молиться вопреки

“Так с чего мы взяли?

      — Проводить тебя?       Чимин замер. Он уже успел повернуться к Юнги спиной. Был готов как обычно разойтись по разные стороны круглосуточного магазинчика. За крышами многоэтажек проглядывался рассвет, окрасил небо в бледно-голубой, почти серый, и сделал видимыми полосы от самолётов.        — Ты не устал? — сорвалось с губ, едва их взгляды встретились. В груди затрепетало. Совсем легко. Осторожно. Чтобы не давать ложных надежд.       Мин стоял всего в паре шагов. Ёжился от ветра. Спрятал руки в карманы куртки, чтобы не мёрзли. Пушистая чёлка торчала чуть вбок. На плече болтался рюкзак, вторая лямка которого держалась на одной только ниточке вот уже третий месяц.        — Не, — отмахнулся парень и достал из кармана просроченный пирожок с яйцом, списанный минут двадцать назад.        — А дома волноваться не будут? Мне тут идти всего ничего...       Они общались уже полгода. Тихо переговаривались за прилавком, когда не было покупателей; болтали о физике и, на самом деле, о чём придётся. Два-три раза в неделю Юнги, не отвлекаясь от заданий профессора Ана, которые брал с собой на подработку, улавливал знакомое шуршание — на табурет рядом с местом кассира усаживался Чимин.       Сменщики сначала ругались: то спотыкались, то цеплялись за несчастный второй стул. Попросили не занимать и так небольшое пространство. Мин не спорил — убирал. А потом, ближе к полуночи, снова вытаскивал из подсобки. Чимин не предупреждал о визитах, поэтому иногда приходилось зазря раздражать покупателей своим отсутствием.        Незаметно для двоих месяцы стали отсчитываться пачками острого рамёна и прочитанными научными статьями.       Один раз они случайно встретились за пределами магазина — на станции метро около университета. Пару минут просто смотрели друг на друга, как будто не могли поверить, что продолжают существовать в одной вселенной даже после того, как за их спинами закрывается стеклянная дверь GS25. Оба быстро сморгнули что-то непонятное, но приятно щекочущее.        Они сели рядом. Вагон трясло. Или это внутри всё трясло — уже не вспомнить. Юнги протянул Чимину второй наушник. Динамик чуть шумел, кривил звук. Чимин решил, что лучше он подсядет ближе и обвинит в этом короткий провод, чем заикнётся о болтавшихся в рюкзаке айрподсах.        Позже, в темноте комнаты, он впервые за свои восемнадцать лет схватился за сердце, не веря, что оно может так рваться обратно в душное метро; смотрел на руки — страшно было признать, что нечаянные прикосновения значили так много.       — Я в общаге живу. Некому волноваться, — пожал плечами Юнги. На уголках губ остались крошки.        Слова, обычные и простые, по неизвестной причине откололи кусочек от сердца Чимина.       — Туда ведь? — Юнги кивнул в сторону вытянувшихся многоэтажек.        — Туда.        На самом деле, проводить Пака до подъезда можно было взглядом. Но десять привычных минут от магазина до дома растянулись во все тридцать. По дороге Чимин приседал у каждого кота, любовно утыкающегося носом ему в ладони. Гладил между ушами и счастливо смотрел на Юнги.       — Ты не из Сеула? — спросил Пак, когда они остановились на светофоре. Красный уже мигал. Чимин злобно глянул на пробивающееся «Переход разрешён».       — Я из Тэха, — ответил Юнги, выглядывая влево. — Это на острове Уллындо.        — Обалдеть, Юнги! — воскликнул Чимин и замер посреди дороги.        Чертыхнувшись, Мин потянул его за подол пуховика, пока зелёные цифры не остановились на нуле.        — Ага, далеко, — пробормотал он. — С этой стороны вход во двор?       — С этой. А ты меня когда-нибудь свозишь в гости? Пожалуйста-пожалуйста! Я очень хочу! Твой брат там живёт?        — Там уже никого нет. Только наш дом, — пожал плечами Мин.        — Вся семья переехала сюда? — не унимался Чимин. Едва ли не заглядывал прямо в рот, пытаясь поймать слова до того, как они будут произнесены.        — Бабушка умерла. Брат в Сеуле, да. Работает в офисе.        — А родители? — вопрос прозвучал так наивно. На секунду Мин даже подумал сделать вид, что не услышал. Лишь бы не отвечать.       — У меня нет родителей. Меня бабушка и брат воспитывали, — негромко произнёс он.        Пухлые губы Чимина приоткрылись и щёки покраснели. От смущения, наверное. Или от стыда.       — Прости, — Пак опустил взгляд.        — Не извиняйся.        Они остановились у калитки на территорию жилого комплекса. Юнги оглядел ряды тёмно-коричневых зданий с широкими окнами. В руках Чимина зазвенела связка ключей. Он перебирал её, неловко шаркая подошвой по асфальту.       — Ты на каком этаже живёшь? — Юнги коснулся аккуратно подстриженных веток самшита.        — На двадцать первом, вот здесь, — Пак показал на ближайший к ним дом. — Как раз окна моей комнаты. Я с… с родителями живу.        — Хороший район. И недалеко, — кивнул Мин. — По ночам домой возвращаться не сильно опасно. А то я… — он почесал затылок свободной от пирожка рукой, — ну, переживал.          — О… — неровно выдохнул Чимин, тут же сосредотачиваясь на слякоти, прилипшей к ботинкам.       — Ладно, иди. Тебе ещё поспать перед учёбой надо, — заговорил Юнги через пару минут. — Только вот… — он закопошился в рюкзаке, — возьми, — и протянул пирожок с курицей.        Чимин уставился на розовые от холода пальцы, перевёл взгляд на краснеющие щёки. Глаза Юнги вдруг распахнулись, взгляд перепуганно запрыгал по машинам на стоянке.       — Ты не… он не… он не просроченный. Я купил. Он… его можно кушать. Ты не думай… Я не…        Мин уже потянул руку обратно к себе, но Чимин перехватил запястье, вцепившись с таким отчаянием, будто это был последний пирожок в его жизни.        — Нет! Дай сюда!        Юнги сразу разжал пальцы.         — Я… — рвано выдохнул Мин. Не придумав ничего вразумительного, он стих, напряжённо наблюдая за Паком.       — Спасибо! — воскликнул тот. — Даже если бы из просрочки! Мне всё равно! Спасибо! Я любой съем!        Застенчивая кривоватая улыбка мелькнула на губах Юнги. Он пожал плечами, пряча руки обратно в карманы.        — Ну… я пойду.        — Ага, — произнёс Чимин слишком уж очарованно.        — Не мёрзни, — Юнги вслепую сделал пару шагов назад.        — Не буду.        — И выспись перед занятиями.       — Высплюсь.        — И пирожок не кушай, если не хочешь.        — Хочу.        На это Мин просто кивнул и развернулся. Отчего-то оба знали: это «хочу» было не только про пирожок.        Моргнув, Юнги всё-таки отошёл от целой тарелки пирожков с луком. Взял себе один. Тоже треугольный и поджаренный по бокам. Почти такой же, как тогда.       Мин даже никогда не любил эти пирожки. Ел их просто потому, что они были самыми дешёвыми и непопулярными: можно было выхватить тот, которому всего пару дней, просто его никто не хотел.       Случайно первая любовь Юнги осталась в памяти вкусом лукового пирожка и запахом дешёвой лапши. Так глупо.       Мин покачал головой. Схватил пакетик растворимого кофе и поплёлся к столу. В то утро Юнги снова столкнулся с Чимином в зале. Пак теперь занимался йогой с Ганcом, и это, мягко говоря, нервировало. Благо Чонгук не проспал и отвлекал Мина, как мог. То гирю чуть не уронил, то брюзжал на недоделанного доктора.       Юнги сел на своё новое место. Рядом с Хосоком теперь щебетал Чимин. Мина это не сильно волновало. Пересесть так пересесть.       — Доброе утро, — Намджун устало улыбнулся.        Последние пару дней он метался между Ок-Риджем и блоком своих подчиненных. Даже несмотря на помощь Чонгука с делегацией и подмогу Юнги с остальными обязанностями, Ким пытался разорваться на две части, везде успеть и всех похвалить.        Мин за него беспокоился. За каждым усталым взглядом не поспеешь, но Юнги всё ещё почему-то верил, что мог попытаться. Мог хотя бы просто помолчать рядом, если будет нужно. Или помочь делом, в словах он был плох.        Незаметно для большинства Сокджин накрыл ладонью пальцы Намджуна. Теплота и тоска заныли в сердце Юнги, он провёл ногтями под ключицей, пытаясь унять призрачный зуд.       Отвлекло копошение со стороны Чимина. Пак придвинулся ближе и протянул Юнги пирожок. Треугольный. С курицей. Мин нерешительно посмотрел на предложенный завтрак.       — Не нужно. Спа-       — Ешь, — надавил Чимин.        — Чимин…        — Ешь.        Вздохнув, Юнги всё-таки забрал пирожок. На вкус было намного лучше, чем с луком. Лучше, чем из круглосуточного. Но всё равно отдавало его первой любовью. Его единственной любовью. 

