Чёрный вечер, белый снег

Он с негодованием сознавал романтика в самом себе. Тогда он отправлялся в лес и ходил по нем большими шагами, ломая попадавшиеся ветки и браня вполголоса и ее, и себя; или забирался на сеновал, в сарай, и, упрямо закрывая глаза, заставлял себя спать, что ему, разумеется, не всегда удавалось.

И.С. Тургенев, "Отцы и дети"

Они наивно рассчитывали, что буран, разыгравшийся к вечеру того же дня, утихнет на следующее утро. Но этого не произошло ни через день, ни через два. Скорее от нечего делать, чем из каких-то благородных побуждений, как он себя убеждал, Геральт целую ночь проторчал в лаборатории и нахимичил несколько зелий, которые по его убеждению должны были слегка уменьшить действие яда на рассудок Эмгыра. Это было удивительно и странно, но когда Геральт дал ему кружку, пахнущую кислятиной подгнивших лимонов, Эмгыр, не задавая вопросов, проглотил ее содержимое. Лучше ему не стало – во всяком случае, в ту же ночь точно, но он и не отравился, а это уже было достижение. Ни Геральт, ни Эскель никогда не были сильны в зельях, сведения из книги оказались неприлично скудны при всей своей ценности, а Ламберт и Весемир помогать наотрез отказались. Человек, заседающий в основном на кухне или в своей комнате, с книгой в руках, завоевал половину мира и жестоко расправился с несколькими королями Севера, лишь чтобы расчистить себе дорогу к новой войне. Еще весной Геральт тщетно барахтался в нитях опротивевшего ему нильфгаардского заговора в тщетных попытках предотвратить Третью северную бойню. Все ждали вторжения летом, но его не произошло, не случилось его и осенью. И вот, в самом начале зимы человек, сплетающий между собой нити ради тщетной иллюзии власти над миром, выходил из спальни только ради новой книги в мешковатых ведьмачьих штанах, мягких сапогах и дублете с чужого плеча. – Не знал, что ты так много читаешь, – сказал Геральт, когда буран выл за окном уже третий день, а стопка проглоченных Эмгыром книг начала опасно шататься. – Если читать мало, мозги порастают плесенью, так мне говорила матушка, – Эмгыр невозмутимо перевернул страницу «Введения в прикладную магию». – Значит, папенька научил читать быстро, а маменька – много, – фыркнул ведьмак. – Книжные южные черви. Во время последней встречи император намеревался убить Геральта, Йеннифер и забрать Цири в Нильфгаард силой. Геральт не признавал animus nocendi (преступления намерением), но ощущения все равно были пугающие, по коже от воспоминаний начинал порхать неприятный холодок. Стигга напоминала взаправдашный склеп, но тогда Эмгыр с ними честен, а сейчас Геральт почему-то не мог отплатить ему той же монетой. Мысль о том, что только зыбкая пленка упыриного яда удерживает рассудок Эмгыра от того, чтобы снова начать плести интриги и перегибать через колено неугодных ему людей, казалась лживой, но Весемир требовал неукоснительного соблюдения установленного им правила. Когда они окончательно подъели остатки из кладовой, вытрясли все седельные сумки и были готовы начать жевать сено в конюшне, Эмгыр, словно игнорируя голод, вел себя как обычно. Он ссыпал свою порцию сухарей в карман и медленно грыз их, листая страницы «Поэтического сборника Гонсало Версо» или «Теории ведьмачьих знаков», и ни на что не жаловался. Тщетно Весемир называл его избалованной обузой, когда Эмгыр отсыпался после ночных припадков, а ведьмаки собирались на кухне, чтобы проклясть погоду и обсудить дела на день. Среди них всех гость оказался самым непритязательным. Впрочем, его скромность и воздержанность распространялись только на еду, горячую воду и отсутствие тепла. Однажды утром Эмгыр ворвался во время общего обсуждения на кухню, проснувшись сильно раньше привычного. Закутанный в какую-то изрядно пожранную молью шубу, он прошествовал, сопровождаемый взглядами к очагу, в полной тишине протянул к огню руки и вместо