Чёрный вечер, белый снег

Прибежали в избу дети

Второпях зовут отца:

«Тятя! тятя! наши сети

Притащили мертвеца».

«Врите, врите, бесенята, -

Заворчал на них отец; —

Ох, уж эти мне робята!

Будет вам ужо мертвец!

А.С. Пушкин, баллада "Утопленник"

Когда они напоили Эмгыра горячим бульоном, сваренным на валеном мясе с душком, и мягко, стараясь его не пугать, начали задавать наводящие вопросы, факт того, что Эмгыр не помнит последние двадцать лет жизни, вскрылся очень быстро. – Так сколько, говоришь, тебе лет? – спросил Ламберт, омывая в лохани тарелку из-под бульона. – Тридцать. – Ага… – И Геральта ты не знаешь? – Я же сказал, что не знаю. За окнами постепенно светлело, утренняя зимняя тьма расползалась неохотно, и тут же вскрылась еще одна подробность. Эмгыр нервно косился на окно и в конце концов не выдержал: – Ведьмаки, далеко ли до рассвета? – Думаю, не больше получаса, – определил, высунувшись в кухонную дверь Эскель. Реакция последовала незамедлительно. Эмгыр вскочил, расшвыряв одеяла, и отступил в угол, закрываясь руками. – А что будет на рассвете? – непонимающе воззрился на него Эскель. Геральт успел с ответом первее. – Проклятье. Дани, ты боишься, что четверо ведьмаков, увидев тебя в облике Йожа, сразу схватятся за мечи? Эмгыр кивнул. – С полуночи до зари я человек, но днем… послушайте, я сохраняю рассудок. Я не нечисть, на которую вам положено охотиться. – Мы не трогаем разумных, – поспешил успокоить его Геральт, – и потом, Дани, твое проклятье давно снято. – Кем? – резко спросил Эмгыр, выбираясь из угла и садясь на лавку, – последние семнадцать лет я… – Тебе пятьдесят. Не тридцать, – Геральт напряженно думал. Потеря памяти дезориентировала и пугала, он знал, каково сейчас Эмгыру, и поэтому отчаянно хотел помочь, – погоди минуту. Я сейчас. Он убежал из кухни в коридор, взлетел по лестнице и переворошил бывшую комнату Йеннифер меньше, чем за минуту. Где-то среди брошенных в спешке отъезда вещей было черепаховое зеркальце, кажется, единственное небольшое зеркало в замке, где обитали не особо следящие за внешностью мужчины. – Гляди, – он дал Эмгыру в руки изящную вещицу и сразу предупредил, – только не пугайся, пожалуйста. Эмгыр бросил взгляд на амальгаму и отшвырнул зеркало прочь, осколки рассыпались по камню. – Простите… – он совладал с дрожью и заговорил медленнее, заставляя голос звучать ровно, – прошу меня простить. Это нелегко. Ведьмаки молчали. Он поднял крупный осколок и снова поднес к лицу, вращая и так, и эдак, чтобы разглядеть себя в полумраке как следует. – Седина, морщины… да, я действительно постарел. Двадцать лет выглядят правдивой цифрой, однако тогда напрашивается два вопроса, – взглядом он вперился в лицо Геральта весьма испытывающе, – ты сказал, что знаешь меня, Геральт из Ривии. Чем я занимался последние двадцать лет? И откуда ты меня знаешь? И тут в разговор вмешался Весемир: – Gorak thum! [Не смей!] – резко рявкнул он на махакамском диалекте, – Zur malûk. Hek drak un-gul. [Он не должен узнать. Пусть и дальше ничего не помнит.] Бровь Эмгыра недоуменно поднялась, но лишь на мгновение. – Но… – Геральт, не понимая, чего добивается Весемир, попытался было возразить, но был вновь одернут. – Мы не знаем, где ты шлялся последние двадцать лет, – грубо сказал Весемир, – в наши обязанности не входило за тобой следить. Геральт познакомился с тобой два года назад, ты заплатил ему за заказ, и все. В глазах Эмгыра промелькнуло странное выражение. Ламберт хмыкнул, шумно ставя кружку на стол: – Durk var. Grum-tar vek malûk da run! Nar zan – nor thar. Bruk-tar ghaz, zan brum vak [Старик прав. С какой стати мы должны ему лекцию по истории читать? Не помнит – значит, не время. Пусть сначала сил наберётся.] Эскель скрестил руки на груди и отвёл взгляд в сторону окна, где серело рассветное небо. Эмгыр молчал, всё ещё глядя на осколок зеркала. Пальцы его все еще чуть подрагивали, но голос, когда он наконец заговорил, был спокойным и холодным: – Тогда один вопрос. Откуда вы знаете моё настоящее имя? Он поднял глаза. – Я ведь не называл себя Эмгыром. Никогда в присутствии посторонних. Ни на перевале, там я был без сознания, ни здесь. Я представился как Дани. Откуда же вы… Геральт напрягся, краем глаза увидев, как Весемир тяжело выдохнул, но остался стоять неподвижно. – Ты называл свое имя Геральту, когда он работал на тебя. – Прекрасно, – тихо сказал Эмгыр. – А вы всегда называете своих гостей по тайным именам? Ламберт, не глядя на него, пожал плечами: – А ты всегда падаешь, как снег на голову? Тонкая, почти невидимая искра пробежала в воздухе. Эмгыр прищурился, но промолчал. – Слушай, – сказал Геральт уже мягче, – имя – это просто имя. Не за него тебе сейчас держаться. Главное, что ты жив. Мы не враги. Если бы хотели тебе навредить, ты бы сейчас не сидел у нашего очага. Эмгыр откинулся всем телом назад, провёл рукой по лицу и устало выдохнул: – Хорошо. Пусть будет так. Я вам верю… пока. Хотя вижу, что вы что-то недоговариваете. Весемир поднял взгляд на Геральта. – И держи язык за зубами, – сказал он уже на общем наречии, но с нажимом. – Память – штука коварная. Пусть спит, если решила спать. Геральт не ответил, только коротко кивнул. Перечить Весемиру было тяжело. А Эмгыр сидел неподвижно, глядя в остатки огня, и пламя отражалось в его глазах так, будто в глубине сознания, под завалами забвения, что-то медленно шевелилось. – Каэр Морхен… ведьмак… – губы его поджались. – Значит, я все же не умер. – Нет, хотя постарался на славу. – Геральт кивнул на покрытые ссадинами ноги. – Перевал – не место для пеших прогулок, тем более босиком. – Каэр Морхен, – прошептал снова Эмгыр, будто проверяя слова на вкус. – Я… слышал о нём. Думал, сказка для детей, и попасть сюда обычному человеку нельзя. – Многие так думают, пока не окажутся здесь. – Геральт выпрямился и отступил к поленнице, чтобы обновить прогоревшие дрова в очаге – кухня начинала выстывать. – Что последнее ты помнишь? Эмгыр прикрыл глаза, уткнувшись лбом в ладони. – Метель… дорога… потом чёрное небо. Я бежал, потом шел. Как я очутился в горах – не помню, не спрашивайте. Я бежал… – От кого? Он не ответил сразу. – От смерти. Геральт кивнул. Огонь подхватил поленья с жадностью, пламя загудело, уходя горячим воздухом в трубу. Снаружи ветер толкнул створку окна, звук гулко прошёл по каменной кладке. Эмгыр вдруг резко поднялся, оттолкнувшись от лавки ладонями. – На будущее: перестаньте говорить на своём наречии, – выдохнул он с ощутимым раздражением. – Хватит этих ваших… gurak, malûk, или как вы там бормочете. Я не глухой, но не понимаю, что вы скрываете. Весемир смерил его тяжёлым взглядом, не шевелясь. – А с чего ты решил, что мы скрываем? – медленно проговорил он, откладывая нож, которым строгал кусок вяленой курятины, выбирая из него куски получше. – Есть слова, не предназначенные для чужих ушей. – Я не чужой, – тихо, но с нажимом сказал Эмгыр. – Вы спасли мне жизнь, да. Но не надо вести себя так, будто я не человек. Я рядом стою и слышу, что вы... Ламберт нагло перебил его. Ему очень быстро стали ясны плюсы нынешнего положения. – А кто знает? Мы вот не совсем люди, манерам не обучены. – Ламберт, – коротко одёрнул его Геральт, не поднимая