Игра в напёрстки

— Уходи, — прошипел Джисон. Минхо не двинулся с места. Он прислонился плечом к дверному косяку комнаты Джисона и склонил голову чуть набок — точь-в-точь как тогда, в библиотеке, в своем сне. — У тебя ресницы красивые, — сказал он. — Слипшиеся. Джисон моргнул. — Что за бред? — выдохнул он неровно, возводя взгляд к потолку. — Ресницы, — повторил Минхо и ткнул в него пальцем. — Красивые. Они слиплись как звездочки. Джисон смотрел на него, всё ещё сжимая худи в пальцах. Его нога отбивала рваный неровный ритм. — Какие нахуй звёздочки? Ты вообще нормальный? — голос завибрировал от злости. — Я поступил с тобой как последнее дерьмо! А ты… А ты! Я чудовище! Он рванул свое худи. Закрыл руками лицо, растирая слезы. Минхо глубоко вдохнул и задержал дыхание. Смотреть на такого Джисона было непривычно. Непривычно настолько, что он был готов отдать даже свою трофейную майку FC Real Sociedad девяносто пятого года, которую случайно купил на Ebay всего за два бакса, лишь бы прекратить это. Но футболки с собой не было. Поэтому он просто развёл руки в стороны. — Тебя обнять? Джисон отвернулся к окну. И его голова почти безвольно повисла на плечах. Спина сгорбилась, пошла мелкой дрожью в такт тихим всхлипам. Минхо вошел в комнату и притворил аккуратно дверь. Постоял пару минут, отсчитывая в голове секунды, не мешая Джисону изливать страдания, разглядывая комнату. В ней было так много Джисона: светящиеся гирлянды, чудаковатые картины в стиле детских рисунков, срезанные цветы в вазе, кровать, украшенная пестрыми подушками и покрывалом, очень похожим на чилийское пончо. Хоть раньше Минхо не думал о том, как выглядит его комната (местом действия всех фантазий обычно была комната самого Минхо), это и было олицетворением Хана Джисона в его глазах. Минхо уже был готов обнять его, укутать собой, когда услышал его тихий, жалобный голос: – Почему? Почему ты такой… — Всхлип. — Почему ты все время несешь какой-то бред?! – Может быть. – Минхо как-то нервно усмехнулся, сжал в кулаках шнурки своей серой зипки и быстро выпалил: – Я-люблю-тебя. И, зажмурившись, замер. Джисон затих. Минхо приоткрыл один глаз. Джисон вдруг качнул головой и обернулся. На его опухших губах играла кривая, вымученная улыбка. Глаза были похожи на два больших розовых гедзе. Нос — третье. — А что, — его нижняя губа задрожала, он втянул сквозь зубы больше воздуха, чем следовало. — Что если мне нравится Хенджин? Минхо почувствовал как под его ногами разверзся паркетный пол и начал осыпаться в пропасть. Да и сам он летит вниз на космической скорости — он кожей чувствовал этот обжигающе холодный ветер. — …Кажется, — растерянно добавил Джисон, смотря прямо в глаза Минхо. Они оба молчали и смотрели друг на друга. Вдруг брови Джисона привстали домиком, нижняя, более полная, губа опять затряслась. – Я чудовище, – он сжал руки, худи в руках, наверное, сжал бы и себя самого, пока не сломал, – раз я такое творю… Он мой друг… а я… а я ничтожество… которое смотрит и дрочит… и опять приходит смотреть. — Куда ходит? – спросил Минхо. — Это неважно! Ты что, не слышишь?! – Джисон посмотрел на него свирепо. – Просто... я вижу его у себя, и меня тянет. Я уже боюсь каждого его сообщения, что он напишет. Или хуже – прочитает! А потом мы встречаемся в универе и.. и.. и ничего не происходит. Я не знаю, что это! Я просто не могу, не могу на него смотреть! Он запустил пальцы в волосы и сжал их, будто хотел вырвать. Его голос стал тише: — Это же бред. Этого не может быть. Я не мог влюбиться в Хенни. Я не... Это просто... гормоны. У меня просто давно никого не было. Или я схожу с ума. Или... – Ты сам-то веришь в свои слова? — проговорил Минхо, опять хватаясь за шнурки своей зипки, будто они могли удержать его от падения в эту бездну под ногами. И кажется, начинало помогать. — Может, это дружеское... Ну, иногда ты просто восхищаешься человеком… — Господи! — Джисон перебил его, вскидывая руки. — Как можно быть таким, таким… Ты реально думаешь, что я не могу отличить желание вклеиться в чьи-то губы от дружбы? Ты идиот, да? — Видимо, да, — согласно кивнул Минхо. Он слышал собственный голос как будто через стекло. — Но вы же раньше нормально общались… — Он оборвал себя и вдруг нахмурился. — То есть поэтому ты не приходишь в универ? — А как я по-твоему ему в глаза буду смотреть? Что я ему скажу? — зло выплюнул Джисон и вновь запустил пальцы в растрепавшиеся волосы. Минхо помолчал. Качнулся с пятки на носок. — Знаешь, — выдохнул он наконец, пряча за спину скрещенные пальцы, — ты не чудовище. Ты… ты просто запутался, — пожал он плечом, пытаясь сыграть спокойствие. — Но тот, кто тебе нравится… возможно, он должен узнать об этом. Чтобы вы… Он не договорил — затих под нечитаемым взглядом Джисона. Он то ли выглядел обиженным, то ли очень удивленным. Минхо не мог разобрать. – Минхо… Джисон смотрел на него, хлопал склеившимися ресницами. Гирлянда мигала, отбрасывая на стену дрожащие тени. Минхо кивнул, видимо, самому себе. И развернулся к двери. — Я не скажу ему, — добавил он тихо. — Но если ты не скажешь — кто тогда? И быстро вышел в коридор, притворяя дверь. Минхо опять схватился за шнурки своей зипки — нужно было как-то добраться до дома. *** В кинозале было ещё светло, люди только рассаживались. На экране предлагали купить карту лояльности и провести День Рождения в кинотеатре. Хенджин сидел в последнем ряду, закинув ногу на ногу, и задумчиво покачивал кроссовком. Рядом Чан уткнулся в телефон, и тот разрывался от уведомлений — короткие вибрации, одна за другой. Хенджин покосился, но ничего не сказал. Его мысли были заняты последним провальным эфиром. По сотому кругу в голове крутились одни и те же вопросы. Почему OnlyMine был так раздражён? Он пришёл в чат уже не в настроении, или это Хенджин его разозлил? «Стану вашим парнем на пять секунд» — да, это предложение сталкеру явно не понравилось. После этого его начало бомбить? Но, может, это был только спусковой крючок? Случилось ли что-то до эфира? Ситуация, в которой Хенджин как-то не так обошелся с человеком, скрывающимся за ником OnlyMine. Или, может, тот и в реальной жизни всего лишь наблюдатель? Наблюдатель, которому могло что-то не понравиться в поведении Хенджина. Он начал перебирать события последних дней: пары, пары, пары. Минхо рассказывал про поцелуй, но это не то. Что ещё? Как будто ничего. Джисона вообще нет, без него ничего особенного и не происходит. “Кстати, он так и не ответил на последние сообщения. Надо спросить у Минхо, как он там.” Что ещё? Студсовет? Вот оно. Студсовет. Чан подсел к нему при всех. Сказал «поехали домой». А перед этим Хенджин болтал с Чонином. И этот явно все