Чёрный вечер, белый снег

Жизнь дается лишь раз, и она несчастна, убога,

отвратительна, жестока и коротка. Этого не может

отрицать ни один здравомыслящий человек. Если

господин в смокинге, сидящий в хорошо натопленной

библиотеке в своем лондонском особняке, в состоянии

понять, что жизнь дается лишь один раз, и она несчастна,

убога, отвратительна, жестока и коротка, то как

может отрицать это человек, который в холодной ночи

тащит сани, через безымянный остров к замерзшему

морю, под беснующимся небом, в тысяче и более миль

от любого цивилизованного очага? Идя навстречу

своей гибели, такой страшной, что и не представить.

Дэн Симмонс, «Террор»

День удлинялся. Снег еще лежал на горных вершинах, тропах и вокруг крепости, однако лес неподалеку начал неумолимо зеленеть, хвоя освобождалась из-под белого покрова с истинно природной поспешностью. Эмгыр собирался в путь едва заметно, уделяя этому всего полчаса в день, но подготовка его была весьма основательна. Он перебрал всю одежду в крепости, выбрал себе оружие по руке, тщательно вызубрил все окрестности и сделал копию карт Каэдвена и Темерии с основным переплетением дорог. Все свободное время он посвящал либо тренировкам с мечом, либо общению с Геральтом, и каждый день, ускользающий сквозь пальцы, служил дополнительным напоминанием о том, как мало времени осталось. Вскрылся лед на озере, заревела, устремившись вниз по скалам, река. До открытия перевала оставались считанные дни. Они трапезничали в столовой и в кои-то веки не козлятиной, а свежайшей крольчатиной, и пили вино, за которым Эскель не поленился смотаться в воспрявшую с приходом весны деревушку.  Весемир разлил его по чашам и без ворчания деловито принялся за еду. От вина поднимался терпкий травяной аромат, резко сдобренный кислинкой молодого винограда, запах тушеного кролика со специями переглушал его, и Геральт, сделав первый глоток, почувствовал, что вино отдает каким-то странным привкусом. Голод был силен, и потому, закусив ломтиком мяса, вдаваться в анализ ощущений ведьмак не стал. Эмгыр и Эскель, орудуя вилками, оживленно спорили о превосходствах и недостатках фехтовальных техник, и между делом, прихлебывая вино, Геральт вслушивался в их разговор. – Говорю я тебе, маэстро Гронунг Гарнваль был совершенно неподражаем, его «Танец с мечами» – великая книга… – Да что ты мне о книгах, омежья твоя душа! Практика нужна, прак-ти-ка! Мастер Диманд, на техниках которого нас обучали… – Пф-ф-ф, какой реликт упомнил! Старье твой Диманд! Еще скажи, что медные мечи сохраняют превосходство над стальными… кхе. Минуту… я прокашляюсь… кхе… да что ж такое… Геральт потянулся и машинально прихлопнул омегу по спине, пытаясь помочь ему прокашляться, катая вино на языке и попутно цепляясь за резанувшие ухо слова. Медные мечи… медь… медь! – Не пей!!! Было поздно. Чаша Эмгыра была наполовину пуста, от губ ощутимо пахло виноградом и медью. Медным купоросом. Светлые глаза расширились, кровь отхлынула от щек и лба, прислушиваясь к своим ощущениям, Эмгыр положил вилку, кашлянул раз, другой, и тут же тело его содрогнулось. Судорога шла из глубины нутра с такой силой, что на виске запульсировала набухшая жилка. – Весемир… – прохрипел он, отстраняясь прочь от стола, – Черная Кровь… Его вырвало непереваренной едой и кровью с отвратительным звуком. Геральт, с грохотом отшвырнув назад свой стул, слегка запоздало дернулся с места, окончательно выстраивая картинку в голове. Весемир не поднял глаз. Его рука лежала неподвижно, кисть лишь чуть подрагивала. – Что ты сделал… – прошептал Геральт, но голос его сорвался на