архат» (罗汉, luóhàn) – это просветленное существо (буддист), достигшее нирваны. «Железный Архат» может быть одним из 18 или 500 архатов, чье имя или описание подразумевает силу, стойкость или непоколебимость, подобную железу **напомню, они занимаются перевозкой и сопровождением товара, одна из пяти могущественных семей в Цзянху. Он не только лишился работы – он потерял лицо*. Человек, напавший на их караван**, оставил на нем и этот шрам – постоянное напоминание о перенесенном унижении. *丢了面子 (diū le miànzi) – кит. потерять лицо, по-нашему – лишиться гордости, чести **сейчас будет странный экскурс: 劫镖 (jié biāo) – вообще, как я поняла, по кит., это что-то типа «грабить при помощи метательного оружия – ядовитого дротика», но! в контексте новеллы это превращается в нападение на караван с ценным грузом. как? я не знаю. но очень долго искала, корректно ли называть такой обоз караваном. так и не решила. оставляю на ваш суд Он лично сопровождал нефритовую статую Гуаньинь*, вышедшую из-под резца самого Лу Ци по прозвищу Искусные Руки** – величайшего мастера поднебесной. О том, чтобы доставить ее прямиком в руки молодой госпожи Усадьбы Доблести, не могло быть и речи – они даже не успели выехать за пределы Гуаньси. *玉观音 — «нефритовая Гуаньинь»: Гуаньинь – буддийская богиня милосердия, её статуи часто вырезали из нефрита **巧手 (Qiǎoshǒu) – умелые (искусные) руки; умелец, [искусный] мастер Ма Сань был вынужден наблюдать за тем, как охраняемый им караван грабят на его же собственной территории. Это было не просто оскорблением его гордости – это было клеймо позора, наложенное на всю компанию «Вэйян». Из‑за этого случая их главный начальник охраны перед лицом Фу Хуэя даже головы поднять не смел. Упустить подарок, подготовленный ко дню рождения госпожи Фу, было невыразимо постыдным и слишком унизительным делом. Но кто бы мог подумать, что похитителем окажется молодая госпожа Фу собственной персоной? Со дня ограбления Ма Сань расследовал этот инцидент, одержимый желанием очистить свое имя. И результат оказался за гранью понимания. Ма Сань вырвался из воспоминаний, резко вытащил из‑за пазухи цепь, которую до этого держал у груди. Это была цепь с острым лезвием на конце – оружие, изготовленное по особому заказу специально для него. Он соединил свой клинок с сутью шаолиньских техник «Удар Дхармы» и «Кулак Архата», создав собственный неповторимый стиль боевых искусств. – Все преклоняются перед тобой, молодой госпожой Усадьбы Доблести, но я, Ма Сань, не стану этого делать! – рявкнул он. – Твой внешний вид может обмануть кого угодно, но я, Ма Сань, одурачен не буду! Госпожа Фу, у тебя змеиное сердце и разум скорпиона*, извращенные и жестокие!  Нефритовая Гуаньинь исчезла, когда была на моем попечении. Ты намеренно все подстроила, чтобы опорочить мою репутацию и запятнать мое имя! *蛇蝎心肠 (shéxiē xīncháng) дословно переводится как «змеиное и скорпионье сердце/нутро»; в кит. культуре змеи и скорпионы традиционно ассоциируются с ядом, коварством, злобой и жестокостью. эта идиома используется для описания человека с очень злым, коварным, безжалостным и подлым характером Фу Ваньцин играла своими пальцами; затем она подняла взгляд и одарила Ма Саня улыбкой – такой ослепительной, что она могла бы пленить его сердце. Когда она заговорила, ее голос был мягок и нежен, точно шелк, скользящий по коже. Ма Сань никогда прежде не слышал, чтобы женский голос звучал так вкрадчиво и ласково. Выражение его лица начало меняться. Он больше не был мужчиной, преисполненным злобой, теперь он был мужчиной, объятым первобытным инстинктом доминирования*, одержимым единственным желанием – овладеть