Чёрный вечер, белый снег

Мчатся тучи, вьются тучи; Невидимкою луна Освещает снег летучий; Мутно небо, ночь мутна. Еду, еду в чистом поле; Колокольчик дин-дин-дин… Страшно, страшно поневоле Средь неведомых равнин!

А.С. Пушкин, "Бесы"

Маршрут до собственной кровати пришлось радикально переосмыслить. Геральт мечтал выспаться – на вторую-то ночь без сна не мудрено. Но, горестно вздохнув, он развернулся на пороге и побрел к кровати, чтобы сесть на ее край. Ставни скрипели, исполинская лапа скребла снаружи когтями. Геральт видел только тело на кровати. Он аккуратно откинул одеяло, с ловкостью распутал тесемки рубашечного воротника. Эмгыр не сопротивлялся, все его силы уходили на то, чтобы метаться по кровати, борясь с желанием вскочить. – Хм… – пробормотал Геральт себе под нос, бережно ощупывая кончиками пальцев плечо и шею там, где вчера он видел пятна крови. – Весемир прав, самая чертовщина кроется в деталях. Ну же, ну должно же оно где-то быть… Пальцы скользнули ближе к загривку, ощупывая холодную кожу, и тут же наткнулись на два малозаметных углубления – знакомые и отвратительно воспаленные несмотря на аккуратность. Геральт нахмурился: – Вот они, твои маленькие сюрпризы, – тихо сказал Геральт, укладывая Эмгыра обратно на постель и возвращая край одеяла ему на грудь. Он прошелся взглядом по плечу и грудной клетке, убеждаясь, что ран точно больше нигде нет, затем вернулся к укусам. Чистые следы клыков, оставленные вампиром, нельзя было спутать ни с чем. – Хорошо, что ты не запомнил, как это случилось. Нападение бруксы или высшего вампира может лишить разума под гнетом пережитого страха. На лбу Эмгыра и висках скопился пот, лицо скривилось, словно императора терзала лютая боль, губы продолжали что-то шептать. Он не обращался к Геральту, а бормотал скорее в пространство, но среди скомканного бреда можно было выцепить кое-что ценное. – Цири, девочка моя… так долго тебя искал… Йеннифер обещала помочь… Йеннифер! Ваттье, отыскать чародейку твоя главная задача! Найдите ее! Она приведет меня… Черные волосы разметались по серой подушке, глаза сверкали, как в лихорадке. Эмгыр срывался на родной язык и бредил. Бредил, кусая губы до крови. Иногда его взгляд фокусировался на лице Геральта, и теперь ведьмак видел в нем узнавание. В такие минуты Эмгыр всеми силами стремился рассказать, что произошло с ним сутки назад, но получалось дурно: – Проснулся от укуса… он держал меня в руках, как игрушку, и грыз горло… и зализывал раны, они заживали, а потом впивался снова… говорил, о, как же он говорил! – Кто говорил? – допытывался Геральт, зная, что ответ скребется в ставни снаружи. Ответ следовал в виде длинной спутанной фразы на нильфгаардском, но в ней ведьмаку удалось выцепить имя «Морвран». Кто это, Геральт не знал, но на всякий случай сделал мысленную пометку. От недосыпа слипались глаза, но стоило Эмгыру утихнуть, а Геральту уронить голову на грудь и позволить себе задремать, как снаружи послышался вой. Его величество подскочил с таким энтузиазмом, словно кровать была усыпана ядовитыми иглами. На пороге появился сонный сердитый Эскель. – Старик послал спросить, что за дерьмо происходит, – зевнул он, протирая глаза руками, – что за бесы из нашего гостя рвутся наружу? Геральт, удерживающий брыкающегося руками и ногами Эмгыра за плечи, красноречиво взглянул на него, и Эскель со всей возможной предупредительностью ринулся помогать. До самого утра Эмгыр в их невольных объятиях колотился в трансе. Его руки метались, как будто пытались ухватить невидимую нить, губы шевелились, теперь с них срывались слова на Старшей Речи, а глаза, выпученные и красные, следили за чем-то, чего никто не мог