***

      Шмыгнув носом, Чимин то и дело посматривал в сторону выхода на палубу. Ещё немного и его кожа слезет морозной корочкой. Большую часть лица закрывал чёрный тёплый шарф, пропахший кофе и знакомым запахом тела, но это уже мало чем помогало. Сквозь иней на ресницах он перевёл взгляд на Ганса.        Первые двадцать минут Чимину по-настоящему нравились. Пингвины забавно переваливались с ноги на ногу, ледяная красота завораживала. Пак узнал, что антарктические пингвины обожают путешествовать, даже заплывают иногда на Фолклендские острова. Тогда он пошутил про «Мадагаскар», Ганс шутку не оценил. Просто кивнул и продолжил рассказывать про птичье комьюнити. Эту формулировку Ганс, кстати, тоже не оценил. Чимину пришлось неловко потупить взгляд.        Из хорошего: Пак всё же смог сделать пару фотографий издалека. На фоне стволового айсберга несколько чёрных пятнышек были увлечены льдом. Ганс пошутил, что это их команда гляциологов. Чимин протянул отвлечённое «Ммм...». Разговор не клеился.        — Мистер Пак, я ищу вас с утра! — крикнули со стороны выхода на палубу.        Укутанный с ног до головы в тёплые вещи, Сокджин привалился к двери и сложил руки на груди. Его недовольный взгляд заставлял ёжиться похлеще мороза.        — Меня? — удивился Чимин, уже делая несколько шагов в сторону Кима. — Иду. Прошу прощения, Ганс, — пробормотал Пак, торопливо шагая к Джину.        Вроде бы, Ганс что-то сказал ему вслед. Чимин не особо слушал — затаскивал Сокджина внутрь «Ицара». Тёплый воздух обхватил плечи, наконец-то позволяя расслабиться. Их шаги размеренно застучали в пустом коридоре.       — Фух, — выдохнул Чимин, разматывая шарф.        — Заинтересовался экологией? — хмыкнул Джин, поглядывая на мужчину.        — Смотрел на пингвинов.        — И как? — не сдержал улыбку Ким. — Такие же очаровательные, как Ганс?       — Ха-ха-ха, — закатил глаза Чимин и недовольно просопел что-то себе под нос.        — Что?        — Пингвин, ради которого я выперся, так и не появился, — громче фыркнул Пак.        — Ты серьёзно? — уже смелее рассмеялся Сокджин. — Твой пингвин занят работой. Из нашего блока не видно палубу. Если вдруг ты не заметил.        — Заметил, — пробурчал Чимин. — Но скоро уже обед… И в прошлый раз, когда нас повели на палубу, он каким-то чудом оказался там. И отдал мне свой шарф. Я подумал...       — И ты собирался стоять там до обеда? — покачал головой Ким. — Просто, чтобы заставить бывшего ревновать?       — Он ревновал в столовой! — воскликнул Пак, резко потянув за язычок молнии пуховика.        — Конечно, он ревновал, — хихикнул Джин. — Ты совсем не меняешься.        — Может быть, — пожал плечами Чимин. Он опустил взгляд на вязаные толстые носки, натянутые поверх штанов. По привычке потёр татуировку на безымянном пальце левой руки. — Юнги изменился.        — Не во всём, — чуть спустив куртку с плеч, возразил Сокджин. — Я бы даже сказал, во многом он не изменился.        — Мне так совсем не кажется, — тихо признался Чимин. — Он смотрит на меня иначе.        Стены коридора как будто спрессовали время. Как будто Сокджину и Чимину снова едва перевалило за двадцать, и они оказались в разгаре одного из вечеров настолок в квартире Намджуна, вышли на балкон, чтобы поговорить наедине. Как будто вот-вот тонкая дверь заскрипит, из тёплой гостиной вывалится взволнованный Юнги. Скажет, что потерял Чимина, и обнимет его за плечи, прижимаясь носом к виску.        Когда-то Чимин многим делился с Джином. Хотелось снова просто разговаривать, притворно фыркать сквозь лёгкую улыбку. Словно не было молчания и нелепой обиды. Ощущения, что Джин занял не его сторону. Ничего не рассказывал про Юнги, не поддавался уговорам Пака хотя бы намекнуть, где Мин, или устроить им встречу.       Чимину казалось, его все оставили. Совсем одного. Но потом он влепил себе мысленную пощёчину. Вспомнил: речь не только о нём. Речь о Юнги. О дружбе. О взаимотношениях Намджуна и Сокджина. Как бы тривиально это ни звучало в той ситуации, в которой они оказались: жизнь человека — целый чёртов айсберг.        Четыре года Пак игнорировал испуганное и мучительное «уже ничего не будет, как раньше», продиктованное страхом. Прятал под мыслями, обязанностями, карьерными целями. Топтался по сердцу, чтобы в болевом шоке оно перестало чувствовать. Но. Тихими ночами в квартире, которую они с Юнги выбирали вместе, в постели, в которой они просыпались вместе, воспоминания, которые они создавали вместе, вдевали в ушко иголки нитку и принимались штопать расчёсанные временем раны.       Пронизывали, пытались сделать как лучше, но всё равно было больно. Чимин задавался вопросом: неужели однажды он почувствует это дурацкое «к лучшему»? Неужели он правда сможет?       Всё рухнуло так быстро. Так странно. Чимин отказывался верить в то, что их дом оказался карточным. Столько лет он был самым прочным и безопасным местом.       «Ты знаешь, а я и не удивилась», — сказала мама, когда Юнги ушёл. А Чимину хотелось бы: «Ох, ладно, иди я обниму тебя, мне жаль». Она сказала: «Папе он никогда не нравился». И потом: «Мне жаль, что ты потратил на него столько времени».       Проводив её отсутствующим взглядом, Чимин посмотрел на ключи, оставленные на тумбе у больничной койки. Покачал головой. Ничего, Юнги вернётся. Обязательно вернётся. Они ведь вместе, всегда вместе. Они друг для друга. Они никогда не умели иначе.       На третий день Чимин собрал все свои силы, схватил эти проклятые ключи и швырнул в стену. Иголка капельницы проткнула вену, адская боль расползлась по всей руке. Набухала под кожей, пока не прибежали медсёстры, родители, Сокджин и Намджун. А Юнги не приходил.       Юнги прятался. От боли и вины. Чимин знал это с самого начала. Защитные механизмы Юнги всегда работали на каком-то сверхъестественном уровне. Один раз обжегся о сковородку — значит, он уберёт её в нижний ящик. Пойдёт купит новую, точно такую же, но к этой не притронется. Покачнётся на табуретке — значит, перепроверит всю мебель в доме. И ещё бесчисленное количество мелочей.       «Иногда я сам боюсь этих навязчивых мыслей», — признавался Мин под утро, лёжа у Чимина на животе. — «Но каждый раз... мне будто снова девять, я возвращаюсь из школы домой одной и той же дорогой. И каждый раз кто-нибудь из других детей идёт за мной. Каждый раз кто-то кидает мне в спину маленькие камушки. Я до сих пор чувствую страх. Всё, потому что я слабый».       Качая головой, Чимин только крепче прижимал его к себе. Ему ещё даже не исполнилось двадцать и он понятия не имел, что такое любовь, но отчего-то был готов сделать всё, лишь бы оказаться на пустынной дороге среди ветхих домов маленького острова и закрыть собой мальчика, так рано оставшегося один на один с миром, не желающим идти на уступки. Был готов всю ночь шептать о любви мужчине, боявшемуся самого себя.       Он мечтал, чтобы всё было иначе. Хотя бы чуть-чуть полегче. И он думал... Чимин думал, что любовь к нему важнее, чем сковородки и табуретки. Но Юнги так и не вернулся.       — Чимин?       — А? — Чимин оторвал взгляд от тёплых носков, переключая внимание на Сокджина.       — Ты в порядке? — нахмурился тот, потирая тыльной стороной ладони нос, успевший покраснеть на морозе. — Нормально себя чувствуешь?       — Да, — поспешил кивнуть Пак. — Я просто задумался. Вспомнил наши вечера настолок, — грустно усмехнулся мужчина.       — Кто сказал «настолки»? — Ким Тэхён вышел неизвестно откуда и сразу же закинул руку Джину на плечи. — Соберёмся сегодня вечером? Что думаете?       Беспокоится о Юнги, закидывает руки Сокджину на плечи. Кем вообще себя возомнил этот недоделанный доктор? За фигурой Тэхёна мелькнула ещё одна. Сутулая и уставшая. Чонгук тихо поздоровался, останавливаясь рядом с ними.       — А, может, правда? — задумчиво пробормотал Сокджин.       — Да! Давайте! — ещё больше воодушевился Тэхён.       — Что? — нахмурился Чон.       — Встречаемся, — доктор поднял запястье Чонгука, чтобы посмотреть время на Apple Watch, — в половину восьмого в комнате отдыха. Вы тоже приглашены, Чимин, — поджав губы, выдавил из себя Ким.       Он исчез так же неожиданно, как появился. Удивительное умение Тэхёна материализоваться и пропадать, проваливаясь в коридоры «Ицара», точно во временные порталы, никогда не отдавало резкостью. Это всегда происходило плавно, мягко, бесшумно. Стоит моргнуть, и его широкая спина уже где-то вдалеке.       — Вечер настолок? — прикусил губу Чонгук, тоже не отводя взгляд от места, где только что стоял Тэхён.       — Приходи, Гуки, — Сокджин похлопал младшего коллегу по плечу. — Надо отдохнуть, а то совсем заработались в последнее время. Часик Дженги нам не помешает, а? Потерпишь немного доктора Кима? — усмехнулся под конец Ким.       — Потерпишь... — эхом выдохнул Чонгук. — Пойду тогда. Чтобы успеть закончить.       Шаги у Чонгука были шуршащие. Он напоминал Чимину затаившегося зверька. Чёрные глаза, обязательно находившие тебя во время разговора, слегка напряжённая челюсть, закусанная нижняя губа. Даже небрежный он был собранным. А доктор Ким наоборот — даже его высчитанные взгляды подрагивали неуверенностью.       — Он хороший, на самом деле, — снова подал голос Джин.       — Да, я вижу, — согласился Чимин.       Они возобновили... прогулку. Куда шли, не думали, зато оба постепенно согревались. Джин даже шапку стянул.       — Я про Тэхёна.       — О...       — Ему тяжело даётся сближение, — продолжал рассуждать Сокджин. — Не думаю, что у него тут есть кто-то, кого он мог бы назвать близким человеком. Да и вахта всего вторая. Но, ты знаешь, время здесь не то, чтобы идёт по-другому. Нет... Такое же. Просто мы... думаю, дело в нас. Мы здесь все ставим себя на паузу. Во благо общего движения. Чушь?       — Нет... — проведя по шелушащейся коже на пальцах, ответил Пак. Ему хотелось бы услышать от Юнги что-нибудь такое. Как он видит «Ицар»?       — Прости меня, — вдруг выпалил Джин.       — А? — удивился Чимин, останавливаясь.       Глаза забегали по лицу Сокджина. Вроде бы, совсем такое же, каким Чимин его запомнил. Но что-то. С годами что-то неизбежно меняется во взгляде, как бы сильно мы не хотели обратного. Какие бы поэтичные обороты не пытались навязать причинам. Факт остаётся фактом и тихонько скребётся в душе: мир двигается дальше, даже если мы не поспеваем.       — За то, что не поздравил тебя с днём рождения.       — Я тебя тоже, — стыдливо опустил глаза Пак.       — Твой был раньше, — на губах Кима появилась одна из тех грустных улыбок, от которых не становится легче. Сокджин чуть задел Чимина плечом. — Приходи на вечер настолок, Чимин-а. Посмотришь на своего пингвина, — Ким подмигнул, сворачивая в один из закоулков «Ицара».

***      

      — Мне нужно работать.       — Ты врёшь! — воскликнул Сокджин. — Я даже Намджуна уговорил. Хватит выпендриваться, — физик сложил руки на груди. — Нам всем нужен отдых! Особенно тебе.       — И я давно об этом говорю... — отвлечённо заметил Тэхён с дивана.       Когда Джин вернулся в блок, доктор уже сидел там, покачивая ногой и осматривая рабочие столы таким требовательным взглядом, будто и у них диагностировал какое-нибудь одиночество.       — Отлично, — пробурчал Мин, продолжая вбивать в таблицу показатели за сутки. — Доделаю дела и пойду спать.       — А господин Пак Чимин согласился, — себе под нос просвистел Тэхён.       Отвлёкшись от таблицы, Хосок бросил на него предупреждающий взгляд. Чонгук проследил, как опускаются плечи Сокджина. Кресло Мина чуть скрипнуло.       — Чимин? — практически ровно переспросил он. Практически.       — Угум, — пожал плечами Тэхён.       — М... — Юнги поближе придвинулся к столу.       Будто лишние сантиметры, которые нужно будет преодолеть, остановят его от вечера настолок. Будто он не встанет и не пойдёт следом за остальными. Циферблат в углу монитора показывал «девятнадцать двадцать три».       — Да ладно, хён, — осторожно подал голос Хосок. — Пойдём с нами.       Конечно, Юнги пошёл. Всю дорогу до самого дальнего блока сомневался. Цеплялся взглядом за иллюминаторы и проходящих мимо коллег. Надеялся, что кому-нибудь он срочно понадобится, и с чистой совестью можно будет никуда не идти. И в то же время мечтал побыстрее уже добраться до комнаты отдыха, чтобы мельком... совсем недолго, но вдруг... вдруг ему вновь удастся услышать смех Чимина.       Лгать о том, что не скучал, было бесполезно. Особенно, себе. Да, кто-то наблюдал за его стенаниями со стороны, но никто не знал, сколько разговоров с самим собой за всё это время пережил Юнги. Сколько он утешал сам себя. Сколько уличал во всех бедах, свалившихся на Землю. Сколько раз напоминал себе, что Чимину без него будет лучше.       Это как со сковородкой. Бабушка Юнги говорила: если однажды обжёгся, значит, сковорода не счастливая. Надо спрятать её подальше. В такие моменты, Гэмдже фыркал, качал головой. А потом снова и снова обжигался. Восьмилетний Юнги не понимал веселья старшего брата. Испуганно цеплялся за обгоревшую со всех сторон чёрную большую сковороду.       Даже потом, уже у них с Чимином дома, сразу заталкивал такие в нижний ящик. Пак качал головой, наблюдал за Юнги и говорил, что, наверное, он так верит во все знаки и какие-то странные приметы, потому что вырос в маленьком городке. Там свои правила.       Мин пожимал плечами. Может, так. А, может, нет. Но голос бабушки, тихий и сиплый, порой пугал его сильнее, чем воспоминания о родителях.       Юнги никогда не хотел, чтобы Чимин обжигался. И если для этого нужно было выбросить все сковородки, он был готов сделать это.       Перед самым входом Мин потянулся к прядям, прикрывающим глаза, пытаясь заправить их так, чтобы спрятать седую как можно подальше. Она всё ещё его тревожила. Всё ещё не давала покоя. Бельмо на глазу.       Трусливо заглянув в блок, Юнги осмотрелся. Комната отдыха была большой, поделённой на несколько зон. В углу стояли высокие ширмы на колёсиках — ими можно было создавать иллюзию приватного пространства.       Чимин и Намджун как раз катили пару таких в дальний угол. Там же разбросали мягкие кресла-мешки, поставили небольшой столик со сложенными на нём пирамидкой яркими коробками настольных игр.       Щёки Пака чуть покраснели. Большой зал всегда отапливался сильнее, чем другие помещения. Пытались создать иллюзию уюта искусственным теплом.       — Никакой мафии, — заявил Тэхён, плюхаясь на одно из кресел.       — Это моя любимая, — закатил глаза Чимин, усаживаясь на невысокий диванчик. И слегка провалился в сиденье, забавно дёргая ступнями в тёплых носках.       — Ну конечно, Пак Чимин, это ваша любимая, — усмехнулся доктор, вытаскивая из нижней части горки монополию.       — Это ещё что должно значить? — нахмурился Чимин, откидываясь на спинку.       — Она такая, в вашем стиле. Пафосная, — покусывая губу, чтобы скрыть довольную улыбку, продолжал вредничать Ким.       — Ничего не знаю, — заговорил Сокджин, приваливаясь к Намджуну плечом. Они оба решили сесть на мягкий пол, покрытый цветастым ковром. — У меня вечер Дженги.       — Мне тоже больше всего нравится Дженга, — одобрительно покачал головой Хосок.       И Юнги наконец-то отмер. Все уже расселись, только он, как настоящий идиот, так и не сдвинулся. Свободных мест осталось не так много. Одно. Рядом с Чимином. Будто прочитав его мысли, Пак кивнул, беззвучно произнося: «Садись».              Диван вправду был слишком мягким. Ближе к неудобной болотной тине, чем к чему-нибудь, связанному с комфортом. Мин поёрзал, обдумывая, как ему себя вести дальше.       