Чёрный вечер, белый снег

Можешь решить, будто он высокомерный ублюдок,

но это лишь потому, что он умнее тебя,

а ты рядом с ним чувствуешь себя трепетной девицей,

которая не может справиться с подавляющим

чувством бессильной зависти. Assassin's Creed III

Весемир к ужину не спустился, решил потрапезничать в комнате. Видимо, общество тех, с кем он делил зимовку, ему окончательно опротивело. Эмгыр в принципе отказался от еды и предпочел пораньше лечь спать. На его отсутствие, в отличие от старика, разумеется, внимание обратили. – Так, – первым нарушил молчание Ламберт, ковыряя ложкой что-то подозрительно хрустящее в тарелке, – а где наша монаршая особа? Эскель хмыкнул: – Утомился и вымотался, изволит почивать. Ламберт округлил глаза так театрально, что Геральту захотелось стукнуть его по затылку. – Устал?! С утра валяться в снегу, потом строить из себя мученика перед стариком, потом весь день делать вид, что вселенски занят… устаёт он, понимаешь ли! Интересно, отчего. – Вы двое, – пробормотал Геральт, – можете жевать молча? Ламберт вскинул брови: – Можем. Но не будем. Эскель с самым мерзким видом, что у него был в арсенале, произнёс, припечатывая каждое слово: – Значит, так: без ужина у себя. После разговора с Весемиром. – И все это после того, как вы оба выглядели так, будто вас застукали за чем-то позорным, – добавил Ламберт. – И после того, как ты, Геральт, вышел из его комнаты с видом «ударьте меня чем-нибудь тяжёлым, чтобы перестало болеть то, что внутри». – И это не сердце, потому что его у тебя нет, – подытожил Ламберт, ухмыляясь. Геральт поднял голову очень и очень медленно. Ламберт лучился язвительной радостью, Эскель – тихой, благожелательной пакостью. Оба подмигнули. Синхронно. Геральт сжал кулак так, что костяшки побелели. – Сапогом в морду получите, – пообещал он. – В качестве профилактики. – О! – Ламберт театрально приложил руки к груди. – Наконец-то! Возвращается тот самый Геральт. А то ходишь весь день, как влюблённый дурак… – Ламберт. – …и нюхаешь воздух, как песик, потерявший хозяина. – Ламберт! – И делаешь вид, что тебе совершенно всё равно, что Эмгыр на тебя смотрит, как… – Как омега, – очень чётко добавил Эскель, глядя прямо на Геральта. – Которому уж точно не всё равно. Геральт медленно втянул воздух. – Не ваше дело. – Так мы и не лезем, – попытался воззвать к его здравомыслию Эскель. – Только констатируем. Ламберт кивнул: – Просто наблюдаем. Тут даже слепой заметил бы. А у нас, между прочим, зрение лучше, чем у большинства. Геральт хотел огрызнуться, хотел швырнуть в них тарелкой. Хотел вскочить и уйти. Но тело не шелохнулось, скованное властью тревоги. Вместо выплеска гнева вырвалось: – Он… не должен был читать то, что читал. – А ты не должен был смотреть на него так, как смотрел, – сразу парировал Ламберт. – Но всё уже случилось. Так что… Геральт отвернулся. Сердце стучало слишком громко. Боль, лёгкая, неприятная, полоснула под рёбрами. Ему было больно от того, что Эмгыра не было в кухне, и вместо общества ведьмаков он предпочел голодным лечь спать. А еще от того, что частично это была его, Геральта, вина. – Не лезьте, – глухо сказал он. – Пожалуйста. Ламберт переглянулся с Эскелем, и впервые за вечер в их взглядах не было ни издёвки, ни улыбок. Оба поняли, что зашли далековато. – Ладно, – тихо сказал Эскель. – Но если ты решишь, что хочешь поболтать об этом за кружечкой спирта, не делай вид, что у нас уши забиты снегом. – И уж точно не делай вид, что Эмгыр тебе безразличен. От тебя же несёт… – Чем? – прищурился Геральт. Ламберт подмигнул: – А ты сам знаешь чем. И ушёл. Эскель задержался на секунду, наклонившись к нему чуть ближе: – Иди поговори с ним. До того как он решит, что ты его стыдишься. Геральт сидел неподвижно. Пока наконец не понял, что больше не может терпеть этой пустоты на месте, где обычно сидел Эмгыр. Поговорить не удалось ни на завтра, ни после. Без книг его величество дулся на весь мир и