разглядеть во мраке комнаты. Он несколько раз норовил сорваться с кровати и ринуться к окну, словно метель могла его понести туда, где поджидало чудовище. Геральту с Эскелем оставалось только мягко удерживать его на месте. – У него на шее следы укуса, – пробормотал Геральт, когда припадок схлынул, и омега, уткнувшись лицом в подушку, моментально уснул, изредка подергиваясь, – а снаружи тот, кто их оставил. Вот в чем загвоздка. – Видать, Весемир был прав, – Эскель с наслаждением хрустнул спиной и размял руки, – какой он, однако, крепкий малый, вдвоем и то еле удержали. Это он в окно хотел, да? – Когда я зашел, то снял его с подоконника. – Если так будет повторяться каждую ночь, нужно будет его связывать и к тому же дежурить. – Придется. Зато, как видишь, в кататонии он куда более разговорчив и кое-что все-таки помнит. Насколько я понял из слов еще до твоего прихода, его разведка то ли искала, то ли нашла Йеннифер. А ее никто не видел уже… – Геральт нахмурился, посчитал на пальцах и отрезал, – надеюсь, она жива. – Нужно освежить память на тему свойств яда, выделяемого вампирскими клыками, – Эскель потер лоб и машинально потянулся поправить сбившееся с плеча Эмгыра одеяло, – знаешь, я сто лет вот так близко с омегой не был. – Ты вообще омег хоть когда-нибудь трогал? Они ж нам обычно не даются и десятой дорогой обходят. – Трогал пару раз, – самодовольно хмыкнул Эскель, – те, правда, помоложе были и не норовили мне съездить пяткой в челюсть, но все равно приятно. Это тебе с Лютиком повезло! – Давай не сейчас, а? – отмахнулся Геральт, думая, что с Лютиком ему и правда повезло. В лучшие годы странствий бок о бок лет эдак двадцать назад они действительно всякое перепробовали, и этот опыт отзывался сладким дурманом в голове, но к сладости неизменно примешивалась горечь. Никакая омега, даже самая легкомысленная, как Лютик, в жизни не позволит ведьмаку поставить на себе метки и связать себя тем самым с ним до конца жизни. Возможно, будь омегой Йеннифер, она бы от такого не отказалась – да хотя бы и перед смертью, когда в Стигге они всерьез готовились вскрыть друг другу вены из-за того, кто сейчас храпел лицом в подушку, но Йеннифер была альфой. Об истинной связи – не прихоти последнего желания джинну, а действительно настоящем чувстве – с ней можно было только мечтать. Эмгыр спал крепче крепкого, когда встало капризное зимнее солнце, и Геральт не стал его будить. Вместо этого он потащился на кухню, где ведьмаки собрались у очага. Ламберт потирал глаза и ворчал, что «ночка из-за воплей явно затянулась», Эскель таскал снег в ведрах, чтобы нагреть воды, а Весемир ворчал на всех, кто дышал громче положенного. – Слушайте, – сказал Геральт, стараясь не шевелить особо головой, потому что от усталости она гудела, как лучший медный колокол Новиграда, – где-то там, снаружи, замка, гуляет высший вампир. Он ищет нашего гостя. На шее я нашел следы укуса, к тому же Эмгыр явно отравлен его ядом. – Отлично, – хмыкнул Весемир, уже предвкушая простое решение. – Ну так выпнем его наружу, пусть охотник и разбирается. – Весемир, – Геральт вскинул бровь. – Ты вообще понимаешь, что говоришь? Мы же вчера это, мать его, обсуждали. – Схема-то рабочая, – коротко пожал старик плечами. – Нет, – Геральт медленно опустился на лавку, сдавив виски пальцами. – Я не собираюсь отправлять Эмгыра на завтрак вампиру. Даже если тебе кажется, что так будет справедливо. Судя по всему, это не просто брукса или какая-то другая неразумная тварь, нет, у этого вампира сознание очевидно присутствует. Он напал на Эмгыра позавчера ночью, видимо, в его спальне, но затем что-то произошло. – Ты не выяснил, что? – Эскель утирал