этой розой с острыми шипами. *простите, но я не в курсе, как адаптировать иначе: machismo – выпяченная или гипертрофированная маскулинность или брутальность; мужской шовинизм. или как в кит.: 男子 (nánzǐ) – мужчина, 气概  (qìgài) – 1) дух, внутренний облик, натура (человеческая) 2) манера держаться Что же сказала Фу Ваньцин? Она произнесла: – Нефритовая Гуаньинь изначально принадлежала мне. Что плохого в том, что я захотела забрать ее чуть пораньше? Ма Сань широко ухмыльнулся, уродливый шрам исказился, придавая облику несколько жутковатое выражение. – Да, – тяжело дыша, прохрипел он. – Ты не сделала мне ничего плохого. Я передумал. Мне не нужна месть, я хочу, чтобы ты, госпожа Фу, пошла со мной. Что сулило обладание Фу Ваньцин? Он бы получил власть и богатство, возможность упиваться красотой – все разом. Множество молодых господ обивали порог Усадьбы Доблести в попытке добиться расположения Фу Ваньцин. Мужчин было столько, что ступени грозились сломаться под тяжестью их веса, но ни один так и не удостоился ее взгляда. Ма Сань знал: он никогда не смог бы добиться ее расположения, но он доверял своему цепному клинку. В конце концов, какой бы не изображали ее легенды, она все равно оставалась обычной женщиной. Взгляд Ма Саня скользнул по фигуре Фу Ваньцин, а затем остановился на лице Юй Шэнъянь. Он погладил жесткую щетину и удовлетворенно кивнул, изучая женщин перед собой – обе они запросто могли перевернуть с ног на голову весь Цзянху, – словно товар, который вот-вот станет его собственностью. Некоторым людям глаза даны только для того, чтобы зазря занимать место на лице, и Ма Сань был одним из таких. Фу Ваньцин по-прежнему улыбалась, но с ее ярко-алых сочных губ сорвался поток вульгарных и ядовитых слов: – Кем ты себя возомнил, а? Почему бы тебе не помочиться* здесь и не взглянуть на свое отражение? Ты что, уже забыл о шраме на своем лице? *撒泡尿照照你自己 – «взгляни на себя в зеркало»: дословно «пописай и посмотри на свое отражение», грубая идиома, означающая «оцени себя трезво» Грузное тело Ма Саня вздрогнуло. Разумеется, он помнил о нем. Он даже не успел разглядеть удар – увидел лишь, как перед глазами промелькнула вспышка сине-зеленого света, а затем его лицо превратилось в кровавое месиво. За все годы скитаний в Цзянху он ни разу не сталкивался ни с чем подобным. Ма Сань был твердо убежден, что нападавший воспользовался каким-то чудовищным заклинанием. Он был высокомерным человеком. Пренебрежительная издевка Фу Ваньцин свела на нет желание и расположение, которые он испытал к этим прекрасным женщинам, превратив их в неистовую ярость. Издав безумный вопль, Ма Сань обрушил на нее свой цепной клинок. Лезвие, рассекая воздух, устремилось к Фу Ваньцин с силой, способной сокрушить горы. Раздался резкий глухой стук, и тело рухнуло на землю. Вновь послышался свист оружия – цепной клинок пробил дыру в стене каюты. – Госпожа, – снаружи донесся почтительный голос. – Хозяин просит вас вернуться домой. Фу Ваньцин отряхнула рукава, окинув мимолетным взглядом мужчину, распростертого в луже собственной крови, и усмехнулась: – Какое разочарование. Она оттолкнулась носком ноги и, подобно струйке легкого дыма, выпорхнула наружу. Взмах ее руки пришелся по бумажному фонарю на расписной лодке; в мгновение ока изящное судно было охвачено бушующим пламенем. В свете огня, озарившего клочок ночного неба, промелькнула фигура в белых одеждах – спокойная и невозмутимая. Юй Шэнъянь сдержала данное слово – она последовала за Фу Ваньцин. К счастью, Фу Ваньцин славилась своей эксцентричностью, и все в Усадьбе Доблести посчитали, что подле нее находится не Юй Шэнъянь, а