видел и слышал. Хенджин повернул голову вправо. Чан всё ещё сидел в телефоне: ухмылялся, поднимал бровь, глядя в экран, и быстро набирал ответ. «Мой парень», — мелькнула мысль, и Хенджин невольно улыбнулся. Чан, который был дерзким при всех и уютным наедине. Который очаровательно засмущался, когда Хенджин предложил ему зайти. Он же прожигает в Феликсе дыры своей ревностью и как может “метит территорию”. Так, а кто был в кабинете, когда Чан себя так вёл? Не Феликс. Розэ и Чонин. Розэ явно сверлила их взглядом. Но даже если бы узнала, что они встречаются, ей было бы проще втереться в доверие к родителям Чана, чем заводить аккаунт на сайте для взрослых и платить Хенджину деньги. «Она быстрее перережет мне глотку, чем заплатит.» А Чонин? Тоже смотрел. Может ли запуганный работник студсовета быть человеком, который требует отсосать пальцы? «Был бы рядом Джисон», — вздохнул Хенджин. Джисон, может, и не помог бы, но ему хотя бы можно всё рассказать. Свет в зале погас. Начались трейлеры. Хенджин почувствовал, как Чан берёт его руку и переплетает их пальцы. Телефон всё ещё светился у него в другой руке. Хенджин скосил глаза: Чан отправлял дурацкий стикер коалы с цветком в чат с Розэ. — Пора выключать потрясающих собеседников. Кино начинается, – заметил Хенджин. И помешкав, холодно добавил: — Это Розэ? — Ага. Она там... — Чан неопределённо мотнул головой. — По учёбе. — У вас одна домашка или это домашнее задание по соблазнению? Чан покосился на него. — Хённи. — Что? Я просто спросил. Чан убрал телефон в карман и вздохнул: — Завтра, кстати, не смогу тебя отвезти, прости. Нужно с отцом кое-что решить. — Ну что ж... — Хенджин качнул головой, мысленно впихиваясь в заполненный битком вечерний автобус. — Ничего не случилось? — Да нет, просто семейные дела. Чан смотрел на киноэкран, но как-то слишком старательно ровно — будто боялся, что голова дёрнется и выдаст его. Хенджин ещё пару секунд разглядывал этот красивый, подсвеченный экраном профиль. «Нет улик — нет обвинений», — решил он и повернулся к фильму, где героиня как раз открывала дверь, которую ей сказали не открывать. Чан поднёс руку Хенджина к губам и поцеловал костяшки пальцев — раз, другой. — Прости, прости, Хённи, — прошептал он. — А есть за что? Чан выпустил звук, похожий на рык разочарованного льва. — Хённи, ну хватит. — Я уж почти подумал, что ты пришёл в кино не со мной, а с Розэ. Или с кем ты там переписывался. Чан недовольно поджал губы и посмотрел на него с укоризной. Хенджин отстраненно фыркнул: — Ладно, проехали. Он вытащил ладонь и уставился на экран. Но уже через минуту рука, оставшаяся на подлокотнике, скользнула вниз, к ноге Чана. Пальцы мягко погладили ткань джинсов, спускаясь к внутреннему шву, и сжали бедро. Чан дёрнулся и перехватил его ладонь: — Хённи, не надо так, — сдавленно прошептал он, — а то у меня прямо тут... — Да? — спокойно спросил Хенджин, не оборачиваясь. Он и так знал, что уши Чана уже порозовели. — А я думал, ты именно для этого взял билеты в последнем ряду. Чан сжал его запястье чуть сильнее. На экране что-то взрывалось. Герои бежали. Музыка нарастала. — Ты... ты серьёзно? — прошептал Чан. Хенджин повернулся к нему и хитро улыбнулся, пожав плечами: — Почему бы и нет, если рядом никого? — он обвёл взглядом пустые ряды перед ними. — Особенно если фильм скучный. Чан закрыл глаза рукой. Улыбался. — Нет, ты что... Хённи, мы же на людях... — Тут никого нет, — пальцы Хенджина вывернулись из захвата и снова заскользили вверх по бедру Чана, нашли бугорок молнии на джинсах, сдавили — совсем чуть-чуть. Под тканью было тепло и упруго. Пока немного. — Если ты обещаешь не шуметь и не мешать людям смотреть кино, я мог бы... Шторка, прикрывающая вход в зал, распахнулась. Компания из четырёх человек — парни в расстёгнутых куртках, с ведрами попкорна — ввалилась в проход и, громко извиняясь, наступая людям на ноги, плюхнулась прямо в ряд перед ними. Хенджин убрал руку. — Ну что ж, — он покачал головой. — Не в этот раз. Не в этот раз. Чан тяжело выдохнул и откинулся на спинку. На экране началась перестрелка. Хенджин невозмутимо смотрел вперёд, будто ничего не было. Чан притих. Прошло несколько минут. Герои наконец победили монстра, экран погрузился в темноту, и в этой темноте Чан вдруг прошептал: — Хённи? — М? — Давай в следующий раз, — он нашел его руку, — правда, выберем какой-нибудь непопулярный и очень скучный фильм? Хенджин повернулся. Чан прижимал его ладонь к губам и смотрел тёмным голодным взглядом. Хищно улыбался, пытался изобразить молящий взгляд, но в глазах стояло совсем другое. Хенджин ухмыльнулся: — Будет зависеть от того, как будешь себя вести, малыш. Чан вскинул брови и шумно выдохнул, но руку он не отпустил. Так и сидел до конца фильма — сжимая ладонь Хенджина в своей. *** Преподаватель монотонно бубнила про разницу между условными наклонениями. Хенджин сидел за партой, подперев щёку рукой, и пытался записывать хотя бы через слово. За спиной послышался голос Минхо: — Хённи. Хенджин не обернулся. — М? — Как ты думаешь, можно ли влюбиться в человека, которого знаешь сто лет, но никогда не смотрел на него «так»? Хенджин ответил, не отрываясь от конспекта: — Не знаю. Человек сразу либо нравится, либо нет. Разве не так? — Ну, в целом да. Но ведь может быть такое, что вы общаетесь, общаетесь — и потом бах! — и поняли, что нравитесь друг другу. — Может, — Хенджин пожал плечами. — Что должно случиться, чтобы ты вдруг посмотрел на кого-то иначе? Хенджин выпрямился и настороженно уставился на Минхо: — Это на кого? — Не знаю! — Минхо замотал головой так быстро, что прядь волос упала на глаза. Он тут же уткнулся в тетрадь. — Я просто так... размышляю. Хенджин посмотрел на него, не мигая. Потом вернулся к конспекту. Преподаватель продолжала объяснять, переключая слайды. Минута прошла. Две. — Хённи. — Говори. — А может ли человек влюбиться в кого-то по ошибке? Например, ему кажется, что он влюблён, а на самом деле это что-то другое — восхищение или одиночество, или просто гормоны? Как это отличить? Хенджин повернулся. Минхо смотрел на него — слишком пристально для человека, который «просто размышляет». Взгляд был странным: не просто любопытным, а каким-то... испытующим. Словно Минхо ждал от него конкретного плана действий. — Я не знаю, Минхо. Смотри в тетрадь. Он отвернулся. Но спиной чувствовал, как Минхо всё ещё на него смотрит. — Хённи. Хенджин молчал. — Хённи. — Ну что? — А если бы ты узнал, что кому-то из твоих друзей нравится человек, с которым у вас сложные отношения — ну, вы тоже друзья, вы близки, — что бы ты сделал? Хенджин отложил ручку. Развернулся всем корпусом. — Я бы благословил вас и пересел