Последняя глава

«Привет, Лукас! Надеюсь, у вас с Макс всё хорошо. Как жизнь, как учёба? Не планируете ли наведаться в Хоукинс? Прости, что так внезапно, но у меня к тебе просьба. Я отправил подобные письма всем — вам с Макс (уж прости, что одно на двоих, рука уже отваливается писать), Дастину, Уиллу и Стиву. Я пишу книгу. О нас, об Оди, обо всём, что произошло начиная с 1983 года. Естественно, имена и некоторые детали меняю, но суть оставляю истинной. Хотел бы попросить вашего с Макс разрешения. Не будете ли вы против, если я перенесу нашу историю на страницы? Чувствую необходимость спросить, потому что мы все варились в этом котле одинаково. Я не тот, кто имеет право принимать такое решение самостоятельно. С нетерпением жду ответа. Скучаю по вам, Майк». Конечно, проще и быстрее было бы позвонить каждому, но Майк, во-первых, не хотел разговаривать. А во-вторых, у него не было новых номеров друзей. Выхода не оставалось — он достал из ящика несколько чистых листов и потратил следующие два часа на письма. Получилось далеко не с первого раза, слова улетучивались из головы. Как поздороваться? Сразу к делу или сначала поинтересоваться жизнью? Говорить, что скучает, или нет? Майк сам не знал, скучает ли. Он вообще ничего не знал. Перечитав письма в сотый раз, он испустил тяжёлый вздох. Лучше не получится. Быстро упаковал каждое в конверт, нацарапал адреса и кинул в почтовый ящик, пока не передумал.

***

— АЙ! Лукас!!! Макс переступила порог квартиры, устало бросила сумку и тут же за что-то зацепилась. Огромные кроссовки Лукаса. Прямо в проходе. Она больно ударилась коленкой о шкафчик. — Лукас! Сколько можно просить не разбрасывать обувь! — крикнула она, направляясь к кухне, но в арке замерла. Её парень сидел за столом, сосредоточенно что-то читал. — Лукас, ты оглох? — На, прочитай. — Он протянул ей бумажку. Макс подняла бровь, но взяла. Лукас задумчиво уставился в окно. С каждым словом в груди что-то сжималось и одновременно оттаивало. Она понятия не имела, что Майк задумал… это. — Что думаешь? — Лукас повернулся к ней. — Он окончательно сошёл с ума. Макс молчала, подбирая слова. Потом протянула руку, взяла его ладонь в свою. — А мне нравится. Я не против. — Ты серьёзно? — Почему нет? Его можно понять. Он горюет, Лукас. — Он отказался от всех нас. Перестал отвечать, не выходил всё лето. А сейчас просит разрешения поделиться… этим? Лукас вырвал руку, рывком встал и облокотился о плиту, стискивая челюсть. Макс закрыла глаза, выдохнула. — Лукас. У него есть причина. Да и ты сам не особо старался ему помочь все эти месяцы. — Голос девушки стал тише. — Мы с тобой живём здесь. Счастливы. Наслаждаемся каждым днём. Ходим на аттракционы, едим мороженое. А Майк? Он никогда больше не сможет этого сделать с Оди. — Не старался?! — Лукас развернулся. — А что я должен был? Силой вытолкнуть его на улицу? Сидеть рядом и плакать вместе с ним? — Сейчас у тебя есть возможность всё исправить. — Макс встала, подошла ближе. — Покажи ему, что для тебя это тоже важно. Дай почувствовать поддержку. Лукас хотел возразить, но замолчал. Макс была права, как всегда. Он не понимал, почему письмо его так разозлило. Наверное, потому что полгода — ни слуху ни духу, а тут вдруг обычное письмо с просьбой опубликовать чёртову книгу! Странно. Неожиданно. Но… аргументы закончились. Конечно же, он не был против. И в Майке не сомневался — тот вряд ли написал бы что-то опасное. — Ладно. — Лукас подошёл, поцеловал Макс в лоб. Она нежно улыбнулась. — Пойду отвечу. — Передавай привет. И пожелай удачи! Лукас хмыкнул, достал бумагу, нацарапал: «Привет, друг. Конечно. Макс тоже “за”. Только умоляю, не называй моего героя идиотским именем вроде Дика, убью. Когда ждать книгу? Не думай, что пойдём покупать — отправь почтой сам. У нас всё нормально. Не знаем, когда приедем, но как только — сразу к тебе. Не закисай. Лукас. P.S. Макс передаёт привет и желает удачи. Как и я».

