молиться вопреки

"Болит?

      Слабость покачнула силуэты, рваными чувствами схватила за горло. От бессилия хотелось плакать и разодрать себе мысли. Но нужно было сжать руки в кулаки и двинуться вперёд. За Хосоком и остальными.        Они ждали Юнги у входа в медицинский блок, никто не решался войти. Тем более в одиночку. Страх опустошил лёгкие и запершил в горле. Потерянные глаза Намджуна метались по коридору, всё время упирались в полупрозрачную поверхность двери. Джин пытался взять его за руку, но пальцы дрожали, и он только скользил кончиками по ладони, не в силах сжать.       Хосок смотрел на Юнги, смотрел на них всех. Смотрел, как воспоминания, превратившиеся в беспокойные ночи, разрушали людей перед ним. Как кошмары ожили и требовали столкнуться с ними. Годы сделали боль рыхлой. От этого она не уменьшилась, просто стала сыпаться и заполнять грязью пространство вокруг.         По коридору раздалась торопливая поступь. Мин зажмурился. Её отголосок вынуждал голову опускаться всё ниже и принимать в спину стрелы, запущенные прошлым. В каждом шаге было столько силы, что страх ослабил хватку за горло.        — Почему вы столпились? — спокойно произнёс Чимин, проходя мимо Юнги. Не оборачиваясь, не обращаясь ни к кому конкретному.        Он не замедлился ни на секунду. Распахнул дверь в медицинский блок, и за ним следом ринулись все остальные. Юнги шёл самым последним, уговаривая себя успокоиться. Бежать было некуда. В Антарктиде только лёд и небо.       Писк аппаратов в палате звучал беспомощно, колко. Свет был таким же синевато-холодным, как во всех рабочих помещениях «Ицара», стекал по стенам и превращал маленькую комнатку в пещеру ледника. Посреди которого стояла кровать.       Бледность уходила вглубь кожи зелёными пятнами. Губы были совсем сухими, с куцыми ранками, под глазами залегли синяки. Чонгук лежал на спине, вдавив голову в подушку, будто так смог бы провалиться в постель и спрятаться. Следил за пришедшими с опаской и отчего-то вдруг с недоверием.        Юнги ждал. Вот сейчас Намджун что-нибудь скажет. Или Джин. Хосок. Чимин. Или сам Чонгук. Но все молчали, а Тэхён никогда не появлялся вовремя. Поэтому Мин сделал шаг вперёд, практически вслепую опускаясь на стул недалеко от кровати.        — Как ты, ребёнок? — мягко спросил он, заламывая пальцы. — Отдохнул от нас?       — Такой отдых… — севшим голосом ответил Чонгук, пряча глаза, — к чёрту такой отдых.        — Твоя правда, — вздохнул Сокджин, тоже подходя ближе. — Правда, Гуки, как ты? Что говорит доктор Ким? Как сам себя чувствуешь?        — Мы переживали, — кивнул Хосок, опираясь рукой на спинку стула.        — Очень переживали, — наконец-то заговорил Намджун.        Дрожь в его голосе было не скрыть. Чимин смотрел на него со смиренным сочувствием. Юнги тоже перевёл взгляд на друга, сжавшего пальцы на предплечье другой руки. Было странно осознавать: всё это время не один он тонул в этом горе.        Для Намджуна, не уследившего, отдавшего поручение, не было разницы, кто именно пострадал при аварии. И вот опять — его команда, его младший коллега, его поручение. Его страшный сон стал осязаем.        — Простите, — расстроенно выдохнул Чонгук. — Тэхён сказал, что во время аварии ничего страшного не произошло. Выброс был небольшим, но я просто... я… простите.        — Почему ты нам не сказал? — горечь просочилась в голос Джина. — Совсем ничего…       Чонгук часто заморгал, сжимаясь ещё сильнее. Совсем исхудавший он казался тонким подростком. Видимо, после того, как он очнулся его ещё нехило выворачивало. Мин заметил, что Намджун едва держится, чтобы не сорваться на слёзы. Он встал, кивая на стул. Когда Ким сел, Юнги сжал его плечо. Твёрдо и надёжно.        А сам вдруг почувствовал прикосновение к тыльной стороне ладони. Коротко взглянув на Чимина, он заметил, что тот продолжал обеспокоенно смотреть на Чона, но сделал маленький шажок назад, чтобы поравняться с Юнги и слегка провести по его пальцам своими.        — Так, как ты себя чувствуешь? — снова попробовал добиться ответа Хосок.        — Всё… не самое хорошее позади, — тихо ответил Чон. — Мне будет становиться лучше.        — Чонгук, — практически отчаянно произнёс Намджун. Умолял быть честным.        — Судороги, — закусив губу, чтобы сдержать порыв разрыдаться, еле выговорил Чонгук. — На материке нужно будет сдать онкомаркеры. И…        Взгляд Юнги метнулся к предплечьям Чонгука. По одному из них тянулся ожог. Неровный и больше похожий на криво наклеенную поверх татуировки плёнку. Мин задержал дыхание, стараясь не позволить тяжёлому вздоху сорваться с губ.         — Болит? — осторожно спросил Хосок.        — Пока не вернулась моторика, — едва различимо произнёс Чонгук. Взгляд его вдруг стал таким пустым, словно серым, словно не его совсем.         — Мы рядом, — неожиданно даже для себя произнёс Мин. — Поддержим. Есть кому на материк сообщить?       — Не надо, — вместе со всхлипом попросил Чон. — Не надо никому рассказывать.        — Хорошо, — каждой мурашкой Юнги чувствовал обеспокоенные и удивлённые взгляды. — Значит, сразу не будем. Вернёмся в Корею, отвезём тебя в хорошую больницу, сдадим всё, что нужно, а дальше будем решать.        — И выбьем компенсацию у научного центра, — поддержал Хосок.        — «Вернёмся»? — не понял Чонгук. — Все?       — Мы подали рапорт, — кивнул Юнги. — На всю команду. Потому что так честно, Чонгук. Это наша общая ошибка. Просто тебе она стоила дороже, чем всем остальным, — на последнем слове голос Мина чуть дрогнул.        Будто смелость, что всё это время стойко зажимала раны от решений и кошмаров, заставила обратить на себя внимание. Напомнила, что она тоже часть души Юнги. Пускай изломанной, но всё ещё живой.         — Утром пришёл ответ, — вдруг сказал Джин.        Удивлённый Юнги оглянулся. Точно, он же проспал. Всё пропустил: и тренировку в зале, и утреннюю почту.        — Мы возвращаемся домой, — поджав губы в режущей улыбке, произнёс Намджун. — Мы все возвращаемся домой, — и прикрыл глаза.        Юнги снова сжал плечо Кима. И сам опустил взгляд, рассматривая ножки стула. Они возвращаются. Домой. Легче было пообещать абстрактное будущее, чтобы утешить Чонгука, чем знать, что оно неизбежно наступит через пару недель.         — Приедет другая команда? — огорчённо спросил Чонгук.        — Да, — подхватил Джин. — И хорошо, — он действительно наконец-то звучал умиротворённо, — мы здесь задержались.        — А дальше что? — Чонгук продолжал смотреть в бледную стену.        — Оставите нас? — внезапно произнёс Чимин.        Юнги вздрогнул, осознав, что к этому моменту пальцы Чимина полностью сомкнулись на его ладони, и сам он крепко держал его руку. Он посмотрел на Пака, который успокаивающе улыбнулся им всем.        В тот момент Чонгук в принципе мало что понимал, а особенно — почему один из ок-риджских учёных в его палате, что он от него хочет, что вообще за это время произошло.          — Привет, — Чимин подвинул стул ближе к кровати и, усевшись, закинул ногу на ногу.        Задержавшийся в проходе чуть дольше остальных, Юнги улыбнулся краешком губ. Если Чимин подвинул к тебе стул, значит, он собирался остаться в твоей жизни надолго. Усмехнувшись своим мыслями, Мин бесшумно вышел в коридор, притворив за собой дверь.        — Здравствуйте? — озадаченно ответил Чонгук.        — Сильно устал от разговора? — Пак чуть наклонился вперёд, поудобнее укладывая подушку, чтобы Чонгук мог подняться выше и смотреть на него прямо, а не снизу вверх.        — Наверное, — пожал плечами парень. — Стыдно.        — За что, ребёнок? Это не твоя вина. Ты героически предотворатил катастрофу.        — Откуда вы знаете? Всем рассказали?        — Никому ничего не рассказывали, кроме капитана, — покачал головой Пак. — Просто после вашего отъезда «Ицар» отправят на хорошую проверку. Ему тоже не помешает небольшой отдых.        — Я заметил сразу, что деталь неисправна, — признал Чонгук, опуская взгляд на сбившееся в ногах одеяло. Жёсткое, больничное. — И просто поменял. Я не думал, что всё так выйдет.       — Почему никому ничего не сказал?       — Не хотел тревожить. Надеялся, сам разберусь.        — Ты уже был облучён, да?        — Чего вы со мной разговариваете вообще? — нахмурился Чонгук и зазвучал вправду совсем как ребёнок.        — Четыре года назад, в Сеульской лаборатории произошла авария. — Их взгляды встретились, Чон заломил брови, уже подозревая, о чём Чимин расскажет дальше. — Я оказался совсем рядом с местом повреждения. Ничего не помню, — усмехнулся Пак, отводя взгляд, упираясь им в татуировку на пальце. — Только, как он кричал. Я слышал, как он просил охранника его пропустить. Вроде, помню, как мигали лампочки. Сирена, наверное, звучала, но я слышал только его голос. Не мог ничего сделать. И молился, чтобы его ко мне не пустили. Лишь бы он был подальше от излучения. — Чимин смотрел на стену позади Чонгука отсутствующим взглядом. — Меня вытащили. На улице всё смешалось. Я начал терять сознание, но не мог выбросить из головы его голос. Мне так нужно было знать, что он в порядке. Я больше ничего не просил ни у бога, ни у науки, ни у врачей, — усмехнулся Пак, — только, чтобы он был в порядке.        Всхлип прошёлся по всей палате. Чимин посмотрел на мокрое от слёз и соплей лицо Чонгука, мягко посмеявшись. Он потянулся к салфеткам на тумбочке и подал Чону в здоровую руку. Парень громко высморкался, ещё пару минут неровно дышал, прерываясь на шумные вздохи.        — Вы поэтому расстались? — всё-таки спросил он.        — Я никогда не чувствовал, что мы расстались, — закусил губу Пак. — До последнего верил, что он всё ещё думает обо мне.        — Он думал о вас, — тут же вклинился Чонгук, прозвучав как-то трепетно, — правда. Каждый день. Я никогда не понимал, что это с ним такое, но после того, как вы прилетели, я понял. Он тосковал.        — Я вернулся домой, а его и след простыл, — вспоминал Пак. Незнакомцам и правда легче выговариваться. — Наспех собранные вещи, грязная посуда с нашего последнего утра, наши фотографии в рамочках, наша спальня, его любимое постельное бельё – всё это осталось, а его не было.        — Вам было бы легче, если бы вместе с ним исчезло всё это?        — Я не выдержал бы и дня, — покачал головой мужчина, впиваясь ногтями в ладони. — Я даже не знаю, что делал бы. Я понимал, до сих пор понимаю, он испугался. Он чувствовал вину. Думал, что без него мне будет легче.        — Ему с вами очень повезло, — робкая улыбка тронула губы Чона.        — Ты не представляешь, как мне с ним повезло, — в ответ улыбнулся Чимин.        — Честно говоря… вы правы, не представляю. В смысле… — спохватился Чонгук, — Юнги-хён хороший, очень хороший, но такой… порой совсем тихий и… холодный, равнодушный.        — Он… знаешь, — Чимин закусил губу, — он может так любить, что перехватывает дыхание. Порой я просыпался на рассвете от того, что он гладит мои волосы, целует родинку на переносице или просто прижимает ближе. Так бережно и нежно. Так… так умеет только он.        — Ваша фотография всё это время висела у него в шкафчике, — тихо, словно самый главный секрет в своей жизни, рассказал Чонгук. — Каждое утро.       Чимин понял без слов и почувствовал, как сердце забилось любовью. Каждое утро, все эти четыре года, Юнги продолжал встречать каждый рассвет, гладя его по волосам. Пусть лишь на фотографии намертво приклеенной к шкафчику.        — Не отталкивай его, — решился произнести вслух Чимин.        — Юнги-хёна? — лицо Чонгука забавно вытянулось.        — Нет, — мягко улыбнулся Пак. — Того, кто места себе не находил всё это время.        Не прошло и секунды после этих слов, выражение лица Чонгука стало таким серьёзным, что схватило за шкирку. Чимин даже засомневался, не переборщил ли со своими советами.         — Я тоже помню, — сглотнул Чон. — Стук собственного сердца и его прикосновения. Такие сильные, отчаянные. И когда очнулся, я видел, как он на меня смотрел. Мы никогда не должны были стать чем-то большим. Теперь точно не сможем.        Холод вдруг пробрался и в палату, и куда-то в мысли.        — Почему?       — Разве вы не слышали про онкомаркеры? — на грани злости прошипел парень.        — Слышал, — спокойно ответил Чимин. — Чонгук, если вы стали чем-то большим, не отталкивай его. Позволь ему быть рядом, если вы оба этого хотите. Время не возвращается, не надо добровольно его терять.       Слёзы снова потекли по щекам Чонгука. Намочили ресницы и оставили влажные дорожки. Он закрыл лицо руками.        — Можно я побуду один?       — Набирайся сил, ребёнок, — тихо выдохнул Чимин, прежде чем подняться со стула и выйти в коридор.        