изнемогал от скуки. Геральт с ужасом ждал, какое же он придумает себе развлечение. И дождался. Однажды днем раздался настолько смачный грохот, что Геральт грешным делом подумал о целой стае вампиров, берущих замок штурмом. Но нет, ничего подобного, просто Эмгыру стало скучно настолько, что он отыскал все же себе дело по вкусу. Его забывчивое величество обнаружился в большом, насквозь промороженном тренировочном зале. Там он почему-то валялся на спине напротив опрокинутого манекена, а вокруг по полу растекался водой растопленный лед. – Ты что натворил? – вежливо осведомился Геральт, глядя на эту картину маслом, пока Эмгыр пытался встать, потирая ушибленный копчик. – Аард накладывал, – Эмгыр все-таки поднялся и прежде, чем ведьмак успел открыть рот, снова сложил пальцы. На сей раз его отшвырнуло к стене, но и манекен тоже улетел дальше от того места, где валялся. Геральт закатил глаза. – Кажется, я что-то делаю не так, – констатировал Эмгыр, поднимая голову, которой он треснулся о каменные плиты, – ох, как в мозгах-то гудит. Геральт медленно вдохнул носом, досчитывая про себя до трёх. Он подошёл, переступая через ледяные лужи, и присел на корточки рядом с валяющимся на полу мастером боевых искусств. – Ты накладывал Аард, – уточнил он, – в помещении, где звук разносится так, что у ведьмаков уши сворачиваются в трубочку. Один вопрос: зачем? – Ну… – Эмгыр стиснул зубы, прижимая к затылку ладонь, – на улице сегодня метель… я видел, как ты это делаешь. Решил попробовать. Сначала вроде получалось, особенно, Игни мне хорошо дается. Решил перейти на Аард. Чуть-чуть. А потом… – он махнул рукой в сторону реки на полу, – наложил одной рукой одно, другой другое, и вот... – Усилить эффект решил? – Геральт протянул руку и помог ему встать. – И как задница поживает? Ты треснулся так, что я опасаюсь за каменные полы. Эмгыр вздохнул с таким трагизмом, будто ему сообщили, что библиотека Каэр Морхена закрывается навсегда. – Чувствую себя, как подросток на испытаниях. Всё болит. И гудит. Меня постоянно отбрасывает, хотя по идее Знак должен швырять объект, а не того, кто его накладывает. – Разница в том, что подростки хотя бы слушают наставления. – Я бы послушал, если бы нашелся учитель, – буркнул Эмгыр, цепляясь за Геральта, чтобы не поскользнуться. – Просто я забыл о физике. – О чём? – О том, что если ударная волна не идёт ровно от ладоней, а я стою на льду… – он снова покосился на валяющийся манекен, – то логично ждать падения. Геральт задержал взгляд на покорёженных соломенных чучелах. Один из манекенов впечатался в столб так глубоко, что Ламберт наверняка попросил бы оставить это «как украшение прочим в назидание». – Ладно, – вздохнул ведьмак. – Не горюй, сейчас научим тебя хотя бы не летать назад при каждом жесте. – А можно… позже? – попросил Эмгыр, морщась. – Когда перестанет звенеть в голове. Геральт кивнул. – Хорошо. Но только после того, как ты ответишь. – На что? – На вопрос, который мучает меня. Эмгыр выпрямился, будто приготовившись к допросу. – И какой же? Геральт сложил руки на груди. – Какого чёрта ты решил тренироваться один, в ледяном зале, до завтрака и ещё и Аардом? Эмгыр крепко призадумался. Заняло это секунды полторы. – Скучно было, – признался он. – Очень. Геральт закрыл лицо рукой. – Ты склонен к магии? – спросил он, когда Эмгыр нашел в себе силы встать. – Никогда не задавался этим вопросом, но во мне есть в небльшой концентрации эльфийская кровь, так что логично предположить некие крохи. – Сосредоточься на объекте, который ты планируешь отбросить. Знаки – это результат мысленных усилий воли, важна именно она, а не магия. Почувствуй человека или вещь, если хочешь как следует толкнуть. Он мягко сдвинул с места ближайшую пустую стойку для мечей. – Вот так. Давай. И не пытайся сразу вкладывать в Знак всю силу, иначе инерцией действительно прилетит по тебе самому. Эмгыр зажмурился, наморщил лоб, открыл глаза, и стойка красиво скользнула