взгляда от миски с крупой, которую Весемир сунул ему в руки. Эмгыр тяжело дышал, вцепившись в край стола ладонью. Лишь зримым усилием воли он заставил желваки перестать ходить ходуном. – Делайте что хотите, – сказал он устало. – Мне всё равно. Чувствую себя грязным и хочу помыться. Найдется у ведьмаков какая-нибудь лохань? Или бочка? О ванне не спрашиваю, я реалист. И, боюсь, бульона было недостаточно, я все еще очень голоден. Если вдруг у вас завалялось что-то съедобное, кроме подозрительного мяса, я был бы благодарен. Весемир вздохнул, закатывая глаза. – Принеси воды, Эскель. Надо бы его и правда отмыть. И гляди, чтоб не холодная была, а то и так вид у него, как у дохлого тролля. – Приятно знать, что ведьмаки всё ещё заботятся о гостях, – язвительно заметил Эмгыр. – Мы заботимся о тех, кто не умер у нас на полу, – невозмутимо ответил Геральт. – Это редкое достижение, между прочим. Лучшего гостеприимства удалось добиться только Трисс и Йеннифер. – Если ты намекаешь на то, что я должен знать этих неведомых мне женщин, то не хочу тебя расстраивать. Пока Эскель возился с большими котлами у печи, Геральт остался у очага. Пламя освещало его лицо снизу, придавая чертам почти звериный оттенок. – Мы не враги, – повторил он, когда на кухне они остались вдвоем – Весемир ушел в кладовую искать крупу получше и без плесени, Ламберт вознамерился вздремнуть, а Эскель пошел набирать снег в ведра. – Но и не друзья. Ты у нас в долгу, Дани. Так что не кипятись. Эмгыр метнул на него нечитаемый злой взгляд, но промолчал. – Отмоешься, поешь, отдохнёшь. Потом подумаем, что с тобой делать. – Вы меня что, как котёнка из реки вытащили? – мрачно спросил Эмгыр. – Скорее как оленя из капкана. Только оленя, в отличие от тебя, потом не спорит с теми, кто его спас. Когда Эскель послушно натаскал воды в бочку на втором этаже, растопил очаг и там, а затем увел Эмгыра подбирать одежду потеплее и мыться, Весемир начал тихо ворчать себе под нос, перебирая крупу. – Я вот думаю, – сказал он, – может, и вправду зря возимся. Не ровен час, кто его ищет, сюда все-таки дойдёт. А может, он сам беду за собой приведёт? Кто знает, что за смерть гналась за ним по горам? Что он за собой притащил с юга? – Хватит, – оборвал Геральт, бросив на него такой взгляд, что старик осёкся. – Мы дали кров, хлеб преломили. А обидеть беззащитного под нашей крышей – это уже не ведьмачье дело. И не человеческое. И запомни, если кто и тронет его, сперва пройдёт через меня. Он, в конце концов, родитель Цири, которая мне, считай, дочь. – Напомнишь, что он с ней сделать хотел? – Он бы не смог, учитывая, открывшиеся нам обстоятельства. Разговоры одни. Нечего вспоминать. – Ты слишком мягок, – буркнул Весемир, но попытки убедить Геральта бросил. – Нет, просто не опускаюсь до убийства ради беспочвенного страха, – ответил ведьмак. – Он меня выгнал, – сообщил Эскель, сунувшись на кухню, – и дверь закрыл, и сказал, что если я попробую войти, всыпет мне по первое число. Сомневаюсь, но проверять не хочу. Чем помочь? Весемир живо поставил его кашеварить. На кухне закипела работа. – Пойду проведать, – односложно заявил Геральт, несмотря на угрозу. Проводили его молчаливыми взглядами. Геральт встал на пороге комнаты. Тишина за дверью была почти осязаемой, и только лёгкое поскрипывание пола выдавало, что внутри кто-то двигается. – Дани? – тихо позвал он, слегка постукивая пальцами по косяку. – Можно зайти? С другой стороны раздался хриплый голос: – Не надо. Я… я не хочу. Геральт присел на корточки, опершись на косяк. – Слушай, я не собираюсь ломать дверь. Но мы должны