хрип. Эмгыр дернулся, ударил ладонью по столешнице, разбрасывая посуду, тарелка его разбилась, кубок упал на бок, разлилась красная лужица с резким винным запахом. Пена обожгла губы, потекла по подбородку. Глаза, помутневшие, но всё ещё яростные, метнулись к Весемиру. – Ведьмачье… племя… чтоб вас… – Эмгыр сплюнул кровью, она густо потекла по подбородку. – Чтоб вас всех… заживо… сварило… Он коротко выдохнул, будто воздух внезапно обжёг ему горло, и схватился за край стола. Дерево жалобно заскрипело под мертвой хваткой его пальцев. Геральта бросило на ноги раньше, чем он успел подумать. Эмгыр согнулся, будто кто-то ударил его под рёбра, и в следующую секунду его вывернуло снова – уже почти одной только кровью. Эскель замолчал на середине слова, Ламберт застыл с поднятой вилкой и побледнел, как мел. Геральт сжал плечо Эмгыра, пытаясь удержать его ровно, но омега дрожал, тело его ходило ходуном, горло содрогалось. – Черная Кровь, – повторил он, сглатывая, и подбородок его, перепачканный кровавой кашей, дернулся, – меня… отравили… – Чёрт! – Эскель отодвинулся от стола и тоже вскочил, – ну кто… кто мог… да какого лешего происходит?! Ответ липко повис в воздухе, очевидный, как прописная истина. Весемир смотрел на Эмгыра без ненависти, но брезгливость в его глазах напоминала что-то сродни взгляду на насекомое. – Сколько ты выпил? – хрипло спросил Геральт, беря омегу поперек тела. – Сколько? – Глотков… пять… шесть… – Эмгыр пошатнулся, медленно оседая вниз мертвым грузом на его руках, – больше… больше не успел… Судорога пробила и перетряхнула его с ног до головы, и он рухнул на одно колено, вцепившись в ножку стола для опоры. Геральт опустился рядом, подхватил его под грудь, притягивая к себе, чтобы тот не ударился подбородком о пол. – Дыши, – прошептал он, – спокойно, ровно… слышишь? Дыши… Но дыхание Эмгыра шло из груди рваными, хлюпающими вдохами, словно лёгкие распухали изнутри. От него пахло вином, кровью и отвратительно воняло медью. Эликсир ядом скользил по телу, впитываясь в жилы, оплетая сосуды и разносясь по тканям быстрее, чем тело пыталось избавиться от него рвотой. – Весемир! – сорвался на крик Геральт. – Скажи, что делать?! Зачем ты это сделал?! Эмгыр вскинул голову, стало видно лицо белое, как снег, и то, как губы, посиневшие посередине, по краям уже начали чернеть. – Геральт, он отравил меня! Тонкая алая струйка медленно стекала по шее, прячась в разметавшихся кружевах жабо на воротнике белой сорочки и пачкая ее. Геральт чувствовал, как тело омеги становится горячим, будто в груди и животе разгоралось пламя невидимой печи. – Так будет лучше для всех, это тоже своего рода меньшее зло, – равнодушно поделился своими соображениями Весемир, не двигаясь с места. Геральта так и подмывало кинуться в драку, но он заставлял себя держаться сомнительным волевым усилием, понимая, что без его поддержки Эмгыр просто-напросто рухнет лицом в собственную же рвоту. – Меньшее зло? – со злостью выплюнул омега, упираясь ладонью в чистый кусок каменной плиты под собой, – ты не… не знал, что со мной делать, и решил меня отравить! Избавиться от помехи! Да будь же ты, – лицо его исказилось от ненависти, – проклят! Эмгыр попытался подняться сам, оттолкнув руку Геральта. Гордость в нём змеилась цепко, как сорняк в трещине камня, но ноги уже не слушались, подгибаясь, как подломленные, и тогда Эмгыр перевернулся на бок, почти распластавшись по полу, и откатился в сторону. Геральт попытался подхватить его под руку, но Весемир нечеловеческим голосом произнёс: – Не трогай. Поздно. Еще одна судорога скрутила Эмгыра пополам, заставив