***

Нью-Йорк встретил Майка дождём, сыростью и ещё большим привкусом безысходности. Он засомневался в затее с Нэнси в ту же секунду, как сошёл с трапа. Зачем? Какой толк? Майк точно не собирался гулять, исследовать город, знакомиться с людьми. Его жизнь останется прежней: изоляция в комнате, печатная машинка, сэндвичи с ветчиной или доставка пиццы. Единственное изменение — большой дом, окружённый деревьями, сменился на тесную квартирку в обшарпанном здании. Полтора часа на общественном транспорте от центра. Но что сделано, то сделано. Сейчас он беглым взглядом осматривал новую комнату, заботливо выделенную Нэнси. Квартира маленькая, но уютная. Сразу видно — здесь живёт девушка. Нежно-розовый плед свисает с дивана в гостиной. На стене панно из цветастых картин. Обои в бежево-чёрную полоску. В его комнате, слава богу, такого не было. Нэнси использовала её как склад и сейчас суетилась, вынося коробки и стопки газет. Те же обои, односпальная кровать, письменный стол. Майк первым делом достал фотографию Оди, поставил в центр стола, слегка повернул к креслу. — Ну, располагайся, — сказала Нэнси, утаскивая последнюю коробку. — Если что нужно — зови. Майк остался один посреди комнаты, которая была раза в полтора меньше прежней. После фотографии он заботливо достал тубус с нарисованной Уиллом картиной — Истязатель — и повесил над столом. Последним штрихом стала печатная машинка. Это, по сути, 95% всех вещей, которые он взял из Хоукинса. Ещё были две пары носков, две трусов, одни штаны и три футболки. Всё равно никуда не собирается ходить, так зачем тащить весь шкаф? По дороге к квартире, смотря из окна такси на раскинувшийся Нью-Йорк, Майк не чувствовал… ничего. Раньше они с парнями мечтали, каково это — жить в огромном городе после захудалого Хоукинса. Представляли: поступят вместе в один университет, снимут квартиру на четверых, вечерами будут играть в D&D, пить пиво, изредка выбираться на тусовки, знакомиться с девушками, гулять по ночной столице штата. Большой город всегда был интересен Майку. Когда в Хоукинс приезжали студенты постарше на выходные к родителям, он замечал изменения. Они выглядели иначе, чем в старшей школе. Держались увереннее. Интересовались другим. — Ты видела, как она одета?! На неё чуть ли пальцем не тычут! — услышал однажды Майк слова Барбары, проходя мимо комнаты Нэнси. Девочки обсуждали Джемму Викс — девушку на несколько лет старше, которая поступила в университет в Лос-Анджелесе и впервые приехала домой. Сейчас же огни Нью-Йорка не откликались ничем. Город как город. Большой, сияющий, стеклянный — и всё. Следующие три года прошли, как день сурка. Нэнси возвращалась с работы всё позже. Через три месяца после стажировки её перевели на позицию помощника редактора. Ещё через год — повысили до штатного сотрудника, добавили командировки. Теперь она летала по всей Америке, собирала сенсационные материалы, готовила статьи поздней ночью в отелях, чтобы к утру колонка была со свежим материалом. Она полностью изменила стиль, причёску. От когда-то хмурой девушки, обвешанной автоматами, ничего не осталось. Сейчас Нэнси каждое утро выравнивала кудрявые волосы утюжком — так, что Майк даже после её ухода ощущал запах жжёных волос. Носила в основном брюки и пиджаки, водила поддержанный Форд, по вечерам выпивала в баре с коллегами, часто возвращалась домой в слишком хорошем настроении. В какой-то момент Майк не выдержал. Сказал в очередной раз пьяной сестре, что ей стоило бы поменьше пить, а то так до сорока не доживёт. Нэнси фыркнула. — На себя… ик… посмотри. Ты когда… ик… на улицу выходил, герой? Думаешь, раз деньги зарабатываешь, тебе можно всё? — Она держала в руке бутылку пива. Майк рывком вырвал её, вылил в раковину. Девушка только