за другую парту, — раздражённо отчеканил он. — Минхо, что происходит? Тот моргнул. Потом стушевался и отвёл взгляд: — Я был у Джисона на выходных. Хенджин замер. — И? — Ему правда плохо. Очень. Он немного запутался. — В чём? — Я не могу сказать. — Минхо покачал головой. — Я обещал не говорить. Хенджин долго смотрел на него. Минхо целовал Джисона. Ездил к нему домой, когда тот «заболел». А теперь задавал странные вопросы — но Джисона не сдал. Даже перед Хенджином. «А что если…», — вдруг подумал он. В коридоре раздался освободительный звонок. Студенты зашевелились, засобирались и потянулись к выходу. Минхо закрыл тетрадь, кинул её в рюкзак и уже начал подниматься. Хенджин схватил его за рукав олимпийки: — Сидеть. Минхо вопросительно посмотрел на Хенджина. Одногруппники, пихая друг друга локтями, вытекали из кабинета. Хенджин посмотрел на дверь. Потом на Минхо. И сказал тихо, почти шёпотом: — Я должен тебе кое-что рассказать. Минхо удивленно вскинул брови, но сел обратно. *** Чан шёл по коридору административного крыла — той части университета, где студенты обычно появлялись только по повестке и в полном испуге. Но Чан не нервничал. Он здесь вырос. Казалось, он учится в этом университете всю свою жизнь. В приёмной за столом сидела миссис Ли — секретарша с идеальной укладкой и неизменным шейным платком. Она работала здесь столько, сколько Чан себя помнил. — Чан-и! — она подняла голову от монитора и расплылась в улыбке. Не дежурной — почти родственной. — Давно не заходил. Как твои дела? — Все хорошо, миссис Ли, — Чан улыбнулся в ответ. — Отец у себя? — У себя. Просил не беспокоить, но тебя велел пропустить. Чан кивнул, поправил воротник рубашки и мягко надавил на ручку массивной двери с табличкой «Ректор». Отец сидел в своём кожаном кресле с высокой спинкой, больше похожем на трон, чем на предмет офисной мебели. Он, не отрываясь от бумаг, указал рукой на кресло попроще напротив. — Садись. Чан вошел внутрь, прикрывая за собой дверь. Сел. Спину держал прямо, руки положил на подлокотники. Уставился на отца прямым твердым взглядом, но тот не спешил начинать разговор. Почему-то в такие моменты в голове Чана всплывал Хёнджин: как он кокетливо улыбался, как целовал его, как просто сидел в машине и пел все подряд — то, что играло в автомагнитоле. Чан ухмыльнулся своим мыслям. Кроме всех очевидных плюсов, которые приносили отношения с Хенджином, был ещё один неоспоримый бонус: Чан мог сидеть вот так напротив отца и мысленно раздевать Хенджина, развязно целовать, вести языком по его шее. И все это разворачивалось прямо тут, в кабинете ректора Бана. Это было приятно. Лучше, чем сидеть и ждать пока отец соблаговолит закончить дела и заговорит с ним. — Я хочу, чтобы ты понимал значимость некоторых вещей, — начал наконец отец, откладывая в сторону листы. — Главное в жизни — это не деньги, не оценки, не диплом. Главное — знакомства. Правильные знакомства. И грамотные деловые отношения. Откровенный образ Хенджина испарился. Чан слушал молча. Он уже знал, куда это ведет. — Семья Пак, — отец сделал паузу, как будто пробовал фамилию на вкус, — неспроста так любима в нашем доме. Ты, я надеюсь, помнишь, кто такой отец Розэ? — Один из топ-менеджеров «Тэян Тек», — ровно ответил Чан. — Именно. А что это значит для университета? Чан вопросительно поднял бровь. Отец подался вперёд и начал загибать пальцы: — Стажёрские ставки в крупной компании для студентов. Быстрое трудоустройство с хорошей зарплатой — возможно, и твоё, когда доучишься. Обновление технического оснащения лекториев. И даже крупные взносы на предстоящей благотворительной ярмарке. Он откинулся в кресле и посмотрел на сына поверх сложенных пальцев: — Такая дружба — это престиж. В том числе и для университета. И было бы здорово эту дружбу укрепить. На всех уровнях. Чан внутренне похолодел, потому что знал что в понимании отца уровней было три — по количеству людей в их семье. И знал, что на уровень «Чан» возлагают совершенно конкретные ожидания с того самого ужина, на котором их с Розэ усадили друг напротив друга. И всё равно — когда отец произнёс это вслух, внутри что-то оборвалось. Но вида он не подал. Даже бровью не повёл. Только в голове непроизвольно возник образ Хенджина. Как они держались за руки в кинотеатре. — Ты же понимаешь, о чём я, — добавил отец. — Понимаю. — Розэ — хорошая партия. Умная, воспитанная, из правильной семьи. Вы уже проводите много времени вместе — я знаю, ты её подвозишь, помогаешь с учёбой. Это радует. Чан чуть не фыркнул от смеха. «Помогаешь с учёбой». Если бы отец знал, что Розэ идёт на красный диплом, а Чан использует её как бесплатный справочник для всех зачетов, этот разговор звучал бы иначе. — И чего ты от меня хочешь? — спросил Чан. Отец посмотрел на него долгим взглядом. Чан выдержал. Не отвёл глаза. — Ничего такого, чего бы ты сам не хотел, — сказал отец. — Просто будь... внимательнее. Обходительнее. Розэ — девушка с амбициями, она оценит. — Хорошо, — сказал Чан. — Я могу быть с ней ещё более обходительным. Но чтобы строить отношения, нужно пространство. Отец прищурился. — В каком смысле? — Своя квартира, для начала съемная. Но моя. Я уже взрослый. Может быть задумываюсь о собственной семье. А Розэ действительно достойна лучшего. А не просто кого-то, кто живет с родителями. Отец побарабанил пальцами по столу. — То есть ты хочешь, чтобы я снял тебе квартиру в обмен на хорошее отношение к девушке, которая тебе и так симпатична? — Я хочу, чтобы ты вкладывался в моё будущее так же, как я вкладываюсь в будущее университета. Ты сказал — главное это связи. Я их обеспечиваю. Отец хмыкнул — коротко, почти одобрительно. — Деловая хватка. Это хорошо. Чан не улыбнулся, но внутри выдохнул. Первый раунд был за ним. — Допустим, — сказал отец. — Я сниму тебе квартиру. Но если что-то пойдёт не так — если Розэ перестанет быть довольна, если её семья решит, что ты недостаточно серьёзен, ты возвращаешься домой. И никакой квартиры. — Договорились. Отец бросил взгляд на настенные часы — бессловесное предложение освободить кабинет. — И да, Чан, — добавил он, когда Чан уже встал и направился к двери. — Никаких сюрпризов. Я не хочу узнать о тебе что-то, что меня разочарует. Чан остановился. Не обернулся. Только плечи чуть напряглись под тканью рубашки. — Не узнаешь, — сказал он и вышел. Чан улыбнулся миссис Ли в приемной. И только в коридоре он выдохнул — длинно, шумно, словно сбрасывая с плеч мешок с камнями. Сердце колотилось где-то в горле, у самой половинки агата, которая висела на шее Чана под плотно застегнутой рубашкой. Он только что продал себя за квартиру. Нет. Он только что купил себе свободу ценой лжи. Нужно