трудовой пот со лба, лицо его раскраснелось. – Ночью покров забвения с разума спадает, пусть и частично, но сознание мутится, и внятно рассказать Эмгыр ничего не может. Думаю, еще пару ночей побеседуем – и я все разузнаю, но мне самому нужно поспать. – В принципе, можно разбавить какой-нибудь из наших эликсиров и дать ему, чтобы ввести в похожий транс, – Весемир уселся за стол и принялся строгать засушенные луковицы большим ножом, – и побеседовать уже прицельно. – Чуть позже, сейчас я иду отдыхать. Притащу еще одну кровать в комнату Эмгыра и буду заодно с ним рядом на случай чего. Останавливать его никто не стал. В желудке урчало от голода, но отдых был важнее, поэтому из последних сил Геральт перетащил в комнату кровать из соседней комнаты, кое-как устроился на ней и тут же провалился в глубокий сон без сновидений. Проснулся он не в кромешной темноте, а в приятном полумраке. Пока длился сон, кто-то заботливо укрыл его одеялом, растопил камин и даже притащил в комнату железную стойку для лучины. Эмгыр сидел на краю своей кровати с книгой в руках и неспешно листал страницы, пробегая их глазами, волосы падали на его лицо, которое выглядело куда безмятежнее, чем ночью. – Ты проснулся, – констатировал он, не поднимая головы от книги, – прости, если разбудил. Геральт поймал себя на том, что улыбается. Слышать от тирана полумира «прости» в такой обманчиво домашней обстановке было странно, но приятно. – Прошу простить меня за ночное поведение, – продолжил говорить Эмгыр, перелистывая очередную страницу с картой, – я себе не принадлежал и был не властен над… существо за окном как-то странно влияет на меня. Гипнотически, я бы сказал. – Ты помнишь то, что говорил ночью? – Нет. – Ты вспоминаешь себя, но очень бессвязно. – Сейчас память моя все еще, к сожалению, мне тоже не принадлежит, однако я взял в вашей библиотеке книгу о вампирах и выяснил, что за существо на меня напало. Осталось понять, в каких обстоятельствах, почему, зачем и как это нападение привело к появлению в моей жизни обиталища ведьмаков, – Эмгыр отложил книгу и размял затекшую шею. – С какой скоростью ты читаешь? – Геральт оперся на локоть и сел. Чувствовал он себя куда лучше, чем утром, разве что от голода хотелось лезть на стену. – Очень быстро. Этот навык отец привил мне в детстве, и за… скажем так, забытые годы, судя по всему, я его изрядно отточил. Исходя из моего телосложения и навыков работы с текстами, все это время я вел очень много сидячей интеллектуальной работы, это правда? – Отчасти да, – кивнул Геральт, думая, что соблазн вывалить Эмгыру всю подноготную тайком от Весемира становится все сильнее. – Давай подытожим. Если ты знаешь мое настоящее имя, значит, скорее всего, знаешь и о моим происхождении, – Эмгыр захлопнул книгу, отложил ее и скрестил руки на груди. – Это так, – Геральт встал и потянулся за поясом, который он оставил на спинке кровати, – но не знаю я, чем ты занимался последние двадцать лет! – Ты лжешь, как я полагаю, но выпытывать не стану, – Эмгыр тоже встал, – нам нужно поесть. Весемир выделил мне порцию каши днем, но это было давно, а порция… – Была маловата? К сожалению, мы очень ограничены в запасах. – Я заметил. На кухне они смогли разжиться остатками бульона и подобия жаркого, где лука было определенно больше, чем мяса, а также выпили разлитое по кружкам варево, напоминающее настой на травах с брусникой. Когда урчание в животе стало потише, Геральт, сцепив пальцы на столешнице, изложил свои соображения: – Если ты прочитал про вампиров, то знаешь, что ночью тебе будет становиться плохо, пока ты под воздействием яда. Это состояние описывается как транс или кататония. – Разрешаю