Игра в напёрстки

Чонин обвел собственную надпись на листе «Меню фудкорта» и подчеркнул дважды. Минхо сидел напротив и крутил ручку в пальцах — просто крутил, без всякой пользы, уже битый час. Чонин не спрашивал, в чём дело. Ему хватало своих мыслей. Он перечитал список: корн-доги, токпокки, сладкие блинчики с пастой из красной фасоли… Что ещё? Взгляд сам уполз в сторону кассы. Туда, где Джуен стоял у витрины со сладостями, заложив руки в карманы узких джинсов, и разглядывал пирожные с таким видом, будто от его выбора зависела чья-то жизнь. Волосы у него были длинные, тёмные, собраны в небрежный полупучок. Чонин поймал себя на мысли, что это достаточно красиво — и отдёрнул себя. Мало ли кто носит длинные волосы. Это ничего не значит. Джуен обернулся. Их взгляды встретились. Широко, открыто, почти по-детски улыбнувшись, Джуен жестом показал: иди сюда, выбери сам. Чонин надменно поджал губы и уткнулся в лист с меню. — Ты вообще работать будешь? — буркнул он, обращаясь к Минхо. — Уже час сидишь и ничего не делаешь. Минхо моргнул, возвращаясь из своего далека, открыл рот — но тут вернулся Джуен. В руках у него была большая печенюха в полупрозрачном конверте. Он положил её перед Чонином. — Держи. Пахнет так же сладко, как ты. Чонин уставился на подношение. Потом поднял глаза. — Я не люблю печенье. Он ждал, что Джуен сдуется. Обидится, уйдёт, перестанет мелькать перед глазами со своей дурацкой улыбкой. Но Джуен просто развёл руками: — А я предлагал: подойди и выбери сам то, что хочешь. Сварливая печенюшка. И, сев рядом, выстрелил в него озорным лукавым взглядом. Чонин выпрямился на стуле, не веря своим ушам. — Я. Не. Сварливая. Печенюшка, — отчеканил он ледяным тоном. — А сейчас ты похож на грампи кэт, — сообщил Джуен, мягко тыкая пальцем в его бок. — Того, из мемов. Чонин поймал себя на том, что брови у него и правда сведены, а уголки губ стремятся вниз настолько, насколько могут. Он заставил лицо расслабиться — и от этого разозлился ещё сильнее. Минхо переводил взгляд с одного на другого. И задумчиво спросил: — А вы давно встречаетесь? Два ответа прозвучали одновременно. — Мы не! — возмутился Чонин. — Минус семь дней, — сказал Джуен, вскинув пальцы перед собой. Чонин повернулся к нему: — Не бывает такого. Что за чушь? — Это значит, что через семь дней ты согласишься, — просто пожал плечами Джуен. Чонин приоткрыл рот от столь нелепого предположения. Но сказать было нечего. Он не привык, чтобы с ним так говорили. Все обычно обходили его стороной — он был Чонин-из-студсовета, человек-функция, которого замечают, только когда нужно получить справку или билеты на вечеринку, отмазку от занятий, что-то подписать у руководства. А этот сидел и улыбался, будто имел на него право. Что-то в нём бесило Чонина особенно. А может быть, и всё: то, как Джуён всегда был где-то поблизости, как сидел, как стоял, как волосы падали на плечи, этот детский открытый взгляд, полный доверия к миру, живая мимика. Слишком. Чонин запретил себе додумывать эту мысль. Это было просто неправильно. «Нельзя вот так судить о человеке по внешности», – думал он. Чтобы кто-то нравился по-настоящему, не за внешность, а за… он и сам не знал за что. За то, что смотришь на него и понимаешь – это оно. Чонин привык жить так: привык мечтать о ком-то, но не лезть — и мечты эти были безопасны, потому что никогда не требовали ответа, реальных действий. А Джуен был здесь. Он старался, лез, улыбался и не обижался, не считал его странным, когда Чонин просто замирал, не зная как реагировать. Как будто кто-то взял образ из головы Чонина, вытащил наружу и заставил ходить по кафетерию, размахивая дурацкой печенюхой. И от этого хотелось его оттолкнуть. Потому что если настоящее — вот оно, сидит и улыбается, — то что остаётся от мечты? — Ты слишком наглый, — наконец сказал он. — Если бы я хотел от тебя что-то, я бы давно уже... — Что? — упираясь локтем в столешницу, улыбнулся Джуен. Чонин молчал, перебирая в голове слова. Но любое из них давало слишком много надежды этому нахалу и не могло быть произнесено вслух. – Мне нравится, когда ты так долго на меня смотришь, – сказал Джуён, чуть склонив голову вбок. — Я не... — Угу, – кивнул тот и пододвинул к нему печенье, которое принёс – мягко, как будто даже заботливо. Чонин посмотрел на этот большой желтый кругляш. Выглядел он и правда неплохо. Возможно, он даже мягкий, с каким-нибудь пряным привкусом. — Если не попробуешь — никогда не узнаешь. — Словно читая его мысли, произнес Джуён. Он выдержал паузу. — Я про печенье, конечно. О чём ты подумал? Чонин посмотрел на угощение. Потом на Джуёна. Внутри что-то ёкало — и он сам не знал, что это. Раздражение? Любопытство? Страх, что если он попробует — то узнает что-то, чего не хочет знать? Он отвёл взгляд и ничего не ответил. Минхо всё ещё сидел напротив. Но смотрел не на них, а куда-то в сторону, и лицо у него было такое, будто он только что услышал что-то важное — и теперь повторял про себя. Губы еле заметно шевелились, складываясь в эти слова: «Не попробуешь — не узнаешь». *** Хенджин старался вспомнить, как перевести «Чем глубже в лес, тем жирнее волки», когда телефон, лежавший на парте, завибрировал. Он оторвался от тетради и мельком глянул на преподавателя: мистер Ким листал свои записи, пока студенты страдали над переводами. Хенджин разблокировал сообщение… Чан: Хённи, хочешь в кино в субботу вечером? …И уставился на дисплей. Перечитал ещё раз. За четыре месяца их... отношений? Встреч? Того, что между ними было? Он так и не подобрал слово… Они ни разу не ходили на настоящее свидание в место, где могут быть другие люди, другие парочки. В большинстве своем их территорией для встреч была машина Чана и редкие ночные прогулки. Это сообщение было таким странным. И не похоже на Чана и его правила. Сначала рука и «соскучился» в студсовете, а теперь это. Хенджин: Малыш, у тебя все хорошо? Ответ не заставил себя ждать — зажужжал в руках. Чан: Ты серьезно?? Хенджин сдавленно захихикал, представляя, как отправив сообщение, Чан резко разжимает пальцы и с великой претензией смотрит на шмякнувшийся на стол телефон. Он делал так не раз, когда был недоволен тем, что видит на экране. — Это не Джисон? — раздался голос Минхо за спиной. — А? — Хенджин обернулся. — Что? Не. Джисон сегодня на пары не пришел, коротко написав Хенджину, что плохо себя чувствует. Место за партой пустовало как некстати. Хенджину хотелось