его подтянуть колени к груди. Переждав приступ боли, он вырвался из рук Геральта и, цепляясь пальцами за пол, оставляя за собой бурые, стремительно темнеющие пятна, пополз прочь. Глаза Геральта вспыхнули изнутри красным прежде, чем он сам понял, что с ним происходит. Словно кто-то надавил на болезненно ноющий в груди рычаг, и мир сразу накренился, сузился до двух точек: Эмгыр, бледный, синеющий, кашляющий кровью, и Весемир, сидящий неподвижно, как статуя – равнодушный, холодный, спокойный, будто всё происходящее вовсе его не касалось. Геральт втянул воздух, последним усилием пытаясь успокоиться и соображать трезво. Ему тут же перехватило горло. Боль, чужая, когтями рвущая нутро, как накатывающее волнами пламя, шедшее от солнечного сплетения к лёгким, где распустился цветок из горячих шипов. Он закашлялся не своим кашлем, будто эликсир скользил и по его собственным венам: связь, та самая, на которую не стоит надеяться ведьмаку, сейчас терзала его изнутри. Эмгыр, переваливаясь телом через порог комнаты на лестницу, дернулся, захрипел булькающим кашлем, и Геральт повторил этот звук, но коротко и весьма угрожающе. В висках зазвенело, кровь яростно прилила к лицу. Красное, всё красное: стол, стены, руки, варясь в красном, он чувствовал, как нахлынул адреналиновый жар: мышцы налились, дыхание сбилось, угол зрения сузился. Весемир сказал что-то, но Геральт не слышал, только видел, как шевельнулись сухие губы, и мир лопнул горячим пузырем раскаленного стекла. Геральт не помнил, как вскочил с пола, не помнил, как стол качнулся, чаша упала и звонко разбилась о пол. Он двигался, ведомый инстинктами и злостью, не подумав, ринулся вперёд, как кидаются на врага, замахнувшись дурно, нечестно, от плеча. Кулак, набухший силой, врезался в грудь Весемира так, что старик отшатнулся, потерял равновесие и вскрикнул от боли. – Ты же убил его! – взвыл Геральт. Голос раздулся до хриплого рёва, будто вырванного из глубины горла. – Ты… ты… ты не имел права! Весемир вскинул руку, пытаясь остановить его, но Геральт снова ударил, теперь сильнее и еще яростнее. От каждого рывка в его собственную грудь отзывалась чужая боль, горячей кочергой вороша и прижигая лёгкие. Он задыхался от неё, от гнева, от страха: всё смешалось и раскалилось добела. – Геральт, очнись! – рявкнул Весемир, вскакивая и перехватывая его запястье. Но сила старика наткнулась на бешенство молодой, рвущейся вперед звериной ярости, и уступила. Геральт вырвал руку, толкнул его всем телом, почти сбив с ног. – Он мой! Мой человек! Моя пара! Ты… что ты наделал?! Как это подло – человека, беспомощного человека отравить! Эликсиром, который не для того чародеи придумали! Он с нами кров делил, пищу вместе с нами, а ты… ты! Ненавижу тебя! Перед глазами из алого проступали дрожащие, резкие контуры, расплывающиеся подобно чернильным кляксам. Боль Эмгыра снова ударила в грудь, на секунду оборвав дыхание, Геральт застонал не от удара, а от чужой, почти предсмертной судороги. Это только распалило его с новой силой. Эскель и Ламберт перехватили плечи Геральта с двух сторон, выкрутили назад руки, не давая кинуться в драку полноценно. Геральт пнул одного в колено, другому врезал, не разбираясь, где кто, головой в переносицу под смачный хруст хрящика. Закипела потасовка. Они месили друг друга вслепую, как в дыму пожарища, несколько добрых минут. Всё слилось в единый хаотичный узел: рычание, хрипы, удары, тяжёлое дыхание, чужие руки, цепляющиеся за плечи. Геральт видел – нет, чувствовал, как Эскель пытается прижать ему локоть, как Ламберт, матерясь сквозь зубы, обхватывает его сзади