Чёрный вечер, белый снег

1. О, весна! без конца и без краю —

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!

Александр Блок

2. Теперь Фрэнсис Крозье понял, что самые

соблазнительные и возбуждающие одеяния

из всех мыслимых женских нарядов — это

скромные закрытые платья.

Д. Симмонс, «Террор»

– Давайте отпразднуем конец зимы и позавтракаем ради разнообразия в столовой, – предложил Эскель, когда они грели себе еду в очаге, перебирая скудные запасы, – видеть уже эти копченые стены не могу. Остальные выразили солидарность, и вот уже Геральт опомниться не успел, как его отрядили таскать стулья, посуду и вытирать пыль с огромного общего длинного стола. Ламберт сноровисто расставил бокалы и разложил тарелки, Эскель сновал туда-сюда с вертелом, набором ножей и двузубых вилок, Весемир носил бутылки из кладовой. Приятная суета дарила иллюзию вернувшегося покоя, Геральт даже запамятовал на мгновение о размолвке, которая сулила неприятный разговор, но когда все расселись вокруг стола и принялись за еду, Ламберт не утерпел: – Геральт, где же твоя пара? Геральт прекрасно помнил, спускаясь к завтраку, что Эмгыр в его постели сонно завозился, перевернулся на живот, натянул одеяло на голову, зевнул и послал всех «к черту с вашей вонючей козлятиной на обед и ужин». Он чувствовал, что этажом выше омега уже проснулся и сейчас неспешно ходит по комнате. И, зная все это, он закономерно ответил: – Иди нахуй, Ламберт. Эскель фыркнул в свою тарелку, где лежали нарезанные ломти мяса и крупные размоченные в бульоне овощные куски, больше похожие на разваренную кашу. Весемир пристукнул краем вилки по бутыли с вином подле своей руки, призывая всех к видимости порядка. – Говорят, в Темерии, Ливии и Ривии законы строгие, ежели омегу пометил – женись, – не унимался Ламберт, – когда свадебку сыграете, а, Геральт? Щеки Геральта покраснели, кровь запульсировала в ушах, зачесались кулаки. – Заткнись, – проворчал он без особой надежды, – это было вынуждено. – Что вынуждено? – спросили от дверей, и Геральт страстно возжелал провалиться в подвал, а после в преисподнюю. Надо отдать должное, выглядел Эмгыр великолепно. Он как-то вымыл волосы, расчесал их и уложил туго свернувшиеся кудряшки на голове так, что лицо его, обрамленные черными прядями сразу резко стало каким-то непривычно молодым. На впалых и гладко выбритых щеках сиял легкий румянец, некогда запавшие от недосыпа глаза тоже лучились самодовольством, тем более что выражение измождённости бесследно испарилось после нескольких ночей крепкого здорового сна под боком у альфы. Эмгыр был одет с ног до головы в одежду Геральта, которая была ему удивительно к лицу. Черная, распахнутая на груди рубаха с наручами, собирающими в красивые складки рукав, дублет, небрежно накинутый на плечи, тугой широкий кушак на талии и плотные штаны прекрасно показывали все достоинства его фигуры, а мягкие сапоги с небольшим каблуком еще добавляли роста. Геральт сглотнул, у Эскеля с мокрым звуком отпала челюсть. Довольный произведенным впечатлением, Эмгыр спустился по двум последним ступенькам лестницы, ведущей из столовой сразу на второй этаж через парадные двери. Он обошел кресло Геральта сзади, перегнулся через его спинку, издевательски улыбнулся и поцеловал ведьмака в губы на глазах у всех. – Так что вы там обсуждали? – Тебя, – не стал лукавить Геральт. – О, это интересно. И что же? – Эмгыр взял себе тарелку и положил на нее ломоть мяса, вид которого явно его не вдохновлял. – Например, что нам с тобой делать, – холодно процедил Весемир, глядя, как безупречно Эмгыр орудует вилкой и ножом, чтобы срезать лишний жир с того, что недавно бегало по горам и блеяло. – Варианты? Беседа все больше начинала напоминать дуэль на арбалетах. – Убить сейчас. Убить потом, когда мы собираемся покинуть Каэр Морхен. – А вариант «завалить ебальник и дать позавтракать» в наличии? – грубо поинтересовался Ламберт, отхлебывая от бокала, – все настроение похерили. – Боюсь, что твои планы, старик, расходятся