подняла бровь, молча достала из холодильника другую. — Нэнси! Хватит! — Перестань меня контролировать! Что ты себе позволяешь?! Нэнси со всей силы захлопнула дверь своей комнаты. Майк остался стоять посреди кухни, глядя на пустую бутылку. За три года он выпустил три книги. Нэнси не солгала, когда пообещала помочь. Как только первая часть была закончена, она начала в свободное время отправлять синопсис во все издательства. Ходила на вечеринки, где ошивались люди из её сферы, чтобы в неформальной обстановке заполучить номера главных редакторов. В какой-то момент получилось — книга Майка очень понравилась небольшому, но перспективному издательству в Бруклине, «The Iron Gate Press». Они ознакомились с первой книгой, остались довольны. Предложили контракт — пять лет, пять книг. Нэнси настояла на том, чтобы Майк не продавал права на историю, а получал процент с каждой проданной книги — роялти. Условия прописали на пять лет вперёд. Но главной победой Нэнси стала «прогрессивная шкала». В договоре указали, что если продажи первой книги превысят пять тысяч экземпляров, процент Майка вырастет с начальных семи до двенадцати. А если книга станет хитом и тираж перевалит за двадцать тысяч — он получит все пятнадцать. Для «The Iron Gate Press» это был риск, но Нэнси умела убеждать. Она буквально заставила их поверить, что серия принесёт миллионы. Майк подписал бумаги почти не глядя. Его мало волновали цифры в чеках и количество нулей в графе роялти. Для него это была просто возможность закончить начатое. Он поставил подпись на последней странице, вернул ручку редактору, сразу потянулся к сумке, где лежали наброски второй части. Хотелось поскорее уйти из этого шумного офиса, вернуться к машинке. Майк вообще редко выходил из комнаты. Каждый выход на улицу, в реальный мир, сопровождался головной болью и огромным нервным комом в груди. Первая книга продавалась более-менее успешно. За полгода издательство распродало шесть с половиной тысяч экземпляров. Редакторы начали наседать на Майка, требуя продолжения поскорее, пока люди ещё «прогретые». Никто не хочет ждать годами, поэтому Майк ещё дольше закрывался в комнате (казалось бы, куда больше?), не вставая из-за стола часами. Делал передышку только в те моменты, когда чувствовал нужду отлучиться в туалет или вообще переставал чувствовать затекшее тело. Тогда вставал, делал быструю зарядку, несколько раз отжимался, возвращался в кресло, пододвигался ближе к столу. Вторая книга стала успешнее ровно вдвое — количество проданных копий перевалило за тринадцать тысяч. С этого момента Майк начал зарабатывать реальные деньги. Нэнси категорически отказывалась принимать его половину за квартиру, но он всё-таки её переубедил. Хватит жить за счёт сестры. Но хоть сумма на чеках и росла, он не мог придумать, на что тратить. Шоппинг, походы в бары, даже банальный выход из дома — всё было неинтересно. Деньги скапливались, оставаясь нетронутыми. Настоящий фурор случился, когда мир увидел третью часть — «Битва у Серебряного источника». Финальное противостояние в торговом центре «Старкорт» и главный антагонист полюбились читателям. Продажи перевалили за двадцать тысяч экземпляров. Именно тогда Майк по-настоящему ступил на опасную дорожку саморазрушения. Нет, он не употреблял вещества, не пил. Он просто не делал… ничего. Их с Нэнси почтовый ящик теперь постоянно был заполнен письмами от фанатов. «Зачем ты убил Дина?! Ненавижу!» «Когда следующая часть? Пишите скорее, я уже не могу дождаться!» «Дорогой Майк, я хотела бы пригласить вас на ужин и заодно узнать больше о вашей вселенной. У вас невероятный талант! Прикрепляю фото и номер телефона, с нетерпением жду звонка». «Уважаемый Майкл, пишу, чтобы вы приняли к сведению: ваши книги