Меч красавицы / 美人剑 / The Beauty's Blade

Луна середины месяца* была удивительно круглой. Она висела в небе словно серебряное блюдо, затмевая своим сиянием свет разбросанных вокруг нее звезд.  *речь о полнолунии Однако Праздник середины осени* уже миновал – шел девятый месяц.  * (1) 团圆佳节» (tuán yuán jiā jié) – праздник воссоединения семьи, если дословно; однако еще и 中秋节 (Zhōngqiūjié) – Чжунцюцзе; также его называют Праздником Луны, Праздником лунного пряника (月饼节, yuèbǐng jié).  Ветер – унылый, свистящий – шелестел, проносясь вдоль верхушек деревьев и карнизов крыш. Каменная скамья была ледяной – холод пронизывал до костей. Фу Ваньцин снизошла до того, чтобы опуститься на нее, лишь после того, как служанка положила ей толстую меховую подушку. Мастерам боевых искусств не стоило беспокоиться о холоде, но Фу Ваньцин была слишком ленивой, чтобы использовать истинную ци и согреть себя.  Фу Ваньцин то смеялась, то вздыхала. Пристально глядя на луну, она внезапно вспомнила зимний холод. Тепла от одной жаровни было недостаточно. Ей хотелось яростного пламени, которое согрело бы ее полностью.  Фу Ваньцин опустила взгляд на свои руки.  – Какая прекрасная сегодня луна (2), – размеренно произнесла она.   Юй Шэнъянь кивнула. Как и всегда, она казалась призрачной и эфемерной, словно дым. Фу Ваньцин уже и не ждала от нее какого бы то ни было ответа. Она медленно подняла голову и направила взгляд на сокрытый тенью лес. Раздался тихий шорох.  Птицы испуганно вспорхнули со своих насестов, когда нечто пронеслось мимо них – точно падающая звезда, прорезавшая ночную тьму.  Юй Шэнъянь давно почувствовала чужое присутствие в лесу, но не шелохнулась. Рядом с Фу Ваньцин от нее и не требовалось что-либо делать. Она понятия не имела, по какой причине эта женщина оставила ее подле себя, и не особо стремилась это узнать. Для нее это было лишь вопросом пребывания в месте чуть более людном, чем то, где она находилась прежде; а любой досаждающий шум она могла попросту заглушить, если сама того желала. Резкий свист пронзил небо.  Никто не отреагировал. Ученики Усадьбы Доблести, казалось, все как один погрузились в сон. Чей-то силуэт, словно вспышка молнии, стремительно слетел с верхушки дерева. Непрошенный гость явно был искусен в тайном проникновении, и ко всему прочему – ужасающе быстр, однако ему все же не удалось спрятаться от пронзительного взгляда двух женщин. Никто из них не двинулся. Мир замер, будто каждый из этих трех человек находился именно там, где ему и полагалось быть. Черный халат скрывал прибывшего – ночные тени скрывали черный халат. В госте не чувствовалось убийственного намерения. Его беглый взгляд прошелся по Юй Шэнъянь, а затем скользнул дальше.  Он приклонил колени и опустился перед Фу Ваньцин.  Выходит, он принадлежит Усадьбе Доблести. Юй Шэнъянь мысленно вздохнула с облегчением, но в следующее мгновение ее брови сдвинулись к переносице. Какая ей разница до того, кем был этот человек? Ее сердце должно быть таким же спокойным и неподвижным, как вода в глубоком горном источнике.  Фу Ваньцин произнесла одно-единственное слово, но его оказалось более чем достаточно, чтобы продемонстрировать и ее власть, и превосходство над этим человеком. Их разговор не вызвал ни малейшего интереса у Юй Шэнъянь, и в тот же миг, когда Фу Ваньцин начала говорить, она запечатала свой слух. Ее отстраненный, блуждающий взгляд вдруг упал на лицо Фу Ваньцин, и она больше не могла отвести его.  Манера поведения Фу Ваньцин напоминала Юй Шэнъянь ее шицзе Лоу Кэсинь, и все-таки последней словно чего-то не хватало – чего-то, чем обладала Фу Ваньцин. Быть может, ее происхождения. Казалось, в самих костях Лоу Кэсинь высечена некая врожденная покорность*, а после того как Фу Ваньцин повредила ей ноги, ее подпитываемые стыдом заносчивость и жестокость, рожденные из внутренней низости, стали еще более очевидными, чем раньше. *卑微 (bēiwēi) имеется в виду что-то вроде «рабской натуры» (покорность, раболепие); очень негативное слово, так говорят о человеке, который чувствует себя ниже других из‑за происхождение, социального статуса и т. д.  