неизменного пожелания доброго утра, констатировал: – В моей комнате закончились дрова. Здесь, как я вижу, тоже. – Ну так вон топор, иди наруби, – отрезал Весемир. – Пойду и нарублю, спасибо, – с достоинством кивнул его величество и продолжил список претензий, – я не нашел в библиотеке «Новейшую историю войн Нильфгаарда»… – Значит, этой книги в библиотеке нет. – …при этом издания «Новейших войн Редании» и аналогичная хроника малых северных королевств есть, – бесцветно поделился наблюдениями Эмгыр, напрочь игнорируя слова Весемира, – ваша библиотека весьма системна, и в ней есть ряд достаточно новых изданий, датируемых даже концом прошлого десятилетия. Следовательно, предполагаю, что эта книга все-таки где-то есть, но ее от меня спрятали. Он отвернулся от очага и встал к ведьмакам лицом. – Если моя гипотеза верна, значит, в этой книге, – он смотрел только на Геральта, – упоминается мое имя. Весемир с шумом опустил ложку в котел, куда он нарезал какие-то корешки вперемешку с хлебной тюрей, и процедил сквозь зубы: – Да хоть бы и упоминалось. Мы тебе, что, лекцию по собственной славе устроить должны? – Я всего лишь хочу знать, – невозмутимо продолжил Эмгыр, – кто я такой, если вы так усердно избегаете мне об этом напомнить. – Тот, кто сейчас стоит между мной и завтраком, – буркнул Ламберт, отодвигая табурет. – И нахер отойди, или расскажу тебе всё, что знаю, но грубо, с выражениями. Эмгыр смерил его ледяным взглядом и сухо произнес: – Великолепно. Вампир загнал меня в компанию шутов, философствующих на голодный желудок. Геральт, срезающий пласты плесени с буханки хлеба, которую пощадили даже крысы, отложил нож. – Не ищи книгу, – сказал он. – То, что ты хочешь узнать, тебе сейчас не поможет. – То есть ты предлагаешь мне добровольно пребывать в неведении? – Я предлагаю тебе пережить этот день. С книгой или без. Наступила пауза. Пламя в очаге тихо потрескивало, Эскель сидел на лавке, склонившись над ремнём, пряжку которого он чинил с самого утра, и старательно делал вид, что обсуждение его не касается. Весемир вздохнул и закрыл крышку котла, ставя тем самым точку. – Знаешь что, – сказал он, поворачиваясь к Эмгыру. – У нас тут новое правило: кто жалуется – идёт за дровами. А кто спорит – идёт за дровами и сегодня, и завтра. Так что топор за дверью, метель и чудовище никуда не делись, но если тебя это не пугает – дерзай. – Пойду, – кивнул Эмгыр с достоинством. – По крайней мере, это занятие продуктивнее, чем сидеть в темноте. Я все-таки пока человек, а не грызун. Он направился к выходу, прихватив шубу, будто это был край церемониальной мантии. Ламберт тихо фыркнул: – Великий стратег идёт на войну с сугробами. Хоть бы шапку надел. – Пусть проветрит голову, – буркнул Весемир. – Ему полезно. Дверь за императором захлопнулась, и кухня снова погрузилась в привычный полумрак. Весемир налил ведьмакам по кружке горячей воды с легким запахом брусники и смородиновых листьев. – Долго он так на морозе не протянет, – тихо сказал Эскель. – Не протянет никто, если буран не спадёт, – отозвался Геральт, глядя в мутное окно. – Но зато будет тепло. Хоть на пару часов. Мы же не все деревья в периметре стены вырубили?.. Упрямство Эмгыра было подстать характеру. Время шло, а его все не было, хотя, когда слегка распогодилось, сквозь завихрения вьюги, Геральт видел передвигающуюся по огромному двору фигуру. Весемир ушел в лабораторию, Ламберт отправился к лошадям, Эскель улегся на лавку с намерением подремать, а Эмгыр все еще был на улице. Геральт терпеливо ждал, но усталая голодная дрема сморила и его. Ночь выдалась тяжелая, утомленный рассудок требовал отдыха, и ведьмак уснул, уронив голову на столешницу. Через час дверь распахнулась с таким грохотом, будто буря решила вломиться в кухню самолично. Эскель свалился с лавки, Геральт вскинул гудящую чугуном голову и принялся торопливо продирать