только сыграть роль правильно. Но теперь у него будет своё место. Своя дверь, которую не откроют без стука. Своя кухня, где Хенджин сможет заваривать чай. Своя кровать — их кровать. «Пока поверю», — сказал Хенджин тогда в машине. Чан надеялся, что это «пока» продлится достаточно долго. Достаточно, чтобы он успел научиться играть на два фронта, не давая Хённи поводов для сомнений. Или хотя бы мог объяснить. *** Минхо сидел на парте, свесив ноги, и смотрел куда-то в пространство перед собой. Глаза у него были такие широкие, что радужка не касалась век — ни сверху, ни снизу. Хенджин, засунув руки в карманы джинсов, уже минуту ждал хоть какой-то реакции. — …То есть Джисон смотрит, как ты ласкаешь себя на камеру, и платит... — При чём тут Джисон? Ты можешь думать о ком-то кроме него? — Хенджин потряс перед ним пальцами, сложенными в щепотку. — Сосредоточься. Джисона там вообще нет. — Но ты ему рассказал? — Конечно, он же мой друг. — Друг, — кивнул Минхо, но голос дрогнул. Он всё ещё явно переваривал первую часть. — И как давно ты?.. Вы?.. Ну, это? — Я рассказал ему несколько недель назад. Когда появился сталкер. — То есть сначала появился OnlyMine, а потом ты ему рассказал? — Да, правда, вначале он был под другим ником — Дотеро. — Понятно, — кивнул Минхо, хотя было очевидно, что ничего ему не понятно. — И... что ты от меня хочешь? Хенджин тяжело выдохнул и облокотился на парту напротив. — Не знаю, — он сложил руки на груди. — Просто... когда был Джисон, можно было хотя бы выговориться. А теперь... его нет. Он мне даже на сообщения не отвечает. Минхо вскинул брови и посмотрел на него. Хенджин ждал — может быть, утешения, может быть, ещё одного странного вопроса. Но Минхо просто выдохнул: — Это всё какое-то говно. — Спасибо, потрясающий анализ. Я знаю. Если сталкер решит раскрыть меня, я потеряю всё: универ, заработок… Он осёкся, проглотив «и Чана». Этого Минхо знать не должен. Минхо спрыгнул с парты. Прошёлся туда-сюда. Потом остановился и посмотрел на Хенджина: — Найдём его первыми? — Как? — Хенджин наклонил голову. — Я обращался в поддержку платформы — они порекомендовали заблокировать аккаунт, и всё. Никакой информации о пользователях они не предоставляют. Искать его в универе — слишком много людей и мало зацепок. — Что ты о нём знаешь? — Он парень. И он считает, что я его не замечаю. У него есть время смотреть мои стримы по ночам и деньги, чтобы оплачивать мою хату. И он зависим — от моего внимания. Его несложно вывести на эмоции. Минхо задумчиво потёр подбородок, в точности как детектив из дешёвого сериала. — У тебя есть список подозреваемых? — Все? — Слишком размыто, — Минхо помотал головой и вдруг уставился на Хенджина с таким видом, будто его осенило. — Так, может, всё просто? Хенджин удивлённо вскинул брови. — Нужно, чтобы у тебя в реальной жизни появился парень. Если сталкер сохнет по тебе и наблюдает за тобой в универе, он это увидит и разозлится. Нам останется сузить круг подозреваемых до тех, кто видел тебя с «парнем». — Он показал пальцами кавычки в воздухе, и кавычки вышли кривоватыми. Хенджин представил, как первым набрасывается на него не сталкер, а Чан — с ревностью, недовольством и, возможно, парой ласковых. И это в планы не входило. Кроме того, OnlyMine, кажется, уже что-то видел, раз сказал на прошлом стриме «твой парень». Показывать ему больше — риск. — Не вариант. А если сталкер так разозлится, что раскроет меня? Или просто не поверит. — Окей, — легко согласился Минхо. — Тогда другой вариант: я хожу везде с тобой и наблюдаю. — Валяй, — Хенджин махнул рукой. — Может, я и правда чего-то не замечаю. Минхо посмотрел на него пристально — и как-то грустно: — Абсолютно точно, Хённи. Они помолчали. — А давай достанем его в онлайне? — вдруг сказал Минхо, и глаза его загорелись. — Я могу прийти на стрим и составить ему конкуренцию за твой приват. Только чур по предоплате — у меня нет столько лишних денег на тебя. — И что будет? — Ну, он должен выбеситься, что кто-то ещё имеет на тебя виды. И, может, согласится на встречу? — Минхо... Он не идиот. — А вот это мы и проверим, — Минхо усмехнулся и сунул руки в карманы зипки. — Хуже не будет? Хенджин хотел возразить, что хуже может быть всегда. Что сталкер уже знает про Чана. Что Минхо лезет в игру, правил которой не понимает. Но вместо этого он вдруг почувствовал что-то, чего не чувствовал уже давно: облегчение. Кто-то знает. Кто-то рядом. Кто-то пытается помочь — пусть и самыми нелепыми способами. — Я подумаю, — сказал он. Минхо кивнул — коротко, по-деловому. Хенджин посмотрел на него. Минхо не улыбался. Он был серьёзен, будто обдумывал, не поставить ли рядом с Хенджином медвежий капкан на сталкера. Но вдруг вынырнул из своих мыслей: — Хённи, если найду твоего сталкера, будешь должен мне один приват. И платить будешь ты. — Сначала найди, — Хенджин закатил глаза и подхватил свой рюкзак. — Пошли домой уже. *** Чонин сидел в своей комнате, подтянув колени к груди, и мягко крутился в компьютерном кресле в такт музыке — тягучей рок-балладе, которая звучала в колонке. Перед ним на мониторе горели два окна: одно — графики с зелёными и красными свечами, которые он сворачивал каждый раз, когда кто-то входил без стука, второе — сайт с манхвой, которую он перечитывал уже в третий раз. Главный герой наконец признался. Они стояли под цветущей сакурой, и художник не пожалел скринтонов на этот момент — целый разворот сияющих глаз и сплетённых пальцев. Чонин смотрел на картинку и думал о своём. С Джуеном у них уже отношения или ещё нет? Было свидание — он кормил уток, тот держал его за руку. Он сказал «ты очень красивый», а Чонин закатил глаза. Он сказал «три дня», а Чонин промолчал. Джуен вроде как ухаживает — присылает дурацкие письма, поёт, таскает печенье. Но это же не то, что в манхве. Не сакура. Не сияющие глаза. Хотя, если честно, Чонин не был уверен, что ему нужна сакура. Он подпер подбородок коленом и уставился в монитор. Герой манхвы смотрел на своего парня так, будто он был единственным человеком на земле. Чонин тоже так хотел. Хотел, чтобы на него так смотрели — и чтобы он сам мог так смотреть в ответ. Без страха. Он вспомнил, как тогда Чан смотрел на Хенджина в студсовете — тепло, открыто, будто никого вокруг не было. И как Хенджин смотрел в ответ. А потом они ушли вместе, «домой». «Хочу так же… с тобой», — додумал он и осёкся. С кем — «с тобой»? С Джуеном? С тем, чьё лицо он представлял на месте героя манхвы? Или… Он не стал додумывать. Потому что ответ ему не нравился. Телефон тренькнул. Чонин глянул на экран: голосовое от Джуена. Он вздохнул и ткнул в сообщение. Сначала был шум — детское лепетание, какая-то