рассказать Джисону про донаты — что сталкер, сам того не зная, оплатил месяц аренды вперёд, и Хенджин теперь всерьёз раздумывает, не держать ли его на привязи как дойную корову. Мысль была настолько стыдная, насколько сладкая и практичная. А Джисона, как назло, не было — вот кто бы по достоинству разделил эти странные чувства. — А где он? Ты знаешь? — опять раздалось из-за спины. Хенджин, почти не отвлекаясь от своих мыслей, ответил: — Дома. Болеет. — А, да? Он вчера правда выглядел плохо. Весь бледный. — М. — Хенджин обозначил, что слушает, но сам вернулся к тетради и учебнику. До конца пары оставалось пятнадцать минут и семнадцать предложений, требующих перевода. Сзади раздался сдавленный звук: не то вздох огорчения, не то озарение. — То есть я тоже заболею? — спросил Минхо у пустующего места Джисона. Хенджин выпрямился. — С чего бы? — Мы целовались. — Вы… что?! — Хенджин все же обернулся. — Гхкм, — раздалось из-за преподавательского стола. Минхо и Хенджин подняли головы на звук. Мистер Ким бросил на них осуждающий взгляд и продолжил листать свои папки немного нервно, смешно насупив брови. — Вы целовались?! Как это? — быстро зашептал Хенджин. — В библиотеке. Ну, сначала я поцеловал его во сне. А потом проснулся, а он тут. Схватил меня и поцеловал. Я даже не успел ничего сделать, — разочарованно выдохнул Минхо. Хенджин открыл рот. Закрыл, не понимая, что он должен сказать. Джисон. Тот самый Джисон, что от любого движения Минхо закатывал глаза и не упускал возможности поддеть его — иногда даже очень бессердечно. В целом, это было в характере Джисона: ненавидеть вещи, в которых он нуждался. Но поцеловать Минхо — это было слишком даже для него. Хенджин представил себе сцену: Минхо, спящий в библиотеке, и Джисон, который хватает его — и в голове эта картина не укладывалась. «Может и к лучшему. Разберутся, наконец, по-взрослому», — кивнул он себе. Но почему-то в памяти возникло другое — та ночь, когда Хенджин приехал к Джисону и потребовал от него поклясться, что он не OnlyMine или поцеловать Минхо. Тупость, которую он в панике потребовал от Джисона… – С языком? – уточнил вдруг Хенджин. – Эм… нет? – смущенно ответил Минхо. – А что? — Да, видимо, ему и правда очень плохо, — согласился сам с собой Хенджин, но все же открыл чат с Джисоном. Хенджин: Ты как? Сообщение повисло между «доставлено» и «прочитано». *** Хенджин вышел из аудитории, возвращаясь мыслями к сообщению Чана. Кино и почти настоящее свидание. Несколько слов, которые прочно засели в голове, вытесняя все остальное. Он улыбался краем губ, сам того не замечая. — Джинни. Голос выдернул его из раздумий. Феликс сидел на подоконнике напротив кабинета английского, закинув ногу на ногу, и смотрел так, будто ждал уже давно. На нём была футболка с россыпью красных сердечек, вязаная кофта и очки в тонкой оправе, а часть волос закручены в маленькие косички. «Очень старательно, очень по-пижонски», – отметил про себя Хенджин. — Привет, — он остановился напротив Феликса. — У тебя английский тут? — Конечно, my English is very bed, — тот мягко потянулся, разводя руки в стороны и демонстрируя полоску оголившегося живота. Закончив, он чуть склонил голову набок: — Может быть, я тебя жду, Джинни? Он соскользнул с подоконника и шагнул ближе. — Так что. Насчёт свидания. – Феликс смотрел прямо в глаза, ища в них нужный ответ. Хенджин выдохнул. «Да вы сговорились, что ли?..» Он знал, что Феликс просто так не съест его пространное “может быть” в студсовете и вернется. Просто не думал, что так быстро. После сообщения от Чана, новости о том, что Джисон поцеловал Минхо, после мыслей об OnlyMine, которые зудели на периферии, — ещё и это. — Ликси... — он покачал головой. — Прости. Я не могу. Брови Феликса на полсекунды вскинулись вверх и вернулись на место как ни в чем ни бывало – микродвижение, но Хенджин успел поймать. В остальном лицо напротив осталось таким же спокойным, словно не было никакого ответа. — Почему? – спросил Феликс. – Ты говорил, у тебя никого нет. — У меня нет. В смысле... — Хенджин осёкся. Он не знал, как объяснить, не соврав и не выдав лишнего. — Дело не в ком-то другом. Дело во мне. Сейчас у меня есть кое-что, с чем я должен разобраться сам. Я не хочу, чтобы ты ждал. Это нечестно. Феликс смотрел на него. Молчал. Хенджин почти физически чувствовал, как тот перебирает формулировки в голове — ищет уязвимое место, зазор, через который можно просочиться. А потом Феликс улыбнулся. Точно так же, как делал это каждый раз, получая медаль за третье или — что хуже — второе место на соревнованиях. Маска вернулась на лицо, он натянул её ловко, в одно движение. — Нечестно, — повторил он, пробуя слово на вкус. — И загадочно. — Я серьёзно. — Я тоже, — Феликс подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставалось полшага. — Я услышал твоё «ты недостаточно постарался». — Пф, – устало выдохнул Хенджин. – Это не... — Знаешь, Джинни, неразгаданные вещи… они только больше возбуждают – закон подлости. — Он коснулся ворота его кофты — легко, почти невесомо. Пальцы задели кулон под тканью. — Пусть так. У тебя есть твоё «кое-что». Разбирайся. А я пока... — он опустил руку и отступил на шаг, — пойду подтяну свой английский. Хенджин не знал, что ответить. Феликс улыбался, но его улыбка не говорила ни «я сдаюсь», ни «я вернусь». — Увидимся, Джинни, — все же сказал он, поправил рюкзак на плече и, легко, как ни в чем не бывало, подмигнув ему, направился к кабинету английского. Хенджин обернулся и посмотрел ему вслед. Мог ли Феликс быть OnlyMine? Может, и нет. Он не прячется за интерфейсом сайта. Он приходит к кабинету, упакованный как самая желанная конфета, и берет то, что хочет. А OnlyMine? Незаметен, скрывается, идет на поводу у невнимания Хенджина… «Кто незаметен, но всегда рядом? Кого я не замечаю как парня… Но как кого я его вижу?» *** Кафедра иностранных языков находилась на третьем этаже, в самом конце коридора. Сынмин поспешил на место сразу после окончания своих пар. «Он сказал, что зайдет. Сказал или просто… А вдруг он уже там?» Коллега — пожилая женщина с короткой стрижкой и вечно недовольным лицом — стояла у своего стола и собирала сумку. – Вы тоже сегодня пораньше? – спросила она, не поднимая глаз. — Нет, посижу еще с работами. Дел много, — ответил он. Проходя мимо зеркала на стене, поправил воротник. Расчесал волосы, хотя они лежали идеально. И направился к своему столу. — Дел, — она