На глухой стук слева от палаты Пак тихонько и печально улыбнулся.        — Осторожно, доктор Ким, не отбейте себе мозги, — едва различимым шёпотом произнёс Чимин.        Но Тэхён, конечно же, его услышал. Он стоял, оперевшись спиной на стену у двери. Подслушивал, а теперь не мог разогнуться, так сильно свербило в солнечном сплетении. Будто выстрелом.        Пак осознал, что Тэхён совсем не в порядке и быстро обернулся, подхватывая его под локоть, чтобы довести до лавочки.        — Чшшш, — Чимин сел рядом, обхватывая плечи доктора, — для тебя это всегда было чем-то большим, да? — совсем тихо спросил Пак.       Тэхён с силой зажмурил глаза, Чимин и сам знал ответ.        — Значит, уезжаем? — первым делом спросил Юнги, когда все они добрались до блока физиков.        — Да, — кивнул Хосок.        — Вот уж… — выдохнул Мин, останавливаясь взглядом на своём рабочем месте.        Небольшое пространство, отгороженное от Намджуна хлипкой пластмассой. Мониторы в спящем режиме. Какие-то бумаги, какие-то папки. Календарь. Ок-Риджская делегация покидает «Ицар» послезавтра.        — Не верится, — признался Хосок. — Пойдём в Пунта-Аренас, поставим наш «Ицар» на осмотр, — он похлопал ладонью по стене, будто друга по плечу. — В порту будет ждать новая команда, передадим дела. И по домам.       — К твоему дню рождения будем в Корее, — устало улыбнувшись, Джин потёр переносицу.        — Да, не верится, — кивнул Юнги, краем глаза посматривая на Намджуна.        Тот стоял к нему полубоком, вглядываясь то ли в экран своего компьютера, то ли куда-то в угол стола. Полярное солнце слегка подсвечивало его щёку.        — А что с работой? — спросил Мин, заметив, как Джун устало откинул голову на руки, сцепленные сзади.       — До выяснения обстоятельств отстранены, потом восстановят в лаборатории, — объяснил Сокджин. — В утечке нет нашей вины, — продолжил он, будто уже не для Юнги. — Это не та ситуация, которую можно было предугадать.        — Но можно было предотвратить, — меркло отозвался Намджун.        Его шаги застучали тяжестью сначала совсем рядом, а потом — приглушённо в коридоре. Почти сразу Юнги вышел за ним. Никто его не остановил. Значит, он поступал правильно. В голове маячили мысли — он подозревал, что ему сейчас скажет Джун.       Ким зашёл в одно из кладовых помещений. Юнги следом. Пространство было большим и пустым. Света там не было, всё, от потолка до пола, залито грязноватым тёмно-циановым цветом. Будто когда-то на этом месте было болото, и от него осталась огромная квадратная выемка.        — Конец? — вопрос Юнги звучал, как скрип заевшего механизма.        — Давно пора, — ответил Намджун.        Они стояли плечом к плечу. Запрокинув головы и разглядывая ничем не примечательный потолок. Где-то совсем далеко за ним было небо. Яркое и холодное.        — Может, и я тоже, — вздохнул Мин.        — Давно пора, — кивнул Джун.        — Я люблю физику.        — Знаю.        — Но…        — Чимина больше?       — Ммм, — неопределённо протянул Юнги, посмотрев на противоположную стену. Путь к ней казался ещё сложнее, чем к небу. — Я больше ничего не умею.        — Ты про физику или Чимина? — грустно хмыкнул Ким.        — И то и другое, — поджал губы Юнги. — Всё-таки уйдёшь?       — Да, — Намджун провёл по лицу ладонями. — Меня это душит.        — Тогда это правильное решение, — кивнул Мин. — Ты уже отправил заявление?        — Сразу с рапортом.        — Я так и думал.        Взглянув на друга, Намджун улыбнулся уголком губ.        — Хватит с меня этих ледоколов и лабораторий.        — Намджун, — тише произнёс Юнги, — наверное, я должен был сказать это раньше. Но я пытался забыть всё, сделать вид, что ничего не случилось. Эти две недели… всё поменяли. Не знаю, как объяснить. Чимини. А потом этот ужас случился с Чонгуком. И Тэхён… — Мин стал разглядывать мозоли на ладонях. — В общем, прости меня, я не хотел отдаляться. Ты, наверное, мой единственный друг. И я никогда не винил тебя за тот… вечер. Надеюсь, ты знаешь, что твоей вины нет. Правда.        Две недели. Да. Эти две недели разбили переполненную чашу ядовито невысказанного внутри Юнги. Она пошла трещинами и с противным скрежетом цепляла углы креста. А сегодня наконец-то разбилась.        Мин заметил, как голова Намджуна медленно опустилась вниз, мужчина почти прижался подбородком к ключицам, на шее показалась золотая цепочка. Его плечи затряслись. Сразу же Юнги обнял его, потирая ладонью спину.        — Ты не виноват, — прошептал Мин, чувствуя, как натягивается свитер от сильной хватки.        Юнги положил на плечо Намджуна голову, снова упираясь взглядом в противоположную стену. На черта она ему вообще сдалась, зачем до неё добираться? Там — тупик. А здесь — Намджун и дверь, через которую можно выйти. Так нелепо: сотни шагов вперёд могут привести в тупик, а один назад — к нужному.        Когда они вернулись, Сокджин и Хосок работали в тишине. На столе Чона уже стояла небольшая коробка. Для вещей. Джин выдвинул ящик, прикреплённый к столешнице, слишком громко. Все вздрогнули. Но это отрезвило. Намджун ушёл переговорить с капитаном, а Юнги рухнул на кресло, сосредоточившись на тонких трещинах краски на столешнице. Нужно было разобраться с парочкой дел.        Они возвращаются. Юнги никогда не думал, что такие новости заставят его облегчённо выдохнуть. Мин любил «Ицар». Они все любили. Этот ледокол стал для них Атлантидой. Потерянным островом для потерянных людей. Быть никем среди толпы затягивает. Забирает с собой во время отлива.        Зацепив взглядом фикус в углу, Юнги задумался, оставят ли они его здесь. Может быть, Чонгук попросит взять его с собой. Или Тэхён. Если нет, Мин сам его прихватит. Придумать бы только, во что его закутать потеплее. На «Ицар» он приезжал маленьким ростком. Хотя, может, правильнее будет его оставить. Как память о них.        Дальше внимание мужчины добралось до выстроенных в ряд вестников лабораторий и университетов. Вспомнилось прикосновение Чимина утром, в палате Чонгука. Полтора дня — и Чимин вернётся обратно. В Америку. Чёрт. Мин потёр глаза ребром ладони.        У Пака там целая жизнь. Без него. Своя собственная. В ней не нужна клякса в виде парня из круглосуточного, как однажды сказал отец Пака. Тогда Юнги было не обидно, но как-то надрывно, а теперь он понял. Принял.        