с моими, – Эмгыр был невозмутим, а постановка его кисти, изящно покоящейся на рукояти ножа, безупречна, – когда снег сойдет с перевала, мы покинем эту гостеприимную во всех смыслах крепость вместе с Геральтом. А потом наши дороги разойдутся на первом же перекрестке. – А Геральт в курсе? – Теперь в курсе. Геральт сглотнул еще раз. Он достаточно трезво осознавал, что без Эмгыра и без ноющей боли, угнездившейся в сердце и стягивающей горло коротким поводком, теперь не сможет ступить и шагу. Но задумываться конкретно о том, чтобы вернуться на Путь с беззащитным омегой, которого нужно будет оберегать, ему пока не доводилось. Схема выглядела кощунственной, сама мысль о том, чтобы сражаться с чудовищами, получая за это гроши, спать в дешевых трактирах, а то и вовсе под открытым небом, и все это, пока Эмгыр находится рядом, покрывала тело Геральта дрожью и липким ледяным потом. – Мы могли бы вместе поехать в Нильфгаард, вернуть тебя на престол, – нерешительно проговорил он, но Эмгыр отрицательно покачал головой. – Исключено. Съев всего пару кусков мяса и потыкав зубьями вилки картофелину, он отодвинул тарелку, и медленно провёл пальцами по виску, сдерживая раздражение. – В Нильфгаард я не вернусь, – сказал он спокойно, почти лениво, хотя Геральт за неделю нос к носу научился худо-бедно распознавать скрытые эмоции. – Во всяком случае, не ради престола, эта дверь захлопнулась окончательно. Свою империю я утратил задолго до того, как потерял память, покушение лишь поставило точку. Геральт почувствовал, как в нити, оплетающей его сознание и протянутой между, ними что-то дрогнуло, будто омега невзначай потянул за ему одному ведомый узелок. – Почему? – коротко спросил он. Ответ уже скользил под кожей и зудел, неприятный, как приближение простуды. Эмгыр растянул рот в улыбку, пока глаза его оставались злыми. – Покушение устроил юноша по имени Морвран. Мой милый родственничек, – интонация припечатывала каждое слово и была весьма далека от веселья. – Двоюродный брат, он же племянник. Всю жизнь был слишком осторожен, чтобы предать меня открыто, но слишком амбициозен, чтобы дать мне прожить ещё десяток лет. Полагаю, сейчас он уже сидит на троне. Или тот, кто оказался ещё более жадным и удачливым. Хотя, Морвран все же куда вероятнее, он безупречная фигура для роли марионетки в короне. Ламберт вытянул шею, как кот, который услышал драку за окном, и теперь едва мог усидеть на месте, чтобы не полезть со своим ценным мнением. – И что, ты теперь просто все бросишь? – он хмыкнул, – звучит как херовый план. – А по-твоему, я должен туда вернуться и героически умереть при второй попытке? – Эмгыр приподнял бровь. – Прости, но у меня на ближайшие годы другие планы. Двадцать с лишним лет назад я смог вернуть себе трон лишь путем удивительного стечения удачных обстоятельств, на реализации каждого этапа своего плана моя жизнь могла оборваться. Второй раз рассчитывать на везение как-то неохота. – Значит, у его величества память отшибло, его чуть не грохнули, а теперь он тут завтракает с нами, жалуясь на качество тушёной козлятины. Зашибись. – Я больше не император, – отрезал Эмгыр. – И не намерен им быть. Эти несколько недели в вашем обществе… – только на мгновение он отвел взгляд, смущённый собственной искренностью, – я жил так, словно мои сердце и время принадлежат мне одному. Никакой ответственности за жизни тысяч людей, никаких обязанностей. Мне понравилось. Правда, страх получить нож в спину никуда не делся, но это мои личные проблемы, очевидно. Весемир взял бутылку, но наливать не стал, задумчиво поглаживая стекло заскорузлой ладонью. – Люди вроде тебя не исчезают бесследно, – сказал он. – За вами приходят. Твоя же собственная разведка и придет. – Пусть придет, – лениво бросил Эмгыр. – Меня всё равно здесь не найдут, я покину крепость в тот же день, как сойдет снег. Геральт почувствовал, как внутри него поднимается неприятная, медленная злость. Она была странная, вязкая, похожая больше на страх, чем на