хмыкнула. — Нам не платят столько, чтобы сидеть здесь до ночи. Идите домой, Сынмин-сси. Ким сбивчиво кивнул и, отвернувшись от нее, достал из рюкзака флакон с туалетной водой. Украдкой брызнул на запястье, потер. Потом испугался, что запах слишком сильный, и вытер руку о штанину. Покосился на коллегу. «Что я делаю? Он просто придет спросить про тему. Но у физруков самая простая программа. Он мог спросить у любого. Почему он спросил у меня? А если он догадался? Если он понял, что он... что я на него...» Он закрыл глаза. Вспомнил вчерашнее: руки Чанбина на своих плечах, его удивленное лицо, слово «привет», которое он сказал так, будто они были знакомы сто лет. Щеки Сынмина загорелись. Тем временем коллега надела пальто, поправила воротник. Уже у двери обернулась. — До завтра, в любом случае, — она вышла в коридор. — Что? Да. До завтра. Дверь закрылась. Сынмин выдохнул в пустоту кабинета. Посмотрел на часы на стене. «Может, он передумал? Может, это была просто вежливость? Может, он нашел кого-то другого, кто объяснит ему эту дурацкую тему?» Он уже сел за стол и действительно стал проверять пачку тестов второкурсников, когда в коридоре раздались поспешные шаги и дверь кафедры иностранных языков вновь распахнулась. Чанбин со слегка растрепанными волосами, в облегающей серой футболке под цвет глаз стоял на пороге. В руках — тетрадь, свернутая рулоном, и ручка. — Извините, — сказал он, — я не поздно? Сынмин почувствовал, как в груди забухало сердце от поднимающейся паники. Сглотнул. — Нет, — выдавил он. — Проходи. Чанбин вошел в небольшой кабинет, огляделся. — Уютно, — сказал он. — Садись. Вот, — Ким указал на стул напротив своего. Чанбин сел. Раскрыл тетрадь. Сынмин сложил ногу на ногу и выпрямил спину, стараясь не смотреть на него слишком пристально. — Итак, — начал он, — что именно ты не понял? — Ну... эти conditionals, — Чанбин почесал затылок и мило скривил рот, будто ему было неловко. — First и second. Я все время путаюсь. — Давай начнем с первого, — Сынмин взял листок бумаги, написал пару примеров. — First conditional используется для реальных, возможных ситуаций в будущем. Если условие выполнимо, мы используем will. — А если условие нереальное? — Тогда second conditional. Воображаемые ситуации. Например, — Сынмин подумал, — если бы я выиграл в лотерею, я бы купил остров. Чанбин улыбнулся. — Какой остров? Под столом их ноги встретились. Сынмин быстро отдернул свою. С него хватит и того, что этот красивый парень сидит в полуметре от него. — А? – растерянно спросил он. — Какой остров вы бы купили? Ким поднял на него взгляд. Чанбин тоже смотрел, всерьез ожидая ответа, и как будто даже улыбался. Но, может, Сынмину просто хотелось, чтобы так было. — С пальмами, наверное. Чтобы можно было лежать в гамаке и ничего не делать. Не знаю, – отмахнулся он. – Или другой пример: если бы я мог, я бы это сделал. — Что? — опять спросил Чанбин. Сынмин посмотрел на него непонимающе: — Что «что»? Под столом их ноги опять встретились. Но Сынмин уже и так сидел на стуле настолько аккуратно, насколько было возможно, и двигаться еще было особо некуда. — Что бы вы сделали… – медленно начал Чанбин. — … если бы могли? — А? Ну… не знаю, — Ким нахмурился. – Это просто примеры, Чанбин. Они смотрели друг на друга. И Сынмин почувствовал, как воздуха в кабинете стало критически мало. Он не мог оторвать взгляд от этой полуулыбки, темных волос, падающих на глаза. Пальцев, медленно поглаживающих ручку. И Чанбин кивнул, будто услышал что-то важное. — Ладно, — сказал он. — Давайте дальше. А то я так никогда не выучу. Ким выдохнул. Еще несколько примеров. Чанбин все так же задавал вопросы, иногда смешные, иногда нелепые. Ким отвечал, поправлял, смеялся. В какой-то момент он поймал себя на том, что смотрит на Чанбина и не слышит ни слова. И тут Чанбин потянулся через стол — Сынмин замер. Но он просто взял листок с примерами. — Я это... оставлю себе. Если можно. — Можно, — выдохнул Сынмин. Их пальцы соприкоснулись на секунду — Чанбин не отдёрнул руку. И Сынмин не отдёрнул. *** Чан стоял на крыльце главного корпуса, сунув одну руку в карман куртки, а в другой сжимая телефон. Экран загорелся — Хённи прислал какую-то глупость. Милую глупость. Чан хмыкнул и невольно улыбнулся. Дверь наконец распахнулась, и из корпуса вывалился Чанбин. Вид у него был такой, будто он только что пробежал стометровку и не до конца понял, где финиш. Он замер на ступенях, рассеянно оглядываясь по сторонам, словно забыл, куда шёл. — Извини, — выдохнул он, подходя. — На английском задержался. — У тебя проблемы с Кимом? — Чан приподнял бровь. — Он казался безобидным. — Почему? — Чанбин резко вскинул голову и уперся в него взглядом. — Ты зачастил на кафедру иняза. И я подумал… — Э, ну… да, — Чанбин отвёл глаза и уставился куда-то в район собственных кроссовок. — Что-то не даётся мне в этом семестре. Не хочу встрять на зачёте. Вот бы как у Феликса — он билингв, у него зачёт автоматом будет. Чан отвернулся. Его верхняя губа дрогнула сама собой от упоминания этого. Чёртов Феликс. Вокруг Хённи вьётся, Чанбин от него в восторге. Весь универ, кажется, от него в без ума. — Что, идём? — Чанбин кивнул в сторону парковки. Они двинулись к машине. Чан сунул телефон в карман и прибавил шагу — хотелось скорее сесть в тепло. Чанбин плёлся чуть позади. Молчал. Потом кашлянул. Поправил лямку сумки. Потом снова кашлянул. — Слушай… — начал он и осёкся. Чан напрягся, но не обернулся, замедляя шаг. — Тебе когда-нибудь нравился кто-то, кто... — Чанбин запнулся, — ну... не должен? Внутри Чана всё сжалось в тугой узел. Первая мысль пронеслась в голове: «Он знает. Про меня и Хённи. Кто-то рассказал? Или он сам догадался?» Он медленно повернулся к Чанбину и спросил — осторожно, тщательно скрывая враждебность: — В каком смысле — не должен? Чанбин не заметил его тона. Он смотрел куда-то в сторону, потирая шею, и говорил медленно, будто сам не до конца понимал, что произносит: — Ну... тот, с кем это невозможно. Неправильно, не знаю. По статусу. Или потому что все вокруг скажут «нельзя». Чан тихо незаметно выдохнул – не про него. Чанбин слишком погружён в себя. — Почему спрашиваешь? Чанбин долго молчал. Они уже подошли к машине, но никто не открывал дверь. Стояли рядом, как два столба, и ветер трепал им волосы. — Кажется, у меня так, — сказал Чанбин наконец, глядя в серый асфальт, переминаясь с ноги на ногу. Чан уставился