На протяжении долгого времени вечера настолок были частью их повседневной жизни. Они собирались у Намджуна в квартире и вчетвером открывали для себя миры самых странных, сложных, глупых, интеллектуальных, весёлых игр и друг друга. Громко смеялись, беззаботно шутили.       Чимин и Намджун всё время спорили из-за правил даже самых лёгких игр. В девяносто пяти процентах случаев победителем выходил Намджун. Чимин же прижимался к плечу Юнги, надувал свои пухлые губы и не успокаивался, пока не получал достаточное количество утешительных чмоков.       Вряд ли теперь кто-то будет спорить. Намджун едва держал глаза открытыми, а Чимин неловко жался к краю. Да и Юнги был не лучше. Слегка царапал колени сквозь плотную ткань брюк. Старался не смотреть на шелушение на руках Чимина. Старался не цепляться отчаянным взглядом за татуировку на безымянном пальце.       — Юнги-хён, ваша очередь, — к ним обернулся Чонгук, хлопая своими оленьими глазами.       — Уже?.. — пробормотал Юнги, придвигаясь ближе к краю дивана, чтобы было удобнее переставлять дощечку.       По спине прошёл холодок — призрачный Чимин из прошлого погладил его ладонями по спине и уткнулся носом в шею. Раньше он всегда так делал. Но все их «раньше» сыпались не хуже башенки, которую Мин развалил своей неуклюжей попыткой спасти.       — Ничего, — мягко произнёс Чимин, слегка задевая его пальцы своими, прежде чем сползти на пол и с остальными заново складывать дощечки.       Оказывается, действительно «ничего». В тот вечер каждый хотя бы один раз развалил башню. И в тот вечер Мин вновь задумался, как бы всё было, если бы он не сбежал.       Спустя час все раздобрели и перестали прятать улыбки и несмешные шутки. Рядом улыбался Чимин. Сколько же таких улыбок Юнги не увидел? Или... сердце сжалось. Или сколько раз Чимин плакал один, потому что никого не было рядом? Больше не было дружеских вечеров, не было беззаботных разговоров ни о чём.       За свою жизнь Юнги многое перетерпел, пережил, со многим смирился, но страдания Чимина раздирали ему грудную клетку сильнее памяти.

***

      Холодок поднимался вверх по позвоночнику закономерно пару, исчезающему в десяти сантиметрах от кружки. Горячий чай согревал. Правда, чуть обжигал горло, но ничего.        В блоке к четвёртому часу дня остались только Юнги и Сокджин. Остальные разбежались: кто по делам, кто поболтать во время перерыва. У Мина работы было много. Наверное, даже чуть больше, чем он обычно помещал в свой день. С приезда Чимина на «Ицар» прошла неделя. За это время все действия Юнги стали чуть медленнее, чуть осторожнее. И на продуктивности это, конечно, сказалось.        Всё в мире живёт по законам физики, кто бы что ни говорил. Встреча с Чимином изменила агрегатную форму Юнги — с сотрудника на страдальца; температура у него в последнее время всё время повышенная; внешнее давление давит на виски так, что Юнги скоро начнёт биться головой о стену. Вот плотность мыслей и увеличилась.        Оставалось смотреть на Сокджина, пальцы которого размеренно щёлкали по клавиатуре компьютера, поглядывать на фикус в углу блока. Как это бедное растение там выживало… Чудо какое-то. И ещё думать. Вроде, о разном, но всё об одном.       Может, Буковски всё-таки был прав, и мы действительно просто кегли. Нас собирают в рядок только для того, чтобы потом со всей дури шарахнуть мячом.       Приятнее, конечно, думать, что выигрывают хорошие финалы, выигрывает «долго и счастливо», выигрывают моралисты. Грязная пошлая жизнь поэтов никому, как правило, не нужна в её серьёзном, подлинном виде, то есть без бумаги.        Печально её знать. Печально о ней помнить. Но Юнги почему-то помнил. Честно говоря, немного боязливо и морщась от запаха сырости. Помнил лай соседской собаки по ночам и скулёж, когда её забивали камнями мальчики из класса старше. Помнил, как вместе с братом копал бабушке могилу. Денег на работников кладбища не было, пришлось самим. Камни в него тогда не летели, но он почему-то тоже скулил.        Юнги многого не понимал, хотя многое видел. Эти картинки преследовали его до сих пор. Наверное, всё-таки дело было в его простоте. Он и физику в школе полюбил за то, что она всё объясняла. Раскладывала по полочкам. Юнги вообще очень сильно любил всё раскладывать по полочкам.        Раньше, когда они с Чимином жили вместе, Юнги всё время нёсся разбирать пакет из продуктового, как ребёнок на качели. И старательно, вдумчиво всё сортировал. За его спиной облокотившись на дверной косяк посмеивался Чимин. А потом подходил ближе, обнимал за талию и целовал лопатки. Целовал родинку за ухом. Нежно вёл носом по челюсти.        — Юнги?        Повернувшись к рабочему столу спиной, Сокджин смотрел прямо на Юнги — задумчиво и внимательно. Звал уже не в первый раз.        — А?       — Регулировка, говорю, хорошо сработала? — вздохнув, повторил он. — Чонгук не говорил? Нейтронка за сутки стабильна и флюктуации не превышали пять десятых процента.        — Да, хорошо, — кивнул Мин. Он заглянул в монитор, где как раз был открыт отчёт Чонгука. — Отрегулировано в диапазоне десять целых три тире семь десятых процента. Запас реактивности по плану. Корреляция чуть отходит от модели, но датчики давления при входе и выходе мы вчера вместе проверяли, там чисто.        — А температура теплоносителя? — спросил Ким, сосредоточенно пробегая глазами по листу в руке.        — На выходе держится около трёхсот двадцати. Всё в порядке? — Юнги покрутился на стуле, чтобы смотреть на Сокджина было удобнее.        — Да… — но брови хмурились всё сильнее. — И давление в контуре гидравлики стабилизировалось.        — Гейгер?        — На уровне пятнадцати сотых мкЗв/ч. Перекалибровку датчиков провели на прошлой неделе, погрешность не больше двух процентов, — пробормотал Джин.        — Нормальные показатели, — пожал плечами Мин. — Тебя беспокоит что-то?        — Не могу найти показатели фона за двадцатые числа, — пробормотал Сокджин, потирая переносицу.        — Показатели фона? Что, все? — нахмурился Юнги, подъезжая на стуле к рабочему месту Кима.        — Да нет, — вздохнул мужчина. — Только нижних помещений. Ты как раз слёг… Намджун с тобой был… и я… мы с Хосоком документами занимались в столовой. Кучу дел было. Положил, наверное, куда-то и забыл.        — Почему в столовой?        — Тэхён думал, у тебя вирус. Заставил нас продезинфицировать кабинет.         — Кто фон снимал? — Юнги закусил губу, отгоняя паршивые мысли.        — Чонгука попросили, — бросил Сокджин. — Так что, он точно мне всё тогда передал. Забывать не в его привычке.        — Чонгук? — пальцы задрожали, и Мин случайно смахнул со стола степлер.        Железка звонко стукнулась о пол. Страх на носочках зашагал по позвоночнику. Юнги не хотел, чтобы его догадки подтвердились, но пазл стремительно складывался в цельную картинку, даже если Мин пытался отпнуть детали куда подальше. Перед глазами лопнувшие капилляры, пот на висках и выпавшая из рук гиря. «Забывать не в его привычке».        — Я сейчас, — поднимаясь, сказал Юнги.        Он закатил стул обратно. И попытался взять себя в руки. Не додумывать раньше времени. Не пугать самого себя. Но чёртов дождь снова забил по спине, по воспоминаниям, по тщательно затянутой боли.        Коридор стал каким-то слишком узким. Стены давили на виски, будто кто-то хлопнул Мина по голове, пытаясь сплющить. Боль уходила в затылок, превращалась в холод, расползающийся от плеч, по ключицам и в сердце.        Просто показалось. Просто Юнги параноик. Чимин приехал, вот Юнги и мажет. Просто это что-то вроде посттравматического синдрома, и теперь он перекладывает свои воспоминания и свои страхи на другого человека. Вот и всё. Всё. Пожалуйста, пускай на этом всё и закончится.        На завтраке Чонгук был. Был ведь, правда?        — Эй, — на плечи вдруг упали ладони.        