Работа шла вяло. Будто их запястья были прикреплены к столу наручниками на короткой цепи, из-за чего руки не могли достать даже до клавиатуры. Поясница разболелась разом за все четыре года. Даже колонка, будто чувствуя, включала только тягучие песни с такими же тягучими словами.        Добравшись вечером до каюты, Юнги думал лишь о том, как бы не толпиться в душевых и поскорее заскочить в кабинку. День был удушающим, физически ощутимым. Мин схватил полотенце, футболку и штаны для сна. В дверь робко постучали. С сожалением во взгляде он оставил всё на кровати и поплёлся открывать.         — Можно я? Денёк выдался сложным, — с порога сказал Чимин.        В очередной раз Юнги напоролся на мысль: он часто чувствовал что-нибудь из разряда «режет по живому», но Чимин с мокрыми волосами, чуть покрасневшим после горячего душа лицом, в растянутой футболке и на этот раз в широких спортивных штанах — не просто резал, он выковыривал из Юнги сердце.        — Да… у меня тоже, — кивнул Мин.        — Ты собирался в душ?        Чимин сел на край кровати, положив вещи Юнги к себе на колени. Он снова оглядел каюту, словно был там впервые. Угрюмо взглянул на маленький квадратный столик, потом на вешалку у входа. Узнать бы, о чём он думал.        — Потом схожу, — пожал плечами Мин, присаживаясь на табурет. Брюки не давали ему поставить туда одну ногу, чтобы положить на колено подбородок, но он очень хотел бы. — Как разговор с Гуки? — его сонный взгляд пробегал по морщинкам у глаз, едва заметной горбинке на носу.        — Тяжело, — вместе с этими словами из Пака вышла вся сила. Он даже ссутулил плечи. — Они любят друг друга.        — Порой этого недостаточно? — это не должно было быть вопросом, но почему-то стало.        — Не знаю. Мне всегда было в самый раз, — и снова улыбка, недошедшая до глаз, вставшая комком в горле.       — У тебя остались ожоги? — тихо спросил Юнги, отводя взгляд. Он думал об этом весь день, не мог выбросить из головы след на руке Чонгука. Воображал в своей голове жуткие сценарии.       Пальцы Чимина сомкнулись на горлышке футболки и оттянули вниз. Под ключицей пигментное сухое пятно. Практически идеально овальное. Оно не выглядело, как шрам. Не выглядело, как то, что напридумывал себе Юнги. Просто выделялось.        — Болит? — вполголоса прохрипел Мин.        — Если поцелуешь, перестанет, — произнёс Чимин фразу, которой когда-то заставлял Юнги улыбаться ярче утреннего солнца, до прикрытых глаз. Это детское «перестанет» они шептали друг другу в поцелуи так часто, будто действительно верили.       — Чимин… — спёрто выдохнул Юнги, закрывая руками глаза и мотая в отрицании головой.        — Иди ко мне, — попросил Чимин. Отчаянно и нежно. — Просто иди ко мне.        Его взгляд — хуже выстрела. В нём все беспокойные ночи, все фальшивые улыбки, все «абонент вне зоне действия сети», все одинокие утра за эти чёртовы четыре года. А слёз не было. И этот взгляд забрал все страхи.       Юнги смог сделать пару шагов вперёд. Отползая к стене, Пак осторожно обхватил его запястье, потянув за собой. Чимин отпустил его руку, чтобы снять с себя футболку и отбросить в сторону. Горела одна только настольная лампа, но Юнги различал всё и в темноте. Изгибы и родинки. Смуглую кожу, вздымающуюся грудь.        — Чимин, — сбивчиво повторил он.        — Пожалуйста.        В голове закружило. Юнги вдруг понял, что с появлением Чимина на «Ицаре» исчезли его приступы тошноты и слабости. Во время завтраков Пак подкладывал ему еду, отвлекал своим присутствием от работы. Нервы никуда не ушли, состояние Чонгука подкашивало ноги, но знать, что Чимин рядом… это помогало.        Когда их «мы» исчезло, Юнги чувствовал, будто ему вырвали хребет, резко так и грязной рукой — чтобы инфекция наверняка разошлась по организму и тело истлело. Даже несмотря на то, что Чимин был в безопасности. Ему было страшно представить...       Мин потянулся вперёд, устраиваясь между бёдрами Чимина. Холодные пальцы сжали его плечи, опустились ниже, раскрытая ладонь добралась до лопаток.        — Ближе, — попросил Чимин.        Между губами остался вздох. Неизбежно. Юнги закрыл глаза. Лишь бы не сон. Пожалуйста, только не сон. Только не сон. Пак осадил беспокойные мысли поцелуем. Нежным и долгим. Всего лишь прижатые друг к другу губы. Мин положил ладони на талию. Вслед за губами вновь обрели друг друга два сердца.        Чуть отстранившись, Юнги оставил короткий поцелуй на нижней губе, следом на линии челюсти, на мочке, за ухом и вниз по шее до плеча. Чимин осторожно улыбнулся. Так любить мог только Юнги. От плеча опустился до ожога на ключице.        Зарывшись пальцами в мягкие пряди, Пак нашёл взглядом седую — подтверждение того, что где-то на душе его любимого человека есть нарывы, которые залечить не получится. Чимин прижался к волосам долгим поцелуем, пока мужчина продолжал ласкать ключицу.        — Иди ко мне, — снова попросил Пак.        Куда ещё ближе Юнги не знал, но постарался подползти. Неизбежно. Одну руку он положил на бедро Чимина, слегка сжимая, проводя выше, затем опускаясь ниже, пока губы снова наливались поцелуями, теперь влажными и громкими. Кончиками пальцев Чимин прошёлся по предплечью до запястья Мина.        Ладонь к ладони и пальцы в замок: татуировки на безымянных прижались друг к другу. Семь — в честь порядкового номера Вестника Американского института физики, который для Юнги достал профессор. Храни господь того профессора. Чимин не удержался и засмеялся в поцелуй от проскочившей мысли, чуть прикусывая губу Юнги.        — Что? — шумно выдыхая, спросил Мин.        — Ничего, — мотнул головой Чимин. — Я скучал по твоим поцелуям.        — Я скучал по тебе, — прошептал Юнги, упираясь лбом в его плечо. Слегка повернув голову, он поцеловал шею. — Думал, больше никогда не прикоснусь. Больше никогда... Дышать тобой. Это чувство. Словно я дышу тобой.       У Чимина кольнуло в сердце. Сколько бы ночей они не провели вместе, сколько бы раз не признавались друг другу в любви, сколько бы не тянулись друг к другу, — каждый словно огонь, что расправляет крылья феникса.        — Я так боялся, что ты не вернёшься, — совсем тихо, — так боялся.        — Прости меня.        — Я не виню.        — Прости.        