читают дети! А я, как мать, категорически против того, что вы описываете. Моему сыну вчера приснился кошмар, он обписался от страха, потому что во сне к нему пришёл этот гигантский паук! Настоятельно требую изменить подход и разбавить историю более приятными персонажами, а не одними уродцами, иначе буду вынуждена принимать меры». Писем были сотни. Сначала Майк старался читать все, потом махнул рукой — сразу выбрасывал каждое в большой мусорный бак за домом. Издатели тоже не отставали. Каждый день звонили из офиса, вызывали на разговор, даже угрожали, если он как можно скорее не принесёт хоть какой-то материал. Майк перестал писать четвёртую книгу, «Проклятие Часовщика», практически в самом начале — когда становится понятно, что в качестве следующей жертвы Часовщик выбрал Мэделин, девочку, чей брат погиб в предыдущей части, и она чувствует вину за его смерть. Майк перестал вставать с кровати. Не принимал душ, не ел, не убирался в комнате. Засыпал около пяти утра, просыпался поздно вечером, смотрел в потолок. И так по кругу. Днями, неделями, месяцами. Все возможные сроки сдачи материала подходили к концу, но его это не волновало. В какой-то момент Майк начал чувствовать себя очень паршиво. Ему казалось, что он наживается на Одиннадцать, и то безуспешно. Майк хотел показать её смелость, храбрость, преданность — но её никто не понял. На неё не обращали внимания. Всем больше был интересен брат Мэделин, второстепенные отношения, но про Оди… практически ни слова, ни одного отзыва. Это отдавалось тупой болью в сердце. Он точно не планировал, чтобы книги перетекли в такое русло. В конце концов, эта история всегда должна была быть только о ней. И больше ни о ком. Однажды вечером, когда Майк лежал на кровати, в дверь постучали. — Что? Нэнси приоткрыла дверь, заглянула — и моментально ужаснулась. — Господи, Майк! Да у тебя тут воняет! — Она подлетела к окну, распахнула его настежь. Ну и что, что в Нью-Йорке сейчас зима? Нэнси, видимо, это не волновало. Её вообще ничего не волновало, кроме вечерних походов в бар, отметил про себя Майк. Но вслух промолчал. — Что ты хотела? — безэмоциональным голосом спросил он. — Во-первых, узнать, собираешься ли вообще продолжать писать. Майк, они переключились на меня! Требуют, чтобы ты отдал хоть что-то! — Собираюсь, но не сейчас. Я три года, как проклятый, писал без остановки. Разве не заслужил перерыв? Нэнси тяжело выдохнула, опустилась на край кровати. Майк уловил лёгкий запах алкоголя. — Конечно, заслужил. Но не такой. Перерыв должен быть… нормальным. Куда-то съездить, увидеть что-то новое, перезагрузиться. А как ты можешь это сделать, если не покидаешь комнату неделями? Ты кроме дороги в офис и обратно совершенно не видел Нью-Йорк. — Мне не интересно. Нэнси только покачала головой, поднялась. Остановилась в дверном проёме, развернулась. — Может, кое-что поднимет тебе настроение. Вставай. — Что? — спросил Майк, глядя непонимающим взглядом. — Вставай, я сказала. Жду тебя в гостиной. Майк ещё полежал, но любопытство взяло верх. Прошёл по длинному коридору, как вдруг… — СЮРПРИЗ!!! Громкий звук по всей комнате. Майк неверящими глазами обводил каждого, отмечая изменения за три с половиной года, что они не виделись. Макс сияла. Длинные рыжие волосы теперь доходили до талии, на левой руке сверкало небольшое, но красивое обручальное кольцо. Лукас, наоборот, практически лысый, зато отрастил густую бороду. Сидел на краешке дивана, улыбаясь, придерживая Макс за плечи. Дастин, как всегда, улыбался широко. Кудряшки теперь завязаны в низкий хвост. Майк отметил, что тот похудел, раздался в плечах. Оставался только Уилл, на которого, казалось, время вообще не действует. Та же причёска, та же широкая улыбка, но теперь в глазах