Мин поднял глаза, встречаясь взглядами с Тэхёном.        — Ты чего? Куда спешишь так? — легко усмехнулся доктор.        — Я… — на секунду Мин подумал, что стоит всё рассказать. Но если вдруг Юнги ошибался, недоделанный доктор точно отправит его на материк с ок-риджской делегацией. Ещё и премию сам себе за это выпишет, и всем будет хвастаться, что спас бедного Мина от самого себя. — Да я просто. Дело срочное.        Почти не солгал. Тэхён кивнул, отступая. И Юнги снова пошёл вперёд. Снова начало потряхивать. Неприятно так. Нервозно. Неуютно.        Каюта Чонгука возникла прямо напротив так же неожиданно, как Тэхён, и даже будто схватила за плечи. Но это просто железка. Такая же, как двести шестая, в которой остановился Чимин. Такая же, как все остальные, но почему-то вдруг ставшая больше Мина в два, в три раза. И чем дольше Юнги на неё смотрел, тем чётче видел вместо гладкой поверхности силуэты.        Воспоминания, потёртые болью и виной, выстраивались в ряд. Сквозь вспышки страха проглядывались глаза Чимина, чуть прикрытые, потому что взгляд сонный и немного раздражённый.        В тот вечер всё шло как-то не так. Юнги позвонил брат, и он снова не смог найти в себе силы рассказать ему о Чимине. Они были вместе уже почти восемь лет. Они были семьёй. Но Гэмдже был единственным родным человеком.        При мысли, что старший брат отвернётся, разозлится или того хуже разочаруется, маленький Юнги топал ногами и плакал, сжатыми кулачками размазывая слёзы по щекам. Если Гэмдже уйдёт, у Юнги больше никого не останется, — так было с самого детства.        Мин плохо помнил родителей, но Гэмдже говорил, что оно и к лучшему. Опека передала их бабушке, когда младшему едва исполнилось шесть. В сознании остался только запах жжёной травы. Почему — непонятно. Просто вот так. Гэмдже жжёной травы не помнил, но помнил день, когда Юнги сказал первое слово, зачем-то хранил его детские рисунки, шутил про его сопливый нос, лохматил волосы и крепко обнимал. Гэмдже был домом.        Юнги просто не мог отобрать этот дом у маленького себя.        Чимин, вроде бы, понимал это. Гладил Мина по голове, когда тот плакал, потому что становилось неспокойно и тяжело. Даже познакомился с Гэмдже и улыбнулся, когда Юнги представил его близким другом.        Шли годы, но признаваться всё ещё было страшно. Чимин всё ещё прижимал к груди после каждого разговора с братом, но теперь в уголки его губ пробралась горечь.        За день до конца Гэмдже позвонил. На экране появился счастливый мужчина с непривычно сияющей улыбкой. И он радостно начал трещать о предложении, которое сделал своей девушке. Они были вместе так долго, и Мин правда был счастлив за брата. Но вопрос схватил мысли за шкирку и тряс, кричал в лицо одно и то же: «Что, если рассказать ему прямо сейчас? Что, если сказать, что я приду с Чимином?». Порой «что если» бьёт наотмашь, совсем не жалея.          Только Юнги с силой впился ногтями в ладонь, входная дверь хлопнула и Чимин крикнул, казалось, так, что услышала вся лестничная клетка.        — Юнги! Малыш, ты не представляешь, что случилось в лаборатории! — счастливый Пак влетел на кухню, где побледневший Юнги прижался к холодильнику. И будто было мало: — Малыш, ты чего? Кто позвонил? Юнги, почему ты молчишь? — И снова. Контрольный. Прямо между глаз. — Малыш?        — Я перезвоню, хорошо? — произнёс Гэмдже. Голос его звучал приглушённо.        Юнги кивнул. Посмотреть на экран не хватило сил. Чимин в секунду посерьёзнел и теперь не отрывал взгляд от телефона в вытянутой руке. Раздались гудки.        — Почему так всегда? — вырвалось у Юнги.        — Что? — нахмурился Чимин.        — Почему ты всегда появляешься не вовремя? — сквозь зубы выдохнул Мин.        Не грубо, нет. Разве мог его голос звучать грубо, когда он говорил с Чимином? Но расстроенно, устало.        — Ну прости, что я доставляю тебе столько проблем, — усмехнулся Пак, разглядывая ворсистый ковёр под ногами.        — Я не об этом, не нужно, — покачал головой Юнги. Он так сильно не любил ссориться. Чимин вспыхивал спичкой и разгорался, пока не рассыпался пеплом и тоской.        Чимин хлопнул дверью. Ушёл. И ночью спал на диване.        Утром было больно и холодно. Никакой йоги и никаких поцелуев в макушку, только тишина, синяки под глазами и тихий разговор вместо завтрака.       — Так, что вчера произошло? — спросил Мин. — У нас в лаборатории.        — Подписали.        Юнги не удивился. О стопроцентном запуске «Ицара» стало известно ещё три месяца назад, они просто поддерживали систему, устраняли малейшие оплошности и ждали официальных документов. Видимо, вчера, в выходной Юнги, дождались.        Тогда никто из них не собирался уходить с «Ицаром». Знали, конечно, что предложат, и все планировали отказаться. Спустя время, когда действительно предложили, всё уже было по-другому. Юнги согласился. За ним Намджун. За Намджуном Сокджин. Но это потом.       День после ссоры был похож на случайно опрокинутый стакан, водой растёкся по столу, капал на нервы, легко было поскользнуться. Дрожащие пальцы Юнги клацали по клавиатуре. Привести отчёты в порядок представлялось чем-то более лёгким, нежели столкновения с Чимином в коридоре. Дома они спокойно поговорят, Юнги извинится, поцелует его в нос и поговорит с Гэмдже.        Но что-то где-то пошло не так. Может быть, двадцать лет назад Юнги придавил ботинком жучка, которого не должен был никогда даже видеть, или ещё что, потому что эффект бабочки явно сработал по странному, неестественному сценарию.          Юнги должен был проверить показатели реактора. Сам. Намджун его попросил. Это была работа Мина. Но вот Чимин зашёл в кабинет Юнги. Уже в пальто и готовый возвращаться домой. Уже оттаявший и всем телом тянувшийся к мужчине.        — Юнги, обязательно нужно занести вечерние цифры, — сказал Намджун, заглядывая в комнату.        — Доделывай, я посмотрю, — произнёс Чимин, как только они вновь остались вдвоём. — Быстрее закончишь, быстрее поедем домой. — Уже выходя из комнаты, он обернулся: — Вот видишь, иногда я прихожу вовремя и выполняю за тебя работу.        Мин улыбнулся. Мягко, с любовью.         А через три минуты услышал вой сирены. Юнги подскочил с кресла так быстро, что закружилась голова. Если звучала тревога, значит, с реактором было что-то не так. Если с реактором было что-то не так, значит, Чимин… Сумбурно, едва успевая держаться за перила и стены, чтобы не рухнуть на пол, Мин бежал вперёд.        Несколько раз его ногти проехали прямо по стене, издавая ужасные звуки. Примерно так же, стенала его душа. Она не была способна на что-то большее. Только на бессмысленное отвратительное царапание лёгких.        Юнги схватили за плечи, перекрывая возможность побежать дальше, перекрывая кислород.       — Эвакуация, — охранник снова дёрнул его на себя.        — Там Чимин, — растерянно ответил Мин, всё ещё пытаясь вырваться.        — Всех эвакуируют.        — Там Чимин, — снова повторил Юнги. Испуганно. Задыхаясь.        Люди мельтешили пятнами перед глазами и громким топотом в ушах. Все куда-то бежали, их пальцы за что-то хватались, лишь бы успеть забрать, лишь бы успеть убежать подальше. На лицо падал бледно-оранжевый свет, бившийся о стены в испуге. Юнги вытащили на улицу.        Уже стемнело. Моросило и холодный ветер задувал под лёгкую рубашку. Будто канатом Мина притянуло к карете скорой помощи. Врач держал руки у Чимина на щеках, пока два других пытались осторожно завести его в машину.        На висках блестел пот и через секунду Чимина стошнило прямо на асфальт. Он кашлял, хрипел. Ладонями касался земли, загоняя грязь в ссадины. Он не мог стоять прямо. Ресницы медленно смыкались и ещё медленнее размыкались обратно.        