Чимин обхватил лицо мужчины ладонями, снова прижался губами к его губам, теперь проводя по ним кончиком языка, пробираясь внутрь. Они не могли перестать. Словно и правда поцелуи были рефлекторнее вдохов.        Слегка надавив Мину на плечи, Чимин поменял их местами, устраиваясь сверху, не отдаляясь. Тяжело дыша. Не контролируя едва слышные стоны, которые заставили Юнги прикрыть глаза и улыбнуться, даже если в уголках глаз скопились слёзы.       — Чего ты улыбаешься? — спросил Чимин, прижимаясь кончиком носа к его. — М?       Юнги закусил нижнюю губу, чтобы не выглядеть совсем ошалелым от счастья. Должно быть, он был последним идиотом, если думал, что им будет легче друг без друга.       Радость — видеть черты Чимина. С самого начала радость. Казалось, их встреча после четырёх лет молчания будет сложной. А о воссоединении Мин и грезить не смел. В его голове это было слишком тяжело: это было испытание, драка с болью друг друга, разговоры, ставшие синяками.       Но разговоры лечили. Для того, чтобы из ран вытек гной, нужны были не железные стяжки, нужны были поцелуи Чимина. Признания, отдающие спиртом, — чтобы больше никакой грязи на нежной покалеченной коже души.        За углом уже поджидали серьёзные решения, долгие обсуждения и, наверное, немного печали, но если вы делите это на два, если складываете в дорожную сумку, берёте каждый свою ручку и отправляетесь в путь, тогда тяжесть не так велика.        Когда Чимин сегодня коснулся его ладони, Юнги вдруг почувствовал, что они снова по обе стороны от сумки. Притянулись друг к другу. Как когда-то. Неизбежно. Вопреки. Нужно. Потому что не могли иначе. Потому что хотели. Потому что:        — Люблю тебя.        Слова столкнулись с маленьким, едва уловимым, но задушевно счастливым вздохом. Чимин прикрыл глаза.       — Никаких больше ледоколов? — и растянул губы в улыбке. А потом опустился ими на мочку уха Юнги, слегка прикусив. Он раньше всегда так делал.         — Нет, — пообещал Мин. — Но мне нравилось здесь, — мозолистая ладонь легла на поясницу Чимина, нежно проводя вверх. — Люди хорошие.        — Я не буду против, если ты решишь вернуться. Только, пожалуйста, предупреди меня, — Чимин уже кусал шею, оставляя за собой красные пятнышки.        Мин откинул голову, позволяя широко проводить по ней языком и оставлять следы. Неизбежно. Они всегда были такими — глупо влюблёнными, когда дело доходило друг до друга. Сначала думали, просто период такой — дорвались. Чимину всего восемнадцать, Юнги слегка перевалило за двадцать, — гормоны, взрослая жизнь, первые отношения.        Годы шли, а поцелуи через каждые пять минут и громкие стоны почти каждую ночь никуда не делись. Нужно было друг друга касаться, нужно было держаться за руки, нужно было в мятых простынях дышать разгорячённой любовью.         Мин редко говорил о своих чувствах. Не потому, что стеснялся, просто потому что не знал как. Правда не знал. И долго ничего не чувствовал, точно прозрачный. А потом Чимин поставил за кассу вторую табуретку, и вдруг так сильно захотелось всю жизнь смотреть на его улыбку, задумчивые глаза, родинку на щеке. Юнги, наверное, однолюб. Кажется, так, называют, когда как у него. А, может, Чимин просто был частью его души.         Было страшно. И пирожок протягивать, и с родителями знакомиться, и съезжаться, и рассказывать о пустоте, которая не переставала болеть где-то в районе солнечного сплетения. И про свою привязанность.       Первое время Юнги опасливо пятился после каждого «люблю». Думал, его чувства не больше рубца на сердце, а они были для Чимина целым миром. Поэтому Пак всегда тянулся следом, клал голову ему на плечо и шептал, как сильно, как много, навсегда.        Со временем Мин понял. Когда они вдвоём — в маленькой коммуналке на дешёвом матрасе; у Чимина в комнате, прижавшиеся друг к другу под одеялом; у себя дома ленивыми утрами, — когда это только он и Чимин, Юнги мог отдавать ему свои чувства чем-то большим, не просто неловкими словами. Он мог долго целовать, нежно прикасаться там, где подумать первое время было стыдно и боязно, мог шептать ему «Я твой». Показать — «видишь, я тоже могу любить».           — Я не решу, не хочу, мне хватило, — ответил Юнги, добираясь пальцами до линии плеч. — Мне переехать в Америку? — задумался он, пока целовал Чимину щёки.        Промелькнуло наивное желание решить всё здесь и сейчас. Наметить план и больше никогда из него не выбираться. Но так, конечно, не бывает.       — Не знаю, — выдохнул Пак, задирая свитер мужчины вверх. Прижался поцелуем к рёбрам, точно знал, где зияло сильнее всего.        Выпутавшись из одежды, Юнги попытался пригладить волосы, но они всё равно торчали в разные стороны. Чимин улыбнулся. На него смотрел всё тот же растерянный мальчишка из круглосуточного, которого впервые поцеловали. И в то же время кто-то совсем другой: взрослый мужчина, с сединой и синяками под глазами. Но родной, близкий, всегда его.         — Или мы вернёмся, — продолжал размышлять Юнги, но сорвался на стон, когда Пак вдруг наклонился и через плотную ткань брюк прижался щекой к его возбуждённому члену, — домой?        — Как ты хочешь? — спёрто выдохнул Чимин.        — Давай переедем к морю, — практически мечтательно произнёс Мин.        Засмеявшись, Чимин прижался лбом к его бедру. Закрыл глаза, просто наслаждаясь тем, что они рядом. Они вместе, и снова всё на своих местах, снова всё правильно.        — В Уллындо? — лениво спросил Пак, снова смыкая их руки в замок. Чувствуя, как аккуратно Юнги потирает его кожу большим пальцем.        — Нет, только не туда, — помотал головой Мин.        — Значит, не туда, — пообещал Чимин. — Ты только возвращайся. И я вернусь. Как раз освобожу место Чонгуку, замолвлю за него словечко. Только возвращайся. Я буду уже в Сеуле к этому времени. И мы решим.        — Хорошо, — улыбнулся Юнги и обхватил второй рукой щёку мужчины. — Ты уже всё продумал.        — Продумал, — кивнул Чимин, посмотрев на него из-под опущенных ресниц. — А теперь поцелуй меня, сними штаны и займись со мной любовью, — он подтянулся выше. — Ты лишил меня секса на четыре года, бессовестный.        — Ты можешь поверить, что мы расстались? Можешь поверить, что я такой дурак? — выдохнул Мин, соединив их лбы.        — Мы никогда не расставались, — помотал головой Чимин. — Просто всё произошло именно так. Но я не чувствовал, что мы больше не вместе. Это были какие-то изуродованные отношения на расстоянии. Пауза.       Пак посмотрел Юнги в глаза. Безмолвно спрашивал: «А ты?». Юнги в ответ вглядывался в его лицо. Всегда знал, что оставил своё сердце в руках этого человека. Но он действительно верил, что больше никогда…        — Мне было страшно, — признался он.        — Ничего, — выдохнул Чимин, прижимаясь сильнее, обнимая крепче. — Мы справимся. Правда, справимся. Ты у меня самый сильный. А когда нет, я рядом. Я помогу. Мы будем стараться.        — Будем, — проведя носом по щеке любимого, прохрипел Юнги.        Наклонившись, Мин оставлял на губах Чимина медленные, переполненные чувствами поцелуи. Обхватив талию Пака, Юнги аккуратно привстал, укладывая его спиной на постель. Лодыжками Чимин обхватил бёдра мужчины. Слегка распахнул зацелованные влажные губы. Самые мягкие, самые трепетные. Сладкие.       Плавно, совершенно бережно Юнги стянул с мужчины штаны. И Чимин, честно говоря, восхищался его выдержкой. Ещё немного, и он повалит Юнги на кровать, искусает всего. Но Юнги знал, они оба любили тягуче, долго. Неразборчиво и скомкано было не про них. А искусать Чимин всегда успеет.        Обхватив пальцами лодыжку, Мин приподнял ногу Чимина, оставляя поцелуи по голени к колену. Пак откинулся на подушку, тяжело дыша. Губы поднимались выше, дошли до нежной кожи бёдер, поцелуи стали мягкими укусами, наливались любовью, заставляли шумно выдыхать.        Мин потянулся к нижнему белью, даже его снимая как-то любовно. Целуя выпирающие тазобедренные косточки. Проводя языком по паху. Вниз. Снова возвращаясь к бёдрам. Поднимаясь к подрагивающему животу. Облизывал, тихонечко дул, затем целовал. Шептал о любви. Господи, как Чимину с ним повезло. Господи. Пак по инерции прикоснулся к солнечному сплетению. Там искрилось.        — Что? Что такое? — испугался Юнги, уже раскрасневшийся и с влажными губами.        — Я… — Чимин засмеялся, перекладывая руку, прикрыл тыльной стороной ладони глаза, — К морю хочу. С тобой, — а в голосе счастье и слёзы. Они такие дураки. Разве можно так любить, разве такая любовь существует?        — Поедем, — серьёзно кивнул Юнги, подбираясь ближе, чтобы поцеловать в нос.        Да, существует.        И снова опустился вниз, уже не медля. Целуя возбуждённый член, спускаясь нежными прикосновениями губ ниже.        — Я хочу, — фразу прервал стон, громкий, — Юнги, ммм, — Чимин запустил руку в волосы мужчины, прочёсывая и слегка оттягивая, — Юнги, — повторял он. Не звал, не просил, просто хотел, чтобы он знал, слышал. — Юнги… Юнги…        Макушка Мина двигалась размеренно, язык оставлял за собой широкие блестящие дорожки. Юнги поднял руку, и Чимин отчаянно схватил его ладонь, прижал к груди, сжимал его пальцы.        — Я хочу тебя, — снова произнёс Пак. — Хочу тебя.        — Да, — только и смог выдохнуть Мин, быстро стягивая штаны, отбрасывая их куда-то на пол. — Да. Иди ко мне, — он взял лицо мужчины обеими руками, провёл подушечками пальцев по щекам, снова поцеловал.        — У тебя ничего нет? Смазка? — тяжело дышал Чимин.        — Нет, откуда, — помотал головой Юнги, проводя губами по челюсти.        — Слава богу, — с ленивой улыбкой хмыкнул Пак.        Мин остановился, чуть отклоняясь.        — Я ни с кем, — серьёзно произнёс Юнги. Брови нахмурились. — Только ты. Я не смог бы.       — Юнги, — заломив брови, Чимин обхватил ладонью его щёку. — Конечно, я тоже, малыш. Я тоже, — он провёл большим пальцем по брови. — Я люблю тебя.          В тот момент Чимин раскрошил своё сердце и собрал его в нежность.        — Я не знаю, — вдруг всхлипнул Юнги, — я не знаю, почему я так поступил. Я не знаю, почему я уехал. Мне так жаль, — продолжал он, и слёзы вдруг полились градом.        Он уткнулся Чимину в шею, и так крепко обнял его, как, пожалуй, ещё никогда до этого. Пак прижал его ещё ближе, зажмурился. Серебряное распятие холодило кожу. Он хотел бы уберечь Юнги от этого болезненного мира.       Всё это время, все эти годы, с первой встречи и по сей день Чимин чувствовал, будто Юнги большую часть времени был где-то далеко. Вроде, совсем близко, но стоило заглянуть в глаза, Чимин понимал: он бродит среди вечной промозглой боли. Одинокий и с дрожащими руками.        И Чимин боялся. Правда, очень сильно боялся говорить с ним об этом, топтал в себе волнение и грусть. Испуганный не понимал, что ему делать, и у кого попросить совет. Видел пустой взгляд, старался быть рядом. Юнги ничего не говорил, а Чимин боялся додумать за него.        — Давай сходим к врачу, — прошептал Чимин, успокаивающе водя ладонями везде, куда мог дотянуться. — Просто попробуем. Если ты хочешь, если тебе плохо, давай пойдём к психологу? Психиатру? Найдём кого-нибудь хорошего. С кем тебе будет комфортно разговаривать. Давай? Просто попробуем, да? Просто сходишь, а я подожду тебя. И потом мы пойдём купим лапшу и целую неделю просидим дома. Неважно где, в Сеуле или там, где море. Просто будем вместе.        Юнги громко всхлипнул и часто закивал, сжимаясь в его руках. Укладываясь на грудь и снова всхлипывая. А потом снова, и снова, и снова. Его плечи тряслись, практически в истерике. Вдохи превращались в дрожащий скулёж. Чимин не помнил, чтобы Юнги так плакал.        Прижался к его лбу губами и замер, прикрыв глаза. Где-то к третьему часу ночи Юнги мирно засопел. Только тогда Чимин слегка отклонился, убирая с его глаз спутанные волосы, нежно поглаживая макушку. Оставив осторожный поцелуй на щеке, он тоже прикрыл глаза, засыпая.         За стенами был тот же лёд, тот же минус, тот же холод. Но вдвоём было теплее, даже если тела и чувства обнажены.         По привычке, Юнги проснулся около пяти утра. Чимин всё ещё размеренно дышал, уткнувшись носом в макушку мужчины. Мин подтянул одеяло и слегка сдвинулся, чтобы накрыть им Чимина. Сон делал черты Пака мягче, трогательнее. Юнги прикусил улыбку.        Вспомнил, как любовался Чимином после того, как впервые ощутил, что такое по-настоящему к нему прикоснуться, чувствовать с ним близость. Пак спал, развалившись на всю крошечную кровать Юнги, поэтому тому пришлось сесть на пол рядом. Тогда Мин положил голову ему на живот и скоро сам уснул. Потом Чимин очень долго на него ругался за то, что Юнги его не разбудил и не подвинул. Но как Юнги мог?..       