гнев. – Один ты не уйдёшь, – произнёс он хрипло. – Не сможешь. На лице Эмгыра мелькнуло, быстро исчезнув, что-то вроде сожаления, будто он сам себе запретил его чувствовать. – Смогу. Если придётся. Даже если только до ближайшего перекрестка, где меня убьет вампир. Для начала я попытаюсь с ним как следует поговорить. Ламберт кашлянул, хмыкнул, постучал ложкой по тарелке: – Только вот скажи честно, королёк, – он ткнул в Эмгыра вилкой, – между вами что, теперь настоящая вязка? – Ламберт, я тебя закопаю, – сквозь зубы произнёс Геральт, чувствуя, как уши предательски краснеют в пару к щекам. Эмгыр даже не повернул головы. – Вязка у собак, но необразованность тебе простительна. Между нами с Геральтом связь, – спокойно сказал он. – Куда уж честнее. Она появилась на добровольной основе, пусть и вынуждено, как сказал любезный моему сердцу ведьмак, была скреплена неделей близости, но пока что ее нити достаточно слабы. Их можно разорвать. На секунду за столом наступила такая тишина, что было слышно, как где-то скрипит старая балка. Весемир разорвал её, ударив вилкой по столу: – Довольно! Хватит разглагольствовать, позавтракаем в тишине. Эмгыр сделал вид, что согласен. Геральт, что спокойно доживёт до конца трапезы, но нити между ними уже дрожали, смыкаясь на его горле удушливой истиной: «он тебя бросит». В груди перехватило дыхание, больно стало почти физически, будто ему ударили сапогом по рёбрам. – Прекрати, – процедил он. – Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. – Возможно всё, – отправив в рот крошечный кусочек разваренной перемороженной картошки, ответствовал Эмгыр. Звучало это не слишком уверенно. – Даже то, что альфа сможет пережить привязанность, если действительно захочет. Или если у него не останется выбора. Эскель не выдержал: – Брось! Откуда такая спесь? Вы неделю из комнаты не вылезали! Геральт из-за тебя со всеми поссорился, зачем обходиться с ним так дурно? Эмгыр медленно повернул к нему голову, оскалил зубы, как хищник, которому надоело притворяться ручным. – Благодарю за лестные рекомендации, – прошипел он гневно. – Сейчас ты очень добр к Геральту, но, кажется, неделю назад между вами был какой-то разлад. Весемир поднял ладонь, призывая к тишине: – Значит, твой план – сбежать? Чтобы о тебе больше никто не услышал? – Да. – Не верю, – отрезал старик. – Такие, как ты, не исчезают, я же сказал! – Но это все равно не твоя головная боль! – фыркнул Эмгыр. – Тебя не должно волновать, чем я займусь, если покину замок живым. Геральт потянулся было к его руке, и остановился, осознав, что на них смотрят. – Я не дам тебе уйти одному, – произнёс он почти что шёпотом. – Что ж, тогда проводишь. До перекрестка, – так же тихо ответил Эмгыр, отворачиваясь, а затем добавил совсем уж безжалостно, – давай не будем забывать, что ты из числа моих насильников просто меньшее зло. Это было ужасно и странно. Поцелуй, который предварил его появление за столом, жег Геральту губы до боли. Эмгыр вернул нож на тарелку и опустил взгляд, будто признавая временное перемирие. Геральт же сидел, сжав зубы так сильно, что ломило челюсть. Он чувствовал, что если встанет сейчас и пойдёт наверх, удерживать себя от того, чтобы запереть Эмгыра в комнате и никогда больше оттуда не выпускать, будет уже нечем. Нити между ними пульсировали, дрожали и щедро обещали, что никто малой кровью не отделается. Весемир, насупившись, поставил бокал с излишней аккуратностью. – Никто тебе странствовать спокойно не даст, – сказал он хмуро. – Ишь, нашелся пилигрим. После того, что ты натворил, тебя не оставят в покое. Ни люди, ни маги, ни те, кто за тебя кровь проливал. Мир большой, Путь длинный, век полукровки долог, но память людская не так уж и коротка. Эмгыр медленно поднял взгляд, чуть склонив голову – словно выбирал, с какой именно интонацией ответить. – Да у тебя, старик, руки в крови похуже моего, – тягуче проговорил он, равнодушно мерцая глазами. – На моих крови едва ли по локоть. А вот на твоих по самые плечи. Разве не