Прямо перед Юнги Чимин терял сознание. Он видел эту картину снова и снова. Морось и этот ублюдский оранжевый свет приходили к нему в кошмарах каждую ночь.        Каждую ночь Мин просто смотрел. Не мог сдвинуться с места. Не мог подойти, не мог взять его за руку. Ничего не мог. Только болеть каждой клеткой и каждой артерией. Всё, на что хватало сил и мыслей, — умолять Господа, или кого там нужно умолять. Расшибиться об асфальт, но просить, чтобы их здесь никогда не было.        Юнги было больно. Голова раскалывалась, будто это он оказался рядом с реактором в момент аварийной утечки.        Мигалки скорой помощи завизжали, практически перекрикивая сердце Юнги. К нему подбежал Намджун или это был Джин. У него пытались узнать, что с Чимином, почему Юнги не поехал с ним, какого чёрта Пак делал у реактора.        Чимин всегда занимался теоретической частью, почти не вылезал из «мозгового центра». Только чтобы забежать к Мину на пару минут. Да и наука Пака, на самом деле, мало занимала. Сначала родители настояли, а потом он встретил Юнги.        «С тобой не так скучно», — говорил Чимин с тех пор, как они начали вместе читать тот несчастный вестник. Юнги ему всегда улыбался, но никак не решался спросить, а чем Чимин вообще хотел бы заниматься? И Гэмдже не решался рассказать про Чимина.        И почему-то с тех пор казалось, что если бы Юнги решился хоть на что-нибудь из этого, то всё сложилось бы иначе. С тех пор Юнги чувствовал себя связанным по рукам и ногам каждым своим «если бы я решился». Он смотрел на своё отражение, следил за слезой, скатывающейся вниз к губам. Смотрел и спрашивал:  «Ты всегда был рядом, я могу обвинить тебя в том, что случилось?»        Юнги бежал от размытого «Виновен» в собственных зрачках. Посмотреть этими же глазами на Чимина ещё хотя бы раз казалось невозможным.        Теперь ему пришлось. Теперь он смотрел в глаза Чимина каждый чёртов день. Да, порой действительно казалось, что Юнги рассыпается на части в эти моменты, но он всё ещё здесь. Делало ли это бессмысленными все его страдания?       Дверь в каюту Чонгука была приоткрыта. Тонкая полоска выглянувшего из комнаты света доходила до самой противоположный стены. Шаг, и она перерезала Юнги по левой стороне. Подсветила седую прядь и синяки под глазами. В жилом блоке было совсем пусто. Шуршание наступало на пятки.        — Чонгук? — позвал Юнги, пару раз постучав костяшками пальцев рядом со входом. — Знаешь, я просто пришёл-       Хрипы потянулись по стенам, заставляя вздрогнуть. Мин испуганно обернулся, словно это коридор съёжился и пытался его выплюнуть. Следом раздался болезненный стон, эхом что-то отскочило от плитки.       Толкнув дверь, Юнги вошёл в каюту. Мятая простынь касалась пола, подушка была откинуту в сторону, из шкафа вываливались футболки и брюки. На рабочем столе трезвонил телефон.         В глазах помутнело, Мин сделал пару шагов назад, натыкаясь спиной на стену. В коридоре что-то снова звякнуло. Юнги тут же отскочил, доходя до ванных комнат за миллисекунды.        Внутри похолодело. Будто все ледники, окружавшие «Ицар», впились в кожу. И, может, было бы лучше и как-то проще, что ли, если бы они поразили разом. Но время будто замедлилось — насильно, насильственно. Оно сужало пространство до точки где-то под рёбрами Юнги. Оттуда заледеневшими сосудами растекались по телу. Морозными иглами впивались в лёгие, не давая сделать ни вдох ни шаг. Прямо как во сне.        Только теперь перед Юнги — Чонгук. Сжавшийся в комок в собственной рвоте. Побледневший, испуганный. Стыдливо озирающийся по сторонам. Его тело одалела слабость, одолел страх, одолело осознание ошибки. Очередной спазм и болезненный стон стали для Юнги пощёчиной. За всё то, на что он когда-то не решился.        Мин тут же сорвался с места, опустился на колени перед Чонгуком. Нужно было придержать его голову, чтобы он не задохнулся в приступе тошноты. Юнги осторожно облокотил Чонгука на своё плечо. Руки быстро зашарили по карманам. Тэхён не должен был далеко уйти.        Слёзы начинали срываться с глаз. Господи, как же страшно Юнги было. Как же страшно. Необъяснимо. Словно лошади со сломанной ногой, словно рыбе на суше, словно матери, хоронившей ребёнка. Все эти чувства разные, на самом деле, недостижимые и невозможные слились в одно единственное: Юнги было страшно, словно маленькому ребёнку в тёмном чулане.        Из трубки гудки. И сразу обеспокоенный голос Тэхёна. Юнги не помнил, что сказал доктору. Сказал ли вообще? Помнил только, как стенал Чонгук у него на руках. Как он убирал его потные волосы с бледного лица. Как с силой закусил губу.       Очередное «почему?» било по щекам до красноты и ссадин. Почему это происходит? Разве они не были аккуратны? Разве они допускали ошибки в расчётах? Разве Чонгук не должен был сообщить об аварийной утечке? Почему не было сирены? Почему? Почему это снова происходило с Юнги? Почему?         Если бы только Чонгук сказал. Если бы он только сказал, они отправили бы его в лазарет. Они дали бы ему антибиотики, они сделали бы хоть что-нибудь. Успели бы сделать. Господи, это была первая вахта Чонгука. Ему едва исполнилось двадцать пять. Чонгука дома кто-то ждал. Тёплые руки расцепили пальцы Юнги, до этого сжимавшие рубашку Чона.       — Юнги, что случилось? — голос Тэхёна зазвучал совсем близко.        Мин вскинул голову. Доктор стоял перед ними на коленях, хлопая Чонгука по щекам, испуганно шаря руками по его телу.        — Он облучился, — задержав дыхание, произнёс Юнги.        — Что? Сейчас? Так сильно? Нужна эвакуация? — Тэхён тряхнул Мина за плечо.        — Нет. Нет. Он сам. Неделю назад. Он сам устранил утечку, — растерянно пробормотал Юнги, встречаясь взглядами с Тэхёном.        — Он что? — замер Ким. — Какого чёрта, Гуки, — испуганно выдохнул доктор, пытаясь встать вместе с обессиленным Чонгуком. — Юнги, помоги мне. Юнги! — крикнул он, когда Мин не сдвинулся с места. — Приди в себя, блять!        — Да, — закопошился Юнги.        Дорогу до лазарета Мин помнил так же размыто, как все последние четыре года. Казалось, он успел только моргнуть и уже смотрел в белую стену одной из палат в медицинском крыле. В руках у него был стаканчик с водой. Он запивал ей успокоительное, которое ему всучила медсестра.        Пару раз он порывался вернуться за документами с фиксацией утечки, вернуться в рабочий блок. Помочь Джину, Хосоку и Намджуну ещё раз измерить фоновый показатель у всего чёртового «Ицара». Если нужно, сообщить об эвакуации. Но сначала, прежде всего, в первую очередь ему было необходимо увидеть Чимина хотя бы одним глазком. Хотя бы на секунду.        Но медсестра сказала, доктор Ким запретил куда-либо выходить из палаты в таком состоянии. Чёртов недоделанный доктор Ким.        Из того, что Юнги успел понять и проанализировать, сильной угрозы не было. Утечка, скорее всего произошла в момент осмотра реакторного помещения и была устранена сразу же. Даже сирена не успела сработать. То, что Чонгук оказался рядом, одновременно было сумасшедшей удачей и ужасным стечением обстоятельств.       По данным фоновых измерений в тот день скакануло вверх у всех. Но совсем не критично, не чтобы бить тревогу. Хотя даже так Намджун попросил Чонгука проверить. Тогда Чон тоже промолчал.       Сделал всё сам. И не сдал отчёт. Ничего им не сказал. Юнги ведь заметил неладное. Усталость, аппетит, Чонгук отдалился. Неужели он испугался, что его обвинят. Чонгук часть их команды. Пускай недолго, но какое это вообще имеет значение. Чонгук их. Они никогда бы…       Дверь скрипнула. В проёме замер Чимин. Растрёпанный и побледневший. Его взгляд остановился на лице Юнги на пару секунд. Быстрые шуршащие шаги наполнили комнату. Он остановился напротив Мина, всё так же неотрывно следя за его глазами. И вдруг потянулся вперёд, наклоняясь, чтобы прижать его к своему животу. Зарылся пальцами в волосы на затылке и уткнулся носом в макушку.        — Я подумал, с тобой что-то случилось, — совсем тихо сказал Пак. — Я подумал… Я…        — Тише, — выдохнул Юнги, чуть поворачивая голову, чувствуя щекой мягкий свитер Чимина. Руки осторожно обхватили талию. Кожа покрылась мурашками от чужого дыхания.        Страх поднялся к горлу. Страх снова отпустить. Снова потерять. Снова остаться без него. Чимин подрагивал: от того же страха или от холода. Юнги, наверное, впервые в жизни не поругает его за это. Потому что в том чувстве, перемежавшем прошлое, настоящее, боль от возможного будущего, они были вместе. Только вдвоём.         — Что случилось? — наконец выдохнул Чимин, чуть отстраняясь. — Что произошло?       — Вам не сказали? — Юнги посмотрел на румянец, возвращающийся на щёки Пака.        — Ничего. Никому ничего не сказали, — помотал головой Чимин. — Всех просто попросили сдать фоновые показатели. И Джин посмотрел на меня так. Я сразу понял, что что-то произошло. Что с тобой что-то произошло. Прибежал сюда.        — Не со мной, — Мин опустил взгляд. — Это Чонгук. У нас была утечка.        — Что? — замер Чимин, делая ещё один шаг назад.        В прошлый раз ему повезло, и доза облучения была не сильно опасной, но теперь она увеличилась. Имела смысл каждая цифра.        — Сколько у тебя было в прошлый раз? — спросил Мин, сжимая ладонь мужчины. — Тебе срочно нужно к Тэхёну. Прямо сейчас, Чимин.        — Да, — только и выдохнул Пак.        Испуганно. Потерянно. Он поднял едва ли не затравленный взгляд. Таким Юнги оставил его четыре года назад. Встревоженным, робким. Чимин был один. А Юнги сбежал подальше.        — Чимини… — тихо позвал Мин, вставая с больничной койки. — Ты чувствуешь недомогание сейчас? Ты чувствовал до этого?       — Нет, — покачал головой Пак. — Вроде, нет.        — Пойдём.        Перехватив руку Чимина, Юнги повёл его за собой к выходу из палаты. Только они подошли к двери, та открылась. Намджун обеспокоенно осмотрел их с головы до ног. На нём не было лица.        — Как Чонгук? — сразу спросил Мин.        — Ещё не пришёл в себя, — надавив пальцами на веки, устало ответил Намджун.        — Всё серьёзно? — у себя за спиной Юнги чуть сильнее сжал пальцы Чимина.         — Отправится на материк с Ок-Риджем. Дотянул просто. Тэхён в бешенстве.       — Ты… — на пол тона ниже произнёс Мин, — мы запишем это в его дело? Будем подавать официальные докладные?        Покрасневшие и печальные глаза Намджуна смотрели мрачно и немного отчаянно.        — Официальные докладные подавать будем, на моё имя. Чонгука отправим домой с производственной травмой.        — И на моё тоже, Намджун, — строго произнёс Юнги. — Или на всю команду. Мы будем подавать докладные только так. Понятно? Никак иначе. Ты не козёл отпущения, ты руководитель.        — Я… — Намджун опустил поплывший взгляд.        — Ну, тише, — свободную ладонь Юнги положил на плечо друга. — Тише, Джуни. Всё нормально. Мы справимся. Ничего страшного, слава Богу, не произошло.        — Правда, Намджуни, — отведя взгляд от Мина, поддержал Чимин. —  Справимся. Когда не справлялись?       — Угум, — утирая нос, кивнул Ким.        — Иди сюда, — Чимин осторожно отпустил руку Юнги и подошёл ближе к Намджуну, обнимая. — Хочешь помогу тебе написать речь для сотрудников, как в старые добрые?       Намджун что-то бормотал, уткнувшись Паку в плечо. Мин смотрел на взлохмаченные волосы, тонкую шею и узкие плечи Чимина. Чувства перетягивали сердце крепкими канатами.        — А ты, Чимин? — спросил Ким, когда они вышли из палаты. — Ты в порядке?        — Придётся признаваться вашему недоделанному доктору, что я попал на «Ицар» не совсем законно и подправил медицинскую карточку, — поджав губы, вздохнул Чимин.        Юнги хмыкнул.        — Ладно, вы разбирайтесь, — Намджун остановился у выхода. — Я пойду в блок. Мы собираем остаток документации для докладной. Чонгук, умная зараза, всё почти за нас сделал. Видимо, собирался признаваться. Почему он нам сразу ничего не сказал… а если бы…        — Сам же говоришь, умный, — вздохнул Чимин. — Наверное, понимал, что урон не сильный. Не хотел суету разводить.       — Сразу видно, человек из «мозга», — цокнул Ким. — Ваши цифры вас не убьют, а вот тут… — и сразу же осёкся. — Я не хотел напоминать…        — Всё нормально, — попытался улыбнуться Чимин. — Заберу вашего Чонгука к себе в команду. Не пропадёт. Нас там таких, облученных, сто с хвостиком. Да и свежие умы нужны.         — Предложи ему, — кивнул Намджун. — Правда, расстроится мальчишка. Первая вахта. Всё. Пойду, — Ким коротко махнул.        Теперь держаться за руки было как-то… странно и неправильно. Светло-голубые стены медицинского крыла давили на виски. Занятой была лишь одна палата. Дверь в неё была приоткрыта. И Юнги, честно говоря, скоро уже затошнит от приоткрытых дверей.        Не сговариваясь, Юнги и Чимин решили, что проверить Чонгука было необходимо. Внезапно Пак остановился, и Юнги случайно упёрся в его спину грудью. Мин хотел уже стыдливо извиниться, но тоже затих.        Впалые практически прозрачные щёки Чонгука закрывала кислородная маска. Пищали мониторы. Тэхён сидел на краешке постели и вдруг — сжимал его ладонь, водил указательным пальцем по тонкой коже. А второй рукой потянулся к своей щеке, смахивая... слёзы.        Чимин обернулся, выталкивая Юнги дальше в коридор.        — Идём, — одними губами произнёс он.        В медицинском крыле было тихо. Даже в коридоре не шелестели шаги. Только медсестра копошилась где-то недалеко. Юнги посмотрел на Чимина, ногтём поддевающего сухую кожу на пальцах. Прошло больше пятнадцати минут, а они всё молчали. Наверное, каждый размышлял о тепле, колыхающемся в палате Чона.       Надо же, честно говоря, Юнги очень удивился увиденному. Между этими двумя что-то было? Хотя этот вопрос лишний. Мин хорошо знал взгляд, которым Тэхён смотрел на Чонгука. Тогда… Как давно? Никто ведь и не подозревал…        — Юнги? — Тэхён начал идти быстрее, как только увидел сидящих у его кабинета. — Чимин? Что случилось?        Весь его вид был обеспокоенным, нервным. Будто мир его прожевал и выплюнул. Тогда Юнги впервые не хотелось называть его недоделанным.        — Поговорим в кабинете, — сказал Чимин. — Пойдёшь со мной? — обратился он к Юнги.        — Да, — коротко кивнул Мин.        — Всё в порядке, если нет, — тише произнёс Пак.       На сердце Юнги появилась новая трещина.        — Я пойду с тобой, — повторил он.        Ким, всё это время наблюдавший за ними, опустил взгляд, тихонько откашливаясь.        В этом кабинете Юнги был бесчисленное количество раз. Но только теперь он обратил внимание, сколько в нём было самого Тэхёна. На стенах висели гирлянды из разноцветных кривовато вырезанных звёзд, такие же как в блоке физиков, на тумбе стояло несколько открыток с пейзажами и даже три фотографии в рамках. На рабочем столе — статуэтки животных и ангелочков.        — В общем… — начал Чимин, как только они с Юнги устроились на кушетке, а доктор придвинул к ним стул, чтобы сесть напротив. — Четыре года назад я попал под облучение после аварийной утечки. Я не знаю… Не знаю, как повлияла на меня… ситуация на «Ицаре». Подумал, я должен сказать.        Тэхён прикрыл глаза. Сделал вдох. Выдох.        — Как ты вообще оказался здесь? — сквозь зубы спросил он. — Тебя не должны были отпустить. Ты наблюдаешься у врача?       — Да, конечно, я наблюдаюсь, — закивал Пак.        — Уровень радиации в прошлый раз? — Тэхён поднялся, тяжело вздыхая.        Он принялся осматривать Чимина, задавать ему вопросы, фиксировать всё в заметках телефона. Но движения и реакции были медленнее обычного. Тэхён всё время посматривал на дверь — переживал. Задумывался. Его пальцы чуть подрагивали.        