возня, звон игрушек. Потом голос Джуена, перекрикивающий этот хаос: — Я сегодня сижу с мелкой, ей три года, она террорист. Но я тут услышал одну песню и понял: это про тебя. Хочешь послушать? Чонин закатил глаза. Джуен был невыносим. Проще было сдаться без боя, поэтому он набирал ответ: «Какую?» Через минуту прилетело новое голосовое. Чонин нажал play. На фоне задорной детской мелодии — что-то среднее между утренником и рекламой сладостей — зазвучал голос Джуена: «Мистер Печенюшка, Мистер Печенюшка, Это не месье Сухарь И не Леди Сушка, Мистер Печенюшка, С ним маэстро Пирожок И фрау Плю-у-у-шка!» Чонин смотрел на экран округлившимися глазами. Потом фыркнул. Потом прикрыл рот ладонью. — Дурачок, — прошептал он. Но уголки губ всё равно ползли вверх. Дверь распахнулась без стука — в комнату энергично вошла мать с пакетом. — Ты представляешь, сегодня в «Хёндэ-марте» акция! Три пачки йогуртов по цене двух! Я урвала последние, там такая очередь была! С клубникой и с черникой, твои любимые! А ещё... Чонин вздрогнул. Телефон мгновенно перевернулся экраном вниз. Рука метнулась к мышке — окно с графиками свернулось, манхва исчезла следом. На мониторе остался только безобидный учебник по матанализу. — Мам, я просил стучать. — А что такого? — она оглядела комнату с видом человека, который имеет полное право здесь находиться. — Ты всё равно в своём компьютере сидишь. Я ж не чужая. — Дело не в этом. — А в чём? Мне что, и сказать тебе ничего нельзя? Ты всегда занят! Всегда в этом своём... — Можно, — перебил Чонин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто не сейчас. И мне не интересно про йогурты. И я не люблю чернику. — Да ты все детство её ел! — Не было такого, — тихо бросил Чонин и уставился в монитор. — Я освобожусь через пару часов. У меня курсовая по матанализу. Мать поджала губы. Постояла ещё секунду, будто ждала, что он передумает. Не дождалась. Вышла, хлопнув дверью. Чонин встал, подошёл к двери и запер её на замок. И вернулся за компьютер, разворачивая скрытые окна. Закрыл глаза. «Уеду. Докоплю ещё немного — и уеду». На мониторе горели два окна: учебник по матанализу и график криптобиржи. Там, в зелёных и красных свечах, лежали его сбережения — то, что он копил на депозит для аренды. Когда-то он думал, что эти деньги пойдут на «жизнь как в манхве» — глупость, конечно, но мысль была тёплой. Сейчас он просто хотел съехать. Телефон снова тренькнул. Джуен прислал стикер — котёнок с сердечками. Чонин посмотрел на него. Потом на окно с криптобиржей. «Ещё немного», — повторил он про себя. Но уже не знал, о чём именно: о деньгах, о Джуене или о том, чтобы просто перестать бояться. *** Чонин натянул на ладонь длинный рукав серого свитера и, подперев рукой щеку, бросил взгляд на кабинет — в студсовете уже было людно и шумно, как это часто бывает по вечерам. Розэ приклеилась к Чану: она стояла слишком близко, касалась его локтя, заглядывала в лицо и что-то рассказывала с той особой интонацией, которую Чонин хорошо знал по дорамам: интонация «я уже всё решила, твое согласие опционально». Чан слушал, улыбался, кивал, но иногда скользил взглядом по комнате, задерживаясь на Хенджине. Тот лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и увлеченно скроллил телефон. Хотя иногда поглядывал в сторону Чана и Розэ и поджимал губы. «Интересно, — подумал Чонин, — что же все-таки между ними? Или это игра исключительно моего воображения?» Обдумывая, может ли он ошибаться, Чонин уперся взглядом в Минхо. Тот сидел рядом с Хенджином на оставшейся части дивана и не мигая смотрел на него. Почему-то под этим пристальным взглядом стало максимально неуютно, будто Минхо смотрит в душу Чонина и читает все его секреты. Чонин быстро отвел взгляд. Напротив дивана, на подлокотнике кресла, сидел Феликс. Он не читал, не писал, не смотрел в телефон — он просто сидел, сложив руки на груди, и гипнотизировал Хенджина взглядом, чуть склонив голову набок. В его позе было что-то кошачье — расслабленное, но цепкое. Хенджин, впрочем, даже не смотрел в его сторону. Чонин переводил взгляд с одного на другого и думал о том, насколько странно устроен этот кабинет. Все здесь были связаны какими-то нитями: Чан и Розэ; Чан и Хенджин; Хенджин и Феликс. Какая удивительная ирония: Чан, Феликс, Минхо — все они кружат вокруг Хенджина, как планеты вокруг звезды. А он даже пальцем не ведёт. Просто лежит на диване и скроллит телефон. «И сколько я ещё смогу так наблюдать?» — подумал про себя Чонин, когда дверь резко распахнулась. Он вздрогнул. — Прости, я проспал сегодня! — Джуен влетел в кабинет, держа перед собой белый конвертик и в два шага подскочил к Чонину. — Мелкую сдал родителям поздно, а она устроила истерику, что я ухожу… в общем, вот. Чонин взял конверт. Посмотрел на него. Потом на свой стол, где под толстой пластиковой папкой лежали ещё несколько таких же — белых, вскрытых, со всякими глупостями. Сегодня, когда он не нашел на полу новый конверт, внутри что-то неприятно сжалось. Не то чтобы досада, но дурацкое задушенное любопытство. “Ну и не надо”, – подумал Чонин тогда. Но сейчас, получив конверт он был готов вскрыть его тут же. Только вот Джуен, не спрашивая разрешения, придвинул свободный стул и сел рядом. Чонин опустил конверт на стол, будто его и не интересовало это. – Потом, – сказал он для важности и отвернулся к монитору. — Как день? — спросил Джуен, заглядывая ему в лицо. — Ты вообще спал? Выглядишь уставшим. Я вот мелкую укладывал, а она сказку потребовала. Я ей: «Жила-была принцесса», а она: «Нет, спой про печенье!» Представляешь? У ребёнка одно печенье в голове. Чонин хотел ответить что печенье явно семейное проклятие, но не успел: Джуен взял его руку в свою и задумчиво начал растирать костяшки. Большим пальцем — мягко, ритмично, как будто делал это уже сотню раз. Чонин застыл. Это было смущающе. Его пальцы лежали в чужой ладони, и эта ладонь была тёплой и немного шершавой — наверное, от гитарных струн. Но это было приятно. Настолько приятно, что он забыл, что хотел сказать. — А ещё она вчера нарисовала утку, — продолжал Джуен, не прекращая перебирать его пальцы. — Я ей рассказывал про наше свидание. Она теперь хочет тоже кормить уток. Так что, возможно, в следующий раз у нас будет третье колесо. В розовых сапогах. Надеюсь, ты не против? Чонин на секунду замер, не понимая как он должен отреагировать: надменно отвергнуть предложение нового свидания или уточнить «у нас будет ещё?». Поэтому он спросил: — Откуда у тебя вообще ребенок? Украл? — Нет, конечно, – Джуен тепло рассмеялся. – Племянница. Сестра просит иногда посидеть с ней. Она прикольная! — Человек трех лет? Чонин смотрел на их руки. Его собственная