Точка невозврата

      Спустя сутки всё было готово. Адамчук божился, что обычно сбывают краденое как раз по средам, поэтому внедряться можно было сегодня же. Я нацепил самую драную гимнастёрку во всем управлении, и, оглядев меня со всех сторон, Паша удовлетворенно заключил, что на штрафника потяну. Блинов отправился в НКГБ договариваться о сотрудничестве в предстоящей операции, а мы с Пашей засели над картой в кабинете, и он ещё раз повторял ключевые моменты. Мне вовсе не нужно было всё размусоливать, как второклашке, на пальцах, но зато мы наконец-то остались вдвоём.       Большую часть финального инструктажа я провел не столько слушая, сколько наблюдая за Пашей. Он вёл себя как обычно: спокойно, деловито и собрано. Идеальный, как всегда.       — Связь через дерево на поляне, вот здесь, — он поставил аккуратную точку на карте. — Оно равноудалено от всех трёх вариантов. Я буду каждый день проверять наличие писем. Бланки у тебя есть… Вести в городе мы вас не будем, слишком рискованно. Выведешь их завтра на склад, там оставишь номер базы… Знаки помнишь?       — Помню.        Паша оглядел меня и резко меняя тему спросил:       — Где ты, кстати, родился?       — В Харькове, под белыми, — быстро ответил я, страдальчески скривившись. — Папеньку моего в тридцать шестом за пособничество им расстреляли.       Паша удовлетворенно кивнул и снова опустил глаза на карту.       — До ликвидации, когда кольцо вокруг базы сомкнется, подам сигнал. Либо сигнальную ракету, либо три выстрела в воздух. Уточню в письме, вместе со временем начала. Наши, конечно, все будут предупреждены, что ты там, но действуй по обстоятельствам.       Самая большая опасность исходила тут, конечно, не от наших, а от банды. Поймут, что окружены — выместят злость на мне. Ну, по обстоятельствам, так по обстоятельствам…       — Разберусь, — заверил его я, а затем спросил то, что давно уже было на уме. — Слушай, Паша. Госбезопасность ничего, кроме трупов, тебе не принесёт. Живьём оттуда кто-нибудь нужен?       — Старшего ты не возьмёшь, а вот радист не помешал бы, — ответил он, не поднимая головы от карты. Затем, секунд через пять, вздрогнул, поднял голову. Посмотрел на меня серьезным, пронизывающим взглядом и помотал головой. — Нет, Женя. Мне оттуда живым нужен ты. Банду приказано ликвидировать. Не вздумай лишний раз геройствовать.       — Хорошо, — под его взглядом в момент согласился я, хотя планировал поспорить.        На душе стало приятно. Всё же он меня ценит, несмотря ни на что… Предавшись сентиментальности, я продолжил смотреть на него, не отрываясь, в открытую. Если уж это всё, что я могу себе позволить, хотелось в самых мелких деталях запомнить его образ. Напоследок можно.       Паша, видимо, почувствовал мой взгляд и снова поднял глаза от карты, вопросительно вздёрнув бровь. Молчал он довольно долго, что-то вроде сомнения, смешанного с чем-то, чего я не срисовал, промелькнуло у него на лице прежде, чем он всё-таки поинтересовался:       — Жень, ты хочешь мне что-то сказать? Почему ты на меня так смотришь? Что с тобой происходит?       Не то чтобы я этого не ожидал, но всё же надеялся, что обойдется без объяснений, которых я дать не могу.       — Да ничего такого… — я отвернулся, пытаясь съехать с темы. — Просто личное. Не думаю, что ты хочешь знать.       — Нет уж, говори, — Паша не купился, теперь настал его черед не отводить глаз. — Что-то мне подсказывает, что твое личное ко мне напрямую относится.       Я снова взглянул на него. Он выглядел удивленным и встревоженным. Как будто его искренне волновало моё состояние. Врать ему в лицо было совсем неловко и под этим взглядом на мгновение я позволил себе мысль «а если?..». Что именно «если» я додумать не успел, как и остановить самого себя.       — Я не уверен, что имею право тебе это говорить... Но, может, другого шанса у меня уже не будет, и врать тебе все оставшееся время я не хочу, — я глубоко вздохнул и заставил себя смотреть ему в глаза. Отступать было поздно. — Я люблю тебя, Паша. Делай с этим, что хочешь.       В его взгляде промелькнуло малость удивления, но ответил он спокойно:       — А, да. Я тоже тебя люблю, Жень. Ты верный друг, хороший товарищ, — потом нахмурился, явно пытаясь уловить истинный смысл моих слов. — Однако ты не ответил на мой вопрос.       Я не смог сдержать нервный смешок. «Хороший товарищ»! Какая невинность! Он, как нормальный человек, и не предполагал ничего такого! Паша смотрел на меня с нарастающим недоумением. Любой вменяемый человек счёл бы это спасением, знаком свыше и заткнулся бы. Но куда уж мне!       — Нет, ты не понимаешь! — выкрикнул я. В душе поднялась злость вперемешку с отвращением к самому себе, но объясниться я теперь был обязан. Пусть знает, с кем имеет дело. — Я люблю тебя! Не как друга, а… ну, как мужчину. В общем, в том смысле!..       Его глаза расширились, и я всё же трусливо отвёл взгляд, мгновенно жалея о том, что вообще открыл рот. Всё, приехали. Финиш.       — Что? — обескураженно прошептал он.       Затем последовала мучительно долгая пауза. Я не знал, какие эмоции отражались на его лице вслед за удивлением, но представить себе мог. И видеть не горел желанием.       — Товарищ Таманцев, вам ясна ваша задача в предстоящей операции? — наконец ледяным тоном произнес Паша. — Тогда идите исполнять.       Не знаю даже, что именно почувствовал. Наверное, смесь из стыда и сожаления. Точно знаю только, что у меня и близко не хватило запаса ругательств для самого себя. Ну зачем, зачем я ему сказал?! Я не смог пересилить себя и поднять на него взгляд, но и по его тону было всё ясно. Теперь он меня ненавидит. И правильно делает!!! Я всё испортил. Повисшая тишина была просто невыносимой.        — Так точно, Павел Васильевич, — не своим голосом все же смог выдавить я, не отводя глаз от трещин на сапогах. Интересно, он расскажет обо мне начальству? И госбезопасности?.. Да пускай рассказывает! Хоть избавится от моего присутствия. И всем же будет от этого лучше.       — Группа уже ждет, можете выезжать, — сухо сказал он. И всё.         Я молча козырнул, тщательно избегая его взгляда, и вышел из кабинета. Сейчас мне и вправду захотелось не вернуться с этого задания.