на него. Потом перевёл взгляд на корпус университета, затем снова на Чанбина, и, округлив глаза, ткнул пальцем в сторону невидимой кафедры иняза: — А? Чанбин смущённо улыбнулся, тряхнул головой и уставился куда-то в небо. В глаза не смотрел. — И... что ты собираешься делать? — спросил Чан. — Не знаю. Может, ничего. Может, попробовать... что-то? Чан смотрел на него. Чанбин, который всегда был проще, прямее, без этого вечного давления, без оглядки на родословную. И ему тоже кто-то «не должен» нравиться. И смешно, и грустно. — Если он тебе нравится по-настоящему... — Чан помедлил, — может, «нельзя» — это не самое главное. Чанбин поднял глаза. В них мелькнуло что-то — он будто услышал в этих словах больше, чем было сказано. Он просто кивнул: — Наверное так. — Но... — Чан нахмурился, — быть в секрете — это... это будет сложно для вас обоих. — Почему ты так думаешь? Чан горько усмехнулся. Набрал побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, и выдохнул: — Потому что знаю. Чанбин замер. Чан старался зацепиться взглядом за что угодно – за свою машину, за темнеющее небо, за голые ветки деревьев – потому что увидеть изумление в глазах друга было слишком неловко. — Подумай сразу о том, что вы будете делать, когда заебётесь скрываться, – сказал Чан, пытаясь нарушить затянувшееся молчание. — А что можно делать? — спросил Чанбин. — А ты как думаешь? — Забить на всё и открыться? — Да? — Чан усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — А он готов? Под ударом будешь не ты, а он. Чан замолчал. Между ними опять повисла тишина. Это было странно: они никогда о таком не говорили. Чан почему-то был уверен, что Чанбин не поймет. Скажет, что его страхи глупые, недостойные. А теперь… — И ты не сможешь ему помочь, — добавил Чан тише. Чанбин теребил лямку своей спортивной сумки. — А если последствия не такие серьёзные, как кажется? — спросил он. — Просто подумай об этом сейчас. А не когда… прижмет. Они постояли ещё минуту. Молча. Чан смотрел на облака, Чанбин — на ремень сумки, который всё ещё крутил в пальцах. Потом Чан хлопнул его по плечу: — Садись. Качалка ждать не будет. Чанбин кивнул и открыл дверь. Они сели в машину — каждый со своей тайной, которая теперь была чуть легче. Просто потому что он не один. *** Хенджин лежал на диване в пустом студсовете, закинув ноги на подлокотник. Он лениво перебирал в уме университетских знакомых и никак не находил, за что зацепиться. Если OnlyMine рядом — как он себя ведёт? Хенджин же не замечает его. А значит, ответа на этот вопрос нет. Он попробовал зайти с другой стороны: кто точно не может быть сталкером? Все девушки. Даже Розэ. Хенджин усмехнулся своим мыслям, вспомнив, как она постоянно цепляется за Чана. Видимо, её внутренний компас ориентации настолько сбит, что она ничего о нём не понимает. И сталкером быть не может — не слишком умна и явно заинтересована в Чане. Джисон — тоже нет. Он — друг. Друг, целующий Минхо. Значит, оба — мимо. Джуен? Безобидный, никогда не проявлял к Хенджину интереса. Скорее окажется влюблён в «Джи», как называли Джисона перваки. Кстати, кто там у них в группе? Хенджин напряг память. Гониль? Гаон? Симпатичный высокий парень — Чонсу? Хенджин смутно помнил имя. Выглядел тот как последний задрот по своему синтезатору. Размышления прервал звук открывшейся двери. Он приподнялся на локтях. К своему столу, замедлившись, прошёл Чонин. Их взгляды встретились. — Привет? — сказал Хенджин первым. Чонин кивнул, спешно сел за стол и уставился в монитор. Хенджин рассматривал его. “Чонин? Чонин. Парень, который вечно что-то просит подписать, раздаёт билеты… что он ещё делает? А что, если?..” Хенджин поднялся и подошёл к соседнему с Чонином столу — тот пустовал. — Ты как всегда здесь. — Он сел на столешницу и свесил ноги. Чонин поднял глаза. Моргнул. — Я здесь работаю. — Заметил. — Хенджин кивнул. — Ты вообще уходишь отсюда? Мне кажется, я тебя вижу в этом кабинете чаще, чем кого-либо в универе. — У меня ключи, — сказал Чонин ровно. — И я отвечаю за документацию. — Да, я помню. Ты приносил мне пожарную безопасность. Минхо дошёл до тебя? — Нет, забыл, наверное. — Наверное. Хочешь, я ему напомню? — Не надо, — быстро сказал Чонин. — Я сам. Хенджин откинулся назад, опёрся на руки и продолжил сидеть, блуждая по кабинету взглядом и будто невзначай рассматривая Чонина. Тёмно-русые волосы, аккуратная стрижка. Острые черты лица — ничего особенного, но приятно смотреть. Клетчатая рубашка застёгнута на все пуговицы. На столе идеальный порядок: бумаги сложены ровными стопками, ручки в стакане, ничего лишнего, ничего личного. Чонин посмотрел на него и быстро вернул взгляд к монитору. Его пальцы замерли над клавиатурой. — Ты что-то хотел? — спросил он. — Да нет, — сказал Хенджин легко. — Просто поболтать. Что-то дрогнуло в лице Чонина — на долю секунды. — Я не очень интересный. Он отвёл взгляд, чуть заметно поджал губы. Одна рука легла на мышку, пальцы быстро защёлкали по кнопкам — на мониторе открылись какие-то таблицы. Чонин застыл, набрал воздух, открыл рот и закрыл. А потом, чуть мягче, спросил: — Хенджин... О чём ты хочешь поболтать? — Не знаю. На кого ты учишься? Мы так часто пересекаемся, а я даже не знаю. — Факультет прикладной математики, второй курс. — М. И работаешь? — И работаю. — А кем ты будешь, когда отучишься? Учителем математики? — Хенджин улыбнулся. — Будешь детей линейкой бить? Глаза Чонина округлились в недоумении. Он посмотрел на Хенджина. — Нет, конечно. — Да я шучу. — Хенджин наклонился и на секунду коснулся его плеча. — Учителем информатики, да? Чонин посмотрел на своё плечо и перевёл взгляд на Хенджина. Заметил его насмешливый взгляд — и тоже улыбнулся, но только наполовину. Он что-то хотел сказать, но Хенджин опередил: — Ладно, не буду тебя отвлекать. Он встал, прошёл к дивану и, вальяжно вытянув ноги во всю длину сиденья, расположился так, чтобы можно было иногда поглядывать на Чонина. В кабинете повисла тишина. Одна из потолочных ламп натужно дребезжала. Хенджин то скроллил ленту телефона, то поднимал глаза на Чонина. Тот, поймав его взгляд в первый раз, смутился и уставился на клавиатуру. Во второй — чуть заметно дёрнул плечом и переложил бумаги. В третий — сильно наморщился, потёр переносицу и уставился в монитор, периодически кликая мышкой так, будто выполнял сложнейшую работу. Хенджин смотрел на него и думал. Чонин всегда здесь. Он знает расписание. Наверное, у