поговорить. – Не заходи! Сказал же, что всыплю, и мало не покажется. – Всё в порядке, – сказал Геральт, не двигаясь. – Ведьмака побороть все равно не получится. После небольшой паузы дверь все же открылась. Эмгыр, завернутый в одеяло, на манер зерриканской туники, прошлепал босыми ногами к бочке и потребовал: – Ладно, только отвернись. – Да что я, омег что ли не видел? Ладно! Ладно… Зашелестела ткань, скрипнули доски, с бульканьем и плеском его забывчивое величество нырнул в воду, и только тогда Геральту было разрешено поворачиваться от двери. Он живо вспомнил, как в первую встречу с Йеннифер только мыльная пена очерчивала ее формы и контуры, скрытые от глаз заклятием невидимости. В этот раз все было напоказ, и округлые широкие плечи сразу притянули к себе взгляд. – Тебе… трудно, да? Ты много потерял. – Много, – выдохнул Эмгыр, с наслаждением погружаясь почти до лопаток. – Я не знаю, кто я. Вчера, кажется, был проклятым рыцарем, а сегодня выясняется, что половина жизни пропала в никуда. Тяжело, согласись? Геральт кивнул, тихо переступая с ноги на ногу. – Вчера на твоей одежде была кровь. Ты не ранен? Я не рискнул раздевать тебя, пока ты был без сознания, но вдруг… – Какая деликатность, – фыркнул Эмгыр, намыливая волосы, – нет, ран нет, ничего не болит, кроме ног. Живот ноет. И шея чешется. Что-то еще? Или оставишь меня наедине с собой и позволишь помыться? О, Солнце Великое, у вас что, мыло не пахнет? Я будто бы мылюсь куском жирного дерева. – Я тоже терял память. Эмгыр вежливо замолчал, смывая следы засохшей крови с плеча. –– Не так масштабно, конечно. Но понимаю, как это, когда мир вокруг чужой, все помнят то, что тебе недоступно, но рассказывать отказываются. Потом память вернулась. – Ну, тогда мы с тобой оба почти в равных условиях, – сказал Эмгыр с едва уловимой усмешкой, – только вот сомневаюсь, что тебе кто-то собирался мстить за двадцать лет забытых дел. – Весемир не собирается тебе мстить. Он не опустится до такого, хотя на нильфгаардцев после последней войны у него действительно изрядный зуб вырос. Я мог рассчитывать на себя. А ты сейчас очень уязвим. Весемир на правах хозяина не доверяет тебе. Все-таки Каэр Морхен для него слишком родное место, а такие места следует защищать. Особенно в свете резни, которая была здесь в девяносто четвертом году. Он старается прогнать подальше всякого, кого считает угрозой. И еще… Геральт замялся. Эмгыр продолжал ждать, и вид у него был донельзя терпеливый. – Здесь омег не было никогда. Ну, одна была, но это была девушка, чародейка, она здесь жила временно, и Весемиру нравилась. А ты не нравишься. Твой запах делает тебя уязвимым для людей вроде Весемира. Он не доверяет тебе, как и любому омеге. Эмгыр понимающе кивнул. – Но я… – Геральт сделал шаг ближе, не нарушая при этом дистанцию, – я постараюсь защитить тебя. Не потому, что обязан, а потому что могу. Тебе не придётся бояться меня. А Весемиру… – продолжил Геральт, – пожалуй, что доверять не стоит. Старик суров и праведно зол на половину мира, но его понятия о справедливости и мести… они не всегда совпадают с человеческим пониманием. Он на свете слишком долго живет. – Приму к сведению. – Доверься мне хотя бы на время, пока восстанавливаешься. Потом будем решать, кому можно верить, а кому нельзя, из прочих. Ламберт дурак, он язвителен и может говорить обидно, но в целом беззлобен, а Эскель так вообще мой лучший друг, ему я верю, как себе. – А ты, стало быть – святая простота, – хмыкнул Эмгыр, расслабляясь и опускаясь пониже в воду. – С чего такая щедрость, Геральт из Ривии? Не ты ли минут десять назад сказал, что