поперёк груди, не давая размахнуться. Он бился, как раненый волк, застрявший в зубастом капкане: то ногой лепил кому-то по голени, то кулаком попадал в челюсть, то головой и снова в переносицу, за чем неизменно следовали хруст, гортанный вскрик и короткое проклятье. Сдаваться никто не спешил. Толчок: кто-то из братьев-волков влетел спиной в стену и сполз по ней. Удар: Геральта скрутили, уронили на колени, навалившись сверху. Он рвался, глухо рычал, сотрясая воздух, но чужая тяжесть и собственное измождение начали брать верх. Красный жар в глазах тускнел, из ядовитого тумана проступали контуры, форма мира медленно возвращалась к привычным очертаниям. Что-то громыхнуло, рядом повалился опрокинутый стул, кто-то утомлённо выругался. Затем всё стихло. Они застыли кучей малой, переводя дух. Ламберт вытер кровоточащий нос рукавом. Эскель отпустил плечи Геральта, кряхтя, будто ему было лет двести, а не слегка за семьдесят. Весемир стоял у стены, массируя грудь в том месте, куда пришелся удар Геральта. – Где он… – прохрипел Геральт. – Где Эмгыр?! Он выдернул руку из ослабевшей хватки, вскочил. Сердце сорвалось в пропущенный удар, нервы болезненно дернулись, взбрыкивая ноющим зудом, по ним пробежала дрожь боли, за которой неотвратимо следовала слабость. Эмгыр был пока еще жив. – А ты иди к чёрту, – бросил Геральт Весемиру, даже не взглянув на него. – И сиди там, пока я сам за тебя не возьмусь. Ты мне больше не наставник, понял? Ты никто! Ничтожество! Он шагнул в коридор. Эскель, вытирая кровь с губы, без слов двинулся за ним. Ламберт остался, что-то бросив через плечо: не то оправдание, не то упрёк, но Геральт уже не слушал. Он видел только тёмные следы, густо капавшие на ступеньки и застывающие на них пятнами свернувшейся крови. – Сколько он может так умирать? – спросил он, поднимаясь бегом и не глядя на Эскеля. Эскель шумно втянул воздух. – Долго, – отозвался он. – Черная Кровь на нас действует около восьми часов, правильно? Она быстро распространяется по крови, но медленно травит, в этом же и суть. Тело… ух, сопротивляется, и все такое. Для людей это сначала паралич, потом асфиксия, и только потом смерть. Геральт стиснул зубы до треска. Чужая боль накрыла волной, зашлась в агонии под рёбрами, прокатилась к горлу, заставив его коротко застонать. Следы вели всё выше по винтовой лестнице, и местами кровь была размазана – Эмгыр тащил себя руками, переваливаясь через каждую ступеньку. Они услышали стон – едва различимый, глухой, спускающийся откуда-то сверху. Ещё одной площадкой и винтовым поворотом выше была центральная крыша башни. Сквозняк бил в лица, принося с собой мокрые хлопья весеннего запоздалого снега. Силуэт в окровавленной рубашке обретался на краю площадки под крышей. Светлый на фоне черно-серого неба в распахнутом люке, он почти лежал на камне, держась за край парапета, дыхание шло из его груди судорожными, обрывистыми всхлипами. – Эмгыр! – Геральт рванулся вперёд, перебирая вырезанные много веков назад и вытоптанные сотнями ног ступеньки. Давший себе передышку омега резко вскинул голову. Лицо его было белее и, как Геральт подозревал, холоднее снега, губы почернели, в глазах мелькнула обреченная решимость. – Для твоего же блага! – издевательски вернул он Геральту сказанные Весемиром слова, один раз хрипло вздохнул, сжал кулак и выбросил вперед руку, складывая несколько пальцев в Знак. Мир взорвался. Аард выстрелил так мощно, что сам воздух встал горбатой волной и вздыбился, как норовистая лошадь. Геральт успел увидеть только, как каменная крошка поднимается с пола вихрем. А потом их обоих – его