связывать меня, если это уменьшит ваши хлопоты, а также вероятность превращения меня в отбивную на скалах под окнами, – Эмгыр печально допил остатки варева и перевернул по южным застольным обычаям кружку, – действие яда на людей изучено плохо. На людей с примесью эльфийский кровей, то есть таких, как я, тоже. – Верно, – Геральт порыскал глазами по большой столешнице в поисках снеди, но запасливый Весемир явно прибрал все перед тем, как уйти с кухни, – среди наших эликсиров есть один, который мы используем довольно редко. Он называется Мариборская Потеха, и ведьмаков он вводит в состояние транса, немного похожее на то, в котором ты был вчера ночью. Для людей наши эликсиры ядовиты, но я его разбавлю, чтобы… – Притравить меня, а не отравить окончательно? – пытливо уточнил Эмгыр, постукивая пальцами по столешнице. – Транс будет более контролируемый, тебя не будет тянуть выйти в окно, но при этом есть вероятность, что ты что-то вспомнишь. – Затея сомнительная, но что-то внутри меня говорит, что довериться тебе в этом вопросе можно. Возможно, интуиция, а ей я привык доверять. Геральт улыбнулся. – Давай для ясности: что последнее ты помнишь до перевала и блуждания по горам? Есть хоть какие-то четкие воспоминания? Эмгыр закрыл глаза, светлые брови нахмурились, в уголках век скопились и разбежались по коже тонкие морщинки. – Да, есть, – он поднес руку к лицу, – поздний вечер. Я собираюсь, надеваю доспехи… – Куда ты собираешься? – Геральт поджал губы, уже догадываясь, что прозвучит в ответ. – На бал. Я в Цинтре, королева Калантэ дает бал в честь пятнадцатилетия ее дочери Паветты. Это ночь, когда все должно свершиться, целый год я тайно посещал Паветту в саду ее матери, и… – голос его сорвался. – В эту ночь, – Геральт почувствовал, как сердце пропускает удар, – твое проклятье было снято, Дани. Двадцать с лишним лет назад ты все-таки пришел на бал до полуночи и добился своего. – Откуда ты знаешь, ведьмак? – Я был там в ту ночь. Мы познакомились тогда. Рука Эмгыра на столешнице вздрогнула. Золотистые глаза распахнулись и вперились в лицо Геральта с выражением вселенской алчности. – Что было потом, Геральт?! Ты должен мне рассказать! Женился ли я на Паветте? Неужто ее мать позволила мне это? Великого Солнца ради, расскажи! Геральт потратил на пересказ той славной ночи добрый час. Эмгыр смеялся, фыркал и снабжал его историю своими едкими комментариями, от чего им обоим становилось все веселее. – Выходит, я обязан тебе жизнью дважды? – в итоге уточнил его величество, утирая выступившую под глазом слезу, выступившую у него в момент, когда Геральт в красках обрисовывал, как Калантэ треснулась задом о стену. – Именно так. – И чем же я расплатился в прошлый раз? Ненавижу быть у кого-то в долгу, знаешь ли. – Это уже другая история, – Геральт почувствовал, как внутри все зудит от любопытства. Если Эмгыр был омегой, то вопрос рождения Цири начинал играть новыми пикантными подробностями. Статус Паветты на момент бала так и не был раскрыт, а дальше Геральт в подробности жизни молодой пары особо не вникал. Среди правителей континента в принципе не было омег, окромя, разве что, Фольтеста, озабоченного своими детьми до крайности. – Ты помнишь, есть ли у тебя дети? Эмгыр снова потешно наморщился. – Думаю, нет, – произнёс он с той самой уверенностью, с какой люди обычно произносят вещи, в которых не уверены вовсе. – Я был осторожен, по крайней мере, должен был быть с учетом моего происхождения. Кажется, рождение детей – это не то, что можно забыть напрочь. Он осёкся, нахмурился и вдруг усмехнулся уголком губ: – Хотя, судя по твоему лицу, я что-то всё же упускаю? – Возможно, – отозвался Геральт, делая