ладонь — бледная, испещренная линиями — выглядела странно в чужих пальцах. Чужие — это громко сказано. Джуен уже не был чужим. Он был тем, кто кормил с ним уток, называл сварливой печенюшкой и присылал голосовые с дурацкими песнями. — Ребята, общий сбор! — хлопнула в ладоши Розэ. Джуен быстро поднёс пальцы Чонина к губам, поцеловал — раз, коротко, почти невесомо — и отпустил. — Потом договорим, — шепнул он и пересел ближе к общему столу. Чонин остался сидеть, глядя на свою руку. На то место, где только что были губы Джуена. Уши у него горели. А вот руке было холодно. Он поправил очки и уставился в монитор, будто ничего и не случилось. «Соберись. Нельзя отвлекаться на всякую чушь», — приказал он себе. Задвинул конверты подальше. Открыл таблицу. И украдкой посмотрел на Джуена — тот уже сидел с блокнотом и внимательно слушал Розэ. На губах у него играла лёгкая улыбка. Чонин перевёл взгляд на монитор. На душе было странно: тепло и тревожно одновременно. Как будто он стоял на пороге чего-то нового. И боялся сделать шаг. И боялся не сделать. — Так, начинаем! У нас полчаса, и я хочу услышать отчёт от каждой группы. Нам на следующей неделе нужно приступать к монтажу пространства ярмарки. Хенджин перевернулся на диване, спустил ноги на пол и сел нормально, освобождая место рядом с собой. Потянулся. Феликс, сидевший на подлокотнике кресла напротив, опёрся на руки, готовясь встать, поймать взгляд Хенджина, кокетливо улыбнуться ему… Но Чан уже плюхнулся на диван рядом с Хенджином. Быстро. Демонстративно развалившись. Его плечо коснулось плеча Хенджина — и тот не отодвинулся. — Тут свободно? — спросил Чан с лёгкой улыбкой. — Уже нет, — ответил Хенджин, улыбнувшись одним уголком губ. Чан откинулся назад, закинул руки за голову, потягиваясь и оставляя их на спинке дивана — совсем рядом со спиной Хенджина, почти обнимая. И победно улыбнулся, переводя взгляд на Феликса. Тот сидел в прежней позе, опираясь на руки, и теперь медленно опустился обратно на подлокотник. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но глаза были прищуренные, цепкие, как у кота, у которого из-под носа утащили блюдце с молоком. Феликс улыбнулся в ответ. — Итак, — начала она, — у нас меньше двух недель, а план по развлекательной части до сих пор не утверждён. — План почти готов, — лениво отозвался Хенджин, не поднимая глаз от телефона. — Осталось только решить, кто будет ведущим, а кто запускать фейерверки. — Фейерверки? — Розэ нахмурилась. — Этого не было в смете. — Я добавлю, — сказал Чан, не глядя на неё. Он смотрел на Хенджина — тепло, почти интимно. — Сколько нужно? — Не дороже твоей машины, — Хенджин поднял глаза и усмехнулся. Чан тихо рассмеялся и пихнул его локтем в бок. Хенджин пихнул в ответ. Они сидели слишком близко, плечо к плечу. Розэ кашлянула. — Чан, ты обещал помочь с заказом аппаратуры для сцены. — Помогу, — отозвался Чан и наконец повернулся к ней. — После собрания можем обсудить. Или завтра. Ты же знаешь, я всегда держу слово. Он улыбнулся ей — открыто, обаятельно. Хенджин поднял голову и посмотрел на Чана. Улыбка накренилась на его лице. Он ничего не сказал, но пальцы, державшие телефон, чуть сжались. Минхо, сидевший с другого края дивана, переводил взгляд с одного на другого и хмурился, словно пытался решить сложное уравнение. — А ты, Феликс? — Розэ повернулась к нему. — Ты обещал собрать список танцевальных команд для баттла. Есть что показать? Феликс не сразу отреагировал. Он всё ещё смотрел на диван — на то, как Чан наклонился к Хенджину и что-то прошептал ему на ухо, от чего тот дёрнул плечом и отодвинулся. — Феликс? — повторила Розэ. — Да, конечно, — он перевёл взгляд на неё и улыбнулся своей обычной лучезарной улыбкой. — У меня всё готово. Я покажу после собрания. Если Чан, конечно, не против поделиться твоим вниманием. Чан зыркнул на него. — Моим вниманием? — Розэ удивлённо вскинула брови. — Ну, вы же постоянно вместе, — Феликс повёл рукой в воздухе, изображая неопределённый жест. — Приходите вместе, уходите вместе. Я уж подумал, может, у нас тут не только ярмарка намечается. Он сказал это легко, с абсолютно невинным видом, и тут же переключился на Розэ, спрашивая что-то про цветовую гамму. Та оживилась и начала расписывать концепцию, явно польщённая намёком. Чан сидел, не двигаясь. Его челюсть сжалась. Руки сцепленные в замок медленно ходили по кругу, будто Чан разминал суставы перед тренировкой или чем-то более серьезным. — Что он несёт? — прошипел он сквозь зубы, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо. — Понятия не имею, — ответил Хенджин ровно. — А ты что, переживаешь? Чан повернулся к нему. Их взгляды встретились — и воздух между ними стал ощутимо прохладнее. Хенджин смотрел без улыбки. Не зло — скорее, выжидающе. Чан ничего не сказал. Отвернулся обратно к общему собранию. Розэ тем временем продолжала вещать про технику, сроки и необходимость утвердить меню до пятницы. Чан уже не слушал — он сидел, уперев локти в колени, и смотрел то на Хенджина, то на Феликса. Хенджин опять скроллил телефон. Феликс улыбался, глядя прямо перед собой. — Чан, — сказал он, не глядя на него, — тебе идёт, когда ты краснеешь. И, поднявшись, обошел диван и занял свободное кресло с другой стороны комнаты. Тело Чана одеревенело, а лицо стало серым, мрачнее тучи. Он смотрел на Феликса не мигая. *** На кафедре иностранных языков никто не перерабатывал, чему Сынмин был несказанно рад. Коллеги разошлись ещё час назад, и только настольная лампа над столом Сынмина горела жёлтым пятном. Он сидел, склонившись над стопкой контрольных, но красная ручка давно замерла в пальцах. Он прислушивался к шагам в коридоре. Посматривал на часы. «Может, не придет? Не могло же это длиться вечно?» — туфля Сынмина нервно постукивала по ножке стола. И тут же дверь приоткрылась. Чанбин протиснулся в кабинет спиной — обе руки были заняты стаканчиками с кофе. — Я без тетради сегодня, — сказал он с порога. — И без вопросов. Привет. Сынмин поднял голову. Чанбин стоял в дверях — всё в той же серой футболке, которая явно видела не одну тренировку, с растрёпанными ветром волосами. Выглядел он не как студент, пришедший на консультацию. Либо Сынмин выдавал желаемое за действительное. — Тогда зачем? — спросил Сынмин, хотя ответ уже прочитал по его лицу и кофе. Чанбин приподнял стаканчики: — Привычка, наверное. Или благодарность за прошлую помощь. Вы... ты мне тогда хорошо объяснил. Я подумал — кофе не помешает. Сынмин посмотрел на стаканчик, потом на Чанбина, потом на стопку непроверенных контрольных. Задерживаться на работе допоздна было его обычной практикой — но сегодня он задержался не из-за контрольных. — У