и Эскеля – швырнуло вниз по лестнице. Они летели, цепляясь спинами, плечами, локтями, грохоча о ступени, сбивая дыхание. Камень бил больно, безжалостно, воздух вырывался из груди вместе с проклятьями и междометиями ругательств. Падение замедлилось, только когда они кубарем долетели до нижней площадки и, ударившись о широкую плиту, растянулись на холодном полу. Геральт жадно вобрал воздух ртом, перекатился на бок, хватая пыль губами, и понял, что связь жалобно трепещет, как проткнутая иглой бабочка на булавке. Эмгыр еще не умер, но жизнь его уходила. – Встаём… – приказал Геральт. – Быстро. Я знаю, что он хочет сделать. Далеко там стойка с мечами? Он полз и полз, пока от усталости не полопались в глазах сосуды. Когда ведьмаки с проклятьями посыпались по лестнице, он рванулся к выходу – инстинкт, упрямство, чистая ненависть толкали его вперёд. Каждое движение было мукой, но он все равно полз, шаркая, сгибаясь, сбивая дыхание. На ступенях внутри башни его повело, он почти рухнул на ступеньки, но ухватился за каменный край, выталкивая себя выше, дальше, к открытой площадке, где ветер резал лицо, а воздух был хоть чуть-чуть чище, чем в затхлых коридорах. Ему казалось, что мир качается и крутится, мерцая белым и красным, что камень вспучивается и двигается под телом сам. Из груди вырывалось надорванное сипение, в горле стоял горький привкус железа, голова пульсировала, словно от удара виском о камень. Ноги отнялись уже до пояса, дальше ледяные пальцы двигались по позвоночнику вверх, лишая подвижности спину. И всё же он привалился к зубцу каменной кладки и заставил себя поднять голову. – Где ты? – негромко позвал он, вверяя воздуху свой дрожащий голос, – ты так долго ждал! Самое время явиться и закончить начатое! Ветер, беснующийся вокруг, разом изменился, будто бы притих. Тени на площадке сомкнулись, вытянулись, и в их середине появилась высокая фигура. Высокий, бесшумный, безупречный мужчина ступил на камень, шагнув с воздушного потока. Он будто скользил сквозь мрак, не оставляя следов и не издавая ни единого звука. Бледная кожа сияла изнутри, напитавшись серебром лунного света, взгляд тёмный и бездонный, как омут, изучал распластанного, как полураздавленное насекомое, Эмгыра почти что с жалостью. Омега попытался выпрямиться, но вместо этого рухнул на бок, судорожно застонав. – Поздновато… – прохрипел он, уже не различая собственного голоса. – Да? Вампир присел рядом, опустившись на одно колено, и движение его было неестественно плавным. Ветер за его спиной стих окончательно. – Я пришёл за тобой, – тихо сказал он. – Как и обещал. Мы должны закончить начатое. Белая ладонь легла человеку на плечо, другой рукой вампир прихватил его под плечи и, сев на камень, аккуратно помог перевалиться на собственные колени. Эмгыр смотрел на него снизу вверх из-под полуопущенных век, и видел только огромные желтые глазищи. Даже сияние клыков ускользало от его слабеющего зрения. – Как твое имя? – спросил он, едва ворочая языком, – приятно знать имя того, кто тебя убьет. – Меня зовут Детлафф, ваше величество. На горле его сомкнулись зубы настолько острые, что он даже не особо почувствовал боль. Отравленная эликсиром кровь устремилась прочь из тела, умеряя полыхание раскаленного металла в жилах и принося с собой блаженство прохлады. Геральт ворвался на площадку первым с мечом наперевес, чтобы увидеть, как вампир, навалившись на Эмгыра всем телом, терзает его шею. Было в этом процессе нечто насколько отвратительно интимное, что ведьмака передернуло от ярости. Переплетающиеся тела выглядели так, словно принадлежали застуканным за