Усмехнувшись, Мин смахнул с щеки Чимина ресничку. Надо же, ему уже тридцать. Как быстро и бесцеремонно мимо них пролетело время.        Из-за копошения Юнги Пак завозился во сне, укладываясь на подушку. Он слепо потянулся вперёд рукой, его пальцы стукнули Мина по носу. Юнги тихо посмеялся, перехватывая запястье и целуя в ладонь.        — Ты проснулся? — сонно пробормотал Чимин.        — Спи, — прошептал Юнги.        — Ты пойдёшь в зал? — едва разборчиво.        — Не пойду, — мягко улыбнулся Мин.        — Хорошо.        Чимин примостился под боком Юнги, закидывая его руку себе на талию. Пролежав так ещё часик, Пак перевернулся. Открыл глаза и смотрел снизу вверх.        — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Чимин.        — Ммм, — вздохнул Мин, — чуть-чуть устало, но хорошо.        — Хорошо, — кивнул Пак, придвинувшись, чтобы провести носом по ключице.        — А ты? — Юнги погладил мужчину по лопаткам, пытаясь согреть прохладную кожу.        — Тоже чуть-чуть устало. Уже думаю о том, что скоро опять придётся по тебе скучать, — губы Пака непроизвольно надулись.        — Я скоро прилечу, — Мин наклонился поцеловать их.        Хотел было отстраниться, но Чимин не позволил, углубляя поцелуй.        — Можно я? — хрипло спросил Юнги. Ещё более хрипло, чем обычно.       — Ты устал, — успокаивающе улыбнулся Пак.        — Для этого – нет, — покачал головой Юнги. — Если ты не хочешь, не будем, — мягко сказал он, целуя Чимина в нос. — Больше всего на свете я люблю целовать тебя.        Несколько секунд Пак разглядывал его лицо, нежное и заалевшее откровениями.        — Я соскучился по тебе, — выдохнул Чимин.        — Чего ты хочешь? — Мин наклонился вперёд, слегка оттягивая его нижнюю губу зубами.        — Тебя.        — Смазки всё ещё нет, — нахмурился Юнги.        — Вообще ничего?        — Есть крем от сухости кожи, — вспомнил Мин. — Мне Тэхён его как-то приносил. Подожди, — он встал с кровати, — если он гипоаллергенный, мы его возьмём.        Тихо хихикнув, Чимин подложил под щёку руку и рассматривал обнажённого Юнги, забавно склонившегося над маленьким белым тюбиком в его руках. Кожа совсем бледная, нужно наладить ему режим питания, посадить под солнце, чтобы впитал весь возможный витамин «Д» и заобнимать, — решил Пак.        — Ну что?        — Йес! — Юнги вскинул на него счастливый взгляд. — Гипоаллергенный, — быстрыми шагами он подошёл к постели.        Закусив губу, Чимин лёг на спину. Мин опустился между его разведёнными коленями.        — Если вдруг станет неприятно или больно, сразу скажи мне, — серьёзно произнёс он, заставляя Пака улыбнуться ещё шире. — Чимин.        — Хорошо-хорошо.        Сначала Юнги выдавил немного крема себе на руку. Растёр, поднёс к носу, принюхиваясь.        — Хорошо, пахнет нормально, — сосредоточенно кивнул он. — Только быстро сохнет, нужно побольше. И всё время добавлять.        — Как скажете, — кивнул Чимин.        Юнги наклонился к нему, целуя в плечо, проходя поцелуями вниз к груди. Пак глухо простонал, когда почувствовал, как язык обводит ореол соска. Как зубы слегка сжимаются на коже. И дышать вдруг стало совсем тяжело и легко одновременно. Чимин сильнее закусил губу, проводя ногтями по спине мужчины.        — Юнги, — разбито выдохнул Чимин, откидывая голову.        Мин снова шептал что-то нежное ему в шею. Касался губами каждого миллиметра тела. Следом вёл ладонями. Уже немного поверившие в то, что действительно держат друг друга в объятиях, они были смелее.       Юнги потянулся вниз, но, видимо, вспомнив про крем, отстранился, оставляя влажный и тягучий поцелуй на губах Чимина. Он упёрся щекой в колено согнутой ноги Пака и выдавил себе на пальцы половину тюбика точно. Левая рука прошлась по бедру вниз, обхватывая член, а вторая опустилась ниже.        — Как дела? — взъерошенный Юнги посмотрел на Чимина.        — Хорошо, хорошо, — задыхаясь, ответил тот. — Второй.        — Уже? — нахмурился Мин. — Что ты делал в душе? — уголок губ потянулся вверх.       — Скучал по тебе, — застонал Чимин. — Второй, Юнги.       Юнги тут же кивнул и снова сосредоточил всё внимание внизу. Действовал бережно и медленно. Иначе он не умел. Но крем действительно быстро сох, и когда Мин добавил третий палец, Чимин неконтролируемо поморщился.        — Больно? — тут же забеспокоился Мин. — Прости, сладкий, — он наклонился, убирая пальцы и целуя низ живота.         Сердце Чимина пропустило удар. «Сладкий»? Боже... Пускай падает звезда, Паку срочно нужно загадать желание: пожалуйста, пусть Юнги всегда так его называет.       — Чуть-чуть, совсем чуть-чуть, — помотал головой Пак. — Просто добавь ещё крема. И скажи ещё раз.       — Точно? — нахмурился Юнги. — Не щиплет?        Чимин рассмеялся, делая глубокий вдох.        — Не щиплет, — заверил он. — Ещё чуть-чуть и будет хорошо. Скажи.         — Точно?        — Да. Скажи.       — Ладно, сладкий.       Прикусив губу, Чимин заулыбался. Как же его трепало и мазало, когда Юнги... неважно что, когда просто Юнги. Стало совсем приятно, и Чимин смог расслабиться. Мин что-то пыхтел себе под нос. Наверное, от волнения. Пак опустил руку, обхватывая его подбородок и притягивая мужчину к себе. Они снова начали целоваться мокро и громко. Чимин почувствовал, как к нему прижался влажный член, и прикрыл глаза, обхватывая плечи Юнги и потянув мужчину на себя.         — Давай. Пожалуйста.        — Да, — спёрто выдохнул Юнги, — да.        Нашарив рукой крем, мужчина немножко приподнялся, выливая оставшееся на себя, но, помедлив, добавил ещё и Чимину. Почувствовав, Пак снова рассмеялся.        — Я волнуюсь, — пробормотал Мин, нахмурившись.        — Знаю, малыш, я знаю, — сквозь смех, нежно произнёс Чимин. — Знаю. Иди ко мне.        Мужчина наклонился, поставив локти по бокам от головы Чимина. Поцелуй — и Юнги толкнулся вперёд, заставляя Пака распахнуть губы в немом стоне.        — Как ты? — обеспокоенно пробормотал Мин, целуя щёки.        — Хорошо, да, хорошо. Двигайся.        — Да.        Убрав Чимину за уши взмокшие пряди, Юнги вышел наполовину и снова толкнулся. Они начали двигаться вместе — привычно и знакомо. Размеренно и медленно. Так хорошо, что ресницы трепетали. Любяще.        