меня много работы, — сказал он, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Но проходи. Раз уж пришёл. — Я могу посидеть тихо. — Чанбин прошёл и сел на стул напротив. Поставил кофе перед Сынмином. Их пальцы на секунду соприкоснулись, когда Сынмин брал стаканчик, и он не отдёрнул руку потому что рассчитывал, что это случится. — Как день? — спросил Чанбин, откидываясь на спинку стула. — Обычно. Пары, проверка тестов, собрание. А у тебя? — Тренировка, пары. Чан сегодня какой-то дёрганый был. — Чан? — Сынмин сделал глоток. — Сын ректора? — Мой друг, — поправил Чанбин мягко, но без укора. — Он хороший. Просто у него… не такая простая жизнь. Сынмин кивнул и вернулся к работе. Он переложил несколько листов, сделал вид, что вчитывается в ответы студентов. Красная ручка черкнула пару галочек — скорее для видимости. Чанбин молча пил кофе и смотрел на него. — Ты проверяешь или просто двигаешь бумаги? — спросил он через минуту. Сынмин неловко почесал ручкой голову. — Двигаю бумаги, — признался он. — Я так и подумал. Чанбин улыбнулся — тепло, открыто, без вызова. Сынмин почувствовал, как щеки загорелись, и уткнулся в контрольные, чтобы скрыть это. Но страницу перед собой он не видел. Он видел только пальцы Чанбина на бумажном стаканчике и думал о том, что кофе уже почти остыл, а никто из них не торопится. — Ты мог бы попросить одногруппников помочь тебе с английским, — сказал Сынмин тихо. — Почему я? Чанбин помолчал. Поставил стаканчик на стол. — Ты знаешь почему. А потом вдруг ткнул пальцем в листок, лежавший прямо перед Сынмином: — Вот тут ошибка, кстати. Ты не заметил. Это не second conditional, а first. — Где? — Сынмин наклонился к листу. — Точно, как ты… Он поднял лицо от листка — и осёкся. Лицо Чанбина оказалось в паре сантиметров от его собственного. Сынмин замер. Воздух между ними стал горячим и плотным. — …заметил, — совсем тихо выдохнул он. И вдруг почувствовал, как тёплые, пахнущие кофе губы коснулись его. Очень мягко. Почти невесомо. Чанбин не напирал — он будто спрашивал, и вопрос был в самом прикосновении. Сынмин не ответил словами. Его пальцы, всё ещё сжимавшие красную ручку, разжались. Ручка покатилась по столу и упала на пол, но он этого даже не заметил. Когда Чанбин отстранился — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза, — Сынмин всё ещё не дышал. Его щеки пылали. Очки чуть съехали на кончик носа. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. — Давно хотел это сделать, — сказал Чанбин. Голос у него был спокойный, но уши горели так же, как у Сынмина. — Я… — Сынмин сглотнул. И не в силах выговорить «тоже», просто прижался губами к его губам. За окном совсем стемнело. Лампа всё так же гудела. Контрольные лежали на столе — непроверенные, забытые, абсолютно неважные. *** Они ехали в машине, из колонок звучала Сабрина Карпентер. Чан даже постукивал в такт по рулю — расслабленно, в хорошем настроении. На светофорах его рука сама собой ложилась на колено Хенджина: поглаживала большим пальцем, задерживалась чуть дольше, чем нужно, прежде чем вернуться к рулю. Хенджин молчал и смотрел. На его руку. На его лицо. На то, как он улыбается непонятно чему. — Чан. — М? — Я понимаю, что… — Хенджин замялся. — Помнишь, мы говорили, что тебе не нравится Сабрина Карпентер? — Угу, — кивнул Чан. — Просто сегодня хорошее настроение, ты рядом — и, может быть, она ничего. — И я помню, что ты говорил, что тебе не нравятся девушки. Чан бросил на него короткий взгляд. — Угу. — Но сегодня… и в последнее время у тебя такое хорошее настроение, видимо… потому что ты почти сросся с Розэ. Чан фыркнул — надменно, почти оскорблённо: — Что за бред, Хённи. — Я, видимо, сейчас тупо выгляжу, — Хенджин выжидающе смотрел на него. Чан сжал руль крепче. Он продолжал смотреть на дорогу, но желваки на скулах заходили. — Но несмотря на твою ориентацию, — продолжил Хенджин тише, — мне как-то неприятно это видеть. — Ты серьёзно? — Чан усмехнулся — неровно, с нервной ноткой. — Это же Розэ. — Он скривился, будто само имя было доказательством его невиновности. — Я серьёзно, Чан. — Хённи, — он дотянулся до его колена, погладил, — это не то, это просто… Чан замолчал, переключая скорость передач и, видимо, выбирая слова. Хенджин ждал продолжения. Тишина в машине стала плотной, как перед грозой. — Ну? Чан тяжело вздохнул, съехал на обочину и включил аварийку. Движение вышло резким — машина дёрнулась и замерла. Он поставил ручник и повернулся к Хенджину всем корпусом. — Хённи, только дослушай, ладно? — Вот с таких слов и начинаются паршивые разговоры, — тихо проговорил Хенджин. — В общем, Розэ… она просто… ну, мне просто нужно быть с ней вежливым. — Вежливым? — Хенджин скептически поднял бровь. — К другим я за тобой такой вежливости не замечал. — Хённи. — Чан провёл ладонями по лицу, собираясь с мыслями. — Ладно, давай так. Мне нужно быть с ней чуть больше, чем вежливым. — Зачем? — Это… Её отец — крупная шишка в компании, которая спонсирует наш университет. И у меня… — Ты мне сейчас сказал, что ты с ней встречаешься?! Из-за денег? — НЕТ! — Чан вскинул руки. — Нет, конечно, котенок. Я просто делаю вид, что она… ну, не знаю. Что мы дружим. Для родителей. — М. Хенджин отвернулся к окну. За стеклом проплывали огни проезжающих машин. В груди поселилось что-то холодное и липкое. Это было унизительно. Его парень должен встречаться с кем-то ещё — пусть даже это называется дружбой и вежливостью. Всё существо Хенджина протестовало против этого. — Хённи, это ненадолго . И я обещаю, котенок, у нас ничего такого не будет. Она же девушка. — На сколько? — Не знаю, — Чан запнулся. — Может, на месяц. Может, подольше. Хенджин усмехнулся. Неужели Чан настолько боялся отца, что был готов на это? Хенджин покачал головой. Хотя, он сам — вебкам-модель, которая скрывает от парня правду. Он сам — человек с двойной жизнью. Имеет ли он право требовать честности? — Хённи, это правда не то, что ты думаешь. Я же с тобой. — А Розэ? — Считай, это просто… не знаю… — Чан осёкся, подбирая слова. — Ребёнок, или… или бабушка, за которой мне нужно последить какое-то время. Подумай: это хорошее алиби для меня. Чтобы проводить время с тобой. Не бояться, что кто-то что-то не так поймёт. Быть чуточку свободнее. — Но она-то думает, что встречается с тобой. Чан усмехнулся: — Пусть Розэ думает что хочет. А я буду с тобой. — Играешь? Хенджин повернулся к нему. Чан выдержал его взгляд — но в глазах у него стояло что-то виноватое. — Играю, — как-то обречённо кивнул он. — Она и папа хотят представления — пусть получают. — А тебе самому каково в этом? Чан посмотрел в темноту перед собой. — Я просто подумал, — он запнулся и коротко глянул