вид, что тщательно рассматривает свои ногти. – Но это не та история, которую стоит рассказывать после Весемировой стряпни. – Тогда расскажи, когда поем что-нибудь нормальное. – Даже после еды, пожалуй, не стоит, – ведьмак качнул головой. – Это история, от которой у тебя может разболеться всё сразу: голова, сердце и гордость. – Великолепно, – Эмгыр откинулся назад и вздохнул. – Похоже, мне предстоит пережить ещё и потерю самоуважения. – Не спеши, – сказал Геральт. – Может, всё не так уж плохо. – Ах да? Судя по твоему тону, плохо. – Ты слишком умен, – усмехнулся Геральт. – Даже под действием яда и с частичной амнезией. – Это не ум, это привычка видеть подвохи. Профдеформация, если угодно. Давай-ка вернемся к эликсиру, пока я передумал немножко отравиться. –Добавлю немного настоя лунника, чтобы не рвало, – Геральт встал, – пойдем в лабораторию, там должны быть запасы. – Щедрое предложение, – заметил Эмгыр, следуя за ним. – А побочные эффекты еще какие-то будут? К чему мне морально готовиться? – Могут быть сны, кошмары, тошнота, неконтролируемая болтовня и самую малость слабость живота. – Прекрасно. То, чего мне не хватало для полного счастья! Не жалей лунника, не хочу расстаться с жалкими крохами еды в желудке. В лаборатории было холодно, словно на леднике или в мертвецкой. Геральт не стал топить, только быстро наощупь нашел на знакомых полках нужные склянки, прихватил ведро с холодной водой и пару тряпиц, и с ними они вернулись в комнату, где ночевали. – Ложись, не сопротивляйся, когда подействует — не пытайся встать. – Как мило, – буркнул Эмгыр, – будто я когда-нибудь кого-нибудь слушал. Геральт улыбнулся краешком губ. – Значит, это ты помнишь. – Только самое раздражающее, – ответил Эмгыр беззлобно, но с лёгкой горечью. Он всё-таки лёг, позволив Геральту поднести к губам кружку с мутноватым отваром. Запах был горьким, металлическим, с еле заметной ноткой гари. Эмгыр поморщился, сделал глоток, потом второй, и глаза его помутнели, а веки опустились. Геральт наблюдал, как его дыхание становится глубоким, как напряжение сползает с лица, делая его черты оплывшими, словно на старой картине. Квадратная грубая челюсть отвисла, в уголке рта скопилась слюна. – Вот так, – тихо сказал ведьмак, садясь рядом на край постели. – Теперь расскажи мне, что помнишь. Губы Эмгыра дрогнули. Сначала зазвучали бессвязные слова, потом фразы на Старшей Речи, напоминающие обрывки молитвы. А потом Эмгыр перешел на нильфгаардский и затараторил, как заведенный, делая между словами длинные паузы: – Он… пил… кровь… долго… я не мог пошевелиться… потом отпустил… я открыл портал… камень неисправен… белый свет, вихрь… холод… снег… долго брел и кричал… звал на помощь… кровь текла по ногам… Геральт тихо выругался и, не отводя взгляда от лица Эмгыра, пробормотал: – Значит, вот как ты попал в горы. Эмгыр не ответил. Его веки дрожали, дыхание сбилось, но слова всё ещё рвались с губ, непонятные, будто не ему принадлежащие. Геральт склонился ближе и услышал тихое, едва различимое: – Он зовёт… не отпускает… он ждёт меня, он совсем рядом… и не уйдет, пока не выполнит приказ… дело в женщине… его возлюбленная в плену и ждет спасения… – Как он оказался в твоей спальне? Где ты был, когда это произошло? – Нильфгаард… – Эмгыр приподнялся на локте, – я был в своем дворце. – Ты помнишь, кто такая Цирилла? – Моя дочь. Ты отнял ее у меня по праву Предназначения, я помню… – Эмгыр сел, обхватил колени руками, уткнулся лбом в скрещенные запястья, – десять лет поисков… Стигга, Геральт, я помню… она ушла… – Сосредоточься сейчас, – приказал Геральт, держа наготове кружку, где плескались остатки эликсира, – ты помнишь, где