Чимин водил руками по предплечьям, по спине, зарывался пальцами в волосы на затылке. Целовал, куда мог дотянуться. Кусал за челюсть и оставлял следы на шее. Юнги прижимал его к себе, чувствовал тепло его тела и трепетные вздохи.        Под их спинами мялась простыня, одеяло давно сползло с кровати. Было жарко. Близко.         — Я люблю тебя, — выдохнул Чимин, прижимая Юнги к себе. — Я люблю тебя. Люблю тебя. Я люблю тебя.        Юнги рассмеялся, упираясь лбом в лоб Чимина. Наверное, это теперь его любимая нежность. Раньше они так редко делали.        — Я тоже люблю тебя, очень люблю тебя.        — Юнги, я правда очень сильно тебя люблю, — взяв его за щёки, произнёс Пак, — я люблю тебя.        — Я знаю, — наконец-то Юнги действительно поверил.        Казалось, время замерло, позволяя вновь насладиться друг другом. Завязало ради них временную петлю. Всё исчезло, только их размеренные движения и вдохи.        — Сейчас, — выдохнул Чимин, прикрывая глаза.        Мин наклонился, словив поцелуем его стон. Улыбнулся. Он вышел полностью и толкнулся вперёд. Сипло простонав, он повторил это движение ещё более медленно. Откинув голову назад, мужчина закусил губу и прикрыл глаза. Он был таким красивым, что у Чимина спёрло дыхание. Губы непроизвольно распахнулись.        Ослабленный Юнги рухнул сверху на Чимина, снова зарываясь носом в шею. Пак обхватил его бёдра лодыжками.        — Побудь так, — тихо попросил он.        Юнги не ответил, только поцеловал в уголок губ и положил голову ему на плечо.        — Ты самый красивый, — сонно прохрипел он.        — Да? — улыбнулся Чимин.        — Да. Очень красивый.        — Возраст делает нас слишком сопливыми, — хмыкнул Пак.        — Пускай, — Юнги закрыл глаза.        — Да, ты прав, пускай, — Чимин поцеловал его в макушку.        Осторожно и скованно, чтобы не свалиться на пол, Юнги отстранился от Чимина. Он отполз к изножью кровати, вытянутой рукой хватая со стола пачку влажных салфеток. Вернувшись, он наклонился, бережно вытирая Чимина. А потом снова лёг к нему, утягивая в свои объятия. Тот приподнялся, оставив поцелуй на подбородке, и тоже удобнее расположился в его руках.        — Надеюсь, нам больше никогда не придётся делать это на ужасной односпальной кровати, — Юнги поморщился от боли в пояснице.         — Ты не жаловался, когда мы делали это на твоём матрасе в коммуналке, — усмехнулся Чимин.        — Тогда я не знал, что кровати бывают мягкими, — проворчал Юнги.        Улыбка Чимина стала печальной. Конечно, не знал. Дома у бабушки Мин спал на футоне и деревянном полу.        — Никаких больше твёрдых кроватей, — Пак звучал практически воинственно.        — Но я не против других твёрдых поверхностей, — тихо произнёс Юнги.        Приподняв брови, Чимин наигранно удивлённо на него посмотрел. Близость всегда развязывала Мину язык.       — Неужели? Каких, например?        — Не знаю, — засмущался мужчина, отводя взгляд. Седая прядь упала на нос.       — Ты знаешь, — посмеялся Чимин. — Скажи.        — Ну, — Юнги закусил щёку, — Столешница? Стол?        — У нас было на столе.        — Фу.        — Фу? — Чимин приподнялся, оскорблённо стукая Юнги по плечу.        — Мы были не фу, — улыбнулся Мин, утягивая его обратно. — Стол в подсобке был фу.        — Это ты не мог потерпеть, — вспомнил Чимин.        — Во-первых, на следующий день ты должен был уехать почти на три недели. Во-вторых, мне было двадцать два. И, в-третьих, я не знал, как по-другому объяснить тебе, что люблю.        — Хорошо, я понял, — Чимин взял руку Юнги, вытягивая перед ними раскрытой ладонью, и загнул указательный палец. — Стол в чистом светлом помещении. Что ещё?       — Почему ты заставляешь меня говорить? — прохныкал Мин.        Чимин улыбнулся.        — Мне нравится тебя смущать. Ещё?       — Ммм… бассейн?       — Бассейн? — ахнул Чимин, вдруг заходясь даже не в смехе, в хохоте.        — Эй!        — Ты у меня та ещё штучка, да? — подмигнул Пак.        — Хватит, — буркнул Юнги, но отвернулся в попытке скрыть улыбку. — Я имел в виду, просто вода. Ванная. Или личный бассейн. Без других людей. Не смейся.        — Хорошо-хорошо, — попытался успокоиться Чимин. — Я смеюсь с твоих красных ушей. Мне нравится. В ванной у нас уже было. Вода, договорились. Что ещё?        Юнги не успел ответить. В дверь громко и настойчиво постучали. Распахнув в ужасе глаза, Мин вспомнил, что у него есть работа. Бормоча «чёрт-чёрт-чёрт», он выхватил с полки спортивные штаны.       Это должен быть кто-то из ребят, поэтому ничего страшного, если он откроет без верха и в растянутых штанах. Быстро потянувшись за футболкой Юнги, которая нашлась рядом с кроватью, Чимин сначала тоже так подумал. А потом вспомнил, как выглядят торс и шея Мина. Красные. Искусанные. Исцарапанные.        — Вау, — Чимин услышал голос Джина и закрыл лицо ладонями. — Я вообще пришёл напомнить, что рабочий день начался два часа назад, но… Юнги, если тебе нужна помощь, просто моргни три раза, — последнюю фразу он прошептал так громко, что Чимин услышал.        — Что? — нахмурился Юнги.       — Всё ясно, — вздохнул Сокджин. — Надень водолазку и приходи работать. Доброе утро, Чимин, — Ким заглянул Юнги за плечо.       Мин тут же сделал шаг вперёд, прикрывая дверь.        — Хватит, Джинни, мы скоро придём.        — Я уже и забыл, каким ты бываешь, когда жив, — посмеялся Джин, занося руку, чтобы хлопнуть друга по плечу, но остановился, морщась. — Лучше не буду тебя трогать. Всё, одевайтесь и приходите. Мы взяли на вас завтрак в столовой.        — Спасибо.        Когда он вошёл, Чимин стоял рядом с кроватью в одной его футболке. Напуганный, растрёпанный и с прекрасно пухлыми от поцелуев губами. Время опять остановилось. Холод утра замер где-то на пороге, рядом со всеми серьёзными решениями.       — Это был просто Джин, — успокоил Мин. — Посмеялся и ушёл.        — Да, хорошо, — кивнул Чимин.        И сделал шаг навстречу, обнимая Юнги за шею. Чуть поморщившись от небольшой боли, что отдала в лопатки и плечи, Мин положил руки ему на талию, но потом мягким поглаживанием спустился вниз, укладывая ладони на ягодицы.        — Нужно одеваться, — вздохнул Юнги, потянувшись первым, чтобы соединить их лбы.        — Да, — кивнул Чимин, — мне ещё вещи собирать. И к Чонгуку надо зайти.        — Угум, — Юнги прижался ближе.        Так они простояли ещё полчаса.