играет что-то вроде… спокойствия? Там уже нет укоренившегося страха за себя и близких. Это больше всего притягивало внимание. Майк обводил каждого взглядом, будто загипнотизированный, пока Макс первой не подошла. — Ну привет, чудик! — Она улыбнулась, обняла его. Майк обнял в ответ, наклонил голову, зарылся носом в рыжую макушку. Следующим подошёл Дастин, за ним Уилл, напоследок Лукас. Все окружили Майка, обнимая, похлопывая по плечу. В какой-то момент он почувствовал неловкость, аккуратно освободился из переплетений восьми рук, сделал шаг назад. — Что вы здесь делаете? — Приехали посмотреть на нашу восходящую звезду. Слава о тебе дошла до Флориды! Дастин уже жевал кусок пиццы, оставленной на кухонной столешнице. Майк только криво улыбнулся. — Какая там слава… — Не начинай, — включился Уилл. — Мы все прочитали. То, что ты написал… правда невероятно. Майк благодарно и смущённо кивнул, нервно запустил ладонь в волосы. Нэнси, молча наблюдавшая за воссоединением, подала голос. — Так, ребята… Предлагаю заказать ужин, вы посидите вместе, а я убегу по делам. Все закивали. — Извините, ребята, я сейчас… — пробормотал Майк, хватая сестру под локоть, отводя в сторону. — Что они здесь делают? — прошептал он. — Спокойно, Майк. Это я их собрала. — Зачем?! — Тебе нужна встряска! Я думала, посиделки с друзьями хоть как-то вернут тебя к жизни! — Они уже давно не мои друзья! Он сказал это громче, чем планировал. Намного громче. Так, что вся комната мгновенно погрузилась в тишину — густую, будто её можно было резать ножом. — Что значит, мы не твои друзья? — раздался голос Уилла, который в тишине казался криком. Майк выдохнул, подбирал слова. — Я не это имел в виду… — Нет, именно это, — прошептала Макс. — Мы приехали по собственному желанию. Хотели сделать сюрприз. — Ну, сюрприз удался. А дальше что? Посидим в кругу, посмеёмся, будто ничего не было? Будто вы за три с половиной года интересовались мной, писали, звонили? Лукас сделал шаг вперёд, наполовину закрыв собой Макс. — А ты? Помимо тех писем, когда только начинал писать. Ты нам звонил? Спрашивал, как мы?! — А что было спрашивать? — заорал Майк, теряя контроль. — Я и так вижу, что у вас всё хорошо! Я увидел кольцо, кстати, поздравляю с помолвкой. — Майк, успокойся. Мы здесь с хорошими намерениями. Это уже был Дастин, хмуро смотревший на всех. Остальные снова молчали. Лукас неверяще мотал головой, Уилл разглядывал шнурки, Макс подошла к окну, уставилась на дома напротив. — Мы думали… это поднимет тебе настроение. Нэнси писала, что тебе плохо… — сказала она, но осеклась на последнем слове. — Нэнси сказала? Ну так тем более валяйте отсюда, раз приехали не по собственному желанию, а лишь потому, что так сказала моя сестра. — Майк! — заорала Нэнси. — Они здесь и есть по собственному желанию! Они могли не приезжать, но сделали это. — Мне всё равно. Я этого не просил. С этими словами Майк покинул гостиную, вернулся в комнату, захлопнул за собой дверь. Тяжело дышал. Перед глазами плыли круги от того, насколько сильно он их зажмурил. Оперся спиной о дверь, медленно сполз по ней, уткнулся головой в колени. Слезы хлынули из глаз, ​​​​​​​​​​​​​​​​но он не пытался их вытереть. Что с ним было не так?! Он должен быть благодарен. Нэнси — за то, что подумала о нём. Ребятам — что приехали с разных концов Америки, лишь бы провести вместе время. Но вместо радости его поглощала грусть и злость. На себя, на всех. Потому что здесь не хватало одного человека. Без Одиннадцать вся его жизнь казалась лишённой смысла. Будто раньше Майк жил на полную катушку, видел мир красочным, а в один день проснулся слепым и парализованным, как больной котёнок… который всё пытается что-то найти, жалобно мяукает, но так и не знает, что ему нужно. И