него есть доступ и к другим документам. Человек, которого не замечают. “Парень, которого я не замечаю. Работает и учится. Могут ли у него быть деньги на постоянные приваты с вэбкам-моделью?” Мысль всплыла и тут же утонула — Хенджин не дал ей хода. Но что-то в том, как Чонин отводил взгляд, как замирали его пальцы, как он неровно дышал, когда Хенджин оказывался слишком близко, — что-то во всём этом было. Не улика. Но зацепка. Через какое-то время дверь в кабинет открылась. Чан и Розэ вошли вместе — она что-то говорила, он слушал, засунув руки в карманы. Чан сразу нашёл глазами Хенджина и улыбнулся — не сдержался, улыбка сама выплыла на лицо. Тот невольно улыбнулся в ответ. — … и тогда мы успеем подготовиться, — сказала Розэ, проходя в комнату. — Кан обещал в этом семестре со всех три шкуры спустить. — Помню, — ответил Чан, не глядя на неё. Он уже шёл к дивану, где сидел Хенджин. – Это хорошо, Чан, – кивнула Розэ, проходя к дальнему столу и сбрасывая на него пачку распечаток, которые держала в руках. – Потому что ему плевать, какая у тебя родословная. Или что мы идем на красный диплом… Чан аккуратно взял ноги Хенджина и опустил на пол, усаживаясь рядом. — Привет, Хённи, — сказал он тихо. – Давно не виделись, – ухмыльнулся тот. Чан откинулся, положив голову на спинку дивана, и кивнул. Хенджин вернулся к ленте в своем телефоне, но чувствовал, как Чан все еще смотрит. – Что? – наконец не выдержал Хенджин. — Ничего. Просто, – пожал плечами Чан, но взгляд отвел. Ненадолго. – А нельзя, что ли? Хенджин склонил голову вбок, изучая его. Что-то в Чане менялось. – Ты кино выбрал? – негромко спросил он. — А мы это прям тут будем обсуждать? – понижая голос, спросил Хенджин. – Я думал, ты выбираешь. — Я предложил, ты выбираешь. Справедливо же? — По-моему, ты просто не хочешь брать ответственность, если фильм окажется плохим. – сощурился Хенджин. Чан смотрел на него и улыбался. – Чан? – окликнула его Розэ. Она смотрела на крошечное пространство между ними, сдвинув брови. – Ты слышал, что я сказала? – Да, – отозвался он, наконец оторвав взгляд от Хенджина, – что ты идешь на красный диплом. – А потом? – Она устало выдохнула и закатила глаза. – Допы завтра в восемь. Просто приди. – Что ж, тогда мне нужно сегодня пойти отдыхать пораньше. Чан поднялся и потянулся — не торопясь, как будто был у себя дома. Посмотрел на Хенджина сверху вниз. — Поехали, – сказал он ему, – домой? Хенджин оторопело замер на секунду. «Домой». Чан мог сказать «отвезу тебя», «подбросить?» Мог обойтись коротким “пошли” или вообще кивком – Хенджин бы понял. А это… это было не просто ново. Неосторожно. — Поехали, — медленно ответил Хенджин, не сводя с него взгляда. Они вышли вместе — Чан впереди, Хенджин за ним. Хван бросил короткий взгляд на стол у двери: Чонин сидел и смотрел прямо на них. Что он слышал? Сколько он видел? – Пока, Чонин, – бросил Хенджин напоследок. Но дожидаться ответа не стал. Просто вышел. *** Они выехали с парковки. Чан крутил руль одной рукой, второй нащупал подогрев и прибавил температуру. Хенджин откинулся на сиденье и прикрыл глаза — день был долгим, слишком долгим, и в знакомом тепле машины наконец можно было расслабиться. Телефон Чана, лежавший на центральной консоли, коротко звякнул. Экран загорелся — уведомление высветилось и погасло. Чан скосил глаза. Поморщился. Ничего не ответил. Через минуту телефон звякнул ещё. И ещё. — Кто-то настойчивый, — заметил Хенджин, не открывая глаз. — Ничего важного, — сказал Чан. – Розэ, наверное, что-то по учебе шлет. Телефон тренькнул в четвертый раз. Чан взял его, перевернул экраном вниз и положил обратно. Движение вышло резким — будто он ставил точку. Хенджин открыл глаза. Посмотрел на перевёрнутый телефон. Потом на Чана. На его челюсть, которая чуть сжалась. На руки на руле. — Чан, можно спросить? — спросил Хенджин. — Конечно, можно, – фыркнул тот. – Что за вопросы такие? — Между нами что-то изменилось? Чан покосился на него: — В каком смысле? — Ты сначала при всех подсел ко мне. Потом позвал в кино. А сейчас сказал «поехали домой» так, будто мы это делаем каждый день. — Хенджин перечислил это задумчиво. — Кое-кто, кстати, обратил на это внимание… – Да? – Чан театрально поднял бровь. – Да. – Ты? – Чонин. Который справки выдает. – М, – только протянул Чан, словно его это вообще не заботило. – Просто, – Хенджин помедлил, а потом тише продолжил: – А как же правила? Чан молчал. Его пальцы на руле чуть сжались — Хенджин заметил это краем глаза. И повернулся к нему, напоминая что ждёт ответ. Чан забарабанил пальцами по рулю. — Я просто подумал... — он замялся. — Может, пора что-то поменять? — Что? — Ну... Мы уже сколько так? Три месяца? Четыре? И всё время в машине, – Чан тяжело вздохнул. – Ты же сам говорил, что тебе так не нравится. Я тоже устал. — От машины? — От того, что мы не можем просто пойти куда-то, как все. Просто побыть рядом, позаниматься чем-то интересным. — Чан проговорил это быстро, складно, будто репетировал. — Я подумал: а что, если попробовать? Совсем немного. Вдруг ничего такого не случится. Хенджин скривился: — Ты сказал «поехали домой». Ты же понимаешь, что это не «совсем немного»? Взгляд Чана словно стал жестче, он усиленно смотрел вперёд. Хенджин добавил мягче: — Ты гладишь меня по колену при всех. Это не «немного», Чан. — Хённи, я думал ты будешь рад… — Я очень рад, — перебил Хенджин. — Мне нравится. Просто я не понимаю, почему сейчас… У нас что-то изменилось? Чан долго молчал. Свернув в переулок, притормозил у знакомого дома. Заглушил двигатель. В салоне стало тихо. — Я не знаю, как объяснить, — сказал он наконец. — Я правда не знаю. Просто... надоело осторожничать. Понимаешь? Я же не целую тебя на крыльце университета. Даже за руку не беру. Это просто общение. Хенджин посмотрел на него. Кажется, Чан не врал — он действительно не знал, как объяснить. Но что-то стояло за этими словами. Что-то, чего он не договаривал. Хенджин решил не давить. — Ладно, — сказал он. — Пока поверю. Чан выдохнул и улыбнулся. Потянулся к Хенджину привычным движением, как делал сотню раз. Их губы встретились. Мягко, неспешно, знакомо. Его пальцы скользнули по шее Хенджина вниз, нащупали под футболкой цепочку, маленький кулон — половину расколотого агата, которую он подарил. Он задержал его в пальцах. Хенджин перехватил его руку, сплёл их пальцы и мягко разорвал поцелуй. — Может… – он посмотрел Чану в