глаза. Эмгыр стоял на пороге белее снега за его спиной, его шуба обледенела, ресницы покрылись инеем, дыхание вырывалось короткими клубами пара. В руках покоилась неровная, но вполне добротная охапка дров, небрежно перехваченная ремнём, еще одну, побольше, он пинком отправил через порог. Дрова глухо бухнулись на пол, и только тогда ведьмаки заметили его руки: без перчаток, побелевшие до синевы пальцы, разбитые костяшки, на ладонях кровавые мозоли, кое-где треснувшие. – Вот, – прохрипел Эмгыр сорванным голосом. – Ваши дрова. – Мелитэле… ты что, топор зубами держал? Эмгыр молча посмотрел на Геральта с удивительным выражением почти детской обиды, потом, будто вспомнив, зачем пришёл, тщательно закрыл дверь, сделал пару шагов к поленнице, спотыкаясь, пробормотал: – Я сейчас… сложу... И рухнул. Геральт подскочил. Схватил его под плечи, ощутил, как через затхлую вонючую ткань пробивается жар, опасный и лихорадочный. От волос Эмгыра пахло снегом и запекшейся кровью, он был тяжёл, как мешок отсыревшей муки, но всё же жив и всё еще отвратительно упрям. – Дурак, – выдохнул ведьмак, снимая с омеги потяжелевшую шубу, – чёртов дурак. Эскель уже успел подбросить в очаг несколько поленьев. Огонь охотно принял подношение, загудел, зашипел, к теплу сползлись остальные. Ламберт принес воду, Весемир, хлопоча со своими травками, поклялся вполголоса, что если «этот идиот умрёт от простуды», то «воскреснет только затем, чтобы получить подзатыльник». Геральт усадил Эмгыра на скамью. Руки омеги дрожали то ли от холода, то ли от усталости с непривычки. Аристократические пальцы не сгибались, кожа на ладонях лопнула в крупных мокнущих трещинах. Геральт аккуратно смазал их бальзамом с выветрившимся запахом спирта и сильной вонью полыни. – Кому ты что пытался доказать? – буркнул он, повязав чистую тряпку вокруг более пострадавшей правой ладони. – Это не подвиг, не сражение, просто чёртов буран и дрова. Эмгыр, не поднимая головы, тихо сказал: – Я не привык к бесполезности. Геральт замер, тряпка повисла между пальцами. Он положил руку на плечо Эмгыра, чувствуя под кожей бешеный пульс. – Здесь нет бесполезных, – сказал он. – Есть живые и мёртвые. Ты пока живой. – Тогда я должен быть полезен хоть немного. Огонь потрескивал в очаге, освещая алым светом его лицо, бледное, усталое, с болезненно упрямой искрой в глазах. Весемир шумно втянул носом воздух, отвернулся и проворчал: – Ладно, ладно… хоть руки отогреет. А дрова, между прочим, неплохие. Почти сухие, без коры. Ламберт тихо добавил, не глядя ни на кого: – Emper ar, zan? Brum-tar vek vedd makh-prumdur. [Император, значит. А ведёт себя как ведьмак-первогодок]. Эмгыр вскинул голову и вперился горящими глазами в его лицо, но ничего не сказал, только фыркнул от раздражения. К полудню следующего дня в коридоре, кухне и комнатах повисло напряжение, плотное, как утренний пар над миской с совсем уж неперевариваемым варевом. На столе стояли пустые плошки, и Весемир постукивал то по одной, то по другой ложкой с выражением лица, которое обычно предвещало либо нравоучение, либо мордобой. – Ну и что, – ворчал Ламберт, крутя в руках нож, – поделили справедливо, а на деле – каждому по запаху. – Мог бы не ныть, – отозвался Эскель, вычищая стенки котла, в котором варили последнюю порцию мяса, скребком. – Ты вчера съел в два раза больше, чем я. – Я вечно растущий организм, – Ламберт смерил брата взглядом, – в отличие от некоторых, кому достаточно одной кружки травяного отвара, чтобы заснуть у печи. – Угу. Только вот на утро кто-то жаловался, что у него «пальцы трясутся от голода». – Зато ты их не чувствуешь уже лет двадцать. – Замолчите оба, сил вас нет слушать, – тихо буркнул Геральт. Он сидел, как обычно, чуть в стороне, и взгляд его был направлен не на спорщиков, а на дверь комнаты, где спал Эмгыр. На столе перед ним лежала половинка ржаного хлебца и горсть полежалых