не находит этого. Майк продолжал плакать, как в дверь тихо постучали. Он услышал голос Уилла. — Я не обижаюсь на тебя. Никто из нас. Мы всё понимаем. Прости за то, что были… дерьмовыми друзьями всё это время. Ты прав. Мы двигаемся дальше, стали счастливыми, начали всё забывать. Представь, мне не снятся кошмары уже больше года. Я теперь не паникую, когда у меня по телу бегут мурашки от холода. Макс перестала вздрагивать каждый раз, когда слышит колокол или звук механических часов. Дастин начал улыбаться так, как когда-то… Даже нашёл себе девушку. Такая же зануда, как и он… Майк выпустил на это смешок, глотая слёзы, но Уилл продолжил: — Лукас, он… Как это сказать. Ему было, наверное, хуже всего. Он панически боялся, что Макс снова ускользнёт от него. Что он проснётся, а она рядом, в коме, и ему снова придётся её вытаскивать. Он около двух лет контролировал каждый её шаг, везде сопровождал. Они очень много ссорились. Не знаю, как пережили это и остались рядом, но сейчас всё наладилось, вроде бы. Он теперь не просыпается посреди ночи, чтобы разбудить её и проверить, очнётся ли. Уилл сделал паузу, вздохнул. — Майк, я это к тому, что всем было плохо. Но мы все знали о состоянии друг друга, а о твоём — нет. Прости нас, пожалуйста. Мы действительно гордимся тобой и твоими книгами, они потрясающие. Чувственные. Я плачу на каждой главе, воспоминания бьют, будто молотком. Но это того стоит. Оди этого стоит. Спасибо, что делаешь это ради неё. Я тебя прошу, не прекращай писать… Закончи нашу, её историю. Майк перестал плакать и теперь сидел на холодном полу, с силой вжав голову в дверь. Конечно, Уилл и остальные были правы. Это не все вокруг ублюдки, а Майк белый и пушистый. Здесь нет виноватых, как и нет невиновных. Каждый делал собственные ошибки, делал выводы, вот только… Уилл, Лукас, Дастин и Макс смогли остаться вместе. Они знают всё о жизни друг друга. Но чьим решением было полностью вычеркнуть Майка? Их или всё же его? Майк услышал шевеление за дверью. Не дождавшись ответа, Уилл поднялся с пола, сказав напоследок: — Мы, наверное, поедем. Прости, что всё получилось вот так. Мы этого не хотели. Шаги за дверью стихли. Майк мог подорваться, вылететь к друзьям, остановить их… А дальше что? Сделать вид, что ничего не случилось? Сидеть за столом, рассказывать что-то о себе, когда за эти годы не случилось ничего, что Майк мог бы рассказать? Входная дверь хлопнула. Квартира погрузилась в тишину. Майк так и не набрался смелости снова посмотреть в глаза своим друзьям… …Он отвёл взгляд от пустой бутылки пива, из-за которой началась ссора с Нэнси, что заставило его вспомнить все прошедшие годы. Та недо-встреча с друзьями случилась несколько недель назад. И хоть первые пару дней он корил себя за излишнюю агрессию, всё-таки это действительно послужило встряской. В один из одинаковых серых дней он впервые проснулся не вечером, а рано утром. Из кухни доносился аромат поджаренных сосисок — привычный завтрак Нэнси. Майк неспешно встал, пересилил себя, почистил зубы, после чего принялся медленно убираться. Развесил на вешалке вещи, которые до этого валялись кучей на рабочем кресле. Собрал чашки и тарелки в одну большую гору, оставил возле входной двери — вынесет на кухню позже, когда Нэнси уйдёт на работу. Вставил в печатную машинку новый чистый лист, принялся писать. Первые двадцать минут бумага так и оставалась чистой, но вскоре что-то начало получаться. С края стола на него смотрела Оди с фотографии — нежная улыбка, сверкающие глаза. Новая глава была закончена. Впервые за долгое время Майку начало казаться, что он снова на что-то способен. Может, Уилл прав. Может, стоит закончить её историю. Все пять книг. А потом… потом можно будет отдохнуть. По-настоящему.