глаза, – зайдёшь? Тот растерянно посмотрел на него, словно не веря своим ушам. — Ты… ты уверен? — Я, — Хенджин кивнул, — уверен. — Хах… Я… я был не готов к такому, если честно, — Чан вдруг отстранился, криво улыбаясь одним уголком губ, и неловко потер шею. — То… то есть… — В каком плане ты не готов? – Хенджин, нахмурившись, наклонил голову вбок, будто так было лучше видно подтекст, который он пока уловить никак не мог. — Ну… – Тебе срочно нужно домой? – Да нет. Я просто не думал, что это случится сегодня. Я не… – Тогда что? – Хенджин непонимающе тряхнул головой. – У меня есть душ. Я дам тебе полотенце и одежду, если нужно. Это решит твою «неготовность»? В машине повисла тишина. Хенджин смотрел на него. Чан, который каждый раз смотрел на него голодным волчьим взглядом, ненасытно целовал, всегда первый — сейчас сидел и не знал, куда деть руки, сжимая пальцы между собственных коленей. Это было мило и трогательно, хоть и противоположно тому, как Хёнджин представлял этот момент в своих фантазиях. — Не хочешь — как хочешь, — вдруг пожал плечами он и, ловко отстегнув ремень безопасности, выскользнул из машины. — Нет! Хенни! – встрепенулся Чан. – Я хочу! Он нервно задергал замок ремня безопасности, тот не поддался. Чан зашипел сквозь зубы: «Твою ж мать», — и дернул ремень сильнее, наконец освобождаясь. Открыв дверь, Чан вывалился на улицу. Телефон выпал на асфальт. Хенджин уже прикладывал ключ к замку подъезда. — Хенни, подожди! – крикнул Чан, подхватывая на ходу свой смартфон. – Я очень хочу! Хенджин обернулся и открыл дверь. — Только не задохнись от счастья, когда будешь глотать мой член, малыш. — Он довольно улыбнулся, пропуская Чана в подъезд. *** Он опрокинул Чана на кровать и навис над ним. Мягкий сиреневый свет заливал комнату и их обоих. Отчего Хенджин видел в глазах напротив маленькие сияющие звездочки. С его влажных волос падали мокрые капли на майку Чана. Тот провел руками по его обнаженным плечам и взял лицо в свои ладони. Хенджин неспешно приблизился и поцеловал. Губы чуть приоткрылись, теплые руки Чана легли на его бока, притягивая ближе к себе. «И почему он всегда такой теплый?» — пронеслась короткая мысль в голове, перед тем как Хенджин опустился на Чана всем телом, чувствуя его жар. И возбуждение. И нерв — он был напряжен. — Можно, — Хенджин погладил его по светлым волосам, — я сверху? Чан закусил губу и кивнул. Выдохнул. Ладонь Хенджина скользнула вниз, под резинку брюк, которые он отдал Чану, задела твердеющий член, прошлась по мошонке. Чан дернулся и захихикал: — Щекотно. Хенджин улыбнулся. «Надо же, какой чувствительный» Его рука скользнула дальше — по его обнаженному бедру, лаская. Чан приподнялся, потираясь о его руку, принимая эти ласки, выдыхая сдавленное сладкое «М-м-м». Полотенце на бедрах Хенджина само собой раскрылось и съехало вниз. Мягкий сиреневый свет заливал комнату и их обоих. Но Хенджин уже этого не видел. Под темнотой прикрытых век он мог только ориентироваться на ощупь: как Чан принимает его, как любимые пальцы врезаются в его спину, цепляются за нее как за последний оплот. Они так бесконечно долго этого ждали и, казалось, теперь просто не смогут остановиться. Однажды, еще в старшей школе, Хенджин подслушал разговор девчонок, которые говорили, что если тебе нравится лицо, с которым парень занимается сексом, значит это любовь. Глупость, но Хенджину нравилось. Он смотрел на Чана снизу вверх и думал, какой же он красивый сейчас – его парень. В тишине квартиры только сбивчиво поскрипывал матрас. Чан задышал неровно, хватал воздух урывками между смазанными поцелуями. А потом выгнулся в руках Хенджина, запрокинув голову. Ладони Хённи легли на проступившие рёбра — пересчитать эти дуги сейчас казалось почти запретным удовольствием. Чан прикусил его губы и, уперевшись носом в щеку, выдыхая с грудным звуком, повис на его плечах. Пахло сексом. Внизу было мокро и немного липко. Хенджин чувствовал тело Чана всем своим. Кожа к коже. И все равно этого было мало. Хотелось закутаться вместе с ним в крепкий кокон из простыни и раствориться в этом. Он провел рукой по лбу Чана, убирая мокрые пряди, и улыбнулся во весь рот. «Какой же он красивый. Мой парень». *** Чан уехал вчера сонный, тёплый, со сбившимися волосами. А Хенджин ещё чувствовал их запах в комнате и невольно улыбался. И возвращаться в реальность NotYours совсем не хотелось. Садясь за компьютер, он подумал что было бы здорово, если бы OnlyMine сегодня не пришел и, может быть, даже Хенджин позволит себе закончить эфир раньше. Он поправил большой пушистый свитер, сползший с плеча, сложил ногу на ногу. Маска сидела плотно. Нажал «начать трансляцию», и чат начал наполняться. Знакомые ники, смайлики, «мы скучали, красавик». OnlyMine тоже был здесь. «Что ж, значит, поимею с него еще немного денег» Хенджин кивнул сам себе и улыбнулся в камеру — легко, расслабленно. — Сегодня у меня романтичное настроение, — сказал он. — Давайте поболтаем? hwiteboy: О чем? – Может быть, об отношениях? – он кокетливо повел плечами и показал в кадре леденец-сердечко. – Задавайте свои вопросы. xx_anon_xx: ты сегодня какой-то разнеженный Хенджин сжал губы дудочкой, пытаясь скрыть глупую улыбку. hwiteboy: мне кажется NotYours что-то скрывает от нас pinky92: ты выглядишь так, будто у тебя кто-то появился? Признавайся! – Боже, что вы! Только вы, – он замахал руками. – Хотите, я стану вашим парнем? На пять секунд? Spenser8: я первый seoulmoon: а можно десять? Хенджин засмеялся и начал зачитывать никнеймы, изображая короткие свидания — кому-то подмигнул, кому-то послал воздушный поцелуй, кому-то сказал «ты был отличным парнем, жаль, что так быстро». OnlyMine отправил запрос на приват, но Хенджин не принял, продолжая улыбаться чату. OnlyMine: отправил 300 токенов OnlyMine: Хватит. Перестань это делать OnlyMine: Ты не их парень Хенджин хмыкнул. — Это просто игра, — сказал он, обращаясь к нему. — Почему я не могу подарить каждому по пять секунд. Хочешь, я и тебе подарю? OnlyMine: отправил 500 токенов OnlyMine: Здесь ты – мой Хенджин криво улыбнулся. – Малыш, за такой донат я могу быть твоим даже чуточку дольше. Чат начал нервничать. pinky92: чувак, расслабься xx_anon_xx: NotYours, просто кикни его seoulmoon: грубый какой — Ладно, — сказал Хенджин. — Раз ты такой настойчивый, давай поговорим наедине. Он нажал «принять приват». Экран моргнул. Общий чат исчез. Остались только двое. — Ну, — Хенджин