Юнги следил за его движениями и пытался вспомнить, с кем вообще дружил доктор Ким. Со своего первого приезда во время завтраков он сидел с ними, раньше иногда звал Хосока поиграть в приставку, а потом почему-то перестал.        Ни с кем не болтал, ни о ком не рассказывал. Крутился рядом, лежал на диване в блоке и пререкался с Чонгуком. Вряд ли кто-то из физиков считал Тэхёна другом.        А он, вообще-то, переживал за них. Надо полагать, не только по долгу профессии.        — Пожалуйста, доктор Ким… не надо ничего никому говорить, — из мыслей вырвал голос Чимина. — Раз ситуация некритичная, я просто дождусь нашего отъезда.        — И уволитесь, — со вздохом падая в компьютерное кресло, серьёзно произнёс Тэхён.        — Да я же говорю! — закатил глаза Чимин. Юнги даже облегчённо выдохнул, а то Пак был слишком уж притихший. — Я на работе совсем не контактирую с источниками радиации. Пишу научные статьи и учебники для школьников. Честное слово!        — Ну здесь же ты как-то оказался, — упрямо возразил Ким.        — Мой отец большая шишка, ясно? Мне захотелось экзотики, вот он меня сюда и отправил благодаря связям.        Тэхён бросил взгляд на Юнги.        — Экзотики, — фыркнул он, нажимая на кнопку включения монитора.        — Пожалуйста, Тэхён, — Чимин сделал шаг к его столу.        — Понял я! Понял! — раздраженно выдохнул доктор. — Вы одна сатана, знали? Чимин, пожалуйста, отчитывайся о своём самочувствии каждый день. И сходи на приём к своему врачу, как только вернёшься домой, — Тэхён бросил взгляд на календарь. — В следующий четверг жду от тебя любого рода весточку. Не думай, что я не достану тебя на материке.        — Спасибо! — улыбнулся Чимин. — Хорошо-хорошо.        — А ты как? — Ким перевёл взгляд на Мина. — Напугал меня.        — Нормально, док, — кивнул Юнги. — Всё нормально... Как он там?       — Очнётся и посмотрим, — устало ответил Тэхён. — В любом случае, никаких больше взаимодействий с атомными реакторами. Хотя, — доктор упёрся взглядом в Пака и посерьёзнел. Будто даже повзрослел на пару десятков лет, — ещё бы слова врачей кого-нибудь останавливали. Чимин, ты должен понимать, ты остался жив только потому, что был на достаточно большом расстоянии от утечки. Простите, что говорю это. Но... но вы должны осознать, как это серьёзно. Вы оба.       — Да... я, — Чимин закусил губу, не находя больше слов.       — Спасибо, Тэхён, — заговорил Юнги.        Тэхён откинулся на спинку стула, провожая их взглядом. Но неожиданно встрепенулся.       — Юнги!        — А? — Мин остановился у выхода, пропуская Чимина вперёд.        — Хотел спросить… — Ким посмотрел на разбросанные по столу бумаги, — что теперь… что теперь будет с Чоном? Его совсем отстранят? Ну… за то, что он… никому ничего не сказал.        — Мы напишем докладную на наши с Намджуном имена, — ответил Юнги. — Чонгука отправим домой с Ок-Риджем. Честно говоря… вряд ли его сюда теперь пустят. Какой у него результат?        — Нижний порог нормы, — почти не слышно просипел Тэхён, — но вы и сами знаете... Эта радиация такая сволочь... знать бы когда и как она вылезет... Он был очень близко к источнику.       — Дурак, — покачал головой Юнги. — Но... кто знает, что случилось бы, если бы не оперативность Чонгука.       — Да, — на автомате согласился доктор, проводя указательным пальцем по столешнице.        — Я его к себе возьму, — вмешался Чимин, заглядывая обратно в кабинет. — Если захочет.        — В Ок-Ридж?       — Я умею пользоваться связями, — подмигнул Чимин, прежде чем скрыться в коридоре.        — Ты, доктор Ким, отдохни, как возможность будет, хорошо? — неловко почесав лоб, мягко произнёс Юнги.        — Угум, — поджав губы, улыбнулся Тэхён.        И, вроде, уже заезженная пластинка, но Мин всё ещё топтал в себе наивное удивление: мир не поставили на паузу, пока ему было больно. По «Ицару» ходили учёные, разговаривали о своей работе, о своём доме и о себе. Ближе к кухне пахло тёплой едой. На ужине толпились в очереди за горячим кофе.        Кто-то смеялся, кто-то задумался. Большинство ицаровцев, скорее всего, даже не заметили отсутствие физиков. Не заметили, что чёрная макушка Чонгука не мельтешила у столика со столовыми приборами. Обычно он брал на всех, поэтому застревал там, пытаясь припомнить кому что понадобится.        За столом Ок-Риджской делегации не придавали значения и притихшему Чимину, внезапно решившему посидеть с коллегами. Мин наблюдал за ним несколько минут, трусливо спрятавшись у входа.        В медицинском крыле между ними было тепло. Очень нежно, важно и так привычно. Как теперь с этим быть — не ясно. Поэтому Юнги просто прошёл дальше, кивнул Чимину по дороге, забрал порции на команду и вернулся в блок.        Там даже воздух казался слишком плотным. Все, сгорбившись, сидели за своими рабочими местами и сосредоточенно выполняли то, что были обязаны. Винили себя и пытались справляться.        Юнги поставил на свой стол четыре контейнера. Обернувшись, Хосок опустил наушники на шею.       — Уже ужин?        — Да, — ответил ему Мин, передавая одну из порций. — Решил сюда вам принести.        — Спасибо, Юнги, — измученно улыбнулся Сокджин. Ким поднялся, чуть разминая шею. — Как там Чимин? Ты не видел его в столовой?       — Да, он там, — кивнул Юнги. — Мы все перенервничали.       — Угум, — Намджун повернул своё кресло к ним. С каждым часом он становился всё мрачнее.        Практически силой Мину удалось вложить ему в руки ужин. Намджун ещё раз попытался оттолкнуть, но тогда его запястья перехватил Сокджин.        — Виноват не ты один, милый. Мы все тут… Ужасно это всё, конечно.        — Да… — Юнги облокотился поясницей на угол стола, снимая крышку с контейнера. Запах мясной отбивной напомнил ему, что он не ел больше суток. — С чем это было связано? Почему мы не поняли? — нахмурился Мин. — Это ведь… наша обязанность.        — Как бы ужасно это не звучало, — закусил губу Хосок, — всему «Ицару» повезло, что это произошло во время обхода Чонгука. Если бы его там не было…        — Но почему он ничего не сказал? — покачал головой Джин. — Выброс действительно был совсем небольшим. Почему он в таком состоянии?       — Тэхён сказал, у него нижний порог нормы, — задумчиво произнёс Мин. — Вот же…        Его взгляд встретился со взглядом Кима.        — Он уже был облучён, да? — тоже догадался Хосок.        — Он ничего не говорил мне об этом, — Намджун откинулся на спинку кресла, невидящим взглядом цепляясь за рабочий стол Чонгука. — И этого не было в его личном деле.        — Какое значение у него было до этого? — напряжённо произнёс Юнги. — Он был в ужасном состоянии, когда я его нашёл. Честно говоря, я подумал, что это конец. Всему «Ицару».        — Что вообще говорит доктор Ким? —  Хосок взглянул на Мина.        Юнги вспомнил, как Тэхён аккуратно сжимал ладонь Чонгука. Вспомнил его взгляд.        — Пока ничего.        После недолгого перерыва блок снова погрузился в печальную тишину. Каждый его миллиметр был занят мыслями: тяжёлыми и побитыми. Если бы можно было запереть их там на ночь, но они все послушно потянулись в каюты. Замерли чёрными сгустками над ночниками и подушками.        У Юнги со сном всегда было плохо. В ту ночь он не сомкнул глаз ни на мгновение. Смотрел в потолок, в стены, в телефон. Вспоминал родные руки, впервые за такое долгое время вновь спрятавшие его от боли. Потом взгляд Тэхёна. Тяжёлое дыхание Чонгука. Неуверенное «Пойдёшь со мной?» Чимина.        Юнги никогда не простит себя за то, что однажды он не пошёл. Так трусливо сбежал в иллюзию замёрзшего времени. Никогда не простит себя за то, что не заметил состояние Чонгука раньше.       Все раны затягиваются, но некоторые из них оставляют шрамы. С этим ничего не поделаешь. Так с чего мы взяли, что те, которые рвут душу, чем-то отличаются?