ярдов эдак на двадцать прочь. – Молодец. Какие еще знаки ты пробовал накладывать? – Игни, но с ним, кажется, проблем нет. А Квен и Аксий пока проверять не на ком. – Покажи мне Игни, если у тебя есть еще силы, – потребовал Геральт, на всякий случай отходя подальше. Над рукой Эмгыра, чьи пальцы сложились в правильный жест почти без промедлений, расцвел огненный всполох изрядной силы, жаркая волна распространилась во все стороны. – Ого! Редко, какой ученик может так только после изучения теории и пары попыток, – удивился Геральт, – руку не обжигает? – В первые тридцать раз обжигало, но я приноровился. – Весемир изъял у тебя книги, не боишься напортачить в теории? – Я запомнил самые важные куски наизусть практически дословно, – Эмгыр потер переносицу, – так что не бойся, себя, наверное, уже не покалечу. – Давай еще немного потренируем Аард, – предложил Геральт, вставая ближе и протягивая руку вдоль руки Эмгыра, – сосредоточься вот на том манекене. – Но он же далеко! – с напускной сердитостью воскликнул Эмгыр, поворачиваясь. Лица их оказались совсем близко друг к другу, Геральт ощущал запах ягод, идущий от шеи Эмгыра и скапливающийся сильнее всего чуть ниже распахнутого воротника, там, где над ключицами под тонкой кожей прятались железы. – Д-давай, – потребовал он, отводя взгляд от пульсирующей жилки. Они тренировались бы до тех пор, пока Эмгыр не лишился бы чувств от усталости, но в какой-то момент, когда манекены начали отлетать совсем уж далеко, Геральт почувствовал затылком взгляд, не сулящий ничего хорошего. На пороге зала стоял, глядя на них, Весемир. Некоторое время они, как застуканные за чем-то неприличным люди, топтались на месте, не зная, что сказать, но затем старик прервал молчание и коротко приказал: – Геральт, иди за мной. Пришлось повиноваться. Покидая зал, Геральт виновато улыбнулся и махнул рукой. Эмгыр, расставляющий потрепанные манекены по местам, вернул ему улыбку и шутливо провел пальцем по горлу, делая страшные глаза. Оба они прыснули со смеху, и Весемир сердито зыркнул на Геральта через плечо. Они поднялись в низкую южную башню, где у старика в лучшие времена располагался кабинет. Там, чтобы, видимо добиться полного погружения в детские годы, Весемир уселся за пыльный стол и приказал Геральту встать напротив. После того, как позиции были заняты, старик долго молчал. В далекие времена такая пауза должна была направить воспитанника на мысли о проступке и на чувство вины, которым полагалось как следует проникнуться, но сейчас Геральт со скучающим видом рассматривал пол, поэтому Весемиру пришлось взять инициативу дисциплинарной беседы в свои руки. Пошла она сразу в какое-то странное русло: – Геральт, скажи мне, ты знаешь, почему ведьмаки всячески стараются избегать общества омег? Геральт закатил глаза. – Потому что их дело размножаться, а наше – мир от чудовищ защищать. – Ничуть, – Весемир сложил руки перед собой на столешнице, – тогда вам запрещали бы якшаться и с обычными женщинами, однако такого запрета в наших правилах нет и никогда не будет. Геральт молчал, переступая с ноги на ногу. – Нет, когда ты заходишь на Пути в бордель, чтобы снять там напряжение и насладиться женской лаской, никто тебе и слова не скажет. Если ты крутишь роман с какой-нибудь девчонкой, тому ничто не будет препятствовать, окромя вил ее папаши. Но омеги, будь они хоть мужчинами, хоть женщинами – совсем другое дело. – Почему? – буркнул недовольно Геральт, думая о Лютике. – Потому что если омега захочет, ты попадешь в его власть. Если он позволит тебе пометить себя, ваши души образуют связь, которую можно разорвать только смертью одного из вас. С каждым днем она буде становиться все крепче, в первые годы вы не сможете даже разлучаться надолго, а как в таком случае будет выглядеть твоя работа? – Паршиво. – Это слово не передает всего, но тем не менее оно подходит. – Старик заговорил тише и вкрадчивее, – Геральт, омеги не бывают ведьмаками, им