скрестил руки на груди и постучал конфетой по губам, — чего же ты хотел? OnlyMine: отправил 200 токенов OnlyMine: На леденцы OnlyMine: Хочу смотреть, как ты сосешь – Ох! Какой дерзкий сегодня. – Бровь потянулась вверх. Хенджин вынул леденец изо рта. – У тебя… особое настроение? – осторожно спросил он, но все же облизал леденец, широко высунув язык. OnlyMine: Почему ты так думаешь? OnlyMine: думаешь, что знаешь меня? — Нет, не знаю. — Пожал плечом Хенджин, соглашаясь. OnlyMine: спусти кофту, хочу увидеть твое плечо Хенджин задумчиво посмотрел в экран. Вроде бы OnlyMine ничего особенного не просил — в вэбкаме бывают просьбы куда грязнее. Но… — Ладно. — Он взялся свободной рукой за ворот, спуская кофту. — Так? И внутри что-то дернулось, это не ощущалось как-то правильно. OnlyMine: станцуй для меня Хенджин смотрел на сообщение. Потом на «90 токенов/минута», которые отсчитывал счетчик. И все же поднялся. Начал танцевать, посасывая леденец. Повернулся спиной — сегодня так было легче: делать, а не смотреть на самого себя, танцующего перед камерой и незнакомцем. Почти незнакомцем. OnlyMine: приспусти штаны OnlyMine: хочу увидеть твою красивую задницу — Эй, ты слишком много себе сегодня позволяешь. OnlyMine: не полностью OnlyMine: можешь совсем немного Хенджин ждал, не спешил выполнять. — А если я не хочу? Это не продаётся. OnlyMine: Ты продаёшь свое время. Почему я не могу купить что-то ещё? OnlyMine: отправил 500 токенов OnlyMine: Покажи мне, как ты отсасываешь собственные пальцы Хенджин сжал челюсть. OnlyMine таким не был. А может, Хенджин так думал. Из глупости. Ведь он даже не знает, кто сидит по ту сторону экрана. OnlyMine: Не нравится? OnlyMine: есть вещи, которые мне тоже не нравятся — О, да? — Хенджин приблизился к камере и оперся локтями на столешницу. — И что же это? OnlyMine: когда ты улыбаешься всем подряд OnlyMine: и говоришь, что ты их парень — Малыш, — сказал Хенджин медленно. — Но это же вэбкам. Есть вещи, которые я продаю, а другие их покупают. Зрители донатят – модель улыбается. Кажется, все честно, разве нет? OnlyMine молчал. – Тебе я улыбаюсь даже больше, чем остальным. OnlyMine: Нет. Я получаю меньше. — Потому что ты так решил. OnlyMine: Или потому что с кем-то ты общаешься по-настоящему. А со мной — за деньги. OnlyMine: тот, кому ты улыбаешься не за деньги, знает что ты здесь со мной? Хенджин замер. — Что ты имеешь ввиду? OnlyMine: твоему парню не кажется странным, что кроме него ты ещё уделяешь внимание мне, флиртуешь с Феликсом Это сообщение ударило, как пощёчина. — Что? — прошептал он. OnlyMine: А может, есть ещё кто-то. Просто я не вижу всех, Хван Хенджин — Ты следишь за мной? OnlyMine: Я всегда рядом. Ты просто не замечаешь. Я же говорил Хенджин почувствовал, как пальцы холодеют. События последних дней пронеслись перед глазами: Феликс, ждущий у кабинета, их разговор, его улыбка; Чан, кладущий руку на спинку дивана при всех. И кто-то это все видел. Хенджин перестал дышать. Джисон? В голове вспыхнуло только это имя. Только он знал. Только ему Хенджин рассказывал про Чана — той ночью, на ступеньках, когда клялся, что это не он. Он знал про их историю с Феликсом. Но Джисон не мог. Или мог? В комнате было тихо. Только вентилятор компьютерного блока гудел где-то на пределе слышимости. Хенджин смотрел на экран, и перед глазами плыло. Он пытался собраться. Мысли неслись вскачь. Чан. Он знает про Чана. Он может навредить Чану. — Чего ты хочешь? — спросил он чужим голосом. OnlyMine: Тебя Хенджин закрыл глаза. Досчитал до трёх. Открыл. — Знаешь что? — сказал он, и голос его вдруг стал спокойным. — Ты говоришь, что хочешь меня. Но прячешься за ником. OnlyMine молчал. — Ты хочешь меня? Так приди и возьми. В офлайне. Только ты и я. М? Чат молчал. OnlyMine вышел. Хенджин сдёрнул маску и отбросил на пол. Провёл ладонью по лицу, прижал ко рту. «Твоему парню не кажется странным…» — слова все ещё звенели в ушах. «Твоему парню» Сердце колотилось где-то в горле. «Он знает про Чана. Знает про Феликса. Знает мое полное имя. Случайностей быть не может». Кто он? Кто-то из универа. Кто-то, кто видел их с Чаном в последние дни. Или кто-то, кто слышал «поехали домой»? В комнате было тихо. Он посмотрел на сломанную палочку леденца в своей руке — и только тогда понял, что сжимал её всё это время. Взял телефон. Открыл чат с Чаном. Хотел написать: «Нам нужно поговорить». Подумал. Стёр. Хотел написать Джисону: «Ты мне нужен». Подумал. Джисон не отвечал весь день. Хенджин положил телефон на стол. Снова посмотрел на чёрный экран монитора. «Я найду тебя, — подумал он. — Кто бы ты ни был. Я найду тебя первым». *** В парке было серо и мокро — как и всегда в это время года. Джуен, впрочем, этого не замечал. Он шагал в плюшевой куртке и длинном бордовом шарфе по аллее, размахивая пакетом с зерном, и оглядывался на Чонина через плечо — будто боялся, что тот передумает и сбежит. — Ты когда-нибудь кормил уток? — Нет, — ответил Чонин, засовывая замёрзшие руки в карманы серого пуховика. — В детстве мы жили прямо у парка. Не у этого, у другого. Я часто там гулял. У меня была утка-любимица. Я назвал её Пончита. Она была жирная и наглая — отбирала еду у всех остальных. — И что с ней стало? — Ничего. Она была своенравной уткой. Наверное, до сих пор где-то там. Чонин не ответил. Он смотрел на пруд, на болотного цвета воду, на мокрые ветки, свисающие над берегом. И думал: зачем он вообще сказал этому всему «да»? Он не знал. Может, чтобы не оставаться одному. Он вспомнил, как тогда Чан смотрел на Хенджина в студсовете — тепло, открыто, будто никого вокруг не было. И как Хенджин смотрел в ответ. А потом они ушли вместе, «домой». Чонин тоже так хотел. Может, поэтому он здесь? Узнать, каково это — когда на тебя так смотрят? Вместо того чтобы лежать под одеялом и лелеять свое одиночество, он стоит тут, кормит уток с парнем, который ему вроде бы и не нужен. — Держи. — Джуен всунул ему в руку горсть зёрнышек. — Кидай. Они ждут. Чонин посмотрел на уток. Утки посмотрели на него. Они и правда ждали — выстроились полукругом и моргали глазами-бусинками. — Я не умею. — Кидать уткам? — Джуен фыркнул. И взял его руку в свою, вставая за спиной. — Это просто зерно. Разжимаешь пальцы — и всё. Чонин почувствовал это: рука у Джуена была тёплая, сухая и совсем не такая, как он ожидал. Пальцы на его пальцах лежали очень бережно, как на гитарном грифе. Он разжал пальцы. Зёрна посыпались