интрижкой любовникам, если бы не резкий тошнотворный запах крови, витающий в воздухе. – Довольно! – хлестнул приказом ведьмак, приближаясь и чувствуя, как Эскель следует за ним шаг в шаг, – оставь его! Детлафф дернулся было, раздраженно оборачиваясь на прерывающих его трапезу людишек, но рука Эмгыра резво дернулась к его голове, легла на черные, волнистые волосы, обнимая, прижимая, не позволяя отстраниться. Тонкие пальцы гладили вампира по загривку, внушая иллюзорно обманчивую мысль: ты здесь, ты со мной, не обращай внимания, они не имеют значения. И вампир, смерив взглядом ведьмаков с ног до головы, снова уткнулся губами в шею омеги, пачкаясь в его крови и жадно всасывая ее большими глотками. Бедра его соприкасались с бедрами Эмгыра, одна ладонь гладила лицо человека, а другая лежала на его груди, словно считывая слабые удары качающего остатки крови по телу сердца. Связь с Эмгыром затрепетала вновь, полыхнула красным, стремительно бледнеющим, а затем в голове у Геральта послышалось нетерпеливое «сейчас!». Приказывать дважды не пришлось. Замахнувшись так, что тело изогнулось по диагонали, Геральт рубанул наотмашь, вкладывая всю свою силу в самый край меча. Чудовище зашипело, мигом теряя человеческие черты и распахивая сквозь одежду огромные кожистые крылья, но было поздно, наполовину отрубленная голова повисла на лоскутах мышц. Геральт ударил с такой силой, что в крошево размолотил атлант, а Эскель, подпрыгнув сбоку, завершил дело, и мигом утратившая строгую красоту голова покатилась по камню. Тело вампира ещё несколько секунд конвульсивно дёргалось, а затем рухнуло в сторону, сползая с грудной клетки Эмгыра. Геральт, весь в крови, фонтаном хлеставшей из перерубленной шеи, оттолкнул крыло твари ногой. Дыхание заполошно металось в груди, гнев жёг нутро едким осадком. Он уже собирался подхватить Эмгыра, когда вдруг чудовище, рывком бросив свое тело к отделенной от него голове, захрипело, разевая глубокий провал пасти: – Хватит… всё… отъебитесь… – тянуло оно сипло со смесью злости и омерзения, – я… больше… никогда не буду… пытаться… вы все идите… идите нахуй. Устал. Холодно. Ненавижу ваши горы… Чтоб вы подавились… – тонкая струйка крови потекла из угла рта. – И… платят… Когтистые лапы стиснули изуродованную голову, крылья распахнулись, и через мгновение бестия исчезла в завихрениях ветра, разбрасывающегося снежной крупой. Погода стремительно портилась. Эскель присел на корточки, прислушиваясь. – Живой? – спросил он, недоуменно касаясь бесчувственного тела. Эмгыр выглядел так, словно побывал на скотобойне, где вдоволь накупался в корытах с поросячьей кровищей. Волосы его слиплись, слиплись и ресницы, от красных сгустков поднимался в морозном воздухе пар. Геральт едва не рявкнул: – Пока да. Эмгыр был белее мрамора, губы ссохлись, дыхание едва-едва булькало в горле, но Геральт чуял, что кровь в его жилах стала чище. Детлафф выхлебал вместе с ней большую часть яда, но вместе с ним ушло и то, что удерживало Эмгыра по эту строну жизни. Теперь его убивала обычная, скучная человеческая кровопотеря. – Черт… – ругнулся Геральт, обхватив омегу под плечи. От адреналина казалось, что обычно тяжелое тело почти ничего не весит. Горячее, скользкое от крови, дрожащее, оно покоилось на руках ведьмака мертвым грузом. – Держись. Держись, слышишь? Эмгыр что-то пробормотал: то ли ругательство, то ли жалобу, то ли требование оставить себя в покое, но сознание его, моргнувшее искоркой, медленно ускользало, глаза закатывались, голова падала назад. – Надеюсь, ты понял, что помощь оттуда, – Эскель указал на кроющийся где-то во