это не позволяет телесная слабость, история знает буквально единицы таких случаев. Значит, живут они недолго. – Эмгыр частично эльф, значит, проживет дольше. – Все равно даже близко его жизнь не сравнится по длительности с твоей. Ты вынужден будешь смотреть, как часть тебя – а омега и альфа, образовавшие пару, сродняются, как части тела или даже парные карманы сердца – стремительно стареет и затем умирает у тебя на руках. Пережить такую потерю и не повредиться рассудком дано далеко не каждому. – Ты так говоришь, будто бы он уже расхаживает с моей меткой на шее и колечком на пальце, – отмахнулся Геральт, стараясь придать голосу уверенности. Получилось так себе. Весемир поднял бровь. – А ты говоришь так, будто не задумывался об этом ни разу. Геральт издал нервный смешок и снова уставился в пол, будто там бы там с минуты на минуту должна была разверзнуться бездна, которая избавила бы его от постыдных нотаций. – Я задумывался, – наконец признал он, сжав зубы. – Но я же не идиот, Весемир. Знаю, чем такое заканчивается. А ты так и вообще явно судишь по личному опыту! – Вот именно, – спокойно проговорил старик. – Я сам пережил подобное и единожды видел, как такая связь погубила неплохого в общем-то и многообещающего ведьмака. Ты знаешь про запрет и всё равно продолжаешь к нему тянуться. – Я к нему не тянусь. – Конечно нет. – Весемир хмыкнул. – Ты стоял у него за спиной так близко, что мог бы сосчитать родинки на шее. И краснел, словно зелёный юнец, когда он обжёг тебе рукав. И сегодня утром, думая, что никто не видит, вынюхивал воздух в коридоре под дверью спальни, проверяя, всё ли с ним в порядке. Геральт резко поднял голову. – Это осторожность! – Это не до конца задавленные инстинкты, – спокойно уточнил Весемир. – И ты прекрасно это знаешь. Как бы тебе ни хотелось, твое тело не создано для семейного счастья с детенышами под боком. Твой максимум – шашни с Йеннифер в придорожных трактирах. С минуту стояла тишина. Геральт тяжело дышал. Весемир снова заговорил с небывалой для него мягкостью, что получалось редко: – Я не ругаю тебя, Геральт. Ты привязываешься быстрее, чем у тебя самого получается это признавать. Особенно когда омега слаб, растерян, травмирован. Особенно когда он на тебя смотрит так… – старик махнул рукой. – Ты же сам видишь. Геральт не ответил. Он слишком хорошо запомнил, как Эмгыр, зажмурившись под вспышкой сильно полыхнувшего Игни, на мгновение нащупал его плечо – совершенно машинально, по-детски, будто в поисках опоры. Слишком хорошо запомнил тепло его пальцев. И запах — сладковатый, чуть терпкий, пряный. Проклятые ягоды, раздавленные каблуком на лесной тропинке, когда бредешь меж деревьев, полной грудью вдыхая сырой чистый воздух. Весемир тяжело поднялся. – Я пока ничего тебе не запрещаю, вы не зашли еще слишком далеко, все можно исправить и вернуть, как было, если отнестись к делу серьезно. Но предупреждаю. Ты ведьмачью натуру из себя каленым железом не выжжешь, с этим придётся жить. И, между прочим, это сейчас он к тебе тянется в ответ. А если вспомнит, как ты лишил его дочери? Вернее, когда вспомнит? Что ты будешь делать тогда? – Я знаю, – выдохнул Геральт, и это прозвучало беспомощно. – Я всё знаю. – Вот и хорошо, – старик хлопнул ладонью по столу. – Тогда не делай вид, будто тебя застукали случайно. Ты взрослый мужик, а не сопливый подмастерье. Весемир пошёл к выходу и, уже ставя ногу на первую ступень лестницы, добавил: – Иди, пока он там что-нибудь снова не подпалил. Удивительно, что вы оба ещё целы. Геральт остался стоять. – Худшее, что может случиться с разумным существом, с ведьмаком, – Весемир припечатал болезненно, без лишней строгости, – это потерять власть над собой. А с Эмгыром ты лишишься ее и не заметишь сам. Дверь за ним закрылась. Геральт постоял еще немного, а потом вернулся в тренировочный зал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эмгыр создает вокруг себя мерцающий золотом купол Квена.