Одержимость

Портал Гарри Поттера был произведением тёмного искусства — не преобразованный башмак, не безобидная зелёная вспышка камина, а врата из сгущённого мрака и изумрудного пламени, возникавшие в самой глубине его спальни в башне Гриффиндора. Он создавал его, изучив принципы незарегистрированных точек перемещения в гримуарах Блэков. Дамблдор, вероятно, почувствовал бы всплеск магии, но Гарри научился маскировать их под неустойчивую энергию собственного шрама. Ещё одна ложь, ставшая его щитом. Каждый вечер он шагал сквозь ледяное пламя и оказывался в гостиной на площади Гриммо. Для Сириуса эти визиты были и раем, и адом. Он жаждал общения, видел в Гарри последнюю связь с Джеймсом, но с каждым разом его крестник становился всё более чужим. Гарри не болтал о школьных делах, не жаловался на Амбридж. Он задавал вопросы. Точно выверенные, пронизывающие насквозь. — Сириус, какие самые сложные защитные барьеры ты знаешь? Не те, что отталкивают, а те, что заключают в ловушку навсегда? — В семейной коллекции были какие-нибудь артефакты, связанные с временным стазисом? Не петрификус, а что-то… мощнее. — Если душа привязана к нескольким якорям, но не может воплотиться, куда она девается? Она осознаёт, что с ней происходит? Сириус отвечал, попивая виски, его глаза блестели то от гордости за проницательность Гарри, то от ужаса перед направлением его мыслей. Он видел, как Гарри часами сидит в библиотеке, окружённый книгами с такими названиями, от которых у самого Сириуса, бунтаря и нарушителя правил, стыла кровь: «Эфирные темницы: за пределами времени и пространства», «Оковы для демонов: теория вечного пленения», «Проклятие живого гроба». Именно там, в сердце наследия Блэков, Гарри окончательно отверг путь простого уничтожения. Уничтожить все крестражи, включая себя — это был героический, глупый самоубийственный акт. Путь мученика. Он больше не был мальчиком, который бросился бы на амбразуру. Он был стратегом, который хотел владеть полем боя. И Волдеморт был ключевой фигурой на этой доске. Нельзя было просто убрать её с доски. Её нужно было обездвижить. Навсегда. Он набрёл на концепцию «Магического стазиса высшего порядка» — не сон и не паралич, а полная остановка магического и метафизического существования сущности. Не смерть, а вынесение за скобки бытия. Душа продолжала существовать, осознавать, возможно, даже страдать, но была лишена всякой возможности влиять на мир, воплощаться, обретать форму. Это было не заклинание, а целый ритуал, требующий чудовищной силы и… определённых условий. И вот однажды ночью, когда пламя в камине лизало поленья, а на столе перед ним лежала схема непостижимой сложности, к нему пришло озарение. Тихий, леденящий душу вывод. Чтобы заключить в стазис душу, рассеянную по крестражам, нужно сначала… собрать её. Или, по крайней мере, установить над каждым осколком абсолютный, неразрывный контроль. Он откинулся на спинку кресла, и его глаза в свете огня казались пустыми, как у совы. Он представлял это. Не охоту на крестражи ради уничтожения. Охоту — ради захвата. Каждый уничтоженный крестраж освобождает осколок души. Но что, если не уничтожать сосуды, а подчинять их? Создавать свои собственные, ещё более сложные связи, свои «якоря», которые не просто хранят осколок, но и удерживают его в состоянии вечного, бессильного томления? Он должен стать не разрушителем, а тюремщиком. Архитектором самой совершенной магической тюрьмы в истории. И тогда… тогда он будет держать душу Волдеморта в своей руке. Не мёртвую. Живую. Осознающую. Беспомощную. И это будет доказательством его власти, которое не сможет проигнорировать ни один тёмный волшебник. И уж точно не она. Он поднял взгляд и увидел Сириуса в дверях. Тот стоял, опёршись о косяк, с лицом, искажённым мукой. — Гарри, — голос Сириуса был хриплым. — Что ты строишь? Это… это выглядит как чертёж преисподней. Гарри медленно провёл рукой по пергаменту, на котором были начертаны руны, обеспечивающие вечное заточение. — Я строю будущий порядок, Сириус, — ответил он, и его голос звучал спокойно, почти мечтательно. — Гарантию того, что тот, кто отнял у нас так много, никогда больше никого не тронет. Он останется жив, чтобы осознавать своё поражение. Навсегда. — Это безумие, — прошептал Сириус. Но в его тоне была не только ужас, но и странное, неуместное восхищение. Безумие Блэков, которое он ненавидел в себе и в своей семье, смотрело на него сейчас глазами сына его близких друзей. — Возможно, — согласился Гарри, складывая чертёж. — Но это единственный путь вперёд, где я остаюсь жив. А мне… мне ещё многое нужно сделать. Он посмотил на тёмное окно, в котором отражалось пламя камина, и снова увидел в нём не своё отражение, а образ женщины с дикими волосами, которая когда-нибудь будет смотреть на него не как на мальчика, а как на творца новой, ужасающей реальности. Тюремщика богов. Он погасил свечу. Ритуал требовал невероятной подготовки. Нужно было найти крестражи. Нужно было разработать заклинания пленения, не имеющие аналогов. Нужно было стать сильнее, чем когда-либо. У него не было времени на квиддич, на ссоры с Амбридж, на объяснения с Дамблдором. У него был только этот путь — в самое сердце тьмы, не чтобы раствориться в ней, а чтобы надеть на неё поводок.