видишь? Стол качнулся, тарелки звякнули. Геральт поднял бровь, с непониманием глядя на Эмгыра. Тот усмехнулся краешком рта: – Скажи, Геральт, сколько волчат появлялось в этой крепости ежегодно? Он сделал паузу, медленно ведя ножом по тарелке так, что в глазурованной поверхности осталась некрасивая борозда. – И сколько из них дохло каждый год, – продолжил он тише, – не дотянув до очередной весны? Сколько детских костей лежит в земле на дворе за башней, где трава почему-то гуще? Вы здесь щедрый урожай собирали, волчата, давясь от жадности. Даже алчные Змеи в Гортуре Гваэд не позволяли себе такого. Десятки детей, сотни смертей. А сколько дурно обученных тобой ведьмаков покидали ворота после Испытаний, чтобы погибнуть в первый год на Пути? Почему здесь, сейчас на зимовке вас всего четверо? Как же так вышло, Весемир? Весемир скрипнул зубами. – Ешьте, – выплюнул он, как приказ. – И помолчите немного. Застучали вилки, задвигались челюсти. Пауза затянулась так, что Ламберт начал ёрзать от напряжения. Эскель, выбрав момент, хмыкнул и откинулся на спинку стула. – Честно говоря… – начал он медленно, методично уничтожая остатки своей порции, – я боялся, что ты нам ночью глотки перережешь. Всем разом. Эмгыр улыбнулся. – Ты прав, бродили у меня в голове такие недостойные мыслишки. Но, видишь ли, перерезать нужно всех волчат, – сказал он мягко, будто объяснял очевидное маленькому ребенку. – Если хоть один останется – покоя не видать. Ламберт поперхнулся, Эскель стремительно посерел лицом, жалея о заданном вопросе. Эмгыр поднял глаза на Геральта. – Но Геральта я убить теперь не в силах, – признался он спокойно. – Да и раньше бы не стал. Геральту пришлось отвести взгляд, потому что в груди что-то сжалось, мешая дышать. Завтрак закончился тем, что и Ламберт, и Эскель, едва-едва дожевав, предпочли ретироваться, Весемир, оставив половину еды на тарелке, ушел, кивнув Геральту на грязную посуду. Пока они убирали со стола, Эмгыр молчал, но затем заговорил и сразу начал с признания: – Я покривил душой. – Разумеется. – Язвить ни к чему, – омега стряхнул крошки в ладонь и отправил их в очаг, – так вот, в Нильфгаард вернуться придется в любом случае. – Зачем? Ты сам сказал, что там тебе грозит опасность. – А Весемир весьма мудро заметил, что грозит она везде. Так вот… Геральт перестал скрести тарелку и покорно приготовился слушать. – Не знаю, что тебе успел рассказать Лето из Гулеты, – Эмгыр повернулся к нему лицом и оперся бедрами о край стола, складывая руки на груди, – но в школе Змеи, которая находится на территории Нильфгаарда, хранились свитки о Дикой Охоте. – Он говорил мне об этом. Ты... хочешь разыскать… – Я долгие годы отдавал разным людям приказ найти мою дочь, и это было глупо. Давно пора сделать это самому, не полагаясь на чужую волю, – омега запрокинул голову, некоторое время молча созерцал свисающие с потолочных балок фестоны паутины, а затем решительно выпалил, – Цирилла все еще мой ребенок, и я попытаюсь в последний раз. Судьба не просто так сорвала с меня корону и швырнула сюда. Я помню, что Узурпатор перевез все тексты, манускрипты и книги из крепости Гортур Гваэд в Город Золотых Башен, пополнив ими императорскую библиотеку. Я частично ознакомился с ними, но этого недостаточно. Любая дорога имеет начало, и я начну оттуда. – Дорога в Нильфгаард проходит через Каэдвен, который ты, вероятно, сможешь миновать без особых приключений, но дальше начинается Темерия, а там… – Геральт стиснул тарелку и лишь усилием воли вынудил себя отложить ее, чтобы глина не треснула от его хватки, – Эмгыр, ты просто не понимаешь. Первый же патруль Синих полосок, и дай боги тебя просто повесят на ближайшем суку. Это будет самым милосердным исходом! Эмгыр задумчиво кивнул, а затем хлопнул себя по бедрам. – Кошелька при себе не имею, однако, полагаю, что тому, кто хоть раз держал нильфгаардский флорен в руках, узнать меня не составит труда. Он повернулся к Геральту боком и указательным пальцем провел по горбинке своего