на Хенджина, прежде чем продолжить, — я подумал: если разыграю карту правильно, то нам… нам будет немного легче, Хённи. Он резко выдохнул и замер. Хенджин смотрел на него. На его пальцы, вцепившиеся в руль. На челюсть, которая чуть подрагивала. — То есть ты добровольно, — его брови поползли вверх, — отдашь себя им… ей на съедение?! Тебе даже не угрожали? — Хённи… — Ладно, — покачал головой Хенджин и посмотрел на свои руки. — Поехали домой. Чан бросил на него ещё один виноватый взгляд и завёл мотор. Машина рванула с обочины и влилась в поток. Хенджин сидел и смотрел в окно. Огни города размазывались в цветные полосы. Он думал о том, что Чан играет в опасную игру — и сам это понимает. Он думал о том, что у него самого секретов не меньше. И о том, что, наверное, он не имеет права требовать с Чана больше, чем готов дать сам. Но спокойнее от этого не становилось. *** Джисон выскользнул в подъезд и аккуратно прикрыл за собой дверь, стараясь не шуметь — родители и сестра уже спали. Он был в шёлковой пижаме цвета айвори и таком же распахнутом халате. Волосы — впервые за несколько дней — были уложены на аккуратный левый пробор. Не то чтобы он специально готовился к приходу Минхо. Просто так совпало. Минхо стоял на лестничной площадке, засунув руки в карманы серой зипки, и смотрел на него снизу вверх. Взгляд у него был странный — не голодный, не обиженный, а какой-то... изучающий. Как будто он смотрел не на Джисона, а на книгу, которую наконец начал понимать. — Ты выглядишь гораздо лучше, — сказал он. — То есть в прошлый раз я как-то не так выглядел?! — Нет-нет! — Минхо замахал руками и шагнул на лестничную площадку. — Ты всегда очень красивый. Просто сегодня особенно. Я вообще-то пришёл, потому что я тут кое-что понял... Он осёкся, переплёл пальцы в замок, разнял, снова переплёл. — Что? — Джисон опёрся на одну ногу и сложил руки на груди. Получилось не очень величественно, потому что из-под халата торчали голые щиколотки, но он старался. — Ну, ты же говорил, что тебе нравится Хенджин, а целовал меня, — Минхо быстро задвигал ладонями из стороны в сторону, будто разглаживая воздух. — Чувствуешь несостыковку? — Нет? — Ну как же: говоришь, что влюблён в Хенджина, но поцеловал не его. — Минхо склонил голову набок. — Всё же очевидно. Почему ты не решил поцеловать его? Джисон открыл рот. Закрыл. Возмущение поднялось в груди горячей волной — и выплеснулось наружу раньше, чем он успел подобрать достойный ответ: — Может, потому что он мой друг?! Дурень! Минхо даже не моргнул. Напротив — его глаза как-будто даже блеснули в полутьме подъезда. Он стоял и смотрел на Джисона, как на интересный экспонат в музее. — Нет, Джисон. Ты влюблён не в Хенджина, а в образ, который он создаёт. Может быть... тебе просто нравятся ролевые игры? Лицо Джисона вспыхнуло — не красной краской смущения, а белой яростью. Он стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. — Если ты здесь для того, чтобы нести бред и обсуждать мои сексуальные предпочтения, — процедил он, — то проваливай. Делать мне нечего, чтобы с тобой... с тобой... Он осёкся, нервно сглотнул. Слов не хватило. Он развернулся к двери, схватился за ручку, дёрнул — и тут чужая рука сомкнулась на его запястье. Пальцы дрожали — то ли от волнения, то ли от холода подъезда, но держали крепко. — Стой, стой, — Минхо заговорил быстро, словно боялся, что его перебьют на полуслове. — Я, кажется, знаю, как тебя, ну, вылечить... как помочь. Если ты готов попробовать — приходи завтра вечером. Вот адрес. Он сунул Джисону в ладонь сложенную бумажку. Джисон развернул её, пробежал глазами. Адрес был незнакомым — не университетская общага и не родительская квартира Минхо, которую он смутно помнил по какому-то старому разговору. — Это что? Ты же в общаге живёшь. — Ну... скажем, это нейтральная территория, — Минхо неловко потёр затылок и отвёл глаза. — Нам нужно будет некоторое время... хах... на лечение. Но я думаю, это может помочь. — Лечение? — переспросил Джисон с таким лицом, будто его только что пригласили на сеанс экзорцизма. Минхо кивнул. — Ты бы ещё с голубиной почтой прислал. Дай сюда, — Джисон резко смял в кулаке бумажку и рявкнул: — Если не поможет, я отверну тебе башку! Он дёрнул дверь на себя и скрылся в квартире. Дверь хлопнула — но не до конца. Минхо посмотрел вниз: между дверью и косяком торчал «хвост» шёлкового халата Джисона — смятый, прижатый, но всё ещё там. Но дверь не открывалась. Халат не забирали. Значит, Джисон стоял с той стороны. Может быть, прижавшись спиной к стене, уткнувшись лбом в дверной косяк или просто зажмурившись. И не двигался. Наверное, ждал, когда Минхо уйдет. А значит, думал о нем прямо сейчас. Минхо свободно выдохнул. Губы сами растянулись в улыбке — счастливой и искренней. Он развернулся и зашагал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. *** Хенджин зашёл в подъезд и выдохнул — длинно, шумно, словно сбрасывая с плеч груз. Чан только что уехал. Они поцеловались на прощание, но поцелуй вышел с горьким осадком. Хенджин поспешил выскользнуть из машины не потому, что не хотел остаться, а потому, что не мог больше сидеть рядом с Чаном и делать вид, что всё в порядке. Ситуация с Розэ бесила неимоверно. Он не имел права злиться — у самого рыльце в пушку, — но злился. Чан играет в грязную игру, и Хенджин не знает, сколько ещё сможет это вытерпеть. Пальцы сами нащупали подвеску под кофтой — половину расколотого агата. Чан надел такую же. Хенджин сжал камень в кулаке. Он не готов терять Чана. Но и делить его с Розэ не собирается. Значит, нужно действовать. Найти сталкера, нейтрализовать угрозу — и тогда поставить Чану ультиматум. Либо он, либо Розэ. Никаких «алиби». Никаких игр. Что Хенджин предпримет в первую очередь? 1. Разрешит Минхо прийти на стрим. Минхо выходит на тропу войны и в эфир NotYours. Они придумают легенду: Минхо зайдёт под ником, который взбесит OnlyMine, и начнёт конкурировать за приват. Может быть, сталкер сорвётся. Может быть, выдаст себя. А может, согласится на встречу в офлайне — и тогда Хенджин наконец увидит его лицо. 2. Начнёт флиртовать с Чонином. Чан бесит своей игрой в «идеальную пару» с Розэ? Отлично. Хенджин покажет ему, каково это — смотреть со стороны. А заодно проверит Чонина: тот всегда рядом, всегда всё видит, и чем чёрт не шутит — может, именно он скрывается за ником OnlyMine? Флирт — идеальный способ вывести обоих на эмоции. 3. Расширит поиски до преподавательского состава. Кто сказал, что сталкер — студент? Мистер Ким — самый молодой из преподавателей, он странно краснел на паре, и в универе ходят слухи что он странный. Может быть, пришло время присмотреться к нему поближе?