Фу Ваньцин была подобна дикому пламени – ослепительно яркому костру, пылающему во всей своей пугающей красе. Внезапно Юй Шэнъянь инстинктивно почувствовала опасность. Вокруг ее запястья обвились чужие пальцы. Она даже не заметила, как человек, одетый в черное, покинул их.  На лице Фу Ваньцин играла лучезарная улыбка. Ее губы шевельнулись:  – Этой ночью луна необычайно красива*, – сказала она. – И во дворе так тихо.   *повторение (2), но я немного перефразировала.  Да, здесь и правда было тихо.  Безмолвие и покой вернулись. Совершенный покой, в котором единственным звуком был мягкий и мирный шорох самой природы. Однако в Цзянху все было совсем иначе.  Очередной кровавый шторм разразился ночью, погрузив все в хаос.  На постоялом дворе за пределами Янчжоу крепкий мужчина в коротком дуаньи* с грохотом швырнул на стол свою миску и палочки для еды, а затем поставил одну ногу на скамью. *аналог не придумала: 短衣 (duǎn yī) в отличие от длинных халатов мастеров и ученых, этот доходит до бедер и подпоясывается, не сковывает движения.  – Цзянху?! – вдруг взревел он. – Если бы Цзянху был мирным, он бы не был достоин своего имени!  Выпалив это, он вновь уселся как ни в чем не бывало.  Здоровяк поднял чарку, до краев наполненную вином, и осушил ее так, будто это вовсе не он был тем, кто сорвался на крик мгновение назад. Возле его правой руки покоился меч с широким лезвием, на обухе клинка которого были продеты пять железных колец (3). Они громко звенели, сталкиваясь друг с другом.   Фу Ваньцин сидела в углу, скрытая от посторонних глаз колонной. Ее губы изогнулись в пренебрежительной улыбке. Казалось, наследнице столь влиятельной в Цзянху семьи совершенно не пристало появляться в подобном обшарпанном и захудалом постоялом дворе – но все же она была здесь. Замыслы Фу Ваньцин оставались непостижимыми.   Она бросила взгляд на Юй Шэнъянь, безмолвно сидящую рядом, и усмехнулась:  – Знаешь ли ты, что недавно стряслось в Цзянху? Фу Ваньцин уже была готова сама ответить на свой вопрос, как вдруг Юй Шэнъянь разомкнула губы: – Два крупных события, – произнесла она. – Лу Ци по прозвищу Искусные Руки был убит – ходят слухи, что все из-за того, что он спрятал карту сокровищ внутри сделанной им нефритовой Гуаньинь. Братья из Врат Небесной Тайны затеяли вражду из-за таинственной женщины, которая называет себя Третьим молодым господином.  Юй Шэнъянь случайно услышала об этих вещах, когда они покидали Усадьбу Доблести.  Фу Ваньцин нежно рассмеялась и ответила: – Именно так. Этих двух событий вполне достаточно, чтобы окончательно вскружить голову и без того неспокойному Цзянху.  Слова Фу Ваньцин предназначались лишь Юй Шэнъянь, но ее переливчатый смех заставил всех гостей повернуться и обратить на нее взор. В одних направленных на нее взглядах застыло обожание, в других – вожделение, а какие-то из них были наполнены явным презрением.  Две красивые женщины в обшарпанной маленькой гостинице, да еще и без какого‑либо мужского сопровождения…   Одного этого факта хватило, чтобы дать волю диким фантазиям здешних отвратительных мужчин.  Те, в ком еще сохранилась хотя бы капля благоразумия, сумели сдержать себя, но некоторые уже вовсю были опьянены похотью, отчаянно желая впиться глазами в тела, прикоснуться к ним руками. Кричавший ранее мужчина встал – послышался металлический перезвон колец. Будучи мечником, он никогда не забывал о своем оружии, но сейчас опасался, что оно напугает двух молодых женщин, сидящих за соседним столом. На мгновение он замешкался, а затем отбросил клинок в сторону.  Когда он широко ухмыльнулся, его жесткая щетина зашевелилась в мясистых складках лица. С неровными зубами, выставленными напоказ, он выглядел еще более омерзительным. – Красавицы, куда направляетесь? Есть ли у вас сопровождение?  