мы не друзья? – Не друзья, – согласился ведьмак. – Но я не бросаю тех, кому подал хлеб и кров. Особенно если этот кто-то не способен постоять за себя. Эмгыр фыркнул, оттолкнул от себя мыльную пену. – Сентиментально для ведьмака. Я думал, вас учат быть равнодушными. – Учат, – пожал плечами Геральт. – Только не всех выходит выдрессировать. Некоторые, видишь ли, портятся. Или получаются порченными, как портятся запасы наших элексиров. Когда-то мой старый друг рассказывал, что последнее поколение ведьмаков, к которым как раз относимся мы втроем, получилось помягче предыдущих. Эмгыр засмеялся. – Стало быть, я попал в лапы испорченного ведьмака? Повезло! – Это ещё как посмотреть, – пробормотал Геральт, но угол его губ чуть дрогнул. Он подошёл к узкому окну, оплетённому узором инея, глянул в белую бурю. – Придётся переждать непогоду. Остаётся надеяться, что никто не проберётся сюда извне. – А если всё-таки проберётся? – тихо спросил Эмгыр за его спиной, – я не помню, что гналось за мной через горы, но ощущение жути пробирает до самых печёнок. – Тогда ты будешь под моей защитой, – сказал Геральт, не оборачиваясь, – пафосно звучит, да? – Благородно, – усмехнулся Эмгыр, но в голосе прозвучало нечто похожее на благодарность. – Но я не слабый, Геральт. Я просто забыл, кем был. Все-таки последние годы я защищал себя вполне успешно. – Вчера было непохоже. – Вчера, – Эмгыр помедлил, перебирая пальцами в мутной воде, – я не только испугался. Я помню эмоцию, отличную от страха. Это было отчаяние, такое сильное, что мне хотелось умереть на месте, и только страх замерзнуть или попасть в руки смерти гнал вперед. Будто бы я лишился части себя. Впрочем, это неважно. Когда меня прокляли, мне было… – Тринадцать. Тишина сгустилась очень осязаемая. – Ты ведь не только по ведьмачьему заказу меня знаешь, да? – вкрадчиво констатировал Эмгыр. – Острый у тебя ум, Дани. – Не жалуюсь. Так что Весемир прав, следи за языком. Даже без памяти я рано или поздно смогу восстановить часть сведений по тому, что вы говорите. Да и зима не будет вечной. – Какая бы дорога ни привела тебя в Каэр Морхен, мы разберемся, что к чему. – Тогда я приму твою защиту, Геральт из Ривии, пока не решу, стоит ли мне полагаться на себя, – сказал Эмгыр после короткой паузы, устало, но с каким-то очень новым оттенком. Геральт кивнул, направляясь к двери. – Это уже больше, чем я ожидал. А теперь мой тебе совет – не пытайся понять всё сразу, только голова заболит. В Каэр Морхене это никому ещё не удавалось. Дай себе время. – Даже тебе не удавалось? – Особенно мне, – сказал ведьмак, выходя и тихо притворяя за собой дверь. Весь день Эмгыр провёл словно в затянувшемся сне. Его взгляд блуждал, пальцы судорожно сжимали рукава меховой накидки, которую он носил поверх отстиранной и высушенной одежды, а попытки вспомнить хоть что-то, закономерно заканчивались приступами головной боли. Иногда он останавливался посреди кухни, смотрел на старую каменную кладку и будто слышал отзвуки чужих голосов, но стоило ему сосредоточиться, всё исчезало, оставляя только вязкий туман в голове и колючий страх под рёбрами. – Не трогай его сегодня, – тихо сказал Геральт, заметив, как Ламберт пытается завести светскую беседу. – Пусть сам разберётся. – Сам? – фыркнул Ламберт. – Он себя не помнит, а не то что мир вокруг. Я б хоть последние новости пересказал. – Тем более, – коротко ответил ведьмак. К вечеру с перевала поднялся ветер. Сначала лёгкий, неуверенный, он вскоре превратился в вой, гулкий и пронзительный. К ночи буран встал белой, безжалостной и ревущей диким зверем стеной. Снаружи