кто-то, выдающий себя за нее. Все, кроме старого лиса Фу Хуэя, чьи глаза, точно факелы, сверкали проницательностью. Юй Шэнъянь отравилась ждать в покои Фу Ваньцин, в то время как сама госпожа Фу поспешила на зов отца в кабинет, чтобы обсудить неотложные дела. «Неотложные дела» или, иными словами, хлопоты Цзянху, которые Фу Ваньцин так сильно ненавидела. Фу Ваньцин на дух не переносила ни сам Цзянху, ни принадлежащего к нему главу Альянса Праведного Пути – Фу Хуэя. Все в Усадьбе Доблести знали об этом, но никто не осмеливался ни обсуждать семейные дела, ни тем более вмешиваться в них: если начать об этом говорить, всплывет слишком много историй – в итоге им всем оставалось лишь тихо вздыхать. Брови Фу Хуэя были плотно сдвинуты к переносице, на лице отпечаталась тень тревоги. Он редко бывал дома, почти все свое время проводя в путешествиях – от одной секты к другой, у него всегда было множество дел. Фу Хуэй поднял изможденный взгляд: –  Женщина, которую ты привела, – глава демонического культа Юй Шэнъянь? – спросил он, изо всех сил стараясь смягчить голос.  Фу Ваньцин издала смешок, кокетливо хлопая ресницами: – Ну и что, если да? И что, если нет? Это ее небрежное безразличие всегда раздражало Фу Хуэя. Он глубоко вздохнул и сказал: – Праведная и демоническая фракции Цзянху ведут борьбу уже долгие годы. Если сама глава Юй Шэнъянь пришла в наше поместье – значит демоническая секта что-то замышляет. Раз уж она осмелилась добровольно прыгнуть в эту ловушку, мы должны в полной мере воспользоваться этим. Я рад, что ты привела ее сюда. Молодец. Фу Ваньцин вскинула бровь и с улыбкой спросила: – Кто сказал, что я пыталась поймать ее? Она моя. А у кого хватит смелости тронуть человека, принадлежащего мне? – это было все равно что открыто подтвердить личность Юй Шэнъянь, однако Фу Ваньцин подразумевала совсем другое: глава демонической секты находится под ее защитой, и никто не посмеет причинить ей вред. Фу Ваньцин не изменяла своему слову, и Фу Хуэй знал это как никто другой. Внешность Фу Ваньцин унаследовала от покойной матери, но вот источник ее вспыльчивого нрава оставался загадкой. Разумные доводы? Взывание к чувствам? Ничто из этого не могло на нее повлиять. Выражение лица Фу Хуэя стало мрачным. Он произнес: – Если в Цзянху узнают, что Юй Шэнъянь живет и здравствует в Усадьбе Доблести, то все решат, что мы в тайном сговоре с демоническим культом! Репутация Усадьбы Доблести будет разрушена в одночасье! Ваньцин, это не шутки. Мне нужно, чтобы ты умерила свои сиюминутные порывы. Я не жду, что ты сделаешь что-то для Цзянху или Альянса Праведного Пути, я просто прошу не добавлять мне проблем. Иначе, боюсь, тебе придется простить мне мою грубость. Сейчас Улинь уже достаточно погружен в хаос. Ты, возможно, не слышала, но за пределами Альянса Праведного Пути и демонического культа появилась еще одна странная сила.  Фу Ваньцин усмехнулась, но улыбка быстро сошла с ее лица. Она откинула прядь волос со лба, и в ее взгляде промелькнул холодный блеск. – Отец, – тихо ответила она. – Если бы ты свернул мне шею, когда я была ребенком, ничего этого не случилось бы. У тебя было столько возможностей сделать это, но ты упустил их все до единой. Что ты можешь сделать теперь? Прославленный герой Фу Хуэй больше не был равен Фу Ваньцин по силе. Весь остальной мир, возможно, еще не осознал этой истины, но эти двое знали ее слишком хорошо. Подобный звону серебряных колокольчиков смех эхом разнесся по кабинету. Словно струйка невесомого дыма, Фу Ваньцин ускользнула прочь. За ее спиной раздалась череда громких ударов. Жаль все эти предметы – именно на них обрушилась ярость Фу Хуэя.