в воду. Утки ринулись, галдя и толкаясь коричневыми задами. — Вот видишь, — сказал Джуен мягко и отодвинулся. — Ты справился. Чонин повернулся к нему. Джуен смотрел не на уток — на него. И улыбался. Открыто, беззащитно, почти по-детски. — Что? — спросил Чонин. — Ничего. Просто ты очаровательный. Когда ты хмуришься, у тебя вот здесь, — он коснулся своего лба, — складывается такая морщинка. И очки тебе очень идут. Ты в них такой... серьёзный. — Я всегда серьёзный. — Нет. Иногда ты смущаешься. И тогда твои уши краснеют. Это мило. Как сейчас. Чонин отвернулся. Уши у него и правда горели. — Ты слишком много говоришь, — сказал он, глядя на воду. — А ты — мало. Поэтому я за двоих. Чонин сжал челюсть. Джуен говорил, что Чонин очаровательный, хотя не знал его. Джуен был здесь. Живой. Настоящий. Говорливый. Улыбался. Не боялся. А Чонин боялся — всегда, всего. И, может быть, именно поэтому он не понимал: зачем Джуену всё это? — Почему ты всё ещё со мной? — спросил он тихо. — В смысле? — Я игнорировал тебя. Сказал, что не люблю печенье. Я холодный, неприветливый, неинтересный. Ты видел, какой я. И ты всё равно здесь. Почему? Джуен помолчал. Утки плескались у берега. Потом он повернулся к Чонину и сказал — просто, без вызова, как общеизвестный факт: — Ты очень красивый. — Пф, — Чонин закатил глаза, словно услышал самую большую чушь в мире. Кто-кто, а он точно не был первым красавчиком. Может, если только среди уток. — И ещё, — Джуен наклонился ближе и понизил голос, будто доверял тайну, — ты ни разу не сказал мне «нет». Чонин уставился на него округлившимися глазами. Джуен выдержал паузу, глядя на его лицо, — а потом рассмеялся. Легко, звонко, ни капли не обидно. — Тс, — сказал он, прикладывая палец к губам. — Это секрет. Джуен выпрямился, сунул руки в карманы и посмотрел на пруд. Чонин всё ещё смотрел на него. В голове было пусто. Ни одной колкости, ни одного саркастического ответа. Только утки, ветер и этот странный парень, который смеялся над ним — и в то же время как будто не над ним, а над чем-то большим. Над всей этой нелепой ситуацией, в которой они оба оказались. — Я не тороплю события, — сказал Джуен куда-то в сторону пруда. — Три дня. Они стояли у воды. Утки доедали последние крошки. Ветер шевелил камыши. А Джуен напевал себе под нос какую-то мягкую, тёплую мелодию. Чонин предпочел промолчать. Но ему вдруг стало чуть легче. Совсем чуть-чуть. *** Минхо неуверенно стукнул в дверь и, взявшись за ручку, глубоко вдохнул, будто готовился к прыжку в глубину. Приоткрыл дверь. Джисон сидел в своей комнате на подоконнике, подсвеченный только огоньками маленькой гирлянды, украшающей окно. Сжимал в руках собственное лиловое худи. Смотрел на улицу. Такой красивый. Минхо невольно вздохнул. Джисон резко обернулся. Его лицо исказила гримаса злости — но такой отчаянной, такой жалкой, словно он был белкой, которая потеряла последний орех. — Кто тебе разрешал… — начал он сдавленным шёпотом. — Твоя сестра открыла. — Минхо поднял руки в примирительном жесте. Джисон смотрел на него. В полумраке лицо казалось серым, а глаза блестели слишком влажно. — Уходи. Минхо не двинулся с места. Он прислонился плечом к дверному косяку и склонил голову чуть набок — точь-в-точь как тогда, в библиотеке, в своем сне. — У тебя ресницы красивые, — сказал он. — Слипшиеся. Джисон моргнул. — Что за бред? — выдохнул он неровно. — Ресницы, — повторил Минхо и ткнул в него пальцем. — Красивые. Они слиплись как звездочки. Джисон смотрел на него, всё ещё сжимая худи в пальцах, и не находил слов, чтобы прогнать этого странного человека, который стоял в его дверях и говорил про ресницы. — Какие нахуй звёздочки? Ты вообще нормальный? — его голос завибрировал от злости. — Я поступил с тобой как последнее дерьмо! А ты… А ты! Я чудовище! Он рванул свое худи. Закрыл руками лицо, растирая слезы. Минхо помолчал. А потом просто развёл руки в стороны. — Тебя обнять? Джисон застыл. Гирлянда мигала, отбрасывая на стену дрожащие тени. За окном спал район. А в дверях стоял Минхо с разведёнными руками, и его вопрос повис в воздухе — простой, невозможный, единственный. *** «Пиздец. Просто пиздец». Хенджин лежал на кровати и смотрел в потолок. Он прокручивал в голове каждое слово, каждую секунду этого грёбаного стрима. Тупо. Как тупо было спрашивать «Чего ты хочешь?». Как будто это что-то меняло. Как будто ответ мог быть другим. Предложить ему встречу. Зачем? Что он себе думал? Что сталкер испугается? Что скажет «ой, конечно пошли»? Или что Хенджин сам его вычислит по шагам в тёмном переулке, как в дешёвом детективе? И самое тупое — он даже не попытался отрицать. Когда OnlyMine назвал его полное имя — Хван Хенджин — он просто замер. Когда сказал «твой парень» — не спросил «какой парень?», не рассмеялся в лицо, не сыграл удивление. Просто стоял и смотрел в камеру, как кролик на удава. И сталкер теперь знает точно: Чан есть. Не друг. Не сосед. Не одногруппник. Чан — парень. И это знание теперь в руках у человека, который прячется за ником, платит деньги за то, чтобы Хенджин сексуально выгибался перед камерой, и говорит «ты мой» с такой уверенностью, будто имеет на это право. Хенджин закрыл глаза. Перед ним встали лица: Феликс, ждавший у кабинета. Чан, сказавший «поехали домой». Чонин, замерший над клавиатурой. Минхо, говоривший про поцелуй с Джисоном. Сам Джисон, который уже несколько дней не отвечал на сообщения. Кто из них? Кто может знать про Чана? Кто видел их вместе? Кто достаточно близко, чтобы замечать все и оставаться в тени? Хенджин открыл глаза. Потолок не давал ответов. Но в голове уже складывался список. Не подозреваемых — пока просто людей, за которыми нужно наблюдать. Что Хенджин будет делать дальше? 1. Заляжет на дно. Никаких эфиров, никаких поисков. Просто жить, наблюдать и ждать — может быть, сталкер выдаст себя сам, когда перестанет получать желаемое. 2. Расскажет обо всём Минхо. Он не связан с Чаном, не влюблён в Хенджина, выглядит безобидно. И он может стать тем, кто поможет. Или хотя бы выслушает. 3. Пойдёт втираться в доверие к первакам. Джисон — единственный, кто знал о Чане. Может, он сболтнул лишнего при своих фанатах? Нужно проверить — через них или через Джуена, который тоже в этой компании. 4. Продолжит общение с Чонином. Если Джисон молчал, значит, сталкер увидел Чан и Хенджина сам. Единственное место, где это можно было увидеть — студсовет. А Чонин там был всегда.