не видно было даже крепостной стены; снег нёсся сплошной стеной, рыдая в бойницах и щелях. Каэр Морхен будто снова стал каменным островом в море холода. Эмгыр после ужина молча побродил по библиотеке, выбрал себе стопку книг, в том числе и последний том «Мировой истории» и «Летописание славной империи Нильфгаард», поднялся наверх. Весемир предложил ему постель в старой комнате учеников – чистой, хоть и холодной. Эмгыр поблагодарил, попросил не беспокоить и заперся изнутри. – Однако, нравится мне это всё меньше, – пробормотал Весемир, слушая, как за дверью скрипит половица. – Пускай хоть поспит спокойно, – отозвался Геральт. – Утром решим, что делать. Но спокойной ночи они не дождались. Ближе к полуночи ветер вдруг взвыл особенно громко, будто снаружи кто-то крикнул, и отголосок пронёсся по коридорам. Геральт проснулся и долго вслушивался в темноту: они с Ламбертом и Эскелем занимали большую комнату, так было теплее. Крик повторился. За ним раздался грохот. Геральт, не раздумывая, сорвался с места, хватая перевязь с мечами. На лестнице холод ударил в лицо – двери на верхнем этаже были распахнуты настежь, по камням метался снег. – Дани! – окликнул он, и голос утонул в завывании. Ответом был новый крик, отчаянный и надорванный. Когда Геральт вбежал в комнату, Эмгыр стоял на подоконнике, снова босой, в одной рубашке, растрёпанные волосы развевались на ветру. Руки он держал раскинутыми и только одними пальцами держался за оконную раму, шатаясь и норовя того и гляди ухнуть в пропасть. Перед ним над скалами, куда выходили окна в этой стороне крепости, метался черный сгусток тьмы и снега. Тьма была осязаема, у тьмы были глаза и жадно раззявленная пасть, Эмгыр тянулся к ней свободной рукой, рискуя разжать пальцы второй. Геральт метнулся вперёд. Схватил его за запястье, рванул вниз и едва удержал, когда тот пошатнулся на самом краю. – Пусти! – кричал Эмгыр, не осознавая себя и вырываясь всеми силами, а сил у него оказалось очень даже немало, – отпусти меня! Я должен! Должен вспомнить! – Хватит! – рявкнул ведьмак. – Назад, слышишь?! Ты же разобьешься в лепешку! Эмгыр обмяк, позволяя снять себя с подоконника, дыхание его сбилось. Несколько мгновений он крупно дрожал всем телом, потом глухо простонал, хватаясь за голову: – Он зовет меня… я слышал голос… – Здесь никого нет, – тихо сказал Геральт. – Только ты и буря. Это была ложь. Какое-то жуткое существо, испуганное появлением постороннего, шарахнулось прочь, однако Геральт видел его. Снаружи ветер сорвался в новый порыв, хлопнула ставня. Ведьмак осторожно отвёл Эмгыра от окна, закрыл створки, тщательно запер изнутри ставни и задвинул засов. Эмгыр стоял неподвижно, глаза его были пусты, а губы едва шевелились. – Цири… я должен вернуться… я должен вернуться! За мной следует чудовище, а трон… мой трон! Чудовище на троне! Он обманул меня! Он хотел убить меня! Портал неисправен, это сговор, какой же чудовищный сговор… Геральт не ответил. Он знал, что если память хочет спать, будить её силой нельзя, можно повредить рассудок. Бред и лепет то и дело срывались, перемежаясь стонами, Эмгыр выглядел безумно, но называл то, что по здравой логике не должен был помнить. Геральт помог Эмгыру дойти до кровати, уложил и накрыл одеялом. – Спи, – сказал он умоляюще. – Завтра поговорим. Я запер окно и останусь в соседней комнате. Не открывай его, пожалуйста. Но когда Геральт уже закрывал за собой дверь, Эмгыр прошептал невнятно и тихо так, что ведьмак упустил первую половину фразы, расслышав каждое слово во второй: – Геральт… если я вспомню… боюсь, вы пожалеете, что спасли меня.