мраке надвигающейся ночи перевал, – в ближайшее время не придёт. – Да иди ты, – бросил Геральт. Он как следует подхватил Эмгыра на руки и бегом понёс к лестнице. Каждый шаг отзывался целым спектром неприятных ощущений в теле, к тому же он чувствовал жуткие отголоски чужой тошноты. Кружилась голова, ноги ныли, ныло растянутое замахом плечо, трещала ушибленная голова. Но он шёл. Прыгал через ступени, едва не падая, и всё же удерживая омегу так бережно, будто тот был сделан из стекла. – Куда? – спросил Эскель, стараясь не отставать, что было непросто с учетом двух мечей в руках. – В подвал, – буркнул Геральт. – На Унылого Альберта. Эскель затормозил, встав на ребро ступеньки каблуком. – Геральт, ты с ума сошёл. Это стол для мутаций. – У меня нет выбора. Он умирает. Ему нужна новая кровь, нужен импульс. Нужна хоть какая-то, блять, магия, чтобы сосуды закрылись и перестали хлестать во все стороны, как решето. Эскель почернел лицом и заорал: – Ты хочешь вылечить умирающего человека Испытанием? Это… это как лечить алкоголизм фисштехом! Как цирроз печени пытаться изгнать с помощью отрубания головы! Или вивисекции… я не знаю других аналогий! Геральт повернулся, глядя на него снизу вверх, глаза его горели. – А ты предлагаешь что? Отнести его в комнату и смотреть, как он дохнет? Или отдать Весемиру, чтобы тот договорил своё про меньшее зло? Мы довели до этого! Я, ты, Ламберт, мы все втроем виноваты, ты слышишь?! Ви-но-ва-ты! Если хоть одна крупная жила в горле разорвана, у меня меньше десяти минут, козел! Ты отнимаешь наше время! Эскель отвёл взгляд. Геральт продолжил спуск, прижимая омегу ближе к себе. Лицо и грудь Эмгыра были все еще горячи, как едва вынутые из печки уголья, но руки начинали холодеть. – Терпи, – потребовал ведьмак, чувствуя, как краснеют глаза. В голове тикал неведомо кем заведенный ритм, отсчитывающий минуты. Удары сердца подгоняли Геральта, когда они добрались до подвала. Серый, покрытый старой засохшей кровью, пятна которой не счищались даже после обработки едкой известью, весь исчерченный надрезами алхимических каналов, высился у стены, задвинутый за ненадобностью в дальний угол. Унылый Альберт, через ледяные объятия которого прошли так или иначе все, кто приезжали в крепость на зимовку, не внушал никакого оптимизма. Геральт уложил Эмгыра на каменную плиту, служившую столешницей над железными опорами. – Потерпи ещё немного, – повторил он, больше для себя, чем для умирающего в его руках человека. Эскель встал рядом. – Тебе нужна помощь? – Нужна, – торопливо кивнул Геральт, ощупывая истерзанную клыками шею, – но если передумаешь – не держу. Это будет… прости, слов не нахожу. Вроде, яремная вена цела… и вот здесь тоже лохмотья, но глубже цело… черт, руки бы помыть! Тащи горячую воду, ищи иглы, шелк. Эскель хмуро кивнул. – Он не ведьмак. Ты понимаешь? – Значит, придется им стать. Эликсиры прекрасно его восстановят, беда в том, что он ими сперва отравится. Вопрос жизни и смерти в том, что произойдет раньше. Он провёл ладонью по лбу Эмгыра, стирая кровь и пот. – Я не дам ему умереть. Даже если для этого придётся… – он сжал зубы, – …лучше пусть умрет во время попытки спасения, чем вовсе без помощи. – Стой! Слышишь? – Эскель наклонился к лицу Эмгыра и как следует прислушался, показывая Геральту жестом, что следует заткнуться. От губ Эмгыра уже какое-то время расползалось по комнате тихое хриплое сипение, но только сейчас, в полной тишине, ведьмаки смогли разобрать, что пытается выговорить умирающий человек. Протягивая каждое слово окровавленной нитью сквозь зубы, Эмгыр просил: – Дайте мне умереть.