Едва он успел произнести эти слова, как вперед тут же выскочил низкорослый мужчина. Тощий и жилистый, он напоминал обезьяну; и, хотя он лишь небрежно вытянул руку и слегка толкнул здоровяка, тот сразу же отлетел прочь.  Коротышка сузил глаза и погладил бороду: – Почему бы двум молодым госпожам не отправиться в путь со мной? Оказавшись униженным при двух красивых женщинах, здоровяк пришел в ярость. Подхватив меч, он, лязгая сталью, двинулся на невысокого противника.   Огромная сила с грохотом, похожим на гром, рассекла скамью пополам, однако тощий мужчина отскочил в сторону, ухмыляясь и поглаживая бородку. Теперь, когда завязалась драка, слуги и хозяин постоялого двора поспешили убраться подальше*. Трусы разбежались следом – осталась лишь кучка воинов Цзянху, собравшаяся насладиться зрелищем. Не было сомнений: эти люди выжидали подходящий момент, чтобы героически спасти красавиц и снискать их благосклонность.  *脚底抹油 (jiǎo dǐ mǒ yóu) – «смазать пятки»; то есть быстро убежать, удрать. Фу Ваньцин не удостоила их даже мимолетным взглядом. Ее сердце охватил трепет от того, что Юй Шэнъянь ответила ей; ее глаза стали невероятно выразительными – казалось, они говорили красноречивее любых слов. Одного взгляда было достаточно, чтобы пленить душу. Схватка накалялась, вовлекая все больше и больше посетителей гостиницы. Никто и не заметил, что две женщины, из‑за которых начался переполох, уже исчезли. В конечном итоге кто‑то выбрался из хаоса и спросил:  – Кем была та женщина в красном? Наконец прозвучало предположение: – Кажется, это была старшая дочь Усадьбы Доблести, госпожа Фу. Воцарилась зловещая тишина, и спустя несколько мгновений по постоялому двору прокатился гул изумленных возгласов и вздохов. Прогуливаясь по деревенским улочкам, Фу Ваньцин озиралась по сторонам так, словно все вокруг увлекало ее: она заглядывала то в одну лавку, то в другую. У одного из уличных торговцев она купила украшенную жемчужным цветком шпильку и вставила ее в волосы Юй Шэнъянь (4). Откровенно говоря, заколка была слишком невзрачной и безвкусной для Юй Шэнъянь и, скорее, портила ее красоту. Глядя на результат, Фу Ваньцин почувствовала раздражение, но так как именно она была той, кто преподнес подарок, она не позволила Юй Шэнъянь снять эту шпильку.  – Искусные Руки Лу Ци мог бы создать украшение, достойное тебя, – внезапно произнесла Фу Ваньцин. – Какая жалость, что он уже мертв.  Юй Шэнъянь ничего не ответила, а Фу Ваньцин запрокинула голову и рассмеялась. Ее заливистый смех, казалось, был пронизан леденящим душу безразличием.  Юй Шэнъянь подняла на нее взгляд из-под ресниц. Из-за отворота халата она достала грубоватый бамбуковый свисток.  – Для тебя.  Воспользовавшись коротким замешательством Фу Ваньцин, она вложила свисток ей в ладонь.   – Подарок для меня? – Фу Ваньцин держала свисток так, словно ей преподнесли какое-то бесценное сокровище. Она счастливо улыбнулась.  Этот дар был куда ценнее любой нефритовой Гуаньинь.  Год назад нефритовую Гуаньинь украли у лучшей охранной компании в Гуаньси. Ма Сань был единственным, кто знал, что она у госпожи Фу. К несчастью, он уже умер, а мертвецы не могут заговорить.  Где же находится нефритовая Гуаньинь? Какие тайны скрывает в себе? Весь Цзянху отчаянно желал это знать.  – Как же хорошо, что госпожа Фу так и не получила ее. Иначе все стало бы в разы сложнее. – Если бы статуэтку только доставили до Усадьбы Доблести. Я мог бы пойти и попросить руки госпожи Фу, и тогда… Если ты получаешь госпожу, то и нефритовую Гуаньинь получаешь вместе с ней. – Послушай, я знаю, что Лу Ци мертв, но как просочился этот секрет? – Карта сокровищ, ах, карта сокровищ. Кто не хочет сделать себе имя? Кто не мечтает о несметных богатствах? … Слухи эхом отдавались в ушах Фу Ваньцин.  Никто не подозревал ее.