носа. – Говорят, у чародеек есть мазь, называемая Гламарией. Быть может, если я смогу раздобыть немного, это мне поможет, как думаешь? Геральт, повинуясь странному внутреннему порыву, шагнул к нему и обхватил за плечи, поворачивая к себе лицом. – Ты сказал, что нашу связь еще можно разорвать. Ты не шутил? Это не бравада? – он слегка тряхнул омегу, вперившись ему в лицо горящими глазами, – ты правда намерен попрощаться со мной? Эмгыр бледно улыбнулся. – Ох, не знаю, Геральт, не знаю… – ладонь его легла ведьмаку на грудь, – а как же госпожа Йеннифер? – Ты и ее вспомнил? – Она в Нильфгаарде. Незадолго до встречи с вампиром ее привезли в мой дворец, раненую, потерявшую память. Она носилась по миру с Дикой Охотой, но при должном уходе моих лекарей начала восстанавливаться. Что с ней сейчас… хорошо, если жива! Смогла ли она сбежать? Или всю зиму протомилась в одиночной камере? Без нее отыскать Цириллу будет затруднительно, и это еще одна причина вернуться в Нильфгаард. Однако, если я правильно помню, вы с ней… – Замолчи, – потребовал Геральт и потянулся к его губам, ненавидя себя за очередную слабость. Последним, что он успел пробормотать, попадая в плен жаркого рта, было, – я тебя одного не отпущу. Вместе они набрали горячей воды в большую лохань, водрузили ее на стол и принялись драить посуду. – Когда у тебя окончательно проснулась память? До... или после? Эмгыр стряхнул капли жира и обтер тряпкой края тарелки. – До. Руки его двигались сноровисто, тарелки не звякали и ложились на самый край стола чистыми. – И ты правда хочешь найти Цири? Звяк. – Правда. Я хочу найти её. Быть с ней. Или хотя бы прощения попросить как следует. Терять всё, знаешь ли, испытание непростое. Я так долго карабкался на самый верх, а падение оказалось скорее, чем можно себе представить. Разве что в этот раз без звериной морды. – Не по нашей вине ты лишился всего. Неужто не хочется вернуться и потребовать власть обратно? – Этот соблазн мне только предстоит преодолеть, – Эмгыр отложил последнюю тарелку, – я вполне трезво осознаю, что жизнь странника тяжела. Мне все равно придется странствовать, нигде не останавливаясь надолго, потому что смерти моей хотят и на севере, и на юге. Разве что бежать в пустыни или за океан... или поселиться где-нибудь в горах... – Так и почему же ты выбираешь странствие? Геральт со стуком закрыл дверцы шкафчика, где изрядно поубавилось тарелок. – Я выбираю между костром Вечного Огня и пламенем Великого Солнца. – Вечный Огонь – это нордлинги? – А Солнце – это бесконечные заговоры моих дворян, советников и генералов. Знаешь, сколько их было? Отец Морврана покушался на меня, ещё когда его сыну было меньше шестнадцати. Я помиловал его, думал, таким образом купить себе вечную лояльность хотя бы одного аристократа. А потом ещё и ради наследника позволил ему... Он опустил руки, шагнул ближе к Геральту и прижался лбом к ведьмачьему плечу, ища облегчения. – Оказалось, что даже общий ребенок – не повод сохранить мне жизнь. Нет, Геральт, назад пути нет, еж, что дважды лезет в змеиное гнездо, где был так страшно искусан – глуп. – Тебя мучает совесть? Эмгыр поднял на него взгляд, и Геральт мигом пожалел о вопросе. Человека с золотистыми, почти ведьмачьими глазами совесть не просто мучила, а ела заживо, отгрызая мелкие кусочки. – Никогда бы не подумал. – Не то, чтобы ты раньше думал об этом, верно? Какое-то время они стояли, обнявшись и молча, а затем Эмгыр, собравшись с силами, спросил: – Скажи, Геральт, ты поедешь со мной искать Цириллу? Я осознаю, что одному мне будет куда, как труднее, чем с тобой, но... – Никаких "но", – отрезал Геральт, – мы отправимся, как только на перевалах вскроется снег. Строить планы оказалось донельзя веселым занятием, хотя делали они это с некоторой робостью, все-таки выбираться в мир после недели затворничества следовало потихоньку. И не думалось вовсе ни о том, что у Эмгыра нет дорожной одежды, ни что в Каэр Морхене не найдется лишней лошади, ни об иссякающих запасах.