орехов. Последнее, что у него осталось. – Ты что, – насторожился Ламберт, когда ведьмак встал, – не вздумай... – Вздумаю, – отозвался Геральт и сунул хлеб за пазуху. – У него с вечера руки тряслись взаправду, а не как в ваших россказнях. Крови мало, без еды помрет. Это моя порция, что хочу, то и делаю. – А мы, значит, нет? – Ламберт откинулся на лавку, – прекрасно, теперь мы официально кормим нахлебников остатками. Дожили! – Заткнись, – устало бросил Весемир. – Пусть идёт. Всё равно спорить бесполезно. Геральт не ответил. Он медленно – в глазах кружилось от усталости – прошёл в коридор, где от сквозняка слезились глаза, поднялся по лестнице и толкнул дверь в спальню Эмгыра, ставшую похожей на малый филиал библиотеки. Эмгыр полулежал на спине, бледный, как снег, его дыхание было едва слышно, и Геральт, садясь на край кровати, даже поежился от малоприятного страха. – Подъём, ваше величество, – пробормотал он. – Завтрак по расписанию. Эмгыр приоткрыл глаза, фокусируя взгляд, и улыбнулся криво, но почти признательно. – У вас, ведьмаков, странное гостеприимство. То травите, то кормите своими запасами. – Мы народ противоречивый, – Геральт отломил кусок хлеба, сунул в слабую руку. – Ешь. И не вздумай благодарить. – А если вздумаю? – Тогда я передумаю делиться. Он наблюдал, как Эмгыр ест медленно, не роняя ни единой крошки, будто вспоминает, что значит жевать. За окном опять начинал нарастать ветер, и где-то вдалеке, под порывами метели, тихо ухнуло – так, что мутное стекло в раме дрогнуло. – Кажется, кто-то снаружи тоже голоден, – сказал Геральт негромко. – Но тебе сегодня не повезёт стать ужином. Не дам. – Знаешь, понятия не имею, чем я питался последние двадцать лет, но нынешняя диета славно напоминает мне молодые годы и скитания по лесам. Там хоть белки были… крысы… потом я наловчился ловить зайцев, а потом и оленей стрелять. И рыбу ловить. – Сегодня мы выйдем на охоту или погибнем, – Геральт усмехнулся, поднялся, отряхнул ладони и, прежде чем уйти, добавил почти шутливо, через плечо: – Не против лечь с ведьмаком в одну могилу? Эмгыр долго молчал, разглядывая несколько орешков в своей ладони. – Геральт, это была твоя порция? – Была. – Ведьмакам нужно больше пищи, чем людям. – Когда мы сражаемся – да, но сейчас, когда нет нужды в подвижности, мы можем обходиться малым. – Я когда-то знал одного ведьмака, он говорил также, – Эмгыр сгрыз один орех и поморщился, – а ведьмаки болеют цингой? – Мы ничем не болеем. – Вот как? Что ж, не хочу огорчать, но сегодня у меня начал шататься зуб. Геральта резануло болью по сердцу. Он всеми силами хотел заставить себя возненавидеть лежащего на кровати человека, но не мог. – Какого ведьмака ты знал? – Полагаю, что вас осталось достаточно мало, чтобы ваше общество было теснее дворянского книжного салона. Его зовут… – Эмгыр помедлил, – или звали, не знаю, жив ли он, Лето. Лок Муинне в голове Геральта наполнился звоном мечей. – Я сражался с ним всего несколько месяцев назад, – медленно проговорил он. Правда давалась с трудом. Эмгыр повернулся к окну и прикрыл глаза. Выражение его лица казалось нечитаемым. – И что же? – Я чуть не убил его, Эмгыр. Брата-ведьмака, хоть мы с ним из разных школ. И, боюсь, в этом был отчасти замешан ты. – Поссорились из-за заказа? – невесело улыбнулся Эмгыр, подпирая щеку рукой, – что ж, судьба есть судьба. Я познакомился с Лето много лет назад, когда был проклят. Некоторое время мы вместе странствовали, но затем, незадолго до последнего оставшегося в моей памяти вечера наши пути разошлись, о чем я весьма жалею. – Когда ты все вспомнишь, то поймешь, что это было не совсем так, – Геральт понял, что соблазн разболтаться слишком велик, и поэтому пошел к дверям, – прости, оставлю тебя одного. Нужно заставить остальных пошевелиться, пока мы и правда не издохли. Эмгыр ничего не сказал и даже не взглянул ему вслед.