Йеннифер? Ты говорил, что ее нужно найти. Вчера говорил. – Мы нашли ее, – Эмгыр вскинул голову, в глазах его скопились слезы, – моя разведка нашла… кажется, совсем недавно. Она в плохом состоянии, я поручил ее целителям… Йеннифер в Нильфгаарде. – Что еще ты помнишь? Рука Эмгыра метнулась к животу, пальцы стиснули ткань, сжали ее в кулаке, затрещал шов. Раздался утробный звук, Эмгыр перегнулся через край кровати, и его вырвало остатками ужина вперемешку с ядом. Хлопья лунника сразу завоняли на всю комнату. – Прости, не могу, – пробормотал омега, утирая губы тыльной стороной ладони, – не могу… – его тело снова выгнулось дугой в новом приступе рвоты, теперь уже желтой желчью, – я должен идти… пусти меня! Геральт поймал его на попытке вскочить и рвануться к окну, сноровисто скрутил руки за спиной своим поясом, навалился всей тяжестью. Эмгыр захрипел, дёргаясь, словно пойманный зверь, – мышцы ходили под кожей, пот выступил на висках, из горла вырывалось сипение. – Пусти! – сдавленно выдохнул он, глаза сверкнули красным, в зрачках плясал безумный блеск. – Он зовёт… он ждёт меня… – Да пусть обзовется, – Геральт удерживал его, вцепившись железной хваткой, хотя и должен был признаться, что это не так-то просто, – не встанешь, пока я не скажу. Эмгыр рванулся ещё раз, но его силы быстро уходили: яд делал своё дело, мышцы слабели, тело дрожало. Он осел, запрокинул голову, дыхание стало хриплым и неровным. – Геральт… – прошептал он, голос сорвался на шепот, – он сказал… что не закончил… что придёт… – Пусть попробует, – тихо ответил ведьмак, медленно ослабляя хватку, но не отпуская совсем. – Пусть придёт. Он нахмурился, ловя слова, как будто каждое было следом на снежном насте. Картина становилась все яснее: накануне попадания на перевал на императора покушались. Высший вампир, нанятый кем-то, проник в комнату, укусил его и долго пил кровь, растягивая удовольствие. Эмгыр сопротивлялся, как-то смог вырваться из его рук и открыть портал, наподобие тех, что заточала в портальных камнях Шеала. Судя по всему, такой портал в императорской спальне как раз был на случай нежданного бегства, но дальше версии разнились: либо портальный камень был испорчен, либо Эмгыр просто не знал, куда портал ведет, либо произошла заблаговременная подмена. Внезапный скачок в магический вихрь выбросил Эмгыра прямо в домашней одежде на перевал незадолго до того, как Эскель отправился на поиски козлов. Если вампир пришел к нему ночью, из-за временной разницы в горах его величество оказался бы к рассвету или даже позже. А после прошло не больше восьми часов, дольше Эмгыру не позволил бы просуществовать ночной мороз. – Значит, вот оно, – пробормотал Геральт, глядя на бледное, дрожащее тело в своих руках, – и целый день по горам, босиком, голодный, замерзший. А к ночи ещё лихорадка и бред, после укуса. Он осторожно положил руку на шею Эмгыра, проверяя пульс. Всё в пределах нормы для того, кто едва не умер за день до этого. – И вот так тебя нашёл Эскель, – тихо сказал Геральт. – Хорошо, что ему на месте не сиделось. А то… – он вздохнул, глядя на пляшущие по одеялу руки и содрогнулся от странной жалости. Йеннифер назвала бы это бестолковым благородством, но ее здесь не было. А их общий враг, который смотрел им в глаза, и взгляд его сулил смерть, валялся пластом на руках Геральта, полностью зависел от его воли и вызывал неподдельное сострадание одним своим видом. Эмгыр шевельнулся в полусне, лицо исказила боль, дыхание сбилось. Геральт мягко погладил его по плечу в попытке успокоить. – Всё будет хорошо, – тихо повторял он, – только немного терпения. Я не позволю тебе повторить вчерашнюю глупость. Не сегодня. Метель всё ещё билась в окна, за стенами горы дышали холодом, а Геральт сидел рядом, держал руку на груди Эмгыра, наблюдая, как медленно, волна за волной, возвращается дыхание. – Ты не стал убивать нас, верно? Я буду думать так, – пробормотал он, перехватывая тяжелое тело поудобнее, – вряд ли те вилы на твоей совести, да? А даже если так… ты не убил нас ради нашей общей дочери. Ради нее я постараюсь сохранить тебе жизнь. Он уложил Эмгыра обратно на кровать, подложил под голову свёрнутый плащ поверх нечистой подушки и обтёр ему лицо влажной тряпкой. Омега дрожал, то ли от холода, то ли от внутреннего жара, глазные яблоки метались под закрытыми веками. – Тише, – пробормотал ведьмак. – Дыши спокойнее. Я здесь. Пока припадок схлынул, и обессиленный Эмгыр валялся, безвольно стискивая руками край одеяла, Геральт поднялся, отступил к окну и прислушался к вою ветра. Он почти уверен был, что среди завываний метели на какие-то краткие мгновения различил низкий, зовущий вой. Не голос, нет – чистейший первозданный голод. Геральт медленно обернулся, сцепил руки за спиной. – Ну что, Дани, – прошептал он. – Кажется, у тебя появился весьма преданный поклонник. В коридоре зашуршали шаги, на пороге появился Эскель, встрепанный, с масляной лампой в руке. – Что случилось? Слышал крики, думал, окно выбили. – Почти, – буркнул Геральт, берясь снова за тряпку и тщательно выжимая ее над досками. – Потеха, как и говорил Весемир, сработала, но ненадолго. Он выблевал всё, что ел, и чуть не сиганул в пургу. – Весело у вас тут, – Эскель шагнул ближе, осмотрел Эмгыра и нахмурился. – Вид у него, как у человека, которого тянет на тот свет, краше в гроб кладут. – Именно, – перебил ведьмак. – Вампир зовёт. Получается удивительный парадокс: на перевале яд, впитавшийся в кровь, не дал Эмгыру умереть от этой самой кровопотери, но сейчас он же не дает ему покоя. Кроветворный процесс идет, но медленно, его пробрало от двух глотков Потехи, для такого телосложения – крохи. – Значит, упырище скоро попытается попробовать нас на зуб, они терпением не отличаются, – мрачно заключил Эскель. – И что ты собираешься делать? Геральт выпрямился, глядя в мутное окно, за которым бушевала метель. – Подождать, – сказал он. – Если существо – подозреваю, что особь мужского пола, не идиот, оно не сунется в самую бурю. Но когда стихнет ветер – придёт. – А этот? – Эскель кивнул на Эмгыра. – Этот к утру будет без сознания. Но в ближайшее время он снова услышит зов – придётся связать покрепче. Эскель хмыкнул. – Поохотимся на вампира? Прямо как в старые времена. – Только раньше нам не приходилось охранять императоров от собственных демонов, – ответил Геральт, глядя на бледное, измученное лицо Эмгыра. – Хотя… кто знает, может, всё это одно и то же. – Я тебя сменю, – с охотой предложил Эскель, – ложись подремать. – Ты очень добр. – Когда ты сонный, от тебя никакого проку. Геральт не стал дожидаться второго предложения, подвинул поближе свою кровать и с предвкушением нырнул под одеяло. Засыпая и смеживая веки, он видел, как в неровном свете лучины, прикрутив лампу, Эскель наклонился над лицом Эмгыра, аккуратно разложил вдоль щек темные волосы и погладил бледную кожу по краю лица самыми кончиками пальцев. Утром, когда снег наконец перестал барабанить по ставням, ведьмаки по традиции собрались у очага, обсуждая миновавшую ночь. Теперь Ламберту некогда было ворчать, он возился с котлом и ведрами, Эскель дремал, уронив голову на стол, Весемир кряхтел так, будто каждое слово было маленькой пыткой, а Геральт скользил взглядом к комнате Эмгыра. – Он что, спал хоть? – буркнул Ламберт в перерыве между подходами, и в голосе была все недовольство ночного бодрствования. – Спал… по-своему. То есть не совсем спал. Его тело отдыхало, а рассудок метался туда-сюда. Но кое-что удалось узнать. – Это, значится, про него или про нас? – Про него. Днём он почти ничего не помнит, но, к слову сказать, быстро достраивает картину самостоятельно. Отравление держит память в узде. А ночью память просыпается, но тогда тело его отвечает лихорадкой и сильным бредом. Весемир фыркнул, стремительно перебирая пальцами крупу: – Значит, днем ты ему лжёшь, а ночью он – сам себе враг. И что, совсем без шансов сопротивляться зову? Потеху давал? – Почти без шансов, – подтвердил Геральт, садясь помочь старику. – Зов… зов очень силен, снаружи, – высший вампир, и отравленная жертва сопротивляться ему не может. Тело тянет наружу, разум не держит равновесие. – А сюда упырина не полезет? – спросил Ламбер, с опаской косясь в сторону окна. – Разумная нечисть знает границы. Думаю, что в крепости безопасно. Ламберт скривился: – Так ты хочешь сказать, что наш гость одновременно и опасен, и… почти беспомощен, если так можно выразиться? Геральт кивнул, слегка улыбаясь уголком рта: – Именно так. Днём он почти ничего не помнит, ночью слишком слаб, чтобы действовать по памяти. Зов высшего вампира – сильная гипнотическая дрянь, даже сильный человек не в силах противиться как следует. Весемир пробормотал себе под нос: – До чего ж деликатная ситуация… но по крайней мере, пока мы тут, он никому не достанется. Геральт снова глянул на закрытую дверь: – Да, и пока я рядом, Эмгыр останется в безопасности. Никто его снаружи не тронет, а внутри – я прослежу, чтобы он сам не прыгнул, куда не следует. – Эй-эй, Геральт, а ты можешь у него в бреду что-нибудь вызнать? Например, про назревающую войну? Нильфгаард же как пить дать собирается снова перейти Яругу, об этом слухи ходили всю осень. Да ты же и сам знаешь после этой заварушки с Фольтестом… – Я в политику вмешиваться не собираюсь, – Геральт ссыпал чистую от плесени крупу в плошку, – пока Эмгыр у нас на кухне пьет Весемировы травки, – старик заворчал в усы, – а дороги скованы морозом, никакой войны не будет. На его жизнь покушались, вероятно, свои же и покушались, игры за этим обычно стоят нешуточные, а я устал вмешиваться в чужие интриги. Хватит с меня королей. Весемир, подперев локти на стол, рассматривал свои руки, будто в них было написано решение всех бед. – Прекрасно, – пробурчал он, – у нас тут и буран, и чудовище, и себя не помнящий гость. Пищи и до него было впритык на четверых. То, что не сгнило, пока я не обновлял запасы для зимовок, мыши тоже сочли вполне съедобным. Смешно, да? Ламберт потирал переносицу, что было любимым его выражением нервозности: – Да уж. И что? Выход на охоту закрыт. Козья тропа в снегу? Ха. – Именно, – вставил Эскель, наклоняясь над бочкой с водой. – Еды впритык, я ходил в кладовую. Если не повезет – сегодня остатки каши, завтра вяленая корова, а потом только сухари с неограниченными запасами спирта. И если нам еще куда ни шло, то гостю будет маловато. Геральт, сложив руки на груди, тихо сказал: – Он много крови потерял, восстанавливается медленно, а пища этому процессу очень даже помогла бы. Красное вино, красное мясо… да где ж их возьмешь! Весемир фыркнул: – И я должен сделать вид, что мне не плевать? – Нет, – Геральт сжал пальцы, испытывая странную досаду, – просто смотри правде в глаза. Это патовая ситуация. Мы никуда не выходим, потому что три дня была дерьмовая погода, теперь еще снаружи чудовище. Но завтра при любом раскладе выйти на охоту